Тактико-криминалистические особенности следственных действий, связанных с информацией, передаваемой по техническим каналам связи. Монография

новных лиц по поводу планирования, подготовки, непосредственного совершения и сокрытия ими преступлений. То есть установить и доказать причастность к совершению преступлений организованной преступной группы (преступной организации). И это позволяет сделать серьезный шаг в направлении борьбы с организованной преступностью, ведь до сих пор зачастую именно организаторы, руководители и интеллектуальные лидеры остаются за пределами правового воздействия правоохранительных органов, тогда как к уголовной ответственности привлекаются непосредственные исполнители, в лучшем случае – низовые руководители в структуре преступной организации (т.н. «бригади-

ры»).

О роли контроля и записи переговоров в доказывании причастности преступной группы, устойчивого, систематического, согласованного и продолжительного взаимодействия соучастников с целью достижения определенного преступного результата свидетельствуют материалы проанализированных уголовных дел.

Например, в уголовном деле по обвинению группы лиц в совершении незаконного сбыта поддельных денежных купюр достоинством 1000 рублей на территории Ростовской области в качестве доказа-

тельств фигурируют результаты записи телефонных разговоров за 1, 5 августа 2007 года, 7,8 октября 2007 года, 28 ноября 2007 года, из

содержания которых становится очевидно, что Енин К.В., Тян С.А., Чепрасов А.В. и Далгатов Ш.М. активно готовились к сбыту поддельных денежных купюр.

Так, 1 августа 2007 года в 2 часа 20 минут Енин К.В. позвонил Далгатову Ш.М. на номер 89081940505 и высказал ему претензию по поводу низкого качества приобретенных оптом для сбыта поддельных денежных купюр, Далгатов Ш.М. предлагает их вернуть тем лицам, у которых они их приобрели. 1 августа 2007 года в 11 часов 51 минуту Енину К.В. позвонил Далгатов Ш.М. с номера 89081940505 и сказал, что он договорился по поводу обмена приобретенных ими поддельных денежных купюр низкого качества на другие, но при этом денежные средства, переданные преступной группировке, специализирующейся на изготовлении поддельных денежных купюр, им не вернут. 5 августа 2007 года в 11 часа 57 минут Енин К.В. позвонил Далгатову Ш.М. на номер 89081940505 и сказал ему, что он сам договорился вернуть день-

31

ги. Далгатов Ш.М. высказал Енину К.В. претензию по поводу того, что тот договаривается об одном и том же и с ним и с другими. Далгатов Ш.М. предложил самостоятельно съездить в Дагестан за поддельными денежными купюрами. 5 августа 2007 года в 14 часов 20 минут Енин К.В. позвонил Далгатову Ш.М. на номер 89081940505 и сказал ему, чтобы Далгатов Ш.М. передал «Рабадану», что он (Енин К.В.) не будет оставлять себе «дрянь» похожую на бумагу (поддельные купюры низкого качества). Далгатов Ш.М. пообещал Енину К.В., что он все передаст по приезду в Дагестан. Согласно материалам уголовного дела, Далгатов Ш.М. действительно ездил в Дагестан, где обменял поддельные купюры низкого качества на поддельные купюры более высокого качества. Эти купюры он привез в г. Воронеж и передал их Енину К.В., Тяну С.А. и Чепрасову А.В.

7 октября 2007 года в 17 часов 09 минут Енину К.В. на телефонный номер 915-54-04-920 позвонил Чепрасов А.В. с телефонного номера 915-548-66-91 и сообщил, что Тян С.А. уже увез в Ростовскую об-

ласть поддельные денежные купюры для сбыта. 8 октября 2007 года в 12 часов 56 минут Енину К.В. на телефонный номер 915-54-04-920 позвонил Тян С.А. с телефонного номера 951-522-14-32 и сообщил, что он

уже все «раскидал», и у него уже «последние сегодня». Енин К.В. в целях конспирации попросил по телефону не обсуждать подробности, договорившись обсудить все не по телефону, а по приезде Тяна С.А.

28 ноября 2007 года в 23 часа 44 минуты Енин К.В. с телефонного номера 919-241-55-19 позвонил Чепрасову А.В. на телефонный номер 919-241-55-28 и поинтересовался, договорился ли он с Тяном.

Чепрасов А.В. подтвердил, что он договорился о том, что Тян С.А. перешлет деньги, вырученные от реализации поддельных денежных купюр, на банковский счет Енина К.В.1 В данном уголовном деле фигури-

ровали и иные данные, полученные в результате контроля переговоров между соучастниками данного преступления (например, по поводу перечисления денежных средств, вырученных за сбыт поддельных денежных купюр), а также между соучастниками преступления и иными лицами, находящимися с виновными в социальных связях.

1 Материалы уголовного дела № 2007067343. Архив ГСУ при ГУ МВД России по Ростов-

ской области. 2008 г.

32

Иная категория преступлений, в частности, вымогательства, похищения людей с целью выкупа, сопровождается обязательным обращением, как правило, с помощью средств связи, к потерпевшим, а равно к родственникам или близким лицам похищенного. И здесь значение своевременно проконтролированных телефонных или иных переговоров для освобождения похищенного, а также роль этого следственного действия во всей системе доказательств по уголовному делу, также трудно переоценить.

Например, осужденный Брыков В.П., похитив несовершеннолетнего Циферова, стал звонить на домашний телефон его родителям, заявляя, что их сын похищен и требуя выкуп за его освобождение в размере 100 000 долларов США1. Подобные криминальные ситуации скла-

дываются и по другим уголовным делам данной категории.

Средства телефонной и иной телекоммуникационной связи в условиях сформированного ныне информационного общества являются наиболее востребованными источниками передачи информации, которой активно пользуются как криминальные элементы при подготовке, совершении и сокрытии самых различных категорий преступлений, в том числе и получивших статус высоко резонансных, так и потерпевшие от преступлений, свидетели, а равно окружение указанных субъектов.

В этой связи уголовно-процессуальный закон предусмотрел кон-

троль и запись переговоров и в качестве одной из эффективных мер обеспечения безопасности (ч. 3 ст. 11 УПК РФ) потерпевшего, свидетеля, их родственников или близких лиц, – при наличии угрозы совершения в отношении них насилия, вымогательства и других преступных действий. В свою очередь, эта мера является элементом уголовно-

процессуального принципа охраны прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве. При наличии признаков угрозы совершения в отношении указанных лиц насилия и иных противоправных действий контроль и запись их телефонных и иных переговоров допускается при наличии письменного заявления данных лиц. Не требуя в этом случае судебного решения, законодатель счел, что в данном слу-

1 Приговор по уголовному делу в отношении Брыкова В.П., обвиняемого в совершении

преступлений, предусмотренных п.п. «в, д, з» ст. 126, п.п. «в, к» ч. 2 ст. 105, п. «б» ч. 3 ст. 163 УК РФ. Архив Ростовского областного суда г. Ростова-на-Дону. 2006 г.

33

чае конституционные права заявителей на тайну телефонных переговоров, неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну не нарушаются. Письменное заявление указанных лиц является формой выражения добровольного волеизъявления на сотрудничество с правоохранительными органами [119, с. 312]. Ибо в подобных случаях ис-

требование судебного решения мало того, что занимает дополнительное время, необходимое для немедленного реагирования на проявление преступного насилия, но и само по себе выглядит не вполне корректным с точки зрения необходимости обеспечения мер государственной защиты.

Таким образом, ограничение права на неприкосновенность частной жизни, тайну телефонных и иных переговоров, сообщений в данном случае одновременно выступает и средством обеспечения безопасности личности.

1.2. Эволюция и современные технические возможности правоохранительных органов в сфере негласного получения и анализа информации, передаваемой с помощью технических каналов связи

Современный уровень развития уголовно-процессуального и кри-

миналистического научного знания свидетельствует об общепризнанном понимании отечественными юристами следственных действий, являющихся основными способами собирания и исследования доказательств по уголовному делу, как специфической системы, для которой, наряду с иными качествами, присущими всякому системному образованию (взаимосвязь, взаимозависимость и взаимообусловленность элементов и т.п.) характерны такие тенденции, как постоянная эволюция, совершенствование ее элементов [61; 162; 189, с. 55]. Причем совер-

шенствование системы следственных действий не исчерпывается оптимизацией процессуальных норм, регулирующих основания и порядок производства следственных действий, существующих в уголовно-

процессуальном законе, а предусматривает также возможность разработки новых следственных действий, не известных уголовному судопроизводству ранее.

С.А. Шейфер, признавая системный характер следственных действий, справедливо отмечает, что для отображения комплексов взаимо-

34

связанных следов необходимо применение комплекса взаимосвязанных следственных действий, каждое из которых подкрепляет и усиливает другое, а отображение всех объективно возможных следов требует использования всей системы следственных действий. Исключение какого-

либо следственного действия из общей системы породило бы потерю качества всей системы, снижение ее познавательных возможностей

[189].

Системный характер следственных действий свидетельствует не только о взаимосвязях и взаимозависимостях данных средств уголовно-

процессуального познания, но и о том, что происходящая со временем эволюция механизмов осуществления различных преступлений, усложнение способов их совершения и сокрытия как элемент общего поступательного развития общества, требует и дальнейшего развития самой системы, ее адаптации к изменяющимся социальным условиям. Это актуализирует вопрос о возникновении новых следственных действий, не известных ранее уголовно-процессуальных средствах доказывания.

Нередко ведущим побудительным импульсом для разработки новых следственных действий являлась правоприменительная деятельность субъектов расследования. Ибо именно практика как философский критерий истины неизменно способствовала выявлению новых перспективных возможностей для повышения эффективности расследования преступлений, разработки альтернативных тактических приемов и рекомендаций, а также уголовно-процессуальных форм.

На потребность в разработке новых следственных действий и пополнении существующей системы следственных действий указывает и постоянный научно-технический прогресс, появление новых ранее не-

доступных технических возможностей выявления и фиксации, как материальных, так и идеальных следов преступлений, объективно существующих в рамках обстановки преступного события [166].

Н.В. Власенко и В.В. Степанов указывают, что введение новых следственных действий обусловливается объективной необходимостью, проявляющейся: – в складывающейся практике, в которой определенную роль играют исторические традиции (а также, как нам представляется, и модель отечественного уголовного судопроизводства); – в потребностях государства в деле борьбы с преступностью, возникающими на определенных этапах его развития [67].

35

Зарождение новых следственных действий, как показывает история уголовного судопроизводства, во многих случаях осуществлялось в недрах так называемых традиционных следственных действий, закрепленных на данном этапе в действующем процессуальном законодательстве и имеющих сходную тактическую природу. Однако массовая правоприменительная практика реализации определенных однородных тактических приемов при расследовании преступлений, в сочетании с развитием юридической научной мысли, постепенно нарабатывают осознание обособленности правовой формы и тактических условий производства отдельных действий познавательного характера, что влечет их признание на законодательном уровне в качестве самостоятельных следственных действий.

Например, до второй половины ХХ в. УПК РФ не знал такого широко востребованного на практике следственного действия, как предъявление для опознания [175]. Фактическое узнавание лица или предме-

та осуществлялось в качестве разновидности тактического приема допроса с предъявлением доказательств и т.п., по аналогии с порядком, установленным для проведения данного следственного действия [133].

Постепенно исследователи все настоятельнее стали заявлять о необходимости регламентации предъявления для опознания как самостоятельного следственного действия [122]. Как известно, данное следственное

действие было официально регламентировано УПК РСФСР 1960 г. Причем регламентация предъявления для опознания способствовала активизации научных позиций ученых в сфере углубленной разработки процессуального порядка и тактики его производства [66, с. 81; 113, c. 59; 134, 96–102; 162, c. 40–43; 164; 183]. Кроме того, лишь в

УПК РФ 2001 г. появилось обладающее высоким доказательственным потенциалом и повсеместно фактически применяемое на практике задолго до его официальной легитимации [136, с. 145–146; 172; 173, с. 29] следственное действие проверка показаний на месте. О том, что данное

следственное действие обладает индивидуальностью правовой формы и тактического содержания, писал еще до его официальной легитимации в УПК РФ С.А. Шейфер [188, с. 68–73]. Противниками признания данного следственного действия в качестве самостоятельного являлись, например, Г.Н. Александров, М.С. Строгович, О.Я. Баев. [39, с. 20–27;

44; 45, с. 22–23, 305].

36

Объясняя причины и закономерности такого явления, как появление в уголовно-процессуальном законе новых следственных действий,

Р.С. Белкин и А.И. Винберг писали, что вновь формирующееся следственное действие в силу недоразработанности своего содержания, системы тактических приемов его осуществления некоторое время может производиться в рамках уже существующего «традиционного» следственного действия. Но по мере своего развития и дальнейшей научной разработки оно постепенно входит в противоречие с процессуальной формой своего существования и в результате этот конфликт разрешается путем регламентации уголовно-процессуальной нормы, специально регулирующей это следственное действие [55].

На наш взгляд, подобный этап переживают ныне следственные действия, связанные с получением и исследованием информации, передаваемой с помощью средств телекоммуникации.

Как справедливо отмечается в специальной литературе, средства связи задействуются при подготовке и совершении заказных убийств, хищений, вымогательств, взяточничества, похищений людей, преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, и других общественно опасных деяний. Средства связи активно используются и в целях противодействия расследованию, для оказания давления на свидетелей и потерпевших, других участников расследования [48]. В подобных случаях каналы и линии связи являются важным ис-

точником информации о преступлении. Использование этого источника расширяет познавательные возможности правоохранительных органов, способствует выявлению и изобличению виновных лиц, включая организаторов преступления, создает условия для решения многих других задач раскрытия, расследования и предупреждения преступлений [200].

Непростой путь законодательного признания пролеживается и у следственного действия – контроль и запись переговоров. Изначально данный способ получения информации, транслируемой по техническим каналам связи, осуществлялся лишь в рамках оперативно-розыскного

мероприятия «прослушивание телефонных переговоров». Получение данной информации оперативным путем и последующее представление субъекту расследования (следователю, дознавателю, суду) вызывало немало нареканий, прежде всего, вследствие ограничения одного из

фундаментальных гарантий неприкосновенности личности, внезапного

37

и тайного (для лица, чьи переговоры исследуются) характера подключения звукозаписывающей аппаратуры и фиксации соответствующей информации.

Выражение данных нареканий заметно активизировалось в период судебных реформ конца ХХ – начала ХХI вв., итогом которых, как из-

вестно, явилась новая кодификация различных отраслей отечественного права, в том числе и долгожданное принятие и вступление в силу Уго- ловно-процессуального кодекса Российской Федерации 2001 г. На дан-

ном этапе по вопросу о возможности осуществления такого следственного действия в уголовном процессе возникла активная полемика, включающая сторонников и противников данного нового для российской модели судопроизводства следственного действия [40, 152].

Предвестником признания прослушивания телефонных и иных переговоров в качестве следственного действия явились изменения, внесенные законом от 12 июня 1990 г. в Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик [11]. В данный нормативный

акт была введена ст. 35.1, предусмотревшая такое новое следственное действие, как прослушивание телефонных и иных переговоров. Юридическим основанием для производства прослушивания телефонных и иных переговоров являлось постановление следователя или органа дознания, санкционированное прокурором или судом.

Анализируя данную новеллу, Е. Доля выразил суждение о том, что законодателем предпринята попытка урегулировать в уголовно-

процессуальном законе два совершенно различных по своей правовой природе действия, что естественно не могло не привести к их смешению. Одно – оперативно-розыскное (прослушивание телефонных и иных переговоров), другое – уголовно-процессуальное [88, с.12].

По мнению отдельных исследователей, указанное нормативное положение, принятое Законом СССР от 12.06.1990 г. прекратило свое действие с момента вступления в силу Конституции РФ 1993 г., установившей в ч. 2 ст. 23 требование о принятии судебного решения для всякого ограничения тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений [151]. Однако, содержащееся

лишь в Основах уголовного судопроизводства, и не воспроизведенное на тот момент в уголовно-процессуальном законе, данное следственное

38

действие являлось, скорее, декларацией, правовой фикцией, чем реальным средством уголовно-процессуального доказывания.

Непосредственно регламентация контроля и записи переговоров в уголовно-процессуальном законе в качестве следственного действия

была впервые предусмотрена обновленной редакцией ст.174.1 УПК РСФСР 1960 г., вступившей в силу незадолго до прекращения действия УПК РСФСР 1960 г. и начала действия УПК РФ 2001 г. Затем УПК РФ, вступивший в силу в 2002 г., в целом воспроизвел позицию о призна-

нии контроля и записи переговоров в качестве следственного действия в ст. 186 УПК РФ.

Итак, согласно ст. 174.1 УПК РСФСР, контроль и запись переговоров осуществлялись на основании мотивированного постановления следователя, а также с разрешения суда. Разумеется, негласный этап данного следственного действия в виде непосредственного подключения аудиозаписывающей аппаратуры и непосредственной записи переговоров осуществлялся не следователем, а специализированным органом, сотрудники которого обладали специальными знаниями в данной сфере техники.

Несмотря на его регламентацию в уголовно-процессуальном законе и, казалось бы, однозначное признание в качестве следственного

действия, до сих пор не все авторы единогласно признали его соответствие критериям, предъявляемым к следственным действиям.

Так, С.А. Шейфер полагает, что конструкция нормы ст. 174.1 УПК РСФСР 1960 г. с точки зрения правовой регламентации следственных действий является необычной [189, с. 63]. Развивая далее

свою точку зрения, он указывает, что прослушивание телефонных переговоров – есть типичное оперативно-розыскное мероприятие, закрепленное в п. 9 ст. 6 Закона «Об оперативно-розыскной деятельности».

С.А. Шейфер поясняет, что суть данного действия не меняется в зависимости от того – производит ли его оперативно-розыскной орган по

своей инициативе или по поручению следователя. Запись переговоров производится лицом, которому это поручено оперативным органом, ее порядок не регулируется уголовно-процессуальным законом. Главное

же – в процедуре «контроля и записи переговоров» – отсутствует определяющий признак следственного действия – восприятие следователем информации, имеющей доказательственное значение: это делает не

39

следователь, а представитель соответствующего органа. Фактически в ст. 174.1 УПК РСФСР речь идет не о традиционном следственном действии, а скорее об истребовании и принятии предмета (фонограммы, изготовленной за пределами уголовного процесса, вне правоотношений со следователем и без каких-либо гарантий правильности записи). Но

эта процедура уже предусмотрена действующим УПК в виде истребования и представления доказательств.

Иные авторы вполне признавали данное действие в качестве следственного, несмотря на вышеуказанные его особенности: а именно, частично негласный характер и частичное его производство не следователем, а иным лицом.

Эту позицию в разное время (как до, так и после принятия УПК РФ 2001 г.) высказывали Б.Т. Безлепкин [53, с. 103], Л.М. Карнеева [107, с. 31 – 32], Ю.В. Гаврилин и Е.С. Дубоносов [72], С.В. Круглов [128, с. 28], Е. Шишов и А. Сычев [193], В.А. Семенцов [165], а также и

другие ученые. Л.М. Карнеева, аргументируя принадлежность прослушивания телефонных переговоров к следственным действиям, обращает внимание на то, что в дополнении к ч. 3 ст. 29 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик оно признано неотложным следственным действием [107, с. 31–32].

В.А. Семенцов полагает, что наряду с оперативным прослушиванием в арсенале органов предварительного расследования должно быть аналогичное процессуальное действие. Только в этом случае возможности и уголовного процесса, и ОРД, их субординация (приоритет процессуальных действий перед оперативно-розыскными), права личности будут должным образом обеспечены [165, с. 11].

В другой своей работе В.А. Семенцов пишет, что несмотря на определенную новизну следственного действия «контроль и запись переговоров», получение сведений о его производстве осуществляется путем традиционного документирования телефонных и других устных переговоров [166].

Таким образом, уголовное судопроизводство пошло по пути ассимиляции данного хорошо апробированного в оперативно-розыскной

практике мероприятия в качестве нового следственного действия. Можно полностью согласиться с Л.Г. Юриной и В.М. Юриным о

том, что в пользу соответствующего следственного действия говорит и

40