Философское наследие Туркменистана. Из глубины веков – в XXI век. Учебное пособие
.pdfТем, что любовь без сердца отдаю, Ты дочь араба оскорбил, о рок!
Коварства твоего не разгадать, Свои шаги скрываешь ты, как тать.
Ах, лучше б мне Меджнуна не встречать! А ты, сведя, нас разлучил, о рок!
Погиб, кто вверился тебе душой!
О, сжалься! Между нами ты не стой! Достойны мы друг друга пред тобой, Из зависти ты нас казнил, о рок!
Из-за тебя врагов узнала я. Сердечного спугнул ты соловья, Хотел, чтоб роза не цвела моя, Мою весну ты иссушил, о рок!
Ты допустил, чтоб дали мы обет, И вот мы любим, поровну нам лет.
Что ж нынче говоришь ты снова: «Нет!» Не раз влюбленных ты губил, о рок!
Лейли к врагам привёл ты на порог. О, если бы Всевышний нам помог!
Но знай: Лейли Меджнуну вверил Бог! Нас клеветой ты очернил, о рок!
Лейли пишет Меджнуну о том, что её выдают замуж против её воли и что она по-прежнему любит его:
Мы сожжены небесным колесом. Коль не тебе, кому же знать меня! Заклеймены мы вражьим языком. Коль не тебе, кому же знать меня!
Я своему Меджнуну жизнь отдам. Лишь исстрадавшийся состраждет нам.
101
И ты мне сердце разрушаешь сам. Коль не тебе, кому же знать меня!
Не знал Меджнун, что я ему верна. Он думает: изменница она! Аллаху жалоба моя слышна.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Что ожиданья страстного страшней? Что кубка непочатого хмельней?
Я отреклась от родины своей. Коль не тебе, кому же знать меня!
Дни шли, но дней тех не считала я, Гранатов-яблок не срывала я, Другому их не отдавала я.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Клевещут вражьи чёрные слова! Грудь сожжена, в тумане голова. Не бойся, друг: Лейли – твоя жена, Коль не тебе, кому же знать меня?
Всегда ищу Меджнуна я, Лейли. Лишь о Меджнуне речь моя – внемли! Вслед за тобой пойду на край земли! Коль не тебе, кому же знать меня!
Мимо тайного приюта Меджнуна в песках проходит караван Лейли, Меджнун не знает, во сне иль наяву показалась она:
Прошел до утра караван Лейли, Её аул к яйле искал дорог. Больному исцеленье принесли, А он рукой пошевелить не мог.
Меджнун стонал, простёртый на песке, Прошла Лейли с живой водой в руке.
102
«Кто ты?» – спросила, стоя вдалеке. Так пери посещают наш порог.
Как сокол, пролетела в стороне, – Не знаю: наяву или во сне. Увидев, обезумел я вдвойне – Перед султаншей сердца изнемог.
Весной с горы потоки потекли, Яйла взманила странников земли, В подарок принесла себя Лейли Тому, кто сердце бы её зажег.
Увы! Болезнь любви страшна была, Под камнем грудь погребена была. Моя Лейли отдалена была, – Ей Бог дорогу одолеть помог.
Но вновь она ушла, как ветер дня. Изрежу сердце, сам себя казня! Молчал: столбняк оцепенил меня; Вот корень ста безумств и ста тревог!
Прошла до солнца – бровь, как серп луны; Я думал, видя: вечно те же сны! Меджнун сказал: все ночи слез полны. Опять разлуку возвращает Бог.
Лейли не выносит разлуки. Умирая от любви, она последний вздох посылает Меджнуну:
Меджнун! Мой вздох печален стал и тих. Приди, мой богоданный! Торопись! Мощь сердца моего и глаз моих – Любимый, долгожданный, торопись!
Я становлюсь пред роком всё бедней, Отец и мать не веселят мне дней.
103
Один любимый в памяти моей, Сожжённой и туманной. Торопись!
Раскрылась роза, а певца ей нет. Душа без крова, и дворца ей нет. Меджнун в пустыне, и конца ей нет.
Коль ты идешь, желанный, – торопись!
Твоя постель приснилась мне, бела! Ты спал, и кровь из глаз твоих текла. О, только б жизнь твоя была цела!
Я в скорби несказанной. Торопись!
Мой стан – «алиф», согнулся, словно «дал». Ограду сада ветер изломал.
Я не хочу, чтоб свадьбу ты сыграл С невестой бездыханной. Торопись!
Что бедность нам! День встречи недалёк. Ах, стон Лейли, как небо, стал высок. Мой ласковый, блеск глаз моих и щёк, Мой день благоуханный, – торопись!
Лейли умоляет мать не обижать без неё Меджнуна:
Мать, завещаю: если он придёт, Ты друга лучших дней не укоряй!
Он, в сердце ранен, кровью истечёт, Так будь к нему нежней, – не укоряй!
Пусть нас не оскорбляет глаз чужой! Пусть милый праха не поит слезой! Пусть не глядит он жалко пред тобой! Страдальца пожалей, – не укоряй!
Я утаю ли тайну хоть одну? Любовные все муки помяну.
Я, в реку смерти погрузясь, тону. Его, кто всех грустней, – не укоряй!
104
На небе рока стал Меджнун луной. Как радостно он умер бы со мной! Ах, нужен ли влюбленным шах иной? Его, кто всех смелей, – не укоряй!
Он не вздыхал о радостях земли, В труде, в тревогах дни его прошли,
Не разделил блаженства он с Лейли. Томлюсь... Души моей не укоряй!
После смерти Лейли к могиле её приходит Меджнун, чтобы навсегда окончить здесь свой жизненный путь. Мать Лейли, выполняя завещание дочери, рассказывает Меджнуну о её последних минутах:
Коль ты Меджнун, я все сказать должна: Лейли навек заснула, – горе мне! Теперь о ней забудь: ушла она, Свечу мою задула, – горе мне!
Пусть дни и ночи плакала, но знай – Из глаз её мне улыбался рай.
Был у меня поющий попугай, Та птица упорхнула, – горе мне!
Её лица уже не видеть нам: Ушла под землю и осталась там. Как вздох её последний передам?
Скорбь губы мне замкнула, – горе мне!
Лейли вскочила, пробудясь от сна. «Меджнун мой умер!» – вскрикнула она И умерла. И вот – погребена.
А нас к земле пригнула, – горе мне!
Коль ты Меджнун, не опускай лица, Лейли испепелила нам сердца.
Не жги! Вся сожжена я до конца! Где караван аула? Горе мне!
105
Мои слова слезами утекли, Тебя мы за «меджнуна» здесь сочли.
Ямать умершей девушки Лейли,
Яв скорби утонула, – горе мне!
106
ДОВЛЕТМАМЕД АЗАДИ
ПРИТЧИ О ШАХАХ
Если шах жесток, от его лица Сохнет всё, у всех мертвеют сердца.
В жилах стынет кровь, замирает дух, Зверь дрожит, если шах к моленьям глух.
1
Было то давно, много лет назад. От свиты в пути отстал шах Кабат.
Туда и сюда заметался шах, Вдруг увидел чёрный шатер в песках.
От шатра старуха к шаху бежит, К очагу ведет, ублажить спешит.
Стала старуха корову доить, Сама без счёта молитвы твердит.
Молока у старой целый поток.
Шах сказал: «Плати, старуха, налог».
Утром вновь старуха доить пошла. Но меньше доила, чем слёз лила.
Усмехнулся шах: «Что ты плачешь, мать? Отчего тебе на судьбу роптать?»
Старуха в ответ: «Коли жаден шах, Всё живое страх превращает в прах.
Гляди, как сегодня плохо бежит Молоко. – И снова плачет навзрыд. –
107
Знай, о шах! Произвол и гнева гнёт Плодородье по всей земле убьёт.
Нивы никнут, гибнут сады долин, Сохнут от злобы твоей, господин.
И бедный народ – да услышит Бог! – От злобы шаха, как песок, иссох.
2
Если прихоть шаха для всех закон, Знайте все, тот шах рассудка лишен!
Шах Махмуд велел фирман объявить: «Царя дураков хочу изловить!»
Читают фирман. Приуныл народ, – О ком тот приказ, никак не поймёт.
Но вот одного схватили, ведут.
Тут все закричали: «Кто он?» Бегут.
Узнали, дурак сел на сук верхом И сук под собой рубил топором.
Вот это дурак! Сук подрубит он, Оборвётся – и дух из тела вон.
Дурака ко дворцу ведут гурьбой.
«Вот царь дураков! – кричат вперебой. –
Он сук под собой топором рубил, Сыщи-ка еще, кто б глупее был!..»
Когда твой народ угнетаешь ты, О шах, под собой сук ломаешь ты!
108
3
Насилья, что шах натворил дурной, Знай, в сердце его вонзятся стрелой.
Самаркандский шах всем известен был, Днём и ночью он свой народ давил.
Как-то раз сидел на престоле он, Вдруг стрела впилась. Взвыл от боли он.
Подбегают к нему со всех сторон. Глядят – и чудом народ поражён.
Глядят – душу отдал Богу тот шах, Что погряз при жизни в чёрных делах.
Вознося в душе Аллаху хвалу, Из шахской груди извлекли стрелу.
На стреле огнём горят письмена: «Внемли, тирана судьба такова!»
4
О шах, коль вокруг тебя стон и плач, Как нить, оборвёт твою жизнь палач.
Подобен ножу бедных стон и вздох. Да спасёт тебя от расплаты Бог!
Коль шах сделал гнёт своим ремеслом, Он пламя раздул – задохнётся в нём.
Это пламя шаха сожжёт в аду, Раздул его шах на свою беду.
Не людей, себя ты на нём спалил, Державу свою по ветру пустил.
109
Кто костер зажёг, на костре сгорит, Яму вырыл – в яму сам угодит,
Другого поджёг – сам себя сожжёт, Бил прутом – себя дубиной побьёт.
Перевод Георгия Веселкова
110