Психика и жизнь

плообразования в организме. Но независимо от этого животное сознательным путем стремится к защите себя от неблагоприятных для него климатических условий, ища спасения от непогоды в защитных местах. В первом случае речь идет об органической приспособляемости, во втором случае — о сознательной, или волевой.

Далее животное может развить свою приспособительную деятельность для устройства себе нор и жилищ, спасающих его от непогоды и пр. Здесь мы имеем уже сознательное преобразование для своих целей окружающей среды.

В низших организмах дело идет преимущественно об органической приспособляемости, которая здесь, благодаря меньшей специализации организма, получает особенно широкий простор; тогда как в более высших и, следовательно, более специализированных организмах наряду с органической приспособляемостью, обладающей здесь уже более тесными пределами, всегда играет более или менее значительную роль и приспособляемость сознательная, или волевая. На дальнейшей же ступени развития организмов речь идет уже не только об органической и сознательной приспособляемости организмов, но и о сознательном преобразовании окружающих условий соответственно потребностям организма.

Что касается органической приспособляемости, то, осуществляясь путем движений, направленных в целях, полезных данной организации, она обусловливается как внешними влияниями, так и скрытой энергией организмов. Сюда, между прочим, относятся все крайне целесообразные и удивительные в своем роде движения, обнаруживаемые растениями и их отдельными органами для достижения оплодотворения, отыскивание мочками корней более подходящей почвы и, наконец, целый ряд рефлекторных движений в так называемой растительной сфере животных организмов, отличающихся также большей целесообразностью.

161

При сознательной приспособляемости организмов мы встречаемся с двоякого рода случаями: 1) с более или менее непосредственным или непроизвольным влиянием психических импульсов на организацию; 2) с влиянием волевых усилий на организацию путем долговременного упражнения органов в одном определенном направлении.

К первому порядку явлений относится влияние психики на сосудодвигательные и растительные процессы нашего тела, происходящие непроизвольным путем, которые, однако, могут играть в высшей степени важную роль в эволюции организмов, — тем более что они могут оказаться крайне полезными для данного организма. У человека сюда относится целый ряд психорефлексов, идеомоторных явлений и аффективных движений, а равно и те изменения в органических отправлениях, которые обнаруживаются при соответствующих психических воздействиях, а также при внушениях и самовнушениях. Для иллюстрации последнего рода влияний особенно интересны стигматы в виде кровотечений, появляющиеся у истеричных на тех местах кожной поверхности, из которых текла кровь у распятого Христа (известный пример Луизы Лато).

Надо, однако, думать, что у низших животных этот вид непосредственного влияния психической сферы на органы тела представляется много более значительным и много более разнообразным по сравнению с тем, что мы наблюдаем у высших животных. Сюда относятся, вероятно, известные в мире низших животных явления охранительной окраски покровов тела соответственно окружающим условиям, столь распространенные среди многих животных явления оцепенения, имитирующего смерть животного (так называемая притворная смерть жуков и других животных) и т. п.

Так как сфера непосредственного воздействия психики на органы тела представляется, вообще говоря, крайне обширной, то, без сомнения, никак нельзя ис-

162

ключить влияние психики из эволюции организмов, особенно если мы не будем представлять его себе в тех именно формах, которые мы имеем у человека, обладающего высокоразвитым мыслительным органом. В таком случае, вероятно, окажется, что непосредственное влияние психики в той или другой мере возможно на самых различных ступенях органической жизни.

Очевидно, к такому порядку явлений должны быть отнесены не только такие факты, как оцепенение птичек при виде гремучей змеи, но и временное оцепенение жуков, имитирующее смерть животного. По крайней мере без непосредственного влияния психики

вмомент сознаваемой животным опасности невозможно объяснение этих своеобразных явлений*.

Вдругих случаях речь идет о сознательных усилиях, направляемых к известной цели. Этим путем, например, достигается усиленное развитие органов при помощи упражнения, производимого с определенной целью; тогда как бездеятельное состояние того или другого органа, обусловливаемое отсутствием психических мотивов к деятельности, приводит к ослаблению и медленной атрофии органов. Факты эти, значение которых в эволюции организмов было отмечено еще Ламарком, слишком общеизвестны, чтобы о них распространяться подробнее.

Но еще более важным деятелем в эволюции организмов должно признать сознательное преобразование

вличных интересах окружающих условий, основанное на активном отношении живых существ в окружающей среде. Этот способ влияния на окружающую природу

вцелях приспособления ее к своему организму и таким образом облегчения себе жизненных условий, благодаря чему освобождаются средства и силы для других це-

* Отметим здесь, что академик А. С. Фаминцын вводит самовнушение как детальный фактор в эволюцию организмов.

163

лей, проявляется уже в растительном царстве, а равно и у низших животных, приготовляющих себе то или другое убежище от неблагоприятных воздействий окружающих условий. С развитием психической деятельности в восходящем ряду животных этот способ воздействия на окружающую среду становится постепенно все более и более господствующим, достигая своего исполинского развития у человека.

До каких размеров может достигнуть этот процесс преобразования окружающей среды, основанный на активном воздействии организма по отношению к окружающим условиям, доказывает вся современная цивилизация образованного человечества с его грандиозными постройками, с искусственной защитой его тела от действия холода, с искусственным согреванием его жилищ, с разными способами освещения, с искусственной обработкой почвы, с культурой домашних животных и растений, с удивительными по быстроте способами передвижения до новейших паровозов, подводных лодок и управляемых воздушных шаров включительно, с еще более удивительными способами сношения людей через громадные пространства с помощью телеграфов, телефонов и пр., и пр.

Импульсом к этому грандиозному по своим результатам преобразованию окружающих условий, бесспорно, является та скрытая энергия, которая обнаруживается в виде психической деятельности, постепенно совершенствующейся и потому чреватой в будущем еще более значительными результатами порабощения уму человека окружающей его природы.

Во всех вышеприведенных случаях дело идет, таким образом, об активном участии организмов в их приспособительной деятельности, в основе которого лежит их скрытая энергия.

Таким образом, активной величиной, действующей в процессе приспособления организмов к окружающим условиям и в процессе преобразования последних

164

Вопрос о передаче в потомство приобретенных признаков

Теория эволюции в том случае, как она выше изложена, без сомнения, требует, чтобы особенности организма, приобретаемые в течение жизни как приспособления к окружающим условиям, закреплялись

впотомстве; иначе всякое приспособление, достигнутое в одном поколении, уничтожалось бы в другом и таким образом весь процесс приспособления имел бы только личный или индивидуальный характер; для целого же вида он напоминал бы собой сизифову работу, оказывался бы вообще мало или даже вовсе непродуктивным и во всяком случае не мог бы привести к эволюции организмов в целом ряде поколений и к происхождению новых видов. Таким образом,

винтересующем нас предмете имеет существенное значение вопрос: передаются ли в потомство особенности организма, приобретаемые им в течение жизни, как результат индивидуального приспособления, и, с другой стороны — закрепляются ли в потомстве приобретения, делаемые индивидом в отношении сознательного преобразования в личных интересах окружающей природы?

По отношению к первому вопросу, к сожалению, мнения ученых еще сильно расходятся. Хотя сам Дарвин и допускал возможность передачи в потомство

166

приобретенных признаков, но дарвинизм в его позднейших представителях, как известно, ограничивался лишь признанием, что признаки, случайно возникшие у тех или других особей при рождении, могут закрепиться в потомстве путем унаследования, если они оказываются для данного вида полезными. Словом, на почве дарвинизма возникло учение, которое установляет как правило, что в потомство передаются лишь те признаки, которые получились от рождения, все же остальные признаки, приобретаемые в течение жизни, не передаются по наследству и потому утрачиваются для потомства. В этом отношении особенно выдвинулось учение Вейсманa, одного из видных представителей неодарвинизма. По Вейсманy, так как размножение происходит путем слияния половых клеток мужского и женского организма, то будто бы только те особенности организма, которые присущи этим клеткам, могут унаследоваться потомством; все же приобретенные в течение жизни признаки и особенности оказываются для потомства бесплодными. Этот последний вывод, предполагающий без достаточных оснований обособленное положение в организме половых клеток, основывается на критическом разборе имеющихся указаний относительно передачи ближайшему потомству тех или иных искусственных повреждений, как, например, шрамов, отрубленных хвостов и т. п.

Необходимо иметь в виду, что теория Вейсманa, если бы даже она оказалась совершенно точной и безупречной, имеет значение лишь по отношению к половому размножению высших животных. При размножении же путем деления и почкования вряд ли может быть какое-либо различие в передаче потомству особенностей, приобретенных организмом в течение жизни, и особенностей, приобретаемых от предков организма. Но и по отношению к половому размножению высших животных дело еще далеко не

167

стоит так прочно, как принимает Вейсман. Несмотря на массу труда, положенного Вейсманoм на развитие и доказательство своей гипотезы, несмотря на целый ряд статей, написанных автором по этому предмету, до сих пор не существует в этом вопросе полного согласия между авторами, причем имеются как стойкие защитники этого взгляда, так и не менее стойкие его противники. Насколько этот вопрос в биологии остается невыясненным, доказывают, между прочим, заключительные положения Деляжа, собравшего огромный фактический материал по интересующему нас вопросу: «Экспериментальным путем не доказано, чтобы признаки, приобретенные упражнением или отсутствием его, унаследовались потомством; но не доказано также и то, чтобы они никогда не передавались». С этим положением нельзя не согласиться, так как оно служит простым выражением фактического положения вещей в занимающем нас вопросе.

Но отдельные факты в жизни растений и животных говорят, безусловно, в пользу наследственной передачи приобретенных изменений организации, так как иначе некоторые особенности этой организации представлялись бы необъяснимыми. Мы не будем, однако, входить здесь в какие-либо подробности по занимающему нас вопросу. Заметим лишь, что как ни остроумна сама по себе гипотеза наследственности, созданная Вейсманoм с его вечно юной половой материей, несомненно, что в решении этого вопроса особое значение должен приобрести опыт, и притом опыт, поставленный на весьма широких началах. При этом необходимо иметь в виду, что далеко не без значения в отношении унаследования должно быть то, в какой период развития того или другого организма приобретается известная особенность. Мне, например, известен факт, что сука, у которой имелся с раннего возраста неправильно сросшийся перелом одной из передних ног, принесла несколько поколений щенков, среди кото-

168

рых было много экземпляров с уродливо искривленной передней конечностью*.

С другой стороны, на мой взгляд, далеко недостаточно в решении вопроса об унаследовании приобретенных признаков иметь в виду лишь полученные

втечение жизни шрамы или отрубленные у собак и кошек хвосты. Всякому понятно, что шрамы и отрубленные хвосты суть вполне случайные приобретения, не имеющие ничего общего с существом самой организации. Совсем другое дело особенности организма, вытекающие из наиболее существенных его потребностей, приобретаемых путем непосредственного влияния психики на организацию или же путем долгого упражнения, в котором активную роль должна принимать скрытая энергия организмов. Эти особенности не должны быть столь нестойкими и мимолетными для вида, как шрамы или отрубленные хвосты. Признавать иначе значило бы, что все самоусовершенствование, достигаемое организмами в течение их жизни, остается совершенно бесплодным для потомства и что на половую материю нервная система, играющая наиболее важную роль в этом самоусовершенствовании организации, не оказывает никакого влияния; а между тем имеются факты, которые этому решительно противоречат.

Вэтом отношении особенно поучительными являются опыты Броун-Секара над морскими свинками, у которых он вызывал припадки падучей с помощью перерезок п. ischiadici или части спинного мозга. Падучные приступы у них вызывались или самостоятельно, или с помощью раздражения особого чувствительного падучеродного (эпилептогенного) пояса

вобласти тройничного нерва. При этом оказалось, что эпилепсия, вызванная в данном случае экспери-

* Наблюдение это удостоверяется женщиной-врачом В. О. Антушевич.

169

ментальным путем, передавалась по наследству, обнаруживаясь теми же проявлениями. Точно так же по наследству передавался будто бы и птоз глаза (опущение его верхнего века), вызванный перерезкой шейного симпатического нерва.

В позднейшее время исследования Броун-Секара над падучей получили подтверждение при экспериментальных работах Оберштейнера и Гутникова. Правда, эти исследования не остались без возражений, особенно со стороны Соммера, но все же не могут быть признаны достаточно убедительными доводы противников унаследования приобретенных признаков болезненного характера. Ведь факты такого же рода из патологии человека у каждого невропатолога и психиатра под рукой. Достаточно просмотреть генеалогические таблицы эпилептиков, чтобы убедиться, что эпилепсия, будучи приобретена родителями в течение своей жизни под влиянием тех или других условий, легко передается в потомство. То же мы имеем и относительно многих душевных и нервных болезней.

Можно было бы привести целый ряд фактов из области нервной и душевной патологии, которые не оставляют сомнения в том, что нервно-психические болезненные расстройства, приобретенные в течение жизни субъекта, могут передаваться потомству, и притом, как показывают наблюдения, они появляются нередко в течение многих последующих поколений*.

Но если болезненные расстройства организма, приобретенные в течение жизни того или другого организма, могут передаваться по наследству, то спрашивается, почему должны составлять в этом отношении исключение другие особенности, приобретаемые организмом в течение жизни, как, например, гипертрофия

* Лица, желающие ближе ознакомиться с фактами этого рода, могут найти их в целом ряде сочинений, относящихся к области душевных и нервных болезней, и между прочим в сочинении Ribot «Наследственность душевных свойств».

170