Смыслы в истории. Исследования по истории веры, познания, культуры. Монография

ратушных часов. Однако удельный вес досуга был весьма велик: воскресенья, основные церковные праздники (включая и целые праздничные полосы – Рождественские дни, предпостовой карнавал, конец Страстной седмицы, Светлая седмица), престольные праздники, праздники святых патронов местностей и корпораций, дни помино вения, тезоименитства монархов и непосредственных сюзеренов или же благодетелей. Так что в общей годовой сумме «набегали» многие десятки дней досуга.

Духовными средоточиями дней досуга были особо тор жественные мессы с процессиями (кроме карнавальных дней), гулянья, общие трапезы и – при возможности – с немалыми возлияниями и неизбежными в таких случаях бытовыми эксцессами77. Коллективный характер досуга как бы частично компенсировал тяготы трудовых про цессов, скученной и бедной житейской обстановки боль шинства тружеников78. Более приватный характер тру дов и праздников стал возможен уже позднее – вместе с более развитым инструментарием ручного труда и, стало быть, с его большей индивидуализацией и большей мате риальной отдачей, с большей комфортностью жилищ ных условий – со всем тем, что так или иначе исподволь подтачивало узы традиционного коллективизма и осла бляло силу контроля над повседневной жизнью и опытом труженика.

Еще раз вспомним одну из стержневых идей Фернана Броделя: ни одна из традиционных цивилизаций не вло жила столько инновационных усилий в дело облегчения человеческого труда, как средневековая Европа. И это – при всех понятных в тех условиях феодальных, цеховых и прочих помехах тогдашнему технологическому развитию.

И уже этот высокий статус индивидуализированного труда приводил к ренессансной трактовке наиболее тонких и виртуозных его форм – труда художника, поэта, мысли теля – как некоего уподобления человеческих трудов твор

77Позднее, уже в XVI в., эта сторона средневекового быта была художе ственно «задокументирована» полотнами Питера Брейгеля «Мужицкого».

78См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. – М.: Искусство, 1972, с. 84–138.

ческим трудам Бога79. Другое дело, что уже в более поз дний период европейской культурной истории – в период романтизма и его декадентских эпигонов – притязания на «мое», «личное» творчество стали одной из доминант соз нания европейской интеллигенции и богемы. Но это уже был полный отрыв от общего строя духовных понятий высокого Средневековья и Ренессанса…

Личность, встроенная в жесткие корпоративные узы – исподволь и прежде всего через труд – перекраивала исто рическую и цивилизационную перспективу предренессан сной и ренессансной Европы. Вспомним пассаж из «Новой жизни» Данте (главка XIII): не земные условия, но сам божественный Амор заставляет поэта разрешать внутрен ние противоречия своей души в прекрасных сонетах… А уж муки и изломы отчужденного и – если вспомнить Геге ля – «несчастного» сознания Нового времени были еще впереди.

Своеобразная реколлективизация труда и отчасти обще ственного сознания и общественной психологии пришла в Европу много позднее – когда сложившаяся в пору высоко го Средневековья ремесленная «политехника» (т.е. состоя ние, когда ремесленник вынужден был овладевать множе ством сложных и эстетически оформленных процедур) стала замещаться связанной со стандартизацией и упро щенным однообразием операций «монотехникой» раннего индустриализма80.

*

Связь между цивилизационными судьбами средневеко вой Европы и Европы Нового времени – не только и даже, возможно, не столько причинно следственная, сколько диалектическая и одновременно векторная – прямо или косвенно обоснована ценностями и понятиями западного христианства. Но о содержании этой связи – в следующей, заключительной главке. И уже в форме несколько схема тичной.

79См.: Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. – М.: Мысль, 1982.

80Категории «политехники» и «монотехники» (в изложенной выше трак товке) обоснованы в трудах Льюиса Мамфорда.

Цивилизационные эстафеты: локальные и глобальные

Цивилизация средневековой Европы – первая и един ственная в истории человечества традиционная в своем генезисе и в своих основах цивилизация, в собственном лоне взрастившая и развившая нетрадиционную социо культурную динамику.

Предпринятый выше анализ цивилизационной динами ки высокого и позднего Средневековья (по выражению некоторых исследователей – «Второго Средневековья»), т.е. XI–XV вв., позволяет сформулировать некоторую общетеоретическую модель цивилизационно куль тур ных эстафет, которые определили собой последующий облик не только Европы как таковой, но отчасти и облик всей глобальной динамики последних трех четырех веков.

В самых общих чертах содержание этих эстафет можно было бы свести к принципу творческой взаимодополни тельности трех идей:

идеи духовного достоинства человека (в частности, в ее религиозных и эстетических измерениях);

идеи интеллектуального достоинства человека (в частности, в ее научных и правовых измерениях);

идеи социального достоинства человека.

Последующая история продемонстрировала насущ ность и непреложность каждой из этих трех идей, но вме сте с тем – их вопиющую несостоятельность в их взаимном отъединении и сепаратизме. Ибо я:

идея духовного достоинства человека имеет свойство самоотчуждения в тенденциях клерикализма (а в более поздние, более секуляризированные эпохи – философского абсолютизма и связанного с ним партийного самозванства) и эстетизма;

идея интеллектуального достоинства имеет свойство самоотчуждаться в формах «чистоганной» квазирацио нальности и в крайностях юридической казуистики или сциентизма;

идея социального достоинства имеет свойство отчуж даться в формах крайнего национализма и необузданных групповых, в том числе и классовых, притязаний.

Вл. Соловьев, стоящий у истока этого изложенного выше круга воззрений81, справедливо полагал, что комплекс этих взаимосвязанных и предельно проблематизирующих исто рию эстафет образует основу всей всемiрно исторической (глобально исторической!) проблематики, которую именно Запад объективно выдвинул перед мiром, но которая пере растает рамки любой из цивилизаций. Тем более что уже в Средние века Европейская цивилизация проявила и «пред глобальную» пространственную динамику: западноевро пейская суша – Средиземноморье – Центральная, Восточ ная и Северная Европа вместе с омывающими ее морями (Северное, Балтийское, Черное) – океанские просторы.

Здесь глобалистика и интеллектуально духовная исто рия Европы как бы сходятся друг с другом через голову цивилизационной теории. Или, если угодно, – цивилиза ционного «метанарратива». Хотя – в плане более широкой и фактологически проработанной постановки историче ских проблем – и благодаря оному.

Почему благодаря?

*

Фернан Бродель в свое время убедительно, с фактами в руках, показал, что уже со времен высокого Средневеко вья одним из кодовых цивилизационных принципов Евро пы стал инновационный принцип, опирающийся на вну! треннюю активность личности. Любые серьезные тех нологические, социальные, философские или худо жественные инновации (извлеченные из дотоле полузабы того наследия античности, заимствованные на Востоке или у византийцев, или же те, что стали результатами вну

81 Реконструкция этого круга идей Соловьева, восходящих к «ревизии» той теории Огюста Конта, согласно которой история человеческого духа состоит из последовательно сменяющих и вытесняющих одна другую ста дий – теологической, метафизической и научной, – предпринята в комплек се трудов немецкого историка философии Helmut’a Dahm’a, а также в ком плексе моих работ по философии Соловьева, одна из которых печатается ниже. По Соловьеву, все три формы теоретического мышления постоянно сожительствуют в истории античной и европейской мысли, оспаривая, кор ректируя и обогащая друг друга. При всех ее драматических издержках сама внутренняя конфликтность этой коллизии рассматривается русским филосо фом как творческая и перспективная.

триевропейского развития) оказывались факторами преоб разования всего контекста европейского общежития. Про цессы интенсификации внутренних пространств Европы, освоения сопредельных пространств, внешней экспансии, экономии человеческого труда, эмансипации феодально зависимого населения, интродукции чужих достижений – всё это влияло на весь комплекс человеческих отношений, исподволь пересоздавая европейскую среду82. Всё это при водило к процессам осознанных постоянных переобучений

ипереадаптаций, к коррекции или выбраковке устарелых (или сочтенных устарелыми) форм деятельности и связей, а следовательно – к формирующему обостренное чувство истории состоянию постоянной социальной и экзистен циальной тревоги для одних, а для других – к лабильности

иповышенной способности приспособления. И стало быть, к столь негативной издержке этой лабильности, как сугу бо инструментальное отношение в мiру.

*

Ключевую идею для понимания уникальности цивили зационного лика Европы (как она в общих чертах сложи лась уже на исходе Средневековья) можно было бы обозна чить как напряженную взаимосвязь инновационности и персонализма, во многом основанную на библейском виде нии человека. На мой взгляд, здесь, собственно, и коренит ся тот принцип осознанной свободы, этого, по словам вели кого немецко американского богослова Пауля Тиллиха, «мужества быть (the courage to be)» – принцип, который оказался уникальным для европейского развития и в той или иной степени затронул судьбы иных цивилизацион ных пространств и регионов Земли…

Цивилизация европейского Средневековья, именно вследствие вольно или невольно взращенных в ее лоне принципов инновационности и свободы, оказалась циви лизацией парадоксальной: традиционной в своих исход ных посылках (доминирующее предание, патерналист

82 Здесь – основное отличие от макроисторического принципа традицион ного Востока – от принципа периодических «очищений» (арабск.: салафийя) господствующих начал общественной жизни в угоду словно бы и ничем не за мутненному священному архетипу.

ский авторитет, аграрный уклад) и векторной в своей объективной исторической динамике83. Как векторно и само христианское видение космоисторических судеб.

Однако, по свойственным человеческой психологии, мышлению и культуре амбивалентности, внешним прело млением этого принципа непреложной осознанной свободы84 оказываются авторитарные регрессии: для одних – бегство от свободы85 в поисках стабильности и покровительства, для других – узурпация чужой свободы, которая в конце концов оборачивается и собственным порабощением.

И в рамках этой коренной амбивалентности и тягот сво боды могут быть поняты и теоретически описаны и основ ные внутренние противоречия Европейской цивилизации:

инновационность и преемственность, или консерватизм (причем последний способен подчас и на яростные формы консервативного бунта);

универсализм и партикулярность; милосердие и инструментальный подход к реальности

(в крайней этической напряженности – Бог и маммона86)…

Все эти оппозиции не образуют – на структуралистский манер – однозначных линейных смысловых цепочек, но, скорее, образуют сложную и многомерную фактуру евро пейской и глобальной истории.

Итак, история европейского Средневековья демонстри рует нам движение от почти что абсолютной аграрной социокультурной доминанты «темных веков», через систе му развитого феодального общества с явным урбанистиче ским и торгово ремесленным вектором – к восторжество вавшему в некоторых регионах (Ломбардия, Тоскана, Нидерланды, Англия, Иль де Франс) обществу, по сути дела, посттрадиционного типа, где личность уже мало по малу освобождается от жесткости традиционно корпора

83См.: Nipperdey Th. Указ. соч.

84Настаиваю: не свободы как «осознанной необходимости», но именно осознанной свободы. Моя одноименная книга с обоснованием этого концепта вышла в 2005 г.

85Название одноименного труда Эриха Фромма (1942), выдержавшего

множество изданий на десятках языков. 86 Мф 6:24.

тивных уз87. Это самое Средневековье, при всех его общеиз вестных регрессиях и срывах, определило собой весь последующий облик Европы (прежде всего Западной Евро пы) как цивилизации непрерывного инновационного развития, непрерывных драматических контекстуальных перекроек и перестроек. И посему – как цивилизации, присужденной к далеко не идиллическому процессу вну тренних и внешних диалогов88.

Я бы даже отважился – именно в свете анализа динами ки европейского Средневековья – определить эту цивили зацию, имеющую под собой мощнейшую традиционную базу, цивилизацией «перманентной революции» – револю ции не в смысле марксистской мистики социального наси лия, но в смысле постоянного пересмотра своих же соб ственных контекстуальных предпосылок и связанных с этими предпосылками основных понятий о мышлении и практике личностей и людских коллективов. Революции, со временем вырвавшейся за рамки Запада и ставшей одним из определяющих условий глобального развития.

Post scriptum

Два слова о методологии предложенного выше исследо вания.

Во главе угла поставлено взаимодействие двух, каза лось бы, ничем не связанных между собой направлений в истории мысли.

Это, во первых, учение Фернана Броделя и его последо вателей о прослеживаемой на фактах глобальной экономи ческой и социокультурной динамике истории, наклады вающей свой отпечаток на ландшафты и на формы и струк туры человеческого общежития.

Во вторых, это разработанное в российской религиозно философской традиции – от Соловьева и Льва Толстого до Меня и Аверинцева – учение о пронизанности человече

87См.: Гершензон М.О. Франческо Петрарка 1304–1374 // Избранное.

Т.4. – М.: Университетская книга / Иерусалим: Gеsharim, 2000, c. 224.

88См.: Нiва Ж. Нарождення та смерть нацiональних мiфiв//Дух i Лiте ра. 1998. № 3–4, с. 45.

ской реальности – сквозь времена и пространства – глу бокими и символически оформленными духовными смы слами.

Что общего между этими столь несхожими двумя интеллектуальными формациями? Общее здесь, на мой взгляд, то, что обе они обосновывают особую познаватель ную позицию ученого гуманитария по отношению к его проблематике как к неотъемлемой части Мiротекста89. Мiротекст – во всём богатстве его кодировок и непрерыв ных перекодировок – объемлет и пронизывает собой циви лизационное многообразие мiра и внутреннюю сложность каждого из нас. Посему он – не только внешний объект исследования, всегда изменчивый и подвижный, но и то пространство, в котором присутствует и о котором свиде тельствует исследователь90.

Так что речь – не об «отмене» субъект объектной дихо томии и не о гегелианском ее «диалектическом снятии (Aufhebung)», но о некоторой ее контекстуализации в свете данных современного общественного, научного, социального, художественного и духовного опыта.

2005–2006

89Попытку обоснования понятия Мiротекста см.: Рашковский Е.Б. Пост модерн: культурная революция или культурная контрэволюция? // Постин дустриальный мир: центр, периферия, Россия. Сб. 4 (Мировая культура на пороге XXI века). – М.: МОНФ / ИМЭМО РАН, 1999.

90 См.: Рашковский Е.Б. На оси времен. Очерки по философии истории. – М.: Прогресс Традиция, 1999, с. 195–207.

IV. Холокост: недоученные уроки

Первоначально я замышлял эту статью лишь как отзыв на краткую монографию, речь о которой пойдет ниже. Однако поневоле краткая рецензия разрослась в статью, которую я и предлагаю вниманию читателя. Такое решение не было случайным. В силу множества причин отечественному читателю мало что известно о страшном всемiрно историческом феномене Холокоста, не говоря уже о сложностях теоретического подхода к этому феноме ну. Итак, сначала два слова о понятии Холокоста.

Словом Холокост (от греч. Holokautoma – огненная жертва) обозначается преднамеренное уничтожение гер манским национал социализмом и его приспешниками 6 миллионов евреев на территории континентальной Европы (в какой то мере – и Северной Африки) на протяжении 12 лет гитлеровской диктатуры. В еврейской литературе этот процесс обозначается библейским понятием Шо’а (ката строфа, пагуба, великая беда)1 или же аналогичным ара мейским понятием Хурбан.

Холокост как проблема

Над проблематикой Холокоста десятки лет работают особые мемориальные и научные учреждения, собираются тысячи свидетельств случайно уцелевших людей и оче видцев, издаются сотни документальных сборников, судебно следственных материалов, монографий и статей. Но проблема так и остается малоизученной. И дело не только в стремлении забыть или скрыть, не только в корыстных интересах соучастников (система организован ного убиения миллионов людей требовала мощной и раз ветвленной бюрократии смерти и индустрии смерти, тре бовала громоздкой системы перераспределения награблен ных ценностей), но и прямого или косвенного участия огромных людских масс в этих структурах истребления. Дело также и в том, что уровень бесчеловечия и иррацио нальности всей этой системы идеологически обоснован

1 В тексте Ветхого Завета это понятие употребляется 12 раз (см.: Lisowsky G. Konkordanz zum hebrа3ischer Alten Testament. 3 verbesserte Aufl. besorgt von H.P. Ru3ger. – Stuttgart, 1993. S. 1407.

ных, спланированных и продуманных нацистских престу плений с трудом укладывается в рамки обыденного созна ния и – более того – с трудом охватывается общеприняты ми формами исторического и социального дискурса. Источники по истории Холокоста свидетельствуют о том, что современники этого процесса (включая значительную часть и участников, и соучастников, и даже жертв2, а также и тех, кто пытался в той или иной мере сопротив ляться), не вполне осознавали весь размах геноцида: он был очевиден всем, но информация о его размахе была жесточайше засекречена и входила в компетенцию лишь главарей гитлеровского рейха. Кроме того, начиная с пер вых лет после окончания Второй мiровой войны, множе ство действующих в мiре могущественных властных и политических сил, так или иначе связанных с наследием национал социализма либо делающих самостоятельную ставку на разжигание ненависти к еврейскому народу, десятки лет вели и продолжают вести мощную и целена правленную кампанию по «ревизии» Холокоста, стараясь преуменьшить его данные или возложить всю полноту ответственности на его жертв3.

Формы задуманного нацистами тотального истребления еврейского народа (а наряду с ним – и цыганского народа) были различны: индивидуальные и массовые убийства, причем – в особо жестоких и унизительных формах; гетто и лагеря массового уничтожения; осуществлявшиеся в крайне жестоких формах массовые передислокации еврейского населения; непосильный труд на гитлеровскую военную машину, включая и связанные с нею концерны; использование людей в качестве экспериментального материала для бредовых нацистских исследовательских программ (напр., эвтаназия, «оптимизация» казней, расо вые обоснования физической антропологии и т.д.).

2 По словам голландского историка Луиса де Йонга, даже жертвам Хо локоста с трудом давалось осмысление всего ужаса происходящего (см.: de Jong L. The Netherlands and Auschwitz // The Catastrophe of European Jewry. Antecedents – History – Reflections. Selected Papers / Ed. by Y. Gutman a. L. Rothkirchen. – Jerusalem, 1976, р. 316).

3 См.: Альтман М.М. Отрицание Холокоста: история и современные тен денции. – М., 2001.

Сама предыстория и история Холокоста есть закономер ное порождение тех феноменов фашизма, тоталитаризма и государственного террора, которые непрерывно поражали собой мiр на протяжении ХХ столетия, да и поныне оста ются в силе.

Исторические вехи

Современная историография выделяет 4 (точнее, 4+1) этапа Холокоста – от становления первых идеологических посылок национал социализма до падения гитлеровского рейха.

1.Январь 1919 – январь 1933: т.е. период от создания Германской национал социалистической рабочей партии до легитимного вступления Гитлера на пост рейхсканцле ра Германии. Период, еще, казалось бы, не омраченный массовыми убийствами. Это время является, тем не менее неотъемлемой частью истории Холокоста. В этот период формируется и вступает в борьбу за влияние на общество и власть воистину «партия нового типа» – партия, провоз глашающая своим основным программным принципом абсолютную, «расовую» ненависть к еврейскому народу; формируются ее идеология, теснейшие связи с Рейхсве ром, большим бизнесом, с идейно близкими организация ми, с единомышленниками за пределами Германии; фор мируются ее организационные, пропагандистские и терро ристические структуры. Так, антисемитизм становится одной из доминант идеологической и культурной жизни Веймарской республики.

2.Январь 1933 – август 1939. Приход Гитлера и его пар тии к власти знаменовал собой реализацию целой системы продуманной и бюрократически разработанной антиеврей ской политики: публичные шельмования и издеватель ства, аресты, погромы, бойкоты, спорадические убийства евреев, дискриминационное законодательство и связанное

сним поражение в правах, запреты на профессии, циниче ский подрыв экономической базы еврейского населения в Германии – вплоть до массовых экспроприаций и конфис каций вкладов, жилищ и имущества, целая система адми нистративных, судебных и внесудебных репрессий, стано вление системы концлагерей. С присоединением к рейху

Австрии (13 марта 1938) и Чехии (15 марта 1939) этот режим был перенесен и на новозахваченные территории.

Вплане истории Холокоста чрезвычайно важен вопрос

охарактерном для этого периода экспорте нацизма за пре делы Германии. Экспорт этот осуществлялся при помощи массированной пропаганды, при помощи насаждения гит леровской идеологической, военной и разведывательной агентуры в иных странах, прежде всего сопредельных рейху, при помощи насаждения и поддержки в этих стра нах откровенно фашистских или же праворадикальных партий и группировок. Так исподволь закладывались структуры гитлеровской оккупации, коллаборационизма и террора на территориях континентальной Европы.

3. Сентябрь 1939 – июнь 1941. Этот период распростра нения гитлеровского владычества на значительные терри тории континентальной Европы знаменовался не только систематическими убийствами евреев, не только тоталь ным их поражением в правах на основе расистских зако нов, но и массовым переселением в концлагеря и гетто, массовым наложением на евреев непосильных контрибу ций и трудовой повинности в условиях голода и издева тельств4. Создание на территориях гетто «юденратов» – издевательского подобия самоуправления – оказывалось преднамеренным фактором не только развращения и деморализации части жертв, но и фактором перенесения на самих же евреев ответственности за голод, бесправие, депортации и расправы в стенах гетто. На всех оккупиро ванных гитлеровцами территориях – при помощи местных коллоборационистов – взращивалась машина террора, без закония и идеологического развращения населения.

4 Эта система мероприятий коренным образом облегчалась тем, что у евре ев, дисперсно живших среди европейских народов, не было собственных институтов государственной и военной организации, что заведомо подрывало возможности сколько нибудь эффективного сопротивления нацистам (см.: Беркович Э. Вера после Катастрофы / Пер. с нем. М. Китросской… – Иеруса лим, 1990, с. 25–26). И тем не менее материально и организационно обезору женный народ мог иной раз проявлять чудеса героизма: восстания в Варшав ском и Вильнюсском гетто, организация партизанских отрядов, разнообраз ные акты индивидуального и группового сопротивления по всей Европе (см.: Альтман И.А. Холокост и еврейское сопротивление на оккупированной тер ритории СССР. – М., 2002).

4.Июнь 1941 – осень 1943. Уже в канун нападения гит леровской Германии на СССР был разработан мощный и все сторонний военно бюрократический аппарат геноцида, включавший в себя специализированные подразделения нацистской партии и ее военных и террористических фор мирований (прежде всего СС), вермахта, полиции, юридиче ских ведомств, министерства иностранных дел, пропаган дистских и «культурных» учреждений, руководившихся из Берлина коллаборационистских движений. Массовое физи ческое истребление еврейского населения Европы, вклю чавшее в себя расстрелы и показательные казни, погромы, сожжения людей, согнанных в синагоги, уничтожение под гусеницами танков, депортации, создание разветвленной системы гетто и концлагерей – всё это практиковалось с пер вых дней войны Германии против Советского Союза. К осени 1941 г. счет истребленным евреям Европы шел на сотни тысяч, а к концу 1942 г. – на миллионы. 20 января 1942 г. верхушка гитлеровского рейха, собравшаяся на спе циальной конференции, приняла детальный план «оконча тельного решения еврейского вопроса», т.е. полного поэтап ного уничтожения 11 миллионного еврейского населения Европы. «План Ванзее» предполагал уничтожение еврей ского народа не только в формах непосредственных расправ

идействий лагерей массового уничтожения, но и вследствие тяжелых депортаций, организованного голода, непосильно го труда, стерилизаций.

«Окончательное решение еврейского вопроса» (а заодно и «цыганского вопроса»), по замыслам нацистских главарей, должно было создать организационные и методические пред посылки для последующих будущих фаз замышлявшегося ими геноцида. К числу дальнейших жертв тотального истре бления предполагалось отнести работников советского пар тийно государственного аппарата, польскую интеллигенцию (как стержень самосознания и культурно исторической идентичности предназначавшегося к денационализации польского народа), членов ряда католических орденов, зна чительную часть русского народа, что обеспечило бы возмож ность немецкой колонизации черноземных земель России.

5.Зима 1943 – май 1945. Разгром гитлеровских войск под Сталинградом и последующее неуклонное наступление

Советской армии на Запад, успехи англо американских войск в Северной Африке и в Европе, размах антифашист ских восстаний, партизанских и подпольных движений – всё это знаменовало собой близкий крах и разгром гитлеровской военно террористической машины, неотвратимое и беспо щадное возмездие. И в этих условиях агонизирующий национал социализм, с одной стороны, вовлекает своих мно гонациональных узников в еще более интенсивные и изнури тельные работы на гитлеровский военно промышленный комплекс, а с другой – в ускоренном порядке заметает следы своих злодеяний в тех зонах, к которым приближались вой ска союзников (пешие эвакуации, именуемые «маршами смерти», уничтожение остатков узников лагерей и гетто, зачастую героически сопротивлявшихся нацистам).

Холокост как феномен всемiрной истории

Самые неотступные и мучительные для исследователей и для общественного сознания вопросы – почему геноцид? Почему Освенцим? Почему Холокост? Где был Бог? И где – в конце концов – был человек? – начали ставиться еще со вто рой половины 1940 х годов. В ответ на эти вопросы выдвига лось множество самых разнообразных объяснительных тео рий и гипотез, полагавших во главу угла социоэкономиче ские, психологические (подчас даже психопатологические), культурологические, религиозные и многие другие объясне ния происшедшей трагедии. Однако все эти трактовки обнару жили вопиющую свою недостаточность, вопиющую неспособ ность хотя бы частично описать и объяснить весь ужас и раз мах, всю иррациональность разыгравшейся на просторах континентальной Европы первой половины ХХ столетия все человеческой катастрофы. Ибо Холокост знаменовал собой не только глубочайший кризис европейской социальности и культуры, но и кризис устоявшегося в XIX–XX веках «дисци плинарного» (и, стало быть, частичного, фрагментарного) характера социогуманитарного знания. Знаменовал собой некое смысловое крушение тогдашней Европы5.

5 См.: Рашковский Е.Б. На оси времен. Очерки по философии истории. – М., 1999, с. 50–84; см. также: Рашковский Е.Б. Гражданское общество и «культура ненависти» // Уроки Холокоста и современная Россия. – М., 1995, с. 54–60.

Во всяком случае, изучение источников и историогра фии по истории Холокоста заставляет осмысливать его как некую взрывчатую компрессию синхронизировавшихся в европейском сознании первой половины ХХ века, по край ней мере, четырех культурно исторических пластов. Одна ко историческое «детонирование» этих четырех пластов не было фактом стихийным и безличным: здесь действовала целенаправленная, хотя и объективно самоубийственная, злая воля нацистских вождей, идеологов и аппаратчиков, а также лидеров тех групп, партий и государств, которые сознательно шли на риск многостороннего сотрудничества с национал социализмом. Каковы же они, эти возможные пласты, выделяемые в трудах столь глубоких аналитиков проблемы, как, скажем, Ханна Арендт, Эли Визель, Фран суа Мориак или Ален Безансон?

Коренящиеся в глубинах людского подсознания архаи ческие формы ксенофобии, ненависти к «чужаку» – формы, закономерно возбуждаемые и разогреваемые в условиях любого серьезного социально исторического и культурного кризиса.

Традиционный «христианский» антииудаизм, тракто вавший евреев как носителей некоей универсальной косми ческой вины, культивировавшийся и отчасти поныне куль тивирующийся в европейском сознании на протяжении двух тысячелетий6. Этот комплекс антииудаизма постоян но легитимировал и подогревал ксенофобские эмоции и страсти и позволял находить «козла отпущения» в кризис ные моменты европейской истории. Не случайно же целый ряд антиеврейских нормативов, введенных нацистами на протяжении 1930 х годов («Нюрнбергские законы» и др.) – персональные и групповые юридические стеснения, высе ление в особые кварталы, запреты на профессии, ношение отличительных знаков и т.д., – во многом имел прообразом положения средневекового канонического права.

Сам нацизм, будучи в существе своем движением анти христианским, опиравшемся на гностические и оккуль

6 Вспомним хотя бы ритуальную формулу Страстной пятницы – «perfidi Judaei» («коварные иудеи»), отмененную лишь Вторым Ватиканским собо ром.

тистские идеи7 и яростно отвергавшим евангельские прин ципы милосердия, примирения и понимания другого чело века, тем не менее усвоил и культивировал все темные и вульгарные стороны традиционно христианского мента литета. Более того, замысел изжить христианство в Герма нии и в Европе входил в круг дальних стратегических целей национал социализма.

В своей теории и практике национал социализм явно впитал в себя многие существенные черты модернизацион но буржуазного жизненного процесса XVIII–XX столетий: этос беспощадной борьбы с конкурентом или с колонизуе мыми народами; сугубо технологическое отношение к человеческой проблематике и социальной реальности; элементы бюрократической «функциональной рациональ ности», пригодные для использования в сколь угодно иррациональных целях; поверхностный культ рациональ ного знания с характерными для этого культа тенденция ми популярщины и вульгаризации. Не случайно же один из краеугольных камней национал социализма – расизм, причем прежде всего в его антисемитской версии, – был не чем иным, как беспардонной, «фольк научной»8 вульгари зацией абсолютизированных представлений физической антропологии.

Гитлеровский антисемитизм нес в себе и мощные анти буржуазные, квазисоциалистические обертоны, весьма заметные в немецкой (да только ли в немецкой?) культуре еще со времен высмеянного Марксом и Энгельсом «истин ного социализма», когда антибуржуазные романтические сантименты легко приобретали ксенофобские и национа листические толкования. Свойственные романтическим тенденциям «истинного социализма» антилиберальные, антииндивидуалистические и антиинтеллектуалистские мотивы не могли не приобретать в контексте тогдашней

7 См.: Повель Л., Бержье Ж. Утро магов. Власть магических культов в нацистской Германии. – М., 1992.

8 Понятие фольк науки как определенной формы полуинтеллигентского теоретического фольклора современной эпохи было введено в начале 70 х годов прошлого века английским математиком и науковедом Джеромом Р. Равецем (См.: Ravetz J.R. Scientific Knowledge and its Social Problems. – Oxford, 1971).

социальной и политической истории яростного антисемит ского звучания.

Особый вопрос в этом плане – влияние на гитлеровскую Германию методов советского однопартийного государ ственного строительства и тоталитарного террора 1920– 30 х годов, в частности практики морального и физиче ского уничтожения неугодных режиму массивов населе ния…

В конечном счете последствия Холокоста оказались воистину катастрофическими и непоправимыми и для еврейства, и для Европы, и для всего человечества. Непо правимыми и в плане биогенетическом9, и моральном, и социокультурном.

Всредоточии тьмы

Яне случайно обмолвился в третьей главке этой статьи риторическим вопросом: где же был человек? Я сам долго искал подходы к этой проблеме, покуда не наткнулся на книгу, которая и обусловила написание этой статьи. Дей ствительно, в ряду работ, связанных с тематикой истории Холокоста и антинацистского Сопротивления, я особо выделяю недавно вышедшую книгу Самсона Абрамовича Мадиевского (1931–2007)10, которая посвящена этому малоисследованному аспекту антифашистской борьбы. Но книга эта – не просто об антифашистской борьбе. Это книга

очеловеческом присутствии в катастрофических обстоя тельствах истории.

Ее автору принадлежит множество монографий и ста тей по истории народов Центральной и Восточной Европы и по теории исторической науки; в последние годы он жил и работал в Аахене (ФРГ). В основу этой сравнительно небольшой монографии легло обобщение целого пласта

9 См.: Воронцов Н.Н. Войны, революции, застой – эволюционные послед ствия // Знамя. 1995. № 7.

10 Мадиевский С.А. Другие немцы. Сопротивление спасателей в Третьем рейхе. М., 2006. Книга написана в оригинале по русски. В настоящее время готовятся ее переводы в Германии и в Израиле. А в России и в ряде других стран книга уже успела собрать множество рецензий.

Материалы о творчестве С.А. Мадиевского см.: http: // www.google.ru/se arch?sourceid=navclient&hl=ru&ie...

источников и исследований по истории участия граждан гитлеровского рейха в деле спасения евреев Германии и всей Европы от национал социалистического геноцида. База этих исследований весьма специфична, да и сама тема едва ли когда нибудь получит достаточное освещение. Организационно не оформленное движение немецких «спасателей» (Retter) или «помощников» (Helfer) было глубоко законспирировано и потому не оставило после себя плотных архивных массивов, тем более что при пер вой удобной возможности гитлеровцы пытались уничто жить документацию и всякие иные улики по части своих злодеяний11. Большинство лиц, включившихся в это уни кальное историческое движение среди немецкого народа, были непритязательными и скромными. Кроме того, в избавленной от нацизма Германии они не рассматривались как участники Сопротивления и не удостаивались соответ ствующих почестей и поощрений, нередко даже сталкива лись с враждебным отношением в окружающей немецкой среде. Так что источниками первого ряда оказались ску пые и нестрогие устные или же мемуарные свидетельства самих «спасателей», рассказы их родных, а также показа ния лиц, спасенных от уничтожения благодаря самоотвер женной поддержке со стороны этих немногочисленных «других немцев».

Хотя бы по этой причине тем более убедительным и заслуживающим почитания выглядит подвижничество большинства этих людей, в сущности ничего, кроме репрессий, не ожидавших. Повторяю: чтобы уничтожить по расовым мотивам шесть миллионов человек на террито рии Германии и других стран континентальной Европы, должны были проявить свое «призвание» десятки тысяч рьяных садистов и палачей, но также должны были выявиться миллионы вольных или невольных пособников и равнодушных или просто пассивно ожидающих подачек за счет награбленного. Но и это не всё. Поддержка людей,

11 См.: Черная книга о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Совет ского Союза и в лагерях уничтожения Польши во время войны 1941–1945 гг. / Сост. под ред. В. Гроссмана и И. Эренбурга. – Иерусалим, 1980, с. 416–417.

обреченных на истребление, по сути только за то, что они люди, жесточайшим образом преследовалась национал со циалистическим рейхом.

Согласно далеко не полным подсчетам Израильского института мученичества и сопротивления «Яд ва Шем», среди «спасателей» выявлено 410 немцев (включая рейхс и фольксдойдче12), 84 австрийца13 и 20 757 представителей иных национальностей14. Причем в отношении последних любые формы укрывательства евреев и помощи им, безу словно, карались смертной казнью. Известно, что среди «спасателей» иных национальностей более всего обнару жилось поляков, голландцев, болгар и датчан.

А каковы же были «спасатели» среди немцев, то есть среди народа, которому бредовые расовые идеи, заклады ваемые в основу национальной идентичности, внушались в течение двенадцати лет существования Третьего рейха? Автора этой книги, а с ним и читателя поражает то обстоя тельство, что эти самые «другие немцы» не поддаются никаким типизациям и классификациям. Здесь можно найти представителей всех слоев немецкого общества. В плане социально экономическом и статусном – от буржуа зии и кадрового офицерства до дворников и простых сель чан, от титулованной знати до представителей самых пре зираемых профессий, наподобие проституток или бродя чих циркачей. В плане культурном – от представителей церковной, профессорской или артистической элиты до людей малограмотных. В плане политической ориентации (и здесь путаница) – от коммунистов и социал демократов до активистов нацистской партии. Наконец, в плане орга низационном – опять таки некий калейдоскоп (также затрудняющий работу исследователя). Разумеется, суще ствовали хорошо законспирированные неформальные кружки, но многим тысячам людей (не только евреям, но и жертвам политических преследований и бежавшим из лагерей военнопленным) была сохранена жизнь благодаря

12То есть немцев с территории рейха и немцев диаспоры.

13Напомню: Австрия была в 1938 г. аннексирована Гитлером, а австрий цы были безоговорочно отнесены к разряду рейхсдойче.

14См.: Мадиевский С.А. Указ. соч., с. 104.

спонтанным изъявлениям доброй воли со стороны тех, кого мы обычно причисляем к простым обывателям.

Каковы были мотивы подвижничества этих людей? Исследователи давно отмечали высокую степень их рели гиозной (христианской) или идеологической (марксист ской или либеральной) мотивации. Вместе с тем среди «спасателей» были не только лица безо всяких продуман ных убеждений, но и придерживавшиеся национал кон сервативных взглядов, часто против евреев предубежден ные. Для них, однако, издавна культивировавшийся в Гер мании постулат гражданского мужества (Zivilcourage) вступал в противоречие с человеконенавистническими нормами национал социализма.

Типы «спасательской» практики были тоже разными. Тут и прямое использование служебного положения, и взятки разнокалиберным нацистским бонзам (от баночки паштета до тысячных купюр), и похищение документов, и фабрикация «арийских» паспортов. Еврейские невольни ки ради их же спасения привлекались к выполнению воен ных заказов (вплоть до производства бытовых щеток, ока завшихся в рейхе дефицитом и стратегическим товаром). Для их же поддержки – на питание, гигиену, медикамен ты и изготовление поддельных документов – использова лась даже выручка от госпоставок, а еще больше – от «левых» продаж произведенной продукции.

Результаты не всегда успешной деятельности «спасате лей» были также различны. Так, удачливым оказался гер манский дипломат Георг Фердинанд Дуквиц, заблаговремен но известивший в сентябре 1943 г. датское Сопротивление о готовившейся депортации тамошних евреев и спасший в результате шесть с половиной тысяч человек; знаменитый Оскар Шиндлер, руководивший квазиоборонными мастер скими в краковском гетто, сохранил 1098 жизней. В подоб ных случаях от «спасателей» требовались немалая изворот ливость и артистизм: способность «умаслить» тех или иных чинов репрессивного аппарата либо умение бравировать своей «арийской» внешностью, наглостью манер и рявкающими интонациями, присущими авторитарным начальникам.

Были среди «спасателей» и люди скромных возможно стей и малого достатка, да к тому же и находившиеся в