Филологическая наука в условиях диверсификации образования. Материалы Всероссийской научно-практической конференции (16-17 ноября 2013 года)

противоположным аксиологическим потенциалом: <…> т.е. не что-то робкое, пансионски неопределенная, иногда очаровательное, по своей оригинальной резвости и наивности, иногда грустное и задумчивое, плачущее и беспокойное… [1, с.60];В этом прискорбии проглядывало коечто и горько-насмешливое[1, с.35].

Структурно-семантический анализ контекстов, включающих номинанты эмоции «печаль», позволил установить, что они активно метафоризируется у Ф.М. Достоевского в романе «Идиот». В основе антропоморфной метафоры, активно кодирующей эмоции, лежат такие явления, как: 1) персонификация: <…>бесцеремонно и горестно показала князю стул <...>[1, с.158] и 2) олицетворение: В этом прискорбии проглядывало кое-что и горько-насмешливое [1, с.35]. К самым распространенным в романе относятся метафоры, структуру которых формируют номинанты эмоций и глаголы, напр.: глаголы движения: Снова

тоскасжала его сердце, но на сей раз он знал, откуда она, почему овладелаим[1, с.294]; места: Злая печальпоселилась во мне[1, с.632]; говорения: Eго тоскаговорила вместо него [1, с.54]; глаголы, выражающие понятие болезни: Сердце болелоот тоски по ней [1, с.83].

Анализ способов образования концепта «печаль»с точки зрения частеречного аспекта показал, что наиболее продуктивным средством для его вербализации является имя существительное и имя прилагательное, наименее продуктивным – наречие, глагол, причастие и слово категории состояния. Так, нами зафиксировано 27 имен существительных, 15 имен прилагательных, 9 наречий, 5 глаголов, 2 причастия и 1 слово категории состояния. Статистические данные контекстов, в которых функционируют выделенные нами части речи, представлены в таблице.

Таблица 1 – Частеречный аспект образования концепта «печаль»

121

состояния

Всего: 1 (34 %) 20 (32%) 7(11%) 7 (11%) 5 (8%) 2 (3%)

Как видим, доминирующую часть составляют контексты, содержащие имена существительные-репрезентанты. Следует отметить, что анализ данных имен существительных с точки зрения их аспектуальности показывает приблизительный паритет в выражении номинации.

Что касается функционирования в контекстах имени существительного, то доминирующую позицию здесь занимает словорепрезентант грусть и горесть. Количество контекстов с другими лексемами являются спорадическими. При этом следует отметить случаи употребления писателем дериватов-субстантивов грустное, что актуализирует негативную оценку, интенсификаторы совершенно, очень, ужасно, сильнее и сильнее и др. усиливают восприятие грусти, тоски,

горечи: грусть – 9, напр.: Грусть была во мне нестерпимая; мне даже хотелось плакать, что все это чужое… [1, с.75]; <…> совершенно прошла прежняя грусть[1, с.75]; <...>у вас есть какая-то тайная грусть, душа у вас добрейшая, но вы не веселы… [1, с.97]; <…> чтобы развеять грусть по оставившей их Аделаиде [1, с.359] и др.; горесть– 2, напр.: <…> семейные горести… [1, с.156]; всплеснул руками генерал в истинной горести [1,

с.191]; горечь– 2, напр.: <…>сознаюсь с горечью[1, с.179];<…> крикнул он с горечью[1, с.179]; тоска– 2, напр.: Но видно было, что тоска и раздражительность усиливалась в ней все сильнее и сильнее [1, с.175]; я забывал всю мою тоску… [1, с.95]; скорбь– 2, напр.: <…> с беспредельной скорбью… [1, с.456]; <…> в минуты ужасной скорби… [1, с.553];прискорбие– 1, напр.: В этом прискорбии проглядывало кое-что и горько насмешливое… [1, с.37]; уныние– 1, напр.: Он бросил службу и погрузился в тоску и уныние [1, c.33].

Среди контекстов с именами прилагательными, репрезентирующими концепт «печаль», превалируют отрывки, содержащие лексему грустный:

грустный– 7, напр.: с грустною улыбкою [1, с.66]; жизнь в тюрьме была очень грустная[1, с.79]; Какая грустная и несчастная мысль! [1, с.87]; князь приостановился как бы от грустного воспоминания… [1, с.118]; <…> он позволяет самые грустные намеки [1, с.671];<…> от сознания ужаса, посетившего грустный дом ее [1, с. 670] и др.

Контексты, содержащие глаголы совершенного вида, отсутствуют у Ф.М. Достоевского. С другой стороны, нами выявлено 8 контекстов, вербализирующих концепт «печаль» глаголами несовершенного вида. В

122

этой группе зафиксировано четыре глагола: тосковать – 3, напр.:

<…>вот куда я уходил тосковать один в горы… [1, с.95] и др.; унывать – 2, напр.: генерал никогда не унывал… [1, с.31] и др.; скорбеть– 1: он искренно скорбел… [1, с.117]; горевать– 2: <…>горевала об этом не слишком много… [1, с.34];произнес слова, что ―горевать нечего и что <…> все к лучшему‖ [1, с.653].

Контексты, содержащие наречие грустно, горестно, уныло,выражают отрицательное отношение говорящего к происходящим событиям: грустно – 5, напр.: князь грустно улыбнулся [1, с.228]; князь грустно смотрел… [1, с.365]; <…>тихо ответил князь, грустно и задумчиво склонив голову… [1, с.481]; горестно– 2, напр.: <…> вскричал горестно князь [1, с.583];<…> бесцеремонно и горестно показала князю стул… [1, с.158];уныло– 2, напр.: <…>уныло заметил князь [1, с.155].

Концепт «печаль» вербализируется также у Ф.М. Достоевского словом категории состояния грустно, выражающим пейоративное значение: грустно– 3, напр.: Слишком грустно было <…> за свою чудовищную и злобную мнительность… [1, с.291].

Таким образом, печаль может быть репрезентирована у Ф.М. Достоевского в качестве субстантивной, адъективной и глагольной метафоризации действительности.

Результаты проведенных нами исследований позволили построить две модели концепта «печаль» (национальную и индивидуальноавторскую), которые показывают, что универсальными составляющими ядерных частей национального концепта и индивидуально-авторского являются «соматические изменения внешности человека под воздействием эмоции» и «каузатор/ отсутствие каузатора эмоции». Полученные данные свидетельствуют, что в картине мира Ф.М. Достоевского происходит расширение составляющих исследуемого концепта, с одной стороны, и перемещение отдельных компонентов из ядра на периферию и наоборот, с другой стороны.

Выводы. Концепт «печаль» является важным фрагментом русской картины мира и индивидуально-авторской картины мира Ф.М. Достоевского. В картине мира Ф.М. Достоевского структура концепта «печаль» является намного сложнее и многомернее, чем в русской национальной картине мира. Расхождения между национальной и авторской моделью концепта свидетельствуют об их главном отличии: у

123

Ф.М. Достоевского печаль является, главным образом, источником отрицательных эмоций, уныния, насмешки и т.д.

Библиографический список

1.Достоевский, Ф.М. Идиот: роман [в 4 ч.] / Ф.М. Достоевский. – Красноярск: Изд-во Красноярского ун-та, 1982. – 672 с.

2.Красавский, Н.А. Семантическая структура номинантов эмоций в немецком и русском языках / Н.А. Красавский // Языковая личность: проблемы лингвокультурологии и функциональной семантики: сб. науч. тр. – Волгоград: Перемена, 1999. – С. 162–172.

3.Ожегов, С.И. Словарь русского языка / С.И. Ожегов; под ред. Н.Ю. Шведовой. – М.: Рус. яз., 1986. – 18-е изд., стереотип. – 797 с.

УДК 82-84 К ВОПРОСУ О ЛИНГВОКУЛЬТУРНОМ КОММЕНТАРИИ

ОБРАЗНОГО ОСНОВАНИЯ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ

С.В. Скоморохова,

Орский гуманитарно-технологический институт (филиал) ФГБОУ ВПО «Оренбургский государственный университет», г. Орск

Всовременном отечественном языкознании наиболее актуальными являются проблемы взаимоотношения языка и культуры. Это связано с тем, что язык является транслятором культуры, в нем отражаются национальный менталитет, национальные факты материальной и духовной культуры общества.

Древнейшие представления о мире, культуре, национальном менталитете отразились и зафиксировались во фразеологических единицах. Средством воплощения культурной информации в них является внутренняя форма, часто содержащая элементы, отображающие культурные традиции, исторический и духовный опыт народа. Способом указания на культурно-национальную специфику является «интерпретация образного основания в знаковом культурно-национальном «пространстве» данного языкового сообщества».) [4, с.215].

Впоследние десятилетия лингвисты интенсивно исследовали проблемы воплощения культурных смыслов во фразеологизмах. Причем

124

это осуществлялось в различных областях знаний: в культурологии и семиотике (В.Н. Топоров, Ю.М. Лотман, В.В. Иванов, Ю.С. Степанов и

Е.А. Березович, В.М. Мокиенко и др.).

По признанию практически всех исследователей, фразеологизмы характеризуются комплексной, неэлементарной семантикой, интегрирующей в себя культурологические сведения. Комплексность и неэлементарность семантики фразеологизмов становится очевидной при выявлении компонентов семантической структуры фразеологизмов на коммуникативно-функциональной основе. Суммирование информации, исходящей от всех компонентов фразеологизма, адекватно представляет семантическую структуру фразеологизма, при этом все типы информации характеризуются синкретичностью, они образуют неразрывное единство. Выделение макрокомпонентов семанической структуры фразеологизмов «позволяет переходить от декларативного (чисто классификационного) описания к описанию процедурному (процессуальному, интерпретируемому в терминах когнитивного состояния языкового сознания говорящего» [4, с.36].

Лингвокультурологическийпараметр семантики фразеологизмов – это способ комментирования внутренней формы фразеологизма в национально-культурном пространстве социума, потому что именно в образном основании заключено национальное видение окружающей действительности, представленная устойчивой единицей и называемая фразеологической картиной мира.

В рамках параметрической модели описания аспектов семантики фразеологизмов их лингвокультурный комментарий поддается определенному упорядочению. Он начинается с рассмотрения внутренней формы фразеологизма.

Внутренняя форма является своего рода «ключом» к пониманию фразеологического значения. Культурные смыслы заключены во внутренней форме фразеологизмов, являющейся образным основанием для формирования фразеологических единиц. Без внутренней формы не может быть значения фразеологизма, как не может быть и самого фразеологизма.

125

Фразеологический образ эксплицируется как свободным сочетанием слов, так и несвободным – алогизмом с парадоксальной (ворона в павлиньих перьях, волк в овечьей шкуре) или оксюморной связью компонентов (живые мощи). Сложные формы экспликации фразеологического образа расширяют его понятийное (сигнификативное) и предметно-вещественное (денотативное) содержание и способствуют формированию эврисемичного значения соответствующего фразеологизма: ворона в павлиньих перьях – «человек, стремящийся казаться гораздо лучше и значительнее, чем он есть на самом деле; человек, стремящийся оторваться от своей социальной среды, которая представляется ему незначительной, и войти в более привилегированные слои общества» [2, с.189].

Для полного комментирования культурного содержания фразеологизмов необходимо указать область культуры, которая явились источниками зарождения фразеологизмов (миф, легенда, фольклор, литература, история народа), компоненты фразеологизмов, которые явились предметом культурного их осмысления (антропоморфизмы,

зооморфизмы, наименования растений, религия, единицы времени и пространства), а также тропеические механизмы образования фразеологизмов (метафора, символы, метонимия, синекдоха, олицетворение, гипербола, литота и т.п.) [1].

Лингвокультурологический параметр восприятия семантики фразеологизмов помогает выяснить, какие культурные сущности воплощены в языке и какими языковыми средствами они закреплены. Лингвокультурологический анализ предполагает выявление языковой (интралингвистической) и семиотической (экстралингвистической) природы фразеогенезиса.

Интралингвистическая природа фразеогенезиса – собственно языковая. Она представлена преимущественно тропеическими средствами как механизмом передачи образной составляющей фразеологизма. Приведем примеры.

Метафора. Например, дойная корова – «обильный и безотказный источник дохода, беззастенчиво используемый в личных целях».

Олицетворение – разновидность метафоры, восходящей к анимизму как древнему мифологическому осознанию мира. Например: держать язык за зубами – «помалкивать о том, что нужно скрывать, опасаться неосторожных слов, высказываний». Образ фразеологизма восходит к

126

анимистическому мировосприятию, одушевляющему части человеческого тела. Язык человека отождествляется по смежности с его речевой способностью.

Гипербола – преувеличенное представление действительности. Например: согнуться в три погибели – «очень низко согнуться». Это собственно русское выражение происходит от пыток на Руси с пригибанием головы к ногам. Погибель – сгиб тела.

Литота – намеренное преуменьшение объектов действительности.

Например: мальчик-с-пальчик, одну секундочку, в двух шагах, в двух словах

и т.п.

Метонимия (и синекдоха) – перенос имени с одного объекта на другой, основанный на смежности. Например: барабан на шею, флаг в руки, ни сват, ни брат; ни кола, ни двора; ноги чьей-либо не будет.

Сравнение – соотнесение. Фразеологизмы с показателями соотнесения: трусливый как заяц, храбрый как лев, задиристый как петух, нем как рыба, кроткий как ягненок, болтать как сорока, жить как кошка с собакой, смотреть волком и др.

Троп в тропе – взаимодействие тропов в структуре фразеологизмов. Мозолить глаза – «раздражать своим постоянным присутствием, сильно мешать, надоедать». В основе образа лежит метонимическое отождествление глаз и зрения, основанное на смежности перцептивного восприятия и эмоционального отношения. Вместе с тем образ создается телесной метафорой, уподобляющей человека или предмет мозоли как источнику неприятных ощущений.

Взаимодействие тропов с символами и квазисимволами. Например:

Пить горькую чашу (до дна) – «изведать, испытать в полной мере страдания, горести». Восходит к библейскому тексту, где горькая чаша –

символ страдания. Душа разрывается,разбить сердце – в этих примерах значения фразеологизмов оформляются антропной метафорой, в фокусе которой душа является квазисимволом страдания.

Экстралингвистическая природа фразеогенезиса – знаковая система,

сложившаяся в результате культурно-исторического опыта нации и представленная рядом значимых сущностей. Они воспроизводятся из поколения в поколение, представляя собой семиотические системы как результат человеческого самопознания и установившегося этнического мировоззрения. Экспликация культурно-национальной значимости фразеологизма достигается на основе рефлексивного – бессознательного

127

или осознанного – соотнесения живого образа (внутренней формы) фразеологизма с теми кодами культуры, которые известны говорящему. Настоящими же кодами культуры являются значения мифов (мифологем), легенд, обрядово-ритуальных форм культуры, обычаев, поверий, символов, стереотипов, эталонов, ритуалов и т.п.

Миф – древняя форма познания и объяснения мира. Например, образ фразеологизма бросаться словами – «безответственно обещать, советовать и т.п., не задумываясь о том, каковы могут быть последствия для других того, что обещают (говорится с неодобрением)» свидетельствует о мифологическом восприятии мира, об окультуренном мироустройстве, преобразующем в сознании человека хаос в антропоморфный космос, воспринимаемый «на веру» как объективный миропорядок. Метафорическое основание фразеологизма сохраняет связь с религиознохристианским мировосприятием, в котором слово освещено светом Библии.

Анимизм и фетишизм – проявление мифа. Анимизмом называется вера в существование духов, способных помогать или мешать человеку в его делах. Первоначально он существовал в форме аниматизма – представления об одушевленности всей природы [3]. Ветер, гром, деревья, источники, камни и т.п. наделялись собственной волей. Позже складывается представление о духах, которые проявляют себя через различные предметы и явления. Духи еще не противопоставлялись предметам и могли погибать вместе с ними или переселяться в другие вещи. Позже духи становятся самостоятельными сущностями. Относительно человека также возникает представление о существовании самостоятельной души, которая очень часто ассоциируется с дыханием или тенью. К анимистическому мировосприятию восходят образные основания многих современных фразеологизмов с компонентом душа. Человеческая душа мыслилась древним человеком поначалу как уменьшенная копия человека, как его маленький, бестелесный двойник, обитающий в сердце, печени или каком-нибудь другом органе человеческого тела и способный покидать его временно (сон, обморок) или навсегда (смерть).

Согласно верованиям славян, душа появляется у человека до или в момент рождения: человек рождается вместе с душой. Такие анимистические представления породили образы, лежащие в основании

128

идиом: вдохнуть душу во что-л., кого-л., вкладывать душу, человек большой души, мелкая душонка.

Фетишизм – почитание «вещей» как магически-божественных сущностей, например: закон божий, золотой телец, шагреневая кожа, беречь как зеницу ока, запретный плод, сжечь мосты.

Архетип – наиболее древний устойчивый образ в сознании индивида. Образ задан изначально, он аксиоматичен и реализуется обычно в двучленном противопоставлении: с головы до пят (архетипическое противопоставление «верх – низ»), детский лепет (противопоставление «детский (младенческий) – взрослый»), злой язык («добро – зло»); на краю света («далеко – близко») и т.п.Например, образ фразеологизма далеко пойти – «достичь больших высот, успехов» восходит к архетипической форме осознания мира, противопоставляющей «своѐ» и «чужое» (близкое и далѐкое) пространство.

Легенды – презентация того, что происходило в стародавние времена, с упоминанием богов и сверхъестественных возможностей персонажей. Например, образ фразеологизма свистать как соловейразбойник – «громко, пронзительно свистеть» – восходит к русской легенде о лесном чудовище, нападающем на путников и обладающем смертоносным свистом.

Символ – отвлеченный образ, который формируется в языковом сознании народа на основе суммированных представлений о фактах бытия. Такими компонентами-символами можно назвать голова, шея, нос, рот,

рука, нога, спина,сердце, душа, бог, черт и др. Они являются важнейшими в лингвокультуре любого народа ввиду их первостепенной значимости для человека с точки зрения познания мира. Например, во фразеологизмах

точить зубы, иметь зуб, до зубов (вооружен),показывать зубы компонент

зуб (зубы) рассматриваются как орудие агрессии и еѐ символ.

Эталоны – устойчивое сравнение свойств человека или предмета со свойствами какой-либо реалии: баран – «глупый», медведь – «неуклюжий», лиса – «хитрый», собака – «злой».

Стереотип – устойчивая ментальная окультуренная модель поведения, деятельности и т.п. Бить челом – «просить милостыню (низко кланяясь при этом); почтительно раскланиваясь, приветствовать коголибо; благодарить за что-либо; жаловаться на кого-либо». В основе образа фразеологизма лежит стереотипная ситуация: кто-либо приветствует коголибо с почтением, наклоняя голову. В Древней Руси челом бились ещѐ и

129

об пол, падая перед вельможами и царями в земных поклонах, что было признаком крайней степени уважения.

Ритуалы – реализуемая в полном объеме совокупность ситуативных действий человека, воплощающая какие-либо представления или традиции. Ритуал всегда предполагает рефлексию относительно значения его исполнения. Например, отражение ритуала в образе фразеологизма

преподнести хлеб-соль. Преподнести хлеб-соль – «оказать почести при встрече гостей». При встрече почетных гостей русские люди преподносят хлеб-соль – «каравай хлеба и солонку с солью». Гость должен отломить кусочек хлеба, посолить его и съесть. Обряд стал символом приобщения гостя к жизненным ценностям хозяев. Это также означает, что гость вступил с хозяином в дружеские отношения и готов съесть вместе с ним «пуд соли», т.е. разделить все его беды и заботы.

Образ фразеологизма дать по шапке осмысляется как проявление агрессии по отношению к кому-либо, как использование физических мер воздействия с целью проучить, преподать урок. На Руси шапка часто использовалась в среде воинов как предмет ритуальных и обрядовых действий. К древней традиции относится обычай бросания шапки на землю. В боевой артели бросание шапки являлось клятвенным жестом – «умереть, но не отступить, не выходить из сражения до конца». В серьѐзных боях положенная за спиной на землю шапка означала последний рубеж отступления.

Таким образом, лингвокультурный комментарий образного основания фразеологизмов называет источник информации, заключенной во фразеологизме. При этом лингвокультурный комментарий фразеологизмов поддается определенному упорядочению. Он начинается с рассмотрения внутренней формы фразеологизма. Далее указывается области культуры, которые явились источниками зарождения фразеологизмов (миф, легенда, фольклор, литература, история народа),

компоненты фразеологизмов, которые явились предметом культурного их осмысления (антропоморфизмы, зооморфизмы, наименования растений, религия, единицы времени и пространства), далее – тропеические механизмы идиомообразования (метафора, символы, метонимия,

синекдоха, олицетворение, гипербола, литота и т.п.).

130