Философское наследие Туркменистана. Из глубины веков – в XXI век. Учебное пособие

мета Ясави среди его учеников было 12 тысяч избранных и 99 тысяч выходцев из простого народа.

Согласно другой легенде, в 63 года Ясави добровольно заточил себя в подземную келью, что он объяснил следующими словами: «Достиг я возраста Пророка, шестидесяти трёх лет, с меня этого достаточно, нет необходимости жить сверх срока, отведённого Пророку». Там, в келье, Ясави провел остаток своих дней.

Ходжа Ахмет Ясави ушел из жизни в 1166 г. Он был захоронен с большими почестями в скромной гробнице, которая сразу стала местом паломничества.

Во время описываемых событий суфизм, или тасаввуф, был новым мистико-аскетическим течением в исламе. В Туркменистане суфизм получил распространение в IX–X вв., что выражалось в создании школ отдельных суфийских толков, оформлявшихся в ордены, во главе которых стояли наставники, называвшиеся в арабоязычных странах шейхами, а в тюркоязычных – шайхами, пирами, ишанами, баба, ата. К XII веку суфизм стал признанным интеллектуальным течением в исламе, особенно результативным именно на периферии исламской уммы1.

Важнейшей особенностью ясавиевского суфизма была его народность, непосредственная обращенность к тюркоязычному населению. Из этого следует его вторая особенность – распространение на тюркском языке. Ясави впервые в исламском мире использует тюркский язык на радениях (зикрах), хотя главные положения ислама преподносятся, как и прежде, на арабском. Собственно, Ясави для того и писал свои «Хикметы», чтобы к родному народу обращаться на родном языке. В свою очередь именно это обстоятельство обеспечило популярность ясавизма в Туркменистане. Именно с Ясави начинает формироваться туркменский литературный язык и философская терминология.

Третьей особенностью ордена Ясавийа было широкое использо-

вание музыки в своих радениях. В «Рисала» Хусам-ад-дина Сигнаки сообщается, что «шейх Ахмет Ясави был на службе ста семидесяти совершенных и полноценных учителей и получил от них иджазу, или разрешение на самостоятельную проповедь. Согласно тому же источнику, он стал обладателем их (т.е. этих учителей) ярлыков и каждый

1 Умма (араб. ) – арабское слово, означающее «сообщество» или «нация». В исламе слово умма обозначает сообщество верующих (уммат аль-му’минин), т.е. весь исламский мир, вне зависимости от стран, границ, национальностей.

41

из них одел на него свою хирку – символ преемственности в суфийских школах. От них он воспринял «зикр-и-джахр» (громкий зикр), «самай и ракс» – музыкальное радение с ритуальными танцами».

Следующая особенность школы Ясавийа – участие в радениях женщин, совершавших священнодействия наравне с мужчинами.

Это вызывало негативную реакцию в ортодоксальных кругах, но Ясави убедительно доказывал приемлемость совместного зикра.

Что касается теоретических основ учения, ясавийский путь совершенствования состоял из четырех основных этапов:

1)шариат, требовавший полнейшего обуздания себя, своей натуры, души, освобождения от мирских желаний, утех и соблазнов, целенаправленного овладения нормами коранического этикета;

2)тарикат (собственно путь) – это путь познания, постижения божественного, очищенный от сугубо мирского и прагматического;

3)хакикат – постижение Истинного в конце Пути;

4)майрифат – полное и абсолютное знание Сущего и постижение тайн божественного мира, исчезновение в Боге.

Прохождение Пути у Ясавийа было одним из самых сложных среди суфийских тарикатов других регионов. Например, каждый из упомянутых четырех этапов делился ещё на десять отдельных «стоянок» – макам. Преодоление этих стоянок было делом чрезвычайно трудным. Ходжа Ахмед предупреждал шейхов, что, если они не познают семидесяти наук и не пройдут семидесяти стоянок, то они стоят не больше идола.

Ходжа Ахмет Ясави был не только религиозным деятелем, но и выдающимся поэтом и философом. Он тонко подмечал все стороны окружающей его действительности. Его волновало всё: и мирская жизнь, и судьба правителей, и судьба самого народа. В основанной им суфийской школе Ясавийа, Ходжа Ахмет говорил о единстве все-

го сущего, о необходимости собственного опыта на пути созерца-

ния и общения с Богом. Чтобы увидеть праведника, чтобы услышать его, люди преодолевали сотни километров, сознательно подвергая себя всем тяготам и опасностям караванных переходов, с одной лишь надеждой на проповедь Ясави, на его наставление, которое поможет отыскать на небосводе судьбы ту путеводную звезду, которая не позволит сбиться с пути истины.

Суть своего учения Ходжа Ахмет изложил в поэтическом сбор-

нике «Диван-и-хикмет» («Книга мудрости»), который пользовался

42

столь огромной популярностью, что отдельные стихи заучивались наизусть даже неграмотными людьми.

Анализируя сборник «Диван-и-хикмет», следует учитывать об-

щую специфику суфийской поэзии, являющейся глубоко символич-

ной. Именно посредством символики в ней разрабатывались три главные темы – любовь, вино и красота мироздания. Каждый из этих образов является символом с постоянной семантикой. Так, возлюбленная в суфийской лирике есть высшая духовная сущность, божественная истина; вино – любовный экстаз, направляющий к мистическим просветлениям; мотылек, сгорающий в пламени огня, – суфий, охваченный неукротимой страстью и готовый, подобно мотыльку, отдать жизнь во имя любви к истине. Суфийская поэзия неоднозначна, двупланова, в ней за конкретно-чувственными, зримо осязаемыми образами скрывается духовное переживание героя, за миром видимым, «тварным» – мир невидимый, сакральный, ирреальный.

Данной символической образностью пользовался в своём «Ди- ван-и-Хикмете» и Ходжа Ахмет Ясави. Почти в каждом хикмете мы читаем о любви, о влюблённом, о вине, приводящем в экстатическое состояние страждущего лицезреть светлый лик Бога. Каждый хикмет

– это мистический опыт поэта, это преисполненный глубокими страданиями, омытый горестными слезами покаяния суфийский путь, путь наверх, к Небу, к Всемогущему1. Но хикметы Ахмета Ясави пронизаны и дидактическими мотивами, призывами отрешиться от физических и прочих вожделений, таких, как богатство, жадность, нетерпимость, зависть и т.д. Эта специфическая черта несколько утяжеляет, приземляет иногда его хикметы.

Несколько хикметов (25, 26) Ахмет Ясави посвятил изложению заповедей Корана, его сур и аятов, для чего нужны были слова простые и ясные, с помощью которых тюрки, далёкие от этой религии, могли понять и полюбить её.

Поэт в своих стихах всегда обращен к человеку, обществу. Он вкладывал в проповеди жар души, горел желанием быть услышанным, осознанным, понятым. Ясави приглашает прислушаться, задуматься, осмыслить изречённое:

…Твой истинный исток – от капли Вышней влаги. Лишь вновь сливаясь с ней, ты оживёшь во благе, И на других смотреть не вправе свысока.

1 Жетписбаева Б.А. Указ. соч.

43

Как равная струна в безмерном общем ладе. Пусть некто выглядит, как люди, иногда, – коль в нем нет разума, он низменней скота!

Иты не забывай, на эдакого глядя, что человеком он не будет никогда.

Итот не человек, кто в этом лоне скверны душой не сохранил живую тайну веры: какой ни гнул бы гнет, какой ни жёг недуг,

питает огонь в душе, извечный и мгновенный.

Итот, друзья мои, добром не одержим,

кто почитал чины средь истинных вершин, кто почестей земных не отвергал, соблазны… и тот не человек, хоть меж людьми и жил…

Характерная особенность хикметов Ясави – упоминание в конце их имени поэта, его обращение к самому себе. И в этих обращениях четко улавливаются суфийские мотивы любви:

О, каждый в жизни миг умей ценить, Ахмад, – что радостью дарят, что горестью томят, – но жизнью не считай часы или мгновенья, когда любви своей утратил аромат.

(перевод Александра Наумова).

Вконцепции Ахмета Ясави ярко выражена антропологическая тематика, проявляющаяся в стремлении создать образ «совершенного человека» – «камили аль-инсани» и указать пути к достижению совершенства. Разумеется, лучший способ достижения совершенства

–введение в повседневную жизнь предписаний ислама, а образец совершенства для Ясави – Мухаммед-пайгамбар (пророк). Ахмет готов отдать жизнь ради Пророка, проложившего «светлый, чистый путь» человечеству, но и одной жизни, он считает, мало для того, чтобы любить Мухаммеда, и он мечтает, плача и страдая, возродиться, чтобы посвятить ему себя вновь.

Вдругих хикметах отражены мусульманские представления о строении мироздания, об аде и рае, об ангелах, населяющих верхний и нижний миры. В этом смысле знаменателен 50 (30) хикмет, оформленный в виде спора-диалога между раем и адом. И рай, и ад рисуют картины бытия в своих пределах, приводят веские аргументы правоты своих позиций. Адские картины дихотомически контрастны райским. Однако рай имеет неоспоримые преимущества перед адом: только в раю можно увидеть божественный лик, и ад при упоминании

44

Верховного Имени склоняет голову в знак признания своего поражения:

Впросторных садах любви к Всевышнему Хочу быть соловьём, поющим на рассвете печальные песни свои...

Вте часы хочу увидеть лучезарный

облик Моего Аллаха – глазами сердца своего. Пусть питается сердце любовью, Одеждой счастья укроется тело.

Силой любви хочу возвыситься И птицей опуститься на веточку сознания.

Пока не отведаешь нектар любви, Пока не наденешь одежды влюбленных

Пока не соберешь в единое веру и поклонение, Не сможешь увидеть божественный лик Создателя.

Ходжа Ахмет Ясави показывает, как труден путь к совершенству. Он образно характеризует полный препятствий путь восхождения суфия. Обрести божественную любовь возможно только пройдя через тернии:

Кто притязает на любовь и все её терзанья, тот повторяет вновь и вновь все эти притязанья.

Меж тем, жемчужина любви лежит в безвестной бездне и, не пожертвовав собой, о ней не сыщешь знания! Поднять её из тех глубин – получится не раньше, чем до конца собой самим пожертвует ныряльщик.

Зато добытый перл любви останется навеки, и в нём грядущее не раз, красу и смысл обрящет.

Коль хочешь праведной любви, а не греховной страсти все тайны дивные храни, молчи про боль и распри. Ибо владыка наших душ нас проверяет в муках,

а не напрасно бренный мир дрожащим светом дразнит. Эй, ты, плывущий на волнах в безмерном море блага, ты знаешь, на какой размах способна эта влага?

Кто вынырнул и кто нырнул – познают глубь пучины, но не расчётливый скупец, трусливый бедолага.

И вере и любви верна душа Ходжи Ахмада и в их огне обожжена, и их глубинам рада.

Не произнёс ни слова лжи – зато на жёстком ложе я, жизнь отдавши, вечный свет приобрету в награду.

45

«Вечный свет», «таинственная истина» словно магнитом при-

тягивают человека. Эти инобытийные явления неумолимо влекут к себе, жажда познать тепло «вечного света», проникнуть в сокровенное, в самое дно истины, невидимой, незримой обыденному взору, властно охватывает его существо. Но одного желания недостаточно, чтобы извлечь со дна «жемчужину любви», испить нектар любви, ведущей к вечному свету. Прежде следует пройти тернистую, мучительную дорогу очищения. Чистота помыслов, чистота души, чистота дел, готовность к самопожертвованию – вот те условия, что позволят при их исполнении прозреть твоим очам, проясниться уму, исцелиться сердцу и вознестись к пределам совершенства. И тогда в твои руки всплывёт «жемчужина» ответной любви из «вечного света».

Сам Ходжа Ахмет Ясави высоко оценивал значение своих хикметов, обладающих чудодейственной силой и магией: он считал, что хикметы способны исцелить, излечить, их чтение позволяет человеку подняться к точке единения с Богом, они есть великое повеление правоверным, в них сокрыт смысл всего Корана. Тем, кто прочитает и вникнет в них, автор обещает, что:

Господь избавит их от адских мук, И подарит им вечное блаженство в раю…

Ясави подчеркивал, что, создавая свои хикметы, он был ведом самим Всевышним и потому в них проступает Божий глас, одаряющий человека благостью:

Эти изречения, что происходят от слов моего Господа, Прольются благодатным дождем на слушавших их…

Заканчивает Ахмет Ясави поэму страстным призывом:

Пусть люди вкусят немного из сосуда Любви, Пусть отыщут они путь к единению с Богом.

Бог, любовь, единение с Ним – вот три источника, испив из которых, можно преобразить себя, свою сущность, ум, тело и душу и стать «совершенным человеком» – «камили аль-инсани».

Следует также подчеркнуть, что в своих духовных проповедях, стихах и трактатах Ясави откликался на злободневные события своего времени, когда чувствовал, что может сказать народу своё откровенное слово. Так, Ходжа Ахмед Ясави призывал народ быть тер-

пимым к людям иной веры:

Если будет перед тобой Неверный, не делай обиду ему.

От сердца жестокого, от души обидчика отвращается Господь. О, Аллах, истинный! Такому рабу уготована преисподняя ада!

46

Произведения Ясави – подлинное достояние не только туркменского, но и других тюркских народов. До сих пор все тюрки могут читать текст «Хикметов» без перевода, в оригинале. Отрывки из «Хикметов» распевались во время ясавийского зикра (суфийских радений), которые часто сопровождались активными телодвижениями и экстатическим поведением (асма) участников. Хикметы проповедовали ислам и способствовали укреплению мусульманства в народе. Среди тюркоязычных народов «Дивани хикмет» называли «Корани тюрки», так как они восприняли Коран через «Хикметы» Ходжа Ахмета Ясави, поэтому туркмены стали называть его «Хазрет Султан»

– «Святой Султан».

Легендами окутано и место захоронения Ходжа Ахмета Ясави. Так, согласно одной из них, по личному распоряжению Тамерлана на месте захоронения Ясави начали строительство грандиозного сооружения, достойного его памяти. Стены уже были возведены, и каково же было удивление строителей, когда, явившись утром, чтобы продолжить работу, они обнаружили вместо стен раскиданные повсюду обломки. Но приказ Тамерлана надо исполнять, поэтому строительство возобновили сначала. Опасения строителей на этот раз, казалось, были напрасны, уже сложили арки и своды, оставались только потолочные перекрытия и купола. Но в одну из ночей от почти уже готового монументального сооружения не осталось ничего, кроме груды развалин.

Тамерлан был не на шутку озадачен: он был прекрасно осведомлён о силе Ясави при жизни, но он и предполагать не мог, что кто-то может посметь перечить его поистине могущественной воле. Если душа живого Ясави творила чудеса, то дух вознесшегося Ясави продолжал свой «путь истины». Во сне к Тамерлану явился старец, который объявил волю Ясави, она заключалась в том, что сначала надо возвести мазар на могиле его первого учителя Арыстан Баба. Тамерлан повиновался, и требование было исполнено. После этого строительство мавзолея Ясави пошло без каких-либо затруднений и всё удалось довести до благополучного завершения.

Мавзолей сохранился до наших дней, и сейчас он продолжает поражать своим величественным совершенством. Это целый мемориальный комплекс, включающий церемониальный зал, мечеть, библиотеку и непосредственно сам мавзолей. Весь архитектурный ансамбль, украшенный глазурованной бирюзой, куфическими надписями белого, голубого и синего соцветий, предстает как живое свиде-

47

тельство силы духа Ясави. Мечеть Ясави запечатлена на знаменитом полотне Василия Верещагина «У дверей мечети». Наши современники, рассматривающие её, возможно, и не подозревают, что этой картиной знаменитый художник увековечил изысканную красоту декора комплекса Ходжа Ахмета Ясави. Мавзолей Ходжа Ахмета Ясави в настоящее время внесен в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.

48

МУХАММЕД БАЙРАМ-ХАН

(ум. 1561 г.)

Мухаммед Байрам-хан – выходец из туркменского племени бахарлу, выдающийся полководец, государственный деятель в империи Великих Моголов, философ и поэт.

Жизнь Байрам-хана берет свое начало в Бадахшане. Точная дата его рождения не установлена до сих пор, несмотря на кропотливую работу учёных. Известные к настоящему времени исторические источники не дают точных сведений на этот счёт. Известно лишь, что мать его звали Нагина ханум, а его отец Сейф Али-бег был губернатором Газны.

Мухаммед Байрам-хан рано потерял отца. Он переехал в Балх, где богатые родственники обеспечили ему хорошее образование. Взросление Байрама совпало с вступлением в силу основателя династии Сефевидов Исмаила Хатайи (1486–1524). Сам выходец из туркмен, он собирал войско, стремясь, чтобы его ядро составляли туркмены. Естественно, упорство, с каким юный Байрам овладевал искусством боя, не могло не остаться без внимания амбициозного Хатайи, который принял его на службу и не пожалел о принятом решении, так как в совершённых им походах Байрам на деле доказал, что учителя не зря потратили свое время на талантливого ученика. В сражениях за Бухару и Самарканд туркменский воин бился так, что даже во вражеском стане прокатился слух, что этот храбрец из сокровенного воинства Аллаха.

Байрам-хан был ближайшим советником императора Хумаюна (1508–1556) – второго представителя династии Великих Моголов. Светские манеры Байрама, его музыкальный и поэтический вкус вместе с беспримерным бесстрашием и воинскими доблестями способствовали его карьерному росту. В годы его правления Байрам-хан занимал пост губернатора Кандагарской области, а также был опекуном сына Хумаюна – Акбара.

49

В1555 г. Байрам-хан во главе императорской армии побеждает пенджабского правителя Искандера, имевшего 80-тысячное войско.

В1556 г. после провозглашения Акбара императором, Байрамхан становится его регентом. С 1556 по 1560 гг. он самостоятельно управляет империей Великих Моголов. Несмотря на успешное управление государством, окружение императора Акбара было недовольно возвышением Байрам-хана и нашло повод оклеветать его. В 1560 г. он отстранен от управления государством и удален от двора. Его жизнь подвергается смертельной опасности. Дважды он призывает Акбара к справедливости и добивается её. Байрам-хана прощают и возвращают все его титулы. Однако вскоре после этого 31 декабря 1561 г. во время паломничества в Мекку Байрам-хан был убит в Гуджрате. Тело его было перевезено в Дели и похоронено с большими почестями. Позднее родственники перезахоронили Байрам-хана в Мешхеде.

Байрам-хан был одним из самых образованных людей своего времени. Кроме родного туркменского языка он прекрасно знал арабский и персидский и, несмотря на беспокойную, полную превратностей и забот жизнь военного и политика, всегда находил время для занятия науками и литературой, был большим знатоком и ценителем музыки. В его доме часто устраивались литературные вечера, на которых выступали лучшие поэты и музыканты.

Из творческого наследия Байрам-хана до нас дошли два сборника стихотворений – «Персидский диван» и «Туркменский диван», написанные, соответственно, на персидском и туркменском языках. Центральная тема всего творчества Байрам-хана – человек и его дея-

тельность, человек и его чувства. Множество стихотворений по-

священо любви, которую он воспевает в самых изысканных выражениях. По словам Г.Ю. Алиева, исследователя наследия поэта, венцом творчества Байрам-хана стали туркменские газели, в которых поэт проявил себя как истинный, глубокий лирик.

Строки, рожденные гением Байрам хана, свидетельствуют, что сердце большого политика и бесстрашного воина может дышать любовью сильной, чистой и нежной:

Лишь тебя зову я милой – хочешь верь, а хочешь – нет. Ты ж меня испепелила – хочешь верь, а хочешь – нет.

50