Смыслы в истории. Исследования по истории веры, познания, культуры. Монография

Сквозная библейская сага о судьбах древнего Израиля опирается на огромный пласт вовлеченных исторических источников – от мифов и устных преданий до авторских, авторизованных или вольно пересказанных личных и офи циальных документов14. А уж поэзия, назидания, паремио логия – всё то, что обобщает и развивает традиции древней словесности Ближнего Востока в духе «этического моноте изма» и в лингвистическом контексте древнего иврита (как сейчас говорят, «библита») невольно приобретает для исследователя статус документального свидетельства.

Так что история человека в контексте истории космоса, истории социальности, истории этнокультурных потоков, истории его ближайшего окружения15 – это и есть тема вет хозаветной сквозной саги. Увиденная и воспринятая напрямую соотнесенность человеческих судеб с их слож ным тео космо историческим контекстом16 – непременная и важнейшая характеристика любого из разделов, любой из книг Ветхого Завета17.

*

А в заключение этого нестрогого теоретического разде ла – некоторые общевостоковедные рассуждения о ветхо заветных текстах.

Исторические пласты, историческая динамика «библи та», нарастание в нем арамейских заимствований – тема особого, прежде всего профессионально филологического

14О работе с документом как основе всякого профессионального истори ческого мышления см.: Croce В. Filosofia come scienza dello spirito. IV. – Teo ria e storia della storiografia. 6 ed. riv. – Bari: Giuseppe Laterza & Figli, 1948, p. 7–11. Попытки документального подхода к древнееврейскому паремиоло гическому наследию были предприняты мной в комментаторской части перевода Притчей (Книга Притчей Соломоновых / в помощь изучающим Свя щенное Писание. Пер. с древнеевр., предисл. и комм. Е.Б. Рашковского. – М.: Об во друзей Священного Писания, 1999).

15Наши слова – «ближний» и «сосед» – используются для перевода одно го и того же древнееврейского слова – реэ (см., напр.: Исх / Шмот 2:13). Что небезынтересно для последующего нашего разговора – корнесловие реш!айн! хе связано с кластором понятий, обозначающих и питание, и пастьбу, и труд пастуха пастыря.

16Идею истории как осмысленного в модусе времени и внутренне пережи того человеком сквозного тео космо социального процесса я заимствую из трудов испано индийского католического мыслителя Раймундо Паниккара.

17См.: Langkammer Н. OFM. Stary Testament odczytany na nowo. – Lublin: KUL, 1992, s. 117.

разговора. Но в нашем сугубо историческом и отчасти фило софском рассуждении я хотел бы заметить следующее.

Для понимания традиционно восточного мышления, в частности и мышления библейского, важно помнить, что сложнейшие смыслы, сложнейшие виртуально логиче ские конструкции даются нам в формах проникновенных мифологических образов, притч, афоризмов, назидатель ных сопоставлений. И перед лицом всего этого архаическо го синкретизма перед нами встает неотступная трудность: облечение всех этих восточных «мыслеоWWбразов» (выраже ние Ю.К. Щуцкого) или «смысло образов» (Я.Э. Голосов кер) в формы европейского, по существу аналитического, дискурса. Дискурса, ставшего как бы неотъемлемой частью соборной «природы» посттрадиционного человече ства18, озабоченного не только развитием собственного самосознания, но и сохранением всей глубины своей куль турно исторической преемственности. Да и сама специфи ческая наглядность, нетеоретичность, взрывная звукопис ная динамика «библита» как раз и особо ценна для ныне шнего всечеловеческого культурного опыта: эти свойства древнееврейского языка акцентируют не столько предмет ную упорядоченность явлений, событий и чувств, сколько нечто противоположное – ощущение ценности и неповто римости происходящего, а вместе с ним – ценности и необратимости истории как таковой19. Что – наряду с клас сификационными, аналитическими и компаративными процедурами – также является непреложной потребно стью нынешних наук о человеке. Само внимание к языко вой, образной и повествовательной ткани Ветхого Завета вновь и вновь сталкивает нас с одной из важных и крити ческих проблем социогуманитарного знания – с проблемой нахождения исследовательского пути между крайностями мертвяще объективированного или же произвольно само центрического восприятия текстов и смыслов истории человеческого духа20.

18См.: Григорьева Т.П. Японская художественная традиция. – М.: Наука ГРВЛ, 1979, с. 122.

19См.: RobertsR. Old Testament Poetry: the Translationable Structure. – PMLA, N.Y., 1977, v. 92, № 5, p. 998–999.

20См.: Экзистенциальное толкование Библии //Мень А.В. Библиологиче ский словарь. Т. 3. – М.: Фонд им. А. Меня, 2002, с. 454–455.

Всё сказанное выше в обоснование ценности библейско го мышления как неотъемлемой части «мудрости Восто ка» ни сном ни духом не посягает на благоговение перед «мудростью Запада» (выражение Бертрана Рассела), – перед восходящим ко временам Пифагора и Сократа опы том проникновения мысли в самое себя, опытом познания мыслью самой себя21. Превознесение «Иерусалима» не означает принижения «Афин». Тем паче что сама интел лектуальная традиция Запада строилась и продолжает строиться в диалогическом взаимодействии обеих «мудро стей». Ведь недаром это взаимодействие определило собой такие интеллектуальные предпосылки двух тысяч лет ста новления «мудрости Запада», как талмудизм, Евангелие (включая и паулинистскую его интерпретацию), патристи ка, средневековая философия ислама и иудаизма, схола стика, идеи Ренессанса и Реформации, спинозизм, право славная рефлексия Достоевского, Соловьева и Бердяева, европейский религиозный персонализм ХХ столетия…

Так, мы невольно сталкиваемся с проблемой взаимной дополнительности, но при этом неразменности несхожих духовных традиций, оформляющих собой, по сути дела, одни и те же глубинные человеческие смыслы. Причем едва ли правомерно сводить все эти смысловые разломы по линиям «Запад – Восток», «Север – Юг», «алфавитный – сино иероглифический ареалы». Как соотнести друг с дру гом несхожие, но в глубинах сознания взаимосвязующие ся, взаимосцепляющиеся понятия, – такие, как, скажем, Тора, Nomos, Lex, Дхарма, Дао, или же – Дерех, Халаха, Methodos, Via, Тарик, Марга и т.д.?22 Однако дело не только в условности этих демаркаций. Дело также и в потребно стях миллионов и миллионов людей, чьи существования строятся на рубежах и разломах несхожих языков, верова ний, культур и цивилизаций, если не найти, то, по крайней мере, ощутить их связь. В потребностях, о которые разби ваются все притязания гелертерского или политиканского, «классового» или «цивилизационного» абсолютизма…

21См.: Майоров Г.Г. Роль Софии Мудрости в истории происхождения философии // Логос. 1991. № 2.

22См.: Tiliander В. Christian and Hindu Terminology. A Study of Their Mutual Relations with Special Reference to the Tamil Area. – Uppsala: Almqu ist a. Wiksell, 1974.

44

Впрочем, речь у нас, повторяю, не о востоковедении как таковом и не о Ветхом Завете как таковом, но о рискован ном, но столь насущном опыте востоковедного чтения Вет хого Завета. И шире – о самосознании европейско христи анской, а с нею и российской культуры в ее связи с ее даль ними иудейскими предпосылками, которые, по словам ап. Павла – «начаток», «корень и сок» христианского древа23.

А весь дальнейший наш разговор будет выстроен из заметок по трем разрозненным, хотя отчасти внутренне связанным case studies:

1)деревня – город – степь (город, естественно, будет трактоваться как древневосточный царско храмово караванный город),

2)народы и империи,

3)исход и парадигматика свободы.

Деревня – город – степь

На каждом православном всенощном бдении поется сла вянский вариант версетов 1 и 2 из Псалма 129/128:

От юности моея мнози борют мя страсти…24

Так вот, среди интеллектуальных «страстей», что «теснни ли» и «бороли мя» от шестидесятнической «юности моея», были и продолжают оставаться споры вокруг марксистской концепции «азиатского способа производства», по сей день не утратившие ни политической, ни научно теоретической акту альности. Беда только в том, что сами спорщики по сей день не вполне разобрались в том главном, что понимал, скажем, самый капитальный систематизатор этой концепции, Карл Август Виттфогель, что понимает один из самых вдумчивых российских ее теоретиков, Леонид Сергеевич Васильев. А именно: эта концепция не слепок с индийской, персидской или китайской, или же с ассирийской и российской25, или же

23Рим 11:16–17.

24Оригинал: «раббат цраруни ми!неураи» (букв.: много притесняли меня от юности моей).

25«Ассирийские» и «российские» экспликации этой концепции были вы сказаны Г.В. Плехановым в его кратком, но проблемно емком исследовании творчества нашего замечательного писателя народника Глеба Успенского. Плеханов работал над текстом этого исследования на протяжении 1888– 1905 гг. – См.: Плеханов Г.В. Гл.И. Успенский (Посвящается С.М. Кравчин скому) // Избр. филос. произв. в пяти томах. Т. 5. – М.: Соцэкгиз, 1958.

45

египетской, ацтекской, кхмерской или какой угодно еще реальности. Эта концепция – не более чем эвристическая модель востоковедного исторического познания, сама по себе ничего не решающая, но небесполезная в плане пони мания некоторых основополагающих, «матричных» особен ностей традиционных обществ Востока. Особенностей, отча сти воспроизводимых и поныне в категориях пролетарского или почвеннического авангардизма. На это обстоятельство неоднократно указывал и Виттфогель, за что этот старый коминтерновец и антифашист и заслужил такую лютую ненависть со стороны как нашего конформистского, так и западного леворадикального и востоколюбивого научного истеблишмента.

Будучи долгие годы свидетелем «азиатских» баталий среди советско российской «научной общественности», я так и не сумел бы сформулировать свое собственное источнико ведчески обоснованное отношение к этой проблематике, когда бы не библейские занятия. Тем паче что на страницах Книги Бытия мы встречаем некое описательное предвосхи щение всей проблематики «азиатского способа производ ства». Ставший визирем бывший раб Иосиф, слуга фараону не за страх, а за совесть, – создает страховые царские фонды зерна, призванные избавить Египет от голода в случае неуро жая. При этом Иосиф расширяет хозяйственные и патримо ниальные прерогативы царской власти, формально переводя в царскую собственность земли общин и до предела урезая личные свободы подданных «дома фараонова». Тем самым честный визирь невольно выстраивает историческую ловуш ку и для своих же собственных соплеменников и потомков…

Итак, только в 90 е годы пришла для меня пора формиро вания собственного взгляда на «азиатскую» проблематику.

У марксистской интеллектуальной традиции – особые заслуги в деле обоснования «азиатской» концепции. Одна ко сложность в том, что эта форма макроисторического дискурса воспринимается нами слишком обедненно – как прямолинейное выведение феномена «восточного деспо тизма» из технологических и институциональных усло вий, как говорят историки, «гидравлического общества» и общинной организации сельскохозяйственного производ ства и – шире – деревенской жизни.

Слов нет: институциональные и культурно историче ские «матрицы», сложившиеся в зонах великих речных цивилизаций Древнего Востока, наложили свой несомнен ный отпечаток на всю последующую общечеловеческую историю.

Но еще Виттфогель предупреждал, что связь этих «матриц» с последующими цивилизационными и универ сальными судьбами – далеко не прямолинейна и опосреду ется множеством экологических, социальных, технологиче ских и духовных факторов. Вплоть до того что формы «вос точного деспотизма» способны со временем отрываться от своих исходных технологических (то бишь «гидравличе ских») предпосылок. А кроме того – добавил бы я от себя, – те высокие эстафеты человеческого духа, которые так или иначе полагают пределы властным поползновениям «вос точных деспотизмов», так или иначе (прямо или опосредо ванно) повлияли и на генезис либеральных ценностей Ново го времени. Ибо уходящий в глубину тысячелетий генезис этих ценностей также многозначно связан с духовным и интеллектуальным наследием великих речных цивилиза ций. Об этом – труды К. Ясперса, А.Дж. Тойнби, Дж. Берна ла, Шм.Н. Айзенштадта, Я. Ассмана, прот. А. Меня, а также – отчасти – и пишущего эти строки.

Длительные занятия библеистикой, иудаикой, в какой то мере исламоведением (т.е. теми комплексами знания, что содержат в себе огромные и восходящие к глубокой древности востоковедные пласты) заставили меня отчасти пересмотреть сложившиеся в востоковедной науке услов ные конструкты «азиатского способа производства».

На мой взгляд, весьма продуктивным может быть обра щение не к привычному конструкту дихотомическому (земледельческая община, жизнедействующая на основе системы «гидравлического» землеустройства и землеполь зования, versus система патримониального священновла стия), но к конструкту по формуле библейской числовой прогрессии (см. Притч 30:15–23) 3 +1:

… Три вещи поражают меня, четырех понять не могу: путь орла в небесах,

путь змеи среди скал, путь корабля среди морей26,

путь мужчины к невинной деве… От трех вещей содрогается земля, четырех она вынести не может:

раба, воссевшего на царство, разъевшегося глупца,

продажной девки, что становится хозяйкою в дому, служанки, что захватывает место госпожи своей…

Смысл же этой, казалось бы, случайной формулы 3+1 применительно к сюжету нашего разговора таков.

Судя по источникам по истории древнейших обществ великих речных цивилизаций (Египет, Месопотамия, Индия, Центральная Азия, Китай), общества эти склады вались из взаимодействия трудно сочетаемых, но как бы присужденных к хозяйственному и культурному симбиозу элементов:

1)общинно «гидравлического» земледелия,

2)торгово ремесленных и культурных групп, исто рически составлявших технологическую и социокуль турную основу архаического городского общежития;

3)кочевой степи, бравшей на себя не только функцию «тяжкого млата» (Пушкин) в отношении оседлого насе ления, но и функцию налаживания дальних караванных связей. И стало быть, относительно дальних экономиче ских, информационных и духовных коммуникаций.

Ивот над этой то триадой и надстраивался четвертый элемент – жесткий элемент медиатор, силовым, сакраль ным и информационно культурным образом связывавший эти три «несовместные» элемента в относительное хозяй ственное, институциональное и символическое единство27.

26Букв.: бе!лев ям – «в сердце моря» (Притч/Мишлей 30:19).

27Объективно, сходная схема (3+1) применительно к истории буддизма в древних обществах Центральной Азии выстраивается в исследованиях Литвинского Б.А. – См., напр.: Б.А. Литвинский. Буддизм и буддийская культура в Центральной Азии (древность) // Московское востоковедение. Очерки, исследования, разработки. – М.: ВЛ РАН, 1997. А совсем недавно, 26 июня 2003 г., о применимости этой же самой схемы к истории Исламской цивилизации говорил на исламоведческом симпозиуме в ИМЭМО РАН М.С. Мейер.

Имя ему – традиционное священновластие. Таков употре бляемый в моих статьях и книгах смягченный псевдоним закрепившегося в марксистской традиции жестко оценоч ного понятия восточного деспотизма.

Мне думается, что изложенная выше структурная (и в сущности – либеральная) ревизия одной из ценнейших макроисторических интуиций марксистской мысли может помочь новому прочтению истории – не просто как истории дурной бесконечности форм перманентного гнета, но и как истории глубочайшим образом связанных с исто рией становления сознания и – шире – с процессами антро погенеза эстафет самосознания, протестов, компромиссов и вечных чаяний Святыни, достоинства, примирения и свободы28. Чаяний, непрерывно отчуждающихся в эмпири ческом ходе истории, но воспроизводящихся и осмысли вающихся в ней и животворящих весь комплекс ее непре рывных и дискретных процессов.

…отступление о воде…

Впрочем, и «гидравлическая» составляющая тради ционно восточных форм общежития, понятие о которой было выработано историками на материалах великих «речных» цивилизаций, не чужда и социальности, и исто рии древнего Израиля. Думаю, что любой человек, сколь ко нибудь вдумчиво следящий за трудами нынешних изра ильских археологов, согласится с этой мыслью.

Действительно, древний Израиль не знал искусствен ных оросительных систем в земледелии: последнее было приспособлено к дождевому орошению поздней осени, зимы, ранней весны. Лето здесь, как правило, засушливое, бездождевое (сухой земледельческий сезон маркируется праздниками Пасхи / Песех и Кущ / Суккот). Но древние жители Ханаана, а за ними и израильтяне знали иные типы гидравлических работ.

Крохотная и лежащая на перекрестках ближнево сточных путей территория Израиля была как бы «про ходным двором» для кочевых орд, «народов моря» и

28 Сама биогенетическая программа человека так или иначе включает в себя мучительные моменты выбора, самоопределения, самопознания. Если угодно – момент присужденности к свободе.

любых завоевательных империй. Само физическое выживание народа требовало возведения мощных фор тификационных систем на холмах, скалах и городищах («телях»)29 – систем, способных выдерживать долговре менные осады (о которых немало повествуется на стра ницах Библии). И непременным условием стойкости этих систем являлись именно гидравлические работы: накопление дождевых вод в вырубленных в скальных породах цистернах, прокладывание в глубине этих скальных пород тоннелей к водным коллекторам, пещерным озерам и колодцам. И все эти гидротехниче ские труды требовали немалого вложения мысли, искусства, организационных навыков и физических усилий. Так что доставалось трудов и царям, и вельмо жам, и священнослужителям, и рядовым общинникам, и данникам, и пленным рабам…

*

Возможно, предлагаемый мною взгляд на становление восточных обществ, связанный с библейскими занятиями, но одновременно – и с генезисом нашей собственной, рос сийской социальности и культуры, не так детерминиро ван, как те, которые, как правило, закрепляются строгими

ивыдержанными теориями «азиатского способа». Смею предполагать, что она может как то помочь в осмыслении многообразия и многозначности характерных для послед них полутора двух столетий мучительных процессов пере ходов от социальной архаики к отношениям более гибким

исвободным. И следовательно, к отношениям, более отве чающим понятиям о человеческом достоинстве. А ведь последнее предполагает за человеком не только право на отстаивание самого себя, но и на познание самого себя. Следовательно, право не только на будущее, но и на про шлое. А права эти, как мне думается, – взаимосвязаны и взаимозависимы…

Вернемся, однако, в свете всего сказанного, к нашей ветхозаветной материи.

29 Не случайно в Библии нередко встречается уподобление Бога скале, твердыне, цитадели (цур). Сакральные образы высокого города крепости встречаются и на страницах Нового Завета.

Еврейский народ – в его «сквозной саге», в его преды стории и древней истории – относительно поздний актор на культурно историческом вулкане древнего Ближнего Востока, где коллизия полупервобытного варварства и высокой культуры составляла одну из важнейших культу ротворческих тем30. Каноническая «сквозная сага» Ветхо го Завета – сага истории семейно кланово национального предания – начинается где то в ХVIII веке до н.э. (история Авраамовых скитаний) и косвенно подходит (вместе с нар ративом Книги Даниила) ко II в. до н.э., когда Израиль сполна испытал на себе натиск Античной цивилизации. Но что интересно и поучительно для востоковеда: библейские повествователи за эти долгие века социокультурной и духовной эволюции испытали и осмыслили самые разные позиции в этой условной формуле 3+1: они были и на сто роне Степи против Цивилизации (повествования о злодея нии Каина, о Вавилонском столпотворении, о Египетском рабстве, Исходе и скитаниях в пустыне, о завоевании Ханаана), а позднее – разделяли страх Цивилизации перед Степью31; они описывали национально государственное самообретение древнего Израиля в своевольных мужиц ких царях атаманах Сауле и Давиде32; описывали возвы шение, произвол и упадок (по законам династийных циклов) высокоцивилизованных царей, своих и пришлых; с крестьянской «упертостью» проклинали избыточность и тяготы древневосточного (содомского, вавилонского…)

30См.: Вейнберг И.П. Человек в культуре древнего Ближнего Востока. – М.: Наука ГРВЛ, 1986, с. 24.

31У Первоисайи читаем, что Сам Господь будет мстителем полустепня кам эдомитянам, разрушавшим, вслед за войсками Навухудоносора, Иеруса лим и мародерствовавшим в обезлюдевшем городе:

Ибо день отмщения – у Господа, год расплаты за обиду Сиона (ле!рив Цийон) (34:8).

Ср.: Пс/ Тхилим 137/136:7 –

Припомни, Господи, сынам Эдомовым день Иерусалима, когда говорили они: крушите, крушите до основанья!..

32В какой мере «мужицкое царство», характерное идеологической, военной

ихозяйственной мобилизацией крестьянского населения – вплоть до экспро приации – связано с чаяниями и выживанием реального мужика, вопрос осо бый. Но при этом – вопрос всемiрно исторический, в конечном счете теряющий всякую израильскую, китайскую или славянскую специфику. (Этим соображе нием я обязан беседами с ученым синологом О.Е. Непомниным.)

урбанизма, но и для них самих именно город оставался неизбывной идиомой Царства Божия в чаемом искуплении Космоса Олама33:

Потоки речные веселят Град Божий – святое жилище Вышнего!..34 Обойдите Сион по кругу, сочтите башни его,

сердцем вглядитесь в твердыни его, осмотрите дворцы его, чтобы рассказать грядущим родам…35

Так, разговор об «азиатском способе» вновь и вновь подводит нас к целой серии неразрешимых культурных антиномий, которые, вопреки всем правилам, изворотам и каверзам исторических времен, сообщают истории ее под линный человеческий смысл: смысл нахождения и обрете ния человеком самого себя в, казалось бы, самых непред виденных и невыносимых внешних и внутренних обстоя тельствах.

Но важно вот еще что: спорящие, непримиримые, непримиренные тенденции социальности, истории и культуры подчас, хотя и редко, но всё же могут понять друг друга и выйти с пониманием и почтением друг другу навстречу – как это случилось между Авраамом Степня ком (Аврам ха!Иври)36 и Мелхиседеком, царем жрецом Шалема, священником Бога Вышнего (коэн ле!Эль Эльон)37, что вышел навстречу Аврааму, благословив его хлебом и вином и приняв его дары. И такие редкие момен ты освещают собой века и века социальной и культурной истории38.

33 См.: Долгий В.М. и Левинсон А.Г. Архаическая культура и го город//Вопросы философии. 1971. № 7.

34Пс / Тхилим 46 / 45:5.

35Пс / Тхилим 48 / 47:13 14.

36Быт/Бе решит 14:13.

37Там же. 18.

38Не случайно проблематика Мелхиседека – одна из самых мистичных и загадочных в текстах Ветхого и Нового Заветов, а также в рукописях Кумра на (в российской иудаике эти проблемы затрагивались в трудах И.Д. Аму сина, К.Б. Старковой, А.В. Меня, С.В. Бабкиной и др.).

Народы и империи

Еще раз повторяю: еврейский народ, чье осознанное сложение можно условно отнести к XIII в. до н.э., т.е. ко времени круговой войны Рамсесидов против окружающих народов – весьма поздний гость на культурно историче ском «пире» древнего Ближнего Востока. И что порази тельно: едва ли не самая ранняя из исторически фиксиро ванных вестей об этом народе (стела фараона Меренптаха, царствовавшего в 1234–1220 гг. до н.э.) сообщает о том, что еврейский вопрос решен окончательно и бесповоротно (привожу фрагмент стелы Меренптаха в поэтическом пере ложении прот. Александра Меня):

Враги повергнуты и просят пощады, Ливия опустошена, Хета присмирела, Ханаан пленен со всем своим злом, Захвачен Аскалон, Гезер полонен,

Племя Израиля обезлюдело, семени его больше не стало,

Сирия осталась вдовой для Египта, Все земли успокоились в мире,

Скован всякий бродяга царем Меренптахом39.

Может быть, мои слова об «окончательном решении» – некоторая модернизация. Но факт остается фактом: от самых времен Меренптаха угроза истребления или по крайней мере «этнических чисток» оказалась одной из констант истории еврейского народа.

Но вопреки всем «окончательным решениям» (Ассирия, Нововавилонское царство, Селевкиды40 и т.д.), израильский народ, вобравший в себя разнообразные расовые, этнокуль турные и религиозные потоки и сумевший в ходе тысячеле тий сохранить осознанную преемственность своей духовной и словесной, а через нее и этнической истории, имел нелег кую, но уникальную возможность обобщить опыт наблюде

39Мень А.В. История религии в семи томах. В поисках Пути, Истины и Жизни. Т. 2. Магизм и единобожие. Религиозный путь человечества до эпохи первых Учителей. – М.: Слово, 1991, с. 215.

40О чем, собственно, и рассказывают апокалипсические видения в Книге пророка Даниила.

ний над судьбами множества народов, регионов и царств, над возвышениями, завоеваниями и упадком, над социальными и экологическими катастрофами. И что еще более любопыт но – все эти нелицеприятные наблюдения творцов ветхоза ветной историографии касались не только соседей Израиля, но и превратностей его собственной судьбы. Более того, под час саморазоблачения, самоугрызения Израиля, самого себя судившего в свете абсолютной нормы Откровения, – выгля дят несравненно более жестокими и горькими, нежели кри тика в адрес иных народов и царств41.

Так, Книга Исайи начинается с жесточайших инвектив против собственной страны, собственного народа: государ ство, народное благополучие, даже сами ландшафты рушатся вместе с упадком нравов. Тем самым упадком, который люди слепо компенсируют обрядовым благоче стием42:

Князи твои – отступники да ворам сотоварищи (ве!хаврей ганнавим),

все они – взяток любители да за мздою охотники…43

*

Историки, филологи, философы, богословы солидарны в том, что обостренное, утвержденное на монотеисти ческом видении историческое сознание (творение – паде ние – коллапс первичных цивилизаций – выстраивание будущей истории через последовательность Заветов44 – жестокая и нередко несправедливая череда исторических событий, требующая от человека перманентной и в каж дом поколении возобновляемой закалки верой и самосо

41 Пафос национальной самокритики авторов текстов Ветхого, а за ним и Нового Завета столь силен, что в последующие тысячелетия им питали и про должают питать свое скудное воображение авторы антисемитских сочинений.

42Ис 1:1–16.

43Там же 1:23.

44Ноева, Авраамова, Иаковлева, Моисеева. Славянское слово Завет (древ неевр.: ха!брит) – обозначение союзно договорных отношений Бога с людь ми. Разумеется, «высокие договаривающиеся стороны» онтологически и духовно не равны. Но сильная, Божественная, сторона Своей волею дарует стороне слабой, человеческой, статус партнерства, дружбы и привилегию ответственности, а также и создает предпосылки упорядоченных правоотно шений (см.: Вейнберг И.П. Человек… с. 9–10).

вершенствованием, – преодоление, спасение и Искупле ние45 истории в реальности Будущего века, т.е. Будущего космоса46) – уникальный результат ветхозаветной историо графии. Можно поражаться ее логичности (и одновремен но: тео , антропо , социологичности), можно упрекать ее в излишней прямолинейности. Но что интересно: вектор ная, контекстуально единая, но ситуационно разорванная история людей – при всех ее чудесах – вершится в упоря доченном и математически обоснованном (на вавилонский лад обоснованном!) космосе. Описание условного Шесто днева творения – описание законосообразности космиче ского и биологического контекста людской истории. Вот версет, касающийся условного Четвертого дня:

И сказал Бог (Элохим):

Да будут светила на тверди небесной, чтобы отделять день от ночи, чтобы были и знамения (ле!отот) и времена (у!ле!моадим)47,

и дни и годы48.

Сама история мыслится как непрерывность порожде ний (толедот – корень: йод!ламед!далет) космоса, людей, семей, народов49. За корнем й?л?д стоит кластор понятий, связанных с порождением, преемственностью рождений, чередований, происхождений, родословий. Так что исто рия есть история мiро порождений, человеко порожде ний, народо порождений50. История преемственности оте чества и сыновства. История выражает и продолжает себя

45Геула.

46Олам ха!ба.

47В одном из самых прекрасных переводов Бытия на новые языки – в кри тическом перевода Ролана де Во (de Vaux) слово моадим переводится как « fе4tes» (праздники). В классическом же иврито английском словаре Эльезера Бен Йехуды это полисемичное слово «моэд» переводится как «fixed time», «appointed time», «seasons», «holiday».

48Быт / Бе решит 1:14.

49«Вот история (эле толедот) неба и земли…» (Быт / Бе решит 2:4).

50Позднее появилась категория дварим, обозначающая историю прагма тическую, хроникальную Давар – одновременно и слово, и дело. Единство слова и дела. Последние книги в еврейском построении библейского канона – «Диврей ха ямим (Хроники дней)». В русской традиции – Паралипоменон.

не только в эстафетах жизнепорождений, но и в эстафетах смерти. «Умереть» – подчас обозначается эвфемизмом «приложиться (асаф) к народу своему», даже когда наро да, по сути дела, почти что и нет51.

Стало быть, история как таковая, по определению свя занная с историей народа, продолжается, «порождается» не только в чередах жизни, но и в чередах смерти52. А уж позднее – в послепленный период – представление об исто рии как порождении было сопряжено и с идеей личного бессмертия.

Вокруг Израиля возникали, разлагались и падали народы, царства, империи. И сам Израиль переживал и трибалистскую военную демократию Судей (шофетим)53, и военно крестьянские царства, и Соломонов утонченный полуимперский деспотизм Х столетия до н.э., и последую щие полосы упадка, почти что исчезновения и – возрожде ния. Грозное пророчество Исайи Первого о близящейся гибели Боцры – столицы близкородственных евреям эдо митян – имеет прямое отношение к возможным историче ским злоключениям самого Израиля:

Колючками зарастут дворцы ее, крапивой и репьем – твердыни ее, жильем шакалов станет она,

прибежищем страусов…54

Впрочем, для авторов текстов Ветхого Завета Израиль имеет несказанно трудную, но спасительную альтернативу этой общеориентальной циклике и всераспаду. Это – вер ность избранному договору Завету. Верность не только в нравственной области (честность, солидарность в собствен

51Быт / Бе решит 35:29.

52Переводы глагола асаф в конкордансе трилингве Герхарда Лисовского: sammeln, auf , wegnehmen / to collect, to take in, away / colligere, recipere, demere. (Lisowsky G. Konkordanz zum hebraeischen Alten Testament… 3 ver bess. Aufl. Besorgt v. H.R. Rueger. – St.: Deutsche Bibelgesellsch., 1993, S. 128).

53Ср.: черты «судейского» строя сохранились в республиканском государ ственном строительстве недальних этнических родственников израильтян – жителей Карфагена.

54Ис 34:13.

ном народе, милосердие к иноплеменнику и рабу), но и в сфере религиозно культурной: исполнение Моисеева Декалога, непрерывная эстафета изучения священных текстов и литургических традиций, красота рецитации и пения, понимание связи богослужения, поэзии и праздни ка55. Это – то самое, что дает силу выносить все ужасы и превратности истории. Опыт бережения и благоговения сквозь превратности времен сообщает истории некоторый запас прочности. Но тогда акцент на этнофизическое род ство отходит на второй план, уступая место осознанной духовной преемственности56. Не случайно же последующая рефлексия и Евангелия и Талмуда – каждая на свой лад – говорит о легкости духовного бремени перед лицом мiр ских тягот57.

«Сквозная сага» малого и, казалось бы, перманентно обреченного народа, сложившегося и осознавшего себя на стыке Евразии и Африки, перерастает в Священную исто рию человечества – перманентно обреченного, но отыски вающего пути и силы самовосстановления.

…отступление об инцесте…

Тема кровосмешения – одна из центральных в мифоло гиях и преданиях народов самых различных простран ственных и духовно исторических ареалов человечества: от Эллады до Кореи. Обращает на себя внимание и множе ство описаний кровосмесительных ситуаций на страницах ветхозаветного канона. Кровосмесительные эпизоды мы встречаем в жизнеописаниях патриархов, царей, правед ников и их родных. Причем нередко эти эпизоды обусло влены не только распущенностью и бескультурьем чувств тех или иных персонажей (Рувим в отношениях с налож ницей отца Валлой / Бильхой, сын Давида Амнон в отно шениях со своей единокровной сестрой Фамарью / Тамар,

55См.: .Anderson G.W. The Christian Use of the Psalms // Studia evangelica. V. 7. – B.: Akademie Verl., 1982, S. 8–9.

56См.: Wyat N. The Problem of the God of the Fathers. – «Ztschr. fuer die Alttest. Wiss»., B. – N.Y., 1978, 90. Bd., Hft 1, S. 103–104.

57См. Мф 11:30; согласно же логике Мишны, именно духовное бремя, бремя искреннего благочестия и непрерывного учения, оборачивается для верных основным жизненным «прибытком» (схар: син!каф!реш) (Пиркей Авот 5:17).

родной брат Тамар и единокровный брат Амнона Авесса лом в отношениях с наложницами своего отца), но и беспо щадной потребностью создать и сохранить потомство в экстремальных жизненных положениях (дочери Лота, аравитянка Фамарь/Тамар в отношениях со своим тес тем – патриархом Иудой)…

Земная предыстория страданий праведника Иова начи нается с тех «пиров и возлияний» (миштэ), которые устраивали (асу) его сыновья и дочери и за которые отцу приходилось «освящать» их всех, «вставая утром рано» и «вознося всесожжения по числу каждого из них»58.

Инцестуальные связи и постоянно возобновлявшиеся меры пресечения этих связей были воистину одним из тра гических бичей первобытного и архаического человечества. Как указывал знаменитый американский этнолог Лесли Уайт, определение инцеста, запрет на инцест, выстраивание тех или иных принципов экзогамности – тот доселе не избы тый болезненный процесс, который позволил древнейшему человечеству создавать системы социальности и культуры, превознося их над чисто биологическим существованием59. Или, если вспомнить труды Клода Леви Стросса и его после дователей, определения и запреты инцеста, по разному фор мулируемые в разных, столь не похожих друг на друга люд ских сообществах, всё же составляют необходимый элемент общей грамматики человеческой культуры во всём много образии конкретных ее проявлений.

Но процесс становления, внедрения и институционали зации этой «грамматики» был процессом многотрудным, растянувшимся на тысячелетия, да и поныне глубоко пульсирующим в недрах «цивилизованных» обществ60. Кровосмесительные ситуации не могли не быть бичом малых традиционных человеческих сред. Сама навязчи

58Иов 1:4–5. Известно, что обычай дозволяемых отцами соитий братьев и сестер на дальних откочевках продержался у некоторых бедуинских племен чуть ли не до XVIII в.

59См.: Уайт Л. Избранное. Наука о культуре. – М.: РОССПЭН, 2004, перечень кровосмесительных актов проводится в книге Левит / Ва йнкра 18: 6–18, с. 327–354.

60И поныне не утратившее своей эвристической ценности учение Зигмун да Фрейда об эдиповом комплексе – тому подтверждение.

вость их описаний в архаических и древних текстах, воз можно, уже мало понятна нынешнему урбанизированному и оснащенному средствами стремительного передвижения человечеству, уже привыкшему к анонимному рынку любовных услуг, адюльтеров и случайных встреч. Однако в малых традиционных социумах самая близкая, ежеднев но зримая, самая желанная человеческая плоть, самые желанные человеческие взоры – всё это оказывалось запретной плотью, запретными взорами.

И в таких условиях разного рода экзогамные комбина ции, вплоть до смешения с иноплеменниками, выступали альтернативою близкородственным человеческим скреще ниям, ведущим к деморализации и физическому вырожде нию61. Инцест – неизбежный спутник замкнутых этно культурных пространств.

Однако, будучи по существу глубинной альтернативою инцесту и потому предпосылкою выживания малых наро дов, смешанные браки несли в себе и угрозу историческому существованию этих народов, их идентичности и преем ственности. Озабоченный своим физическим и моральным выживанием в вечно критических обстоятельствах своей истории (обстоятельствах, как бы изначально подсказан ных его нахождением на крохотном стыке трех континен тов), древний Израиль создал мощные и отлаженные этно защитные механизмы. Смешение с иноплеменниками обставлялось множеством препятствий, но сами эти пре пятствия обставлялись (по крайней мере, в текстах Моисе ева Пятикнижия) множеством путей их обхода:

–правилами обращения иноплеменников;

–регуляции смешанных браков;

–достойного принятия в «сообщество Израи лево» (адат!Йисраэль) вольноотпущенных рабов, буде таковые пожелают в него войти;

–женитьбы на пленницах62.

61В библейских текстах упоминаются случаи участия в этногенезе израиль ского народа не только представителей родственных ему семитских племен, но

иэтнически дальних народов – хеттов, египтян, эфиопов («кушитов»).

62Некоторую систематизацию этой проблемы см.: Иноверец // Краткая еврейская энциклопедия. Т. 3. – Иерусалим, 1986, стлб. 746–751.

Ветхозаветные тексты содержат в себе множество про тиворечий на сей счет – противоречий, систематизировать которые, распутывать и приспосабливать к новым обстоя тельствам приходилось последующей раввинистической культуре.

Вот одно из таких противоречий. Синайское законода тельство налагает запрет на смешение с этническими род ственниками евреев – моавитянами, потомками соития Лота и его старшей дочери63, и на смешение с потомками моавитян даже до десятого колена64. Однако верная и крот кая моавитянка Руфь не только принимается в израиль ский народ, но и становится одной из праматерей Мессиан ского рода Давидова…65

Вообще, надобно заметить: «чистых» народов, культур и языков не существует. Предки любого из человеческих массивов, проницая друг в друга, тысячелетиями передви гались по ойкумене. Челночные – добровольные или вынужденные – движения этносов и групп с Востока на Запад и с Запада на Восток образуют один из центральных сюжетных стержней библейских повествований. Этот про цесс продолжается и поныне. История непрерывно как бы тасует колоду своих биогенетических и культурных коди ровок…

Так что один из важнейших историологических библейских уроков заключается в том, что история строит ся не только по правилам, но и по обходам правил. Или, точнее, по одним правилам, которые помогают обойти дру гие, тем самым образуя сложнейшие, едва ли не минные поля человеческой свободы. Но в конечном счете, как полагают библейские повествователи, – не сегодня, не зав тра, но в некоем почти непредсказуемом в земных перспек тивах будущем – враждующие на протяжении истории народы могут оказаться присужденными друг другу во благе. Если вспомнить пророчество Первоисайи:

63См.: Быт/Бе решит 19:37.

64См.: Втор/Дварим 23:3. Этот же запрет касается и аммонитян – по библейскому преданию – потомков Лота и его младшей дочери (Быт./Бе ре шит 19:38).

65См.: Руфь 4:10–22.

В сей день будет Израиль третьим с Мицраимом и Ашуром66, благословением посреди земли,

которую благословит Господь Вселенной67 словами: «Благословен народ Мой Мицраим, и создание

рук Моих – Ашур,

и наследие Мое – Израиль»68.

Речь здесь, конечно, не просто о судьбах трех веками не примиренных народов. Речь, скорее, об эсхатологической разомкнутости времен69. Троекратно употребляемые в этом пассаже слова из кластора с трехбуквенным корнем бет! реш!каф (благословлять) – как бы знак этой разомкнутости.

Исход и парадигматика свободы

Легендарный исход взбунтовавшейся толпы полуподне вольных государственных рабочих из Египта, из «дома рабства» (бейт авадим)70 под предводительством Моисея – центральное событие ветхозаветной истории. И более того: по определению Книги Исхода – основное событие в лич ной судьбе каждого иудея сквозь поколения и века71. Согласно словам из чинопоследования Пасхальной трапе зы (Седера), Исход есть «время нашей свободы», или же – по полисемичности этого словосочетания – «празднество нашей свободы (зман херутену)».

Если искать реально исторические прообразы ветхоза ветной мифологемы Исхода из Египта в Степь, в пустын ную волю, то, согласно исследованиям Б.А. Тураева, эпоха Рамсесидов (XIII в. до н.э.) ознаменована целой чередой волнений (забастовки, драки, грабежи, жалобы по началь ству) занятого в оборонном, храмовом и гробничном строи тельстве «государственного пролетариата»…72

66То есть с Египтом и Ассирией.

67Адонаи Цваот.

68Ис 19:24–25.

69О концепте эсхатологии применительно к пониманию истории см.: Е.Б. Рашковский. Осознанная свобода: материалы к истории мысли и культу ры XVIII – ХХ столетий. – М.: Новый хронограф, 2005, с. 171–196.

70Исх / Шмот 13:8,14.

7113:14–16.

72См.: Тураев Б.А. История Древнего Востока. Ч. 1. 2, испр. и ил. изд. – СПб.: Студенческий изд. к т при Ист. филол. факультете, 1913, с. 351–355.