Фридрих Энгельс и современность. Сборник научных статей

Последнее есть не что иное как явный плагиат из «Капитала». Дюринг, остававшийся, сам того до конца не осознавая, в плену вульгарной политэкономии, в целом придерживался все же той точки зрения, что деньги и капитал есть одно и то же. Но этим закрывается путь к осмыслению природы капиталистического производства. Понятна отсюда та резкость, с которой Энгельс оценивает позицию Дюринга в данном вопросе. «Именно при дюринговском толковании понятия капитала, — отметил Энгельс, — утрачивается всякая острота экономического анализа и гибнет способность различения, как и всякое добросовестное применение понятий, и что дикие концепции, путаница, плоды легкомыслия, выдаваемые за глубокие логические истины, и шаткость оснований — пышно процветают как раз у г-на Дюринга»

[1, т. 20, с. 216].

Можно ли считать справедливой столь резкую критику марксистом Энгельсом взгляда Дюринга на капитал? На наш взгляд, она вполне справедлива. Дело в том, что научный социализм целиком базируется на марксовом понимании источника прибавочной стоимости.

Дюринг не дал научного обоснование необходимости замены капитализма социализмом. У Маркса в «Капитале» оно имеется.

Если даже ограничиться тем, что было высказано Дюрингом относительно политэкономии как науки, то нужно честно признать, что это много больше, чем всего только недостаток знаний Дюринга в данной области. Это непонимание того, что политэкономия есть наука о производстве, имеющая свой особый категориальный аппарат, где ключевым понятием выступает понятие стоимости. Напомним читателям, что Дюринг утверждал, будто бы труд обладает стоимостью, тогда как, на самом деле, стоимость измеряется трудом, а никак не наоборот. Далее. Дюринг утверждал, будто бы капитал возникает не одновременно со становлением капиталистического способа производства (XV–XVI вв.), а существовал и в докапиталистическом классовом обществе.

Отождествив стоимость с ценой, Дюринг, естественно, счел для себя возможным приравнять продукты разного по качеству

121

труда,приусловии,чтовремянаихпроизводствоостаетсяодинаковым, иначе говоря, продукт квалифицированного труда механически приравнивался к продуктам труда неквалифицированного. Наконец, Дюринг отстаивал абсолютно ошибочную идею, будто прибавочная стоимость появился не в процессе производства товаров, а уже по окончанию производственного процесса насильственно изымается правящими классами общества у их реальных производителей. Энгельс не без иронии заметил по этому поводу, что вся дюринговская конституция, выработанная им с расчетом, чтобы ей могли пользоваться все народы и во все времена легко укладывается в две короткие статьи: статья 1. Труд производит; статья 2. Насилие распределяет. Из этой своей не слишком глубокомысленной социально-экономической концепции Дюринг делает и соответствующее заключение, согласно которому существующее капиталистическое производство необходимо сохранять и при социализме. Для этого достаточно по Дюрингу, только изменить несправедливое распределение на справедливое, как будто бы распределение существует само по себе, будучи никак не связанным с производством.

Понятно, что оставить без ответа теоретическое «глубокомыслие» Дюринга Энгельс не мог, однако полемизируя с автором, считавшим себя сторонником социалистического общественного устройства, он одновременно дает неискаженное изложение экономических воззрений Маркса, обращая внимание на главный вывод его политэкономии — выявление естественного закона капиталистического развития. Отменить объективные законы общественного развития (а это в частности, и законы развития капиталистического общества) людям не дано, но после того, как им удастся их выявить, уже опираясь на знание этих объективных законов, они сумеют придти к более высокой, нежели капитализм, форме организации общества. «Общество, — писал Маркс в «Капитале», — если даже оно попало на след естественного закона своего развития, — а конечной целью моего сочинения является открытие экономического закона движения современного общества, — не может ни перескочить через естественные фазы разви-

122

тия, ни отменить последние декретами. Но оно может сократить и смягчить муки родов» [1, т. 23, с. 10].

Прежде, чем мы завершим рассмотрение чрезвычайно важного II раздела «Анти-Дюринга», нам необходимо ответить на один исключительно важный, как нам представляется, вопрос: сохраняет ли критика Энгельсом экономических воззрений Дюринга, писавшего свои работы в последней трети XIX в., какое-либо значение на сегодняшний день или же она остается всего лишь эпизодом в истории борьбы Маркса и Энгельса с их многочисленными оппонентами за утверждение собственного варианта социализма, как хотели бы уверить нас их сегодняшние противники, оказавшегося на деле не менее утопическим, чем те варианты социализма, которые существовали до Маркса?

Наша позиция в этом вопросе совершенно однозначна. Число противников теории научного социализма после смерти создателей этого учения не стало меньшим, чем оно было при их жизни. Это, действительно, так, и этот факт следует признать. Другое дело, что новых аргументов для дискредитации экономических воззрений Маркса (ни о чем другом,кроме марксовой политэкономии мы здесь сейчас речи не ведем) современные «критики» марксизма представить так и не смогли. Отсюда непрерывная череда теоретических однодневок, претендующих на новизну, но, по сути, только воспроизводящих давно опровергнутые аргументы прежних «критиков» марксизма. В области политэкономии— это неодюрингианство, необернштенианство, неокаутскианство, хотя основу и того, и другого, итретьегоследуетискатьвзначительноболеераннемучениимелкобуржуазного экономиста Прудона. Все эти многочисленные «измы» вот уже полтора столетия продолжают дружно хоронить марксизм, а он после каждой последующей его «критики» вновь оживет и находит себе новых последователей в разных странах планеты. Сила учения Маркса, как в свое время правильно отметил В.И.Ленин, втом, что это учение верно. Опровергать же истину— занятие мало благодарное, а по большому счету еще и бесполезное.

Попробуем подтвердить выдвинутый нами тезис на примере экономических воззрений российских либерал-реформаторов

123

конца XX – начала XXI столетий. В чем состоял смысл затеянных ими в начале 90-х гг. XX в. экономических реформ? На словах цель реформ озвучивалась их сторонниками интригующе заманчиво: заменить советскую неэффективную экономику, как они утверждали, на убедительно доказавшую свою эффективность рыночную. Поначалу понятия «рынок» и «капитализм» употреблялись у нас как чуть ли не имеющие между собой ничего общего, но очень скоро все было названо своими именами. Рыночник Е. Гайдар прямо признал, что в России создается молодая капиталистическая экономика. Правда, при этом всякий раз подчеркивалось, что российский капитализм гарантирует населению полную социальную защиту, иначе говоря, что в нем должны были быть сохранены исключительно одни хорошие стороны капитализма, все же плохие, напротив, отброшены. О подобном капитализме задолго до наших реформаторов размышляли Прудон, Дюринг, Бернштейн, правда, создать капиталистический рай на земле никому из них в свое время не удавалось. Капитал не впервые объявляется главным двигателем исторического прогресса. Понятно, что для того, чтобы построить в России капитализм, требовалось поначалу взрастить в стране класс частных собственников, которых у нас тогда не было. Но как это можно было сделать, если в Советском Союзе существовала лишь общественная собственность? Разумеется, путем передачи последней в частные руки. Понятно, что распределить имевшуюся собственность поровну означало бы лишить ее эффективности. Значит, собственность должна была попасть в руках немногих. Что это, если не грабеж, но на эту тему реформаторы предпочитали много не распространяться, ведь они были «людьми дела». «Люди дела» быстро уничтожили в нашей стране общенародную собственность — величайшее завоевания не просто социалистической революции, а мировой цивилизации.

Сталаливрезультатесменысобственниковсредствпроизводства российская экономика более эффективной, как это обещали сделать реформаторы? Ответ однозначен: спад производства от общего валового продукта достиг, как уже говорилось, отметки

124

в50%. Более разительного развала экономики история нашей страны, пожалуй, не знала. Но это ведь далеко не все. Либералреформаторы в свое время уверяли общество в том, что вносят

вэкономическую мысль нашей страны так долго недостававшую ей свежую струю. Они популярно «объясняли», что современный Запад нашел более эффективный источник получения дохода, нежели производственная прибыль — это увеличение денежных средств граждан на счетах в банках. О тождестве стоимости и зарплаты говорил, как мы знаем, еще Дюринг, но он, по крайней мере, не ставил перед обществом цель уничтожать действующее производство. Благодаря же «мудрой» политике отечественных реформаторов по росту ценообразования мы быстро обогнали остальные страны. Однако нынешние экономические показатели развития народного хозяйства свидетельствовали о том, что Россия давно выпала из числа ведущих мировых держав и что ее экономика может быть отнесена разве, что к разряду слаборазвитых экономик мира. Но даже и это не все. Очень скоро стало очевидно, что сама высокоразвитая западная экономика, на которую еще недавно буквально молились отечественные либерал-экономисты вопреки их уверениям, не излечилась от кризисов. Мировой экономический кризис 2008 г. начался в США — главной цитадели западнойэкономикииспоразительнойлегкостьюзахватилэкономику не только западных, а всех без исключения стран планеты, причем последствия его в странах с менее развитой инфраструктурой, как Россия, оказались особенно тяжелыми. Менее же всего этот кризис сказался на экономике коммунистического Китая.

Итак, в России капиталистическая частная собственность

вначале 90-х гг. XX в. сменила общенародную, но процветание России эта смена не принесла. Более того, она сделала нашу страну много беднее, чем она до того была. Замена общественной собственности на частнокапиталистическую лишила население страны уверенности в завтрашнем дне. Она превратила миллионы детей в беспризорников, нанесла невосполнимый ущерб отечественной науке, образованию и культуре, сделала некогда духовно высокоразвитое общество бездуховным.

125

Все последние двадцать лет нам без конца твердили, что Россия после распада СССР сможет стать цивилизованной страной,

аее граждане, наконец, почувствуют себя по-настоящему свободными людьми. Получилось же то, о чем говорил еще В.В. Маяковский: «одним бублик, другим — дырка от бублика». Но, если младшее и старшее поколения России брошены сегодня на произвол судьбы, ибо эта часть населения России не способна существовать без материальной поддержки остального общества,

апоследнее в государстве, где правят олигархи, им такой поддержки не оказывает, то о какой цивилизации и о какой свободе в современном российском обществе можно вообще вести речь. Абстрактной свободы и абстрактной цивилизации никогда не существовало.Каждая общественная формация представляла собой особый тип цивилизации. Говорить, что цивилизация родилась одновременно с появлением капитализма есть нонсенс. Советская цивилизация — это такой же реальный факт, как и любая иная (европейская, американская, австралийская и т.д.). Если бы Советский Союз при всех его действительный и мнимых недостатках не был цивилизованной страной, как смог бы он победить коричневую чуму (кстати говоря, возникшую на Западе), объединив в борьбе с ней весь прогрессивный мир. Если бы советские люди не ощущали себя в войне с гитлеровской Германией гражданами свободной страны, они бы наверняка покорились превосходящему их противнику. Но они боролись и победили.

Абсолютной свободы в истории никогда не существовало и существовать не может. Мы и в только недавно наступившем XXI в. находимся всего лишь в начале пути к подлинной свободе человека в обществе. Для последовательного марксиста понятие свободы ассоциируется, в первую очередь, с избавлением человечества от эксплуатации. Источником же эксплуатации людей во все времена была и остается частная собственность. И до тех пор, пока она сохраняется, подлинно свободного общества человечество не создаст. Капитализм — это «рай» меньшинства, всем в него входа нет. Свободное же общество появится не ранее того, как в нем исчезнут антогонистические классы. «Коммунизм, —

126

писали более 150 лет назад Маркс и Энгельс, — ни у кого не отнимает возможности присвоения общественных продуктов, он отнимает лишь возможность посредством этого присвоения порабощать чужой труд» [1, т. 4, с. 440].

Сторонники научного социализма не обещали полной свободы даже в социалистическом обществе. Все, что они обещали при социализме, — это обеспечить свободу человека от эксплуатации. Но, если абсолютная свобода в человеческом обществе в самом деле недостижима, то главным показателем уровня цивилизационности общества становится такая его организация, при которой исключается возможность низведения человека до уровня одного только средства удовлетворения потребностей других людей только потому, что в руках этих последних оказалась собственность.

Будущее нашей страны, как и всего человечества, в конечном итоге, останется за социалистическим обществом, сколько бы не оговаривали это общество те, для кого капиталистическая цивилизация на фоне всех ее кричащих пороков и преступлений перед человечеством представляется безальтернативной.

Литература

1. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание 2-е. – М.: По-

литиздат, 1955–1969.

А.Е.Черезов

д.ф.н., профессор

Проблема сущности жизни

в«Диалектике природы» Ф. Энгельса

исовременной науке

«Диалектика природы» Энгельса представляет собой развернутое изложение диалектико-материалистического понимания природы и важнейших проблем теоретического естествознания. Как показал Энгельс, в природе сквозь хаос и случайности выяв-

127

ляется объективная диалектическая закономерность. Выдвинутая исследовательская программа состояла в том, чтобы не вносить диалектику извне, а обнаружить в самой природе объективную логику развития.

Эта философская познавательная установка в полной мере проявилась в определении сущности жизни. Жизнь, согласно Энгельсу, есть диалектическое единство субстрата и специфического движения самообновления, напоминающего круговорот товарной формы в «Капитале» К. Маркса, а именно способности вос-

производить себя: «Жизнь есть способ существования белковых тел, и этот способ существования состоит по своему существу

впостоянном самообновлении химических составных частей этих тел» [6 , c.82].

Исходя из определения сущности жизни Энгельса, задача философского осмысления состоит в том, чтобы развить понятие жизни на основе новых данных молекулярной биологии, методологии синергетики, а с другой стороны, выявить диалектику воспроизводства живых систем.

Выявляя диалектику живого, Энгельс говорил о том, что

всвоих методологических воззрениях он и Маркс опирались на диалектику Гегеля: «…мы, немецкие социалисты, гордимся тем, что ведем свое происхождение …также и от Канта, Фихте и Гегеля» [7, c.323]. Маркс широко применял диалектический метод, и по праву считал себя учеником Гегеля, но творчески подошел к наследию великого философа, придав диалектике материалистическое осмысление.

Возникает проблема взаимосвязи различных подходов к сущности жизни. Совпадает ли принцип жизни в философии с принципом живого в современной биологии и методологии синергетики? Такая постановка проблемы предполагает выявление сущности диалектического подхода к природе живого и его сопоставление с данными синергетического анализа, равно как и познанием живого в молекулярной биологии.

Сущность живого, согласно Гегелю определяется природой «понятия», которое есть душа живого. Подобно «душе» в фило-

128

софии Аристотеля, оно есть внутренняя цель, идеальная по природе, которая управляет активностью живого организма.

В современной науке внутренний фактор управления живой системы связывают с природой информации. Согласно Н. Винеру информация «не есть ни энергия, ни материя», следовательно, не является материальной сущностью. То, что древние философы называли «душой», а Гегель «понятием», соответствует современному представлению о природе генетической (нейродинамической) информации. На более высоком уровне развития с возникновением нервной системы появляется нейродинамическая информация как фактор управления и отражения. Применительно к сознанию человека природа идеального связывается современными философами с нейродинамическим кодом, языком активности мозга.

Раскрывая природу «понятия», Гегель пишет: «В природе ступени понятия соответствует органическая жизнь …растение развивается из своего зародыша. Последний содержит внутри себя уже всё растение, но идеальным образом … что то, что пока имеется лишь идеально, рассматривается как уже существующее …понятие в своем процессе остается у самого себя и что через него ничего не полагается нового по содержанию, а лишь происходит изменение формы» [1, c. 266].

Понятие в приведенном примере — это идеальное содержание будущего растения, а диалектика перехода (снятия) состоит в отрицании формы содержания, но сохранении самого содержания в иной форме. Идеальная форма отрицается в смысле диалектическогоснятия,носохраняетсявматериальнойформе.Вбиологии отношение между формой и содержанием соответствует двум различным формам одного организма — генотипу и фенотипу. Генотип — это генетическая информация в виде закодированного содержания будущего организма. В процессе индивидуального развития (онтогенеза) информационное кодированное содержание в генотипе определяет содержание фенотипа. Фенотип — это организм со всеми свойствами, особенностями, которые были заложены (закодированы) в генотипе. Выходит, что одно и то же

129

содержания может быть представлено в двух противоположных формах. Одна из этих форм, в виде информации, представляет природу идеального, а вторая — материальную форму. Две противоположные формы замкнуты друг на друга в кольцевую структуру, образуя принцип «причина самого себя», или принцип «самоцели». На примере процесса индивидуального развития, онтогенеза, раскрывается диалектика снятия. Сущность живого изначально раздвоена на две противоположные формы, которые тождественны по содержанию, но противоположны по форме. Это выражается как «тождество нетождественного». Диалектика «снятия» между двумя формами означает отрицание формы, но сохранение содержания. Переход выступает как отрицание отрицания путем диалектического снятия. Об этом сущностном раздвоении природы живого говорит и известный немецкий специалист по теории эволюции Э. Майер.

Генетическая программа живого организма выступает в качестве внутренней идеальной цели. Реализуя внутреннюю цель,

ввиде программы онтогенеза, живое осуществляет себя, достигает своей цели, обеспечивая самосохранение. Идеальная цель получает материальное воплощение, поэтому идеальное и материальное здесь как противоположные формы тождественны по содержанию.

Диалектика внутренней цели раскрывает переход идеального

вматериальное, который составляет «тайну» природы идеального. Исследуя диалектику внутренней цели, Гегельпишет: «Живые существа обладают телом, душа овладевает последним и непосредственно объективируется в нем… Реализованная цель есть, таким образом, положенное единство субъективного и объективного. …Идея может быть формулирована различными способами. Её можно назвать разумом…субъектом — объектом, единством идеального и реального, конечного и бесконечного, души и тела, возможностью, которая в себе самой имеет свою действительность» [1, с. 323].

Таким образом, душа живого определяется как внутренняя цель или внутреннее идеальное понятие и выступает как атри-

130