Филологическая наука в условиях диверсификации образования. Материалы Всероссийской научно-практической конференции (16-17 ноября 2013 года)

превратились в муку. Теперь в образе лирического героя доминирует чувство абсолютной духовно-нравственной дезориентации, утраты веры в себя, в творчество, в жизнь. Образ тотальной пустоты, духовного вакуума создается пятикратным повторением предлога без, концентрирующего семантику отсутствия («Без божества, без вдохновенья, / Без слез, без жизни, без любви»), а метафора мрак заточенья становится выражением духовного тупика, бессмысленности существования лирического героя.

Время почти прекращает свое движение («Тянулись тихо дни мои»); герой страшится его монотонности (обратим внимание на полисемантизм определения тихо – то есть бесшумно, без громких звуков, с одной стороны, и медленно, неспешно, с другой.Очевидна ассоциативная связь образа тихого времени с мотивами одиночества, скуки, тоски). Бессобытийность времени, ленивая к нему привычка воспринимается героем как признак смерти.

Еще в стихотворении «Телега жизни», написанном в 1823 году, сквозная метафора «движение телеги – движение времени/жизни» развивается в соответствии с той же логикой: быстрое движение – беззаботная юность, утро жизни; замедленное движение – зрелость, полдень жизни; неспешное движение – старость, вечер жизни.

В 1821-1824 годах мучительные переживания поэта по поводу утраченной ясности и потерянного смысла жизни также проецированы через стихотворения «Свободы сеятель пустынный», «Кто, волны, вас остановил», «Демон». Пушкина беспокоят пошлая «привычка» к жизни, ее антитворческий характер, бесполезность его поэтического предназначения, исключающие для него возможность полноценного счастья. «Но потерял я только время, благие мысли и труды» –вот горький итог раздумий о жизни в те годы.

Лирическому герою стихотворения «Я помню чудное мгновенье…» удается вновь ощутить «и божество, и вдохновенье», обрести радость жизни и любви – и тогда Время вновь ускоряет свой ход, летит стремительно и свободно (об этом свидетельствует энергичный темпоритмический рисунок пятой и шестой строф). О том, как удалось лирическому герою преодолеть духовный кризис, в стихотворении умалчивается, читатель видит лишь результат этого трудного пути: «Душе настало пробужденье». Но вопросы: почему пробудилась душа? что помогло ей воскреснуть? – остаются. Подсказки путей преодоления

111

душевной смуты можно обнаружить в других стихотворениях А.С. Пушкина, написанных позднее.

Первое из них – стихотворение «Воспоминание», 1828 года. «Тяжких дум избыток» разворачивает в воображении героя «длинный свиток», испещренный строками горьких воспоминаний.

Мгновения мучительной бессонной ночи в романной проекции прочтения стихотворения разворачиваются в бесконечность, перед читателем проходит вся жизнь героя: греховные поступки и помыслы в прошлом, а в настоящем – терзания мрачными воспоминаниями о своей жизни. Герой стихотворения «Воспоминания» находится на первом этапе духовного прозрения, он анализирует свое прошлое и, несмотря на отвращение к нему, находит в себе силы для его приятия. Но это приятие не равнодушное, а смиренное и покаянное, это приятие в духе христианского представления о грехах. Смирение и покаяние не означают забвения грехов, печальные строки свитка жизни навсегда вписаны в память героя, их нельзя ни смыть, ни стереть, ни вычеркнуть:

И, с отвращением читая жизнь мою, Я трепещу, и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слезы лью,– Но строк печальных не смываю.

Отвращение к ошибкам собственной жизни порождает душевный трепет, особенное эмоционально-психологическое и морально-этическое состояние, наполненное отчаянием и душевной болью, но и, одновременно, пронизанное раскаянием и просветляющей сердце чистотой. В стихотворении «Воспоминание» звучит одна из важнейших для понимания образа лирического героя Пушкина мысль: духовное возрождение невозможно без искреннего покаяния и смиренного приятия жизни как скорбного пути, пути страданий.

«Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать» – эта, с обыденной точки зрения, абсурдная мысль другого шедевра философской лирики А.С. Пушкина – стихотворения «Элегия» («Безумных лет угасшее веселье…») [2], написанного болдинской осенью 1830 года, – логично вписывается в парадигму христианского понимания человеческого бытия. В «Элегии» представлена и пушкинская модель выхода человека из духовного кризиса.

Первые шесть стихов «Элегии» раскрывают тип романтического сознания, идентичного сознанию героя всей пушкинской лирики 1821-

112

1823 годов. Эгоцентрическая сосредоточенность на своих душевных страданиях («…печаль минувших дней/В моей душе чем старе, тем сильней»), замкнутость в пределах своего внутреннего диссонансного мира, порождают глубокие душевные мучения и сознание бесперспективности своего жизненного пути («Сулит мне труд и горе/Грядущего волнуемое море»). Вторая строфа, начинающаяся с неожиданно парадоксального восклицания «Но не хочу, о други, умирать!/ Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать», создает иной тип героя – открытого миру, обращенного в будущее, готового принять и радости, и скорби жизни: «И ведаю, мне будут наслажденья/Меж горестей, забот и треволненья».

Что же помогает лирическому герою Пушкина преодолеть ужас смерти, боли и страданий? Что помогает ему стать сильнее безжалостного Времени? Ответ по-пушкински прост и глубок в своей кажущейся простоте:

Порой опять гармонией упьюсь, Над вымыслом слезами обольюсь…

И может быть - на мой закат печальный Блеснѐт любовь улыбкою прощальной.

Открытость человека красоте (гармонии), творчеству (вымыслу) и любви, сопереживание идеалу, его способность глубоко чувствовать всю полноту жизни, вбирая еѐ в себя и растворяясь в ней – вот пушкинский «рецепт» духовного здоровья и полного духовного преображения личности.

Но залогом обретения духовной силы становится одно необходимое условие, о котором сказано в начале стихотворения

«Пророк»: «Духовной жаждою томим/В пустыне мрачной я влачился»,

– с духовного томления, личного горячего желания духовного восстановления начинается путь к возрождению. В чеканных строках «Пророка» мотив духовного воскресения принимает свою монументально законченную форму. Евангельская сюжетно-образная модель стихотворения «Пророк» акцентирует внимание на мотиве чуда, Божественной помощи жаждущим духовного спасения. Простой смертный, томимый духовной жаждою, преобразился в поэта-пророка, подобно пророку Исайе, с помощью шестикрылого серафима, посланца Бога. Итогом духовных исканий героя «Пророка» становится осознание

113

своей миссии поэта. Герой преодолел душевный мрак «перепутья», прозрел душой, обрел чувство богопризренности и богонаставленности:

И Бога глас ко мне воззвал: Восстань, Пророк, иди и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

Жить в соответствии с высшей правдой, переплавлять житейский опыт в духовный, помнить о своих ошибках и заблуждениях, диалектически превращая их в уроки совести – такой путь, избранный героем лирики Пушкина, помогает ему в приятии земного бытия, в примирении жизни и смерти:

Ипусть у гробового входа Младая будет жизнь играть,

Иравнодушная природа Красою вечною сиять.

(«Брожу ли я вдоль улиц шумных…», 1829г.)

Подводя итог своим духовным странствиям последнего десятилетия

жизни, Пушкин оттачивает поэтическую формулу всеобщего закона движения Времени:

Уж десять лет ушло с тех пор - и много Переменилось в жизни для меня, И сам, покорный общему закону, Переменился я…

(«Вновь я посетил…», 1835 г.)

Время – это переменчивость, изменение мира и человека. Тот, кто чувствует Время, покоряется его законам, а не сопротивляется его силе, находит в нем себя, остается в нем для вечности.

Библиографический список

1.Романова О.Н. Особенности лирического сюжета стихотворения А.С. Пушкина «К ***» («Я помню чудное мгновенье») / Теория и практика литературоведческого анализа: в 2-х частях. – Комсомольск-на-Амуре: Изд-во Комсом.- н/Агос. пед. ун-та, 2001.– Ч. 2.– С. 4-10.

2.Романова О.Н. Стихотворение А.С. Пушкина «Элегия» в контексте жанровой традиции / Теория и практика литературоведческого

114

анализа: в 2-х частях. – Комсомольск-на-Амуре: Изд-во Комсом.- н/Агос.

пед. ун-та, 2001.– Ч. 2.– С. 18-26.

УДК 81'1:282.2

СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ ПЕЧАЛИ В ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

(НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «ИДИОТ»)

О.А. Сеничева,

Бердянский государственный педагогический университет, г. Бердянск,Украина

На современном этапе в силу антропоцентризма вопрос об эмоциональных состояниях человека занимает одно из ключевых мест в научной парадигме. Вербализация эмоций, в частности печали, дефинируется в аспекте изучения структуры и способов представления концептуального пространства текста, а также отражения национальной и авторской картин мира через языковое сознание писателя (Е.С. Кубрякова, А. Вежбицкая, Н.А. Красавкий, Н.И. Шаховский, А.К. Кляйнберг, Р.А. Уилсон и др.), чем и обусловлена актуальность нашего исследования.

Цель исследования заключается в определении особенностей употребления лингвостилистических средств выражения печали в русской языковой картине мира (на материале романа Ф.М. Достоевского «Идиот»).

Поставленная цель предполагает решение следующих задач: охарактеризовать лексикографическую репрезентацию номинантов, обозначающих эмоцию печали в русском языке; определить особенности лексикографического толкования эмоционального концепта «печаль»; выявить специфику его репрезентации в русской лингвокультуре на материале словарных статей; установить основные языковые средства описания печали и способы ее выражения в романе «Идиот» Ф.М. Достоевского.

Концепт не имеет однозначного толкования в науке о языке на современном этапе ее развития. Дискуссионными являются вопросы архитектоники (О.П. Скидан, Ю.С. Степанов), классификации / типологии концептов (Н.Н. Болдырев, Д.С. Лихачев), их соотношения с

115

полисемантическими языковыми единицами (Д.С. Лихачев), факультативности вербализации концептов (Е.С. Кубрякова, В.И. Карасик, В.П. Нерознак), методы их изучения (Ю.С. Степанов, З.Д. Попова, И.А. Стернин и др.).

Центральным понятием аксиологической лингвистики и эмотиологии является эмоциональный концепт, под которым понимается «этнокультурно обусловленное, сложное структурно-смысловое образование, базирующееся на понятийной основе и включающее в себя помимо понятия образ, культурную ценность, функционально замещающее человеку в процессе рефлексии и коммуникации однопорядковые предметы (в широком смысле слова), вызывающие пристрастное отношение к ним человека» [2]. Эмоциональный концепт культурно обусловлен.

Построение номинативного поля концепта представляет собой установление и описание языковых средств, номинирующих концепт и его отдельные признаки. С этой целью нами были выбраны 150 контекстов, содержащие номинации эмоционального концепта «печаль» в романе Ф.М. Достоевского «Идиот». Установлено, что ключевыми словамирепрезентантами, объективирующими концепт «печаль», являются, кроме соответствующей лексемы печаль еще и: печальный; грусть, грустное, грустный, грустно, грустен; тоска, тосковать; уныние, унылый, уныло, унывать; горечь, горесть, горе, горевать, горестно; скорбь, скорбный, прискорбный, прискорбие, скорбеть.Таким образом, намиустановлена деривационная часть ключевого слова в языковой картине мира писателя.

Как известно, концепт является многомерным образованием, в центре которого находится его главная часть – ядро. Для установления ядерной части печали и его места в русской языковой картине мира обращаемся к лексикографическим источникам, в которых объясняется семантика репрезентантов исследуемого концепта.

Ключевое словопечаль толкуется как «чувство грусти и скорби, состояние душевной горечи» [3, с.444], как «забота» [3, с.444]. Компонентами семантики лексемы печаль являются: звук (наличие, интенсивность), движение, эмоции (положительные и отрицательные). Кроме того свойством печали является его антропометричность. В значении лексемы печаль появляются дополнительные семы грусть,

скорбь, горечь.

116

Имя прилагательноепечальный толкуется как «проникнутый печалью (настроение, голос, взгляд)», «вызывающий сожелание, печаль» [3, с.444]. Аналогичное значение имеет лексема прискорбный– «печальный, вызывающий скорбь»[3, с.37]. Выделяем следующие компоненты значения этих слов: участие соматизмов (горло, лицо, глаза), эмоции (отрицательные).

Грусть – «чувство уныния, легкой печали» [3, с.127]. Как видим, к составляющим семантики добавляется сема – слабая интенсивность, сила звука, которая актуализируется словом легкой. А у имени существительного прискорбиев значении «к крайнему сожалению или с большим сожалением, печалью» добавляется сема – большая сила, интенсивность, которая актуализируется словами к крайнему, с большим [3, с.37].Грустный – «исполненный грусти, вызывающий грусть» [3, с.127]. Данный дериват имеет аналогичные оттенки значения, что и печальный. В данном случае к составляющим семантики также добавляется градация эмоции (исполненный). Аналогичные оттенки значения выделяются и у других дериватов, например: грустно,грустен,грустное имеет значение «испытывающий чувство грусти» (от глагола грустить) [3, с.127]; унылый –«испытывающий или наводящий уныние» [3, с.725], уныло – «выражающий уныние» [3, с.724], унывать – «быть унылым, впадать в уныние» [3, с.698].

Имя прилагательное скорбный означает следующее: «испытывающий скорбь, печальный» [3, с.629]. Компонентами значений слов грустно, грустен, грустное, унылый, уныло, скорбно являются:

участие соматизмов (горло, лицо, глаза), эмоции (отрицательные). Лексическая единица тоска имеет значение – «душевная тревога,

соединенная с грустью; уныние» [3, с.698], а также «скука, очень скучное, неинтересное»[3, с.698]. Компонентами данной лексемы являются: каузатор эмоции, интенсивность, положительные / отрицательные эмоции. Тосковать – «испытывать тоску (о ком-чем, по ком-чем и по кому-чему)» [3, с.698].В данном случае добавляется компонент причина возникновения эмоции и исчезает сема звук (наличие).

Имя существительное горечь имеет следующее значение – «горькое чувство от обиды, неудачи, несчастья»[3, с.120]. Горесть– «горе, печаль, скорбь» [3, с.120], а также «тяжелое переживание» [3, с.120].Горестноот горестный – то же, что и горесть [3, с.120]. Горевать– «испытывать чувство горечи, горести; огорчаться» [3, с.120],горе – то же, что и горевать

117

[3, с.120]. Глагол скорбеть дефинируется следующим образом– «испытывать скорбь, горевать» [3, с.629]. В данном случае добавляется сема причина возникновения эмоции (о ком-чемскорбеть).

Следующие слова-репрезентанты имеют равнозначный набор сем.Ср.: имя существительное уныние имеет значение – «безнадежная печаль, гнетущая тоска» [3, с.698], имя существительное скорбь выражает значение – «крайняя печаль, горесть, страдание»[3, с.629], которые репрезентируют интенсивность эмоции, каузатор эмоции, эмоции (положительные / отрицательные).

Таким образом, выделенные семы значений вышеуказанных слов группируются в отдельные значения.

Для выявления лексико-семантической репрезентации печали в романе Ф.М. Достоевского проводим семемную атрибуцию полученных сем. На этом этапе группируем семы по значениям по денотативному принципу: делим их на группы по числу отдельных значений, которые они представляют в смысловой структуре слов, репрезентирующих концепт «печаль». В результате получим количество семем, реально представленных в значениях этих слов.

В романе Ф.М. Достоевского «Идиот» репрезентация эмоционального концепта «печаль» представлена следующими семантическими группами:

1.«Переживание эмоции с указанием / без указания каузатора печали» (например, грусть о доме, об умерших, о родных): <…>когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг, и с необыкновенным порывом напрягались жизненные силы его [1, с.256];

2.«Соматическое выражение эмоции» (на его лице отразилась печаль[1, с.247]; горе оставило глубокие следы на его лице [1, с.325];

Впалые, влажные глаза ее выражали великую, но спокойную печаль[1, с.490]; унылый и брезгливый оттенок физиономий гостей [1, с.170]; Лебедев смутился, хотел что-то сказать, но только заикнулся: ничего не выговорилось.Князь подождал и грустноулыбнулся) [1, с.228];

3.«Градация эмоции печали» (он начал предаваться тихомуунынию

[1, с.378]; в минуты ужаснойгорести [1, с.123]);

4.«Печаль – это боль в сердце» (тоска сжимает, давит, теснит сердце, душу, грудь; На сердце леглапечаль-тоска[1, с.59]; Как только

118

прячется солнце, душу мою начинает давить тоска [1, с.267]; На сердце гнетущая тоска [1, с.382];);

5.«Печаль ассоциируется со смертью» (Перед утром стала она чувствовать тоску смерти[1, с.456]);

6.«Тяжесть эмоции» (Пала грусть-тоскатяжелая на голову [1,

с.378]; Всех придавило тяжелоеуныние[1, с.89]); Эти люди, окружавшие умершего, <…> должны были ощутить страшнуютоску и смятение в тот вечер, раздробивший их надежды и верования [1, с.454]);

7.«Человекоподобное действие эмоции» (уныние охватывает, овладевает кем-л.; тоска берет, грызет, нападает, находит; печаль снедает

(точит) сердце:Но видно было, что тоска и раздражительность усиливались в ней всѐ сильнее и сильнее [1, с.175]); Тоска его продолжалась; ему хотелось куда-нибудь уйти… [1, с.470]);

8.«Скрытая форма переживания эмоции» (затаенная грусть:Словно какая-то затаеннаягрусть, какая-то скрытая сердечная боль сурово оттеняли прекрасные черты ее [1, с.254]; тайная грусть: У вас, Александра Ивановна, лицо тоже прекрасное и очень милое, но, может быть, у вас есть какая-нибудь тайная грусть; душа у вас, без сомнения, добрейшая, но вы не веселы [1, с.97]);

9.«Безысходность эмоции» (грустьбезысходная, безнадежная[1,

с.478]).

10.«Цветовая характеристика эмоции» (темноеуныние[1, с.269]).

Таким образом, природа печали является двойственной, и это проявляется даже в ядерной части концепта.

Для установления периферии номинативного поля концепта «печаль» нами были извлечены из произведений Ф.М. Достоевского номинации видовых разновидностей денотата данного концепта и отдельных его признаков. Анализ сочетаемости лексем, объективирующих печаль в языке писателя, дает нам возможность выявить составляющие периферии концепта.

Одной из составляющих печали является звук и его характеристики. У писателя звук имеет следующую характеристику силы, причем превалирует как высокая громкость, так и низкая. Сильную печаль Ф.М. Достоевский изображает с помощью различных средств:1. Прямая номинация. Ф.М. Достоевский использует глаголы

вскричал, вскрикнул, всплеснул для выражения силы эмоции: <…>вскричал князь горестно… [1, с.583] и др.; 2. Метафоризация.

119

Эффект усиления эмоции выполняет глагол говорения обвинять: <…>с

горечью началобвинять самого князя [1, с.580]; Аглая с горечью обвиняла за то, что я свысока себя над нею ставлю [1, с.482] и др.

Что касается чувств, передаваемых печалью (грустью, тоской), то в картине мира Ф.М. Достоевского они тоже могут быть разными (как положительными, так и отрицательными).

Спектр отрицательных эмоций и чувств, выражаемых печалью, у Ф.М. Достоевского очень широк, при этом доминирующее место в картине мира писателя занимает негативная сторона жизни. Классифицируем их по группам: 1. Ирония, издевка– это наиболее часто встречающиеся чувства, которые испытывают литературные персонажи, выражая их при этом смехом: 1. <…> позволяет самые грустныенасмешки[1, с.671]и т.д. В данном случае насмешка имеет негативную коннотацию издевки. В других контекстах ирония и даже издевка выражаются у Ф.М. Достоевского сочетаниями слов с противоположным аксиологическим потенциалом: плакать – смеяться,

грусть – улыбка. Ср.: <…> Аглая, несмотря на всю свою тоску и слезы, вдруг расхохоталась[1, с.633]. 2. Страх, тревога. В одном из зафиксированных нами примеров страх выражается писателем прямой номинацией: Грусть во мне была нестерпимая; мне даже хотелось плакать; я все удивлялся и беспокоился: ужасно на меня подействовало, что это все чужое… [1, с.75]. 3. Ужас:<…> от сознания ужаса, посетившего грустный дом ее… [1, с.670]. 4. Раздражительность: Но видно было, что тоска и раздражительность усиливались в ней все сильнее и сильнее [1, с.175].

Что касается выражения печалью положительных эмоций, то у Ф.М. Достоевского они занимают недоминирующее место.Все они выражены прямой номинацией, т.е. именами существительными, прилагательными с мелиоративной окраской: сдержанно, грустно, спокойный, радость, лучшее и др. Группируем их по классам:

1.Спокойствие: Впалые, влажные глаза ее выражали великую, но спокойнуюпечаль[1, с.479] и др. 2. Улыбка, веселье, смех:<…> с

грустноюулыбкою<…> а потом весело и резво рассмеявшись… [1, с.66] и др. 3. Радость: в сильные минуты ощущения радости ему всегда становилось грустно[1, с.403] и др. 4. Лучшее: <…>произнес слова, что горевать нечего, и что <…> всѐ <…> к лучшему [1, с.653] и др. В других контекстах печаль выражается у Ф.М. Достоевского сочетаниями слов с

120