Психика и жизнь

«Каким образом одна масса материальных частиц, ничем по существу не отличающаяся от другой подобной же массы, имеет способность образовать замкнутую систему, которая не только не сливается с остальным вещественным миром, не только имеет устойчивость своего сложения, но обнаруживает все эти качества, находясь в беспрерывных сношениях с внешним миром, вступая с ним в вещественный и динамический обмен, — систему, которая при этих условиях не только удерживает свою цельность, но проявляет силу прогрессивного развития своей индивидуальной массы и нарождает новые, подобные ей индивидуальности, — систему, которая не только сама приспособляется к окружающим их условиям мертвой природы, но и упорным, истощающим трудом стремится приспособить окружающие условия к своим личным потребностям, — систему, в которой материальные воздействия на нее внешнего мира не только просто отражаются в состоянии ее собственных материальных частиц, но в которой эти впечатления возведены в формы движения, не существующие ни в какой массе мертвых тел, наконец, систему, в которой эти формы впечатлений, бесконечным образом сочетаясь, дают психоморальные явления предвидящего разума, активной воли, всеобъемлющей любви и самосознания? Таков живой организм, как мы его видим перед собой, такова жизнь, как она развилась в природе и неудержимо стремится отлить в свои живые формы все большую и большую массу мертвой материи».

Эти-то сложные вопросы неоднократно подвергались анализу для выяснения их с точки зрения действия физико-химических сил, дабы свести их в конце концов к более простым механическим условиям, подобно тому, как действие механизма той или другой сложной машины, с которой до сих пор с особенной любовью сравнивают организм биологи механического направления, может быть разложено на ряд простых

131

физических и механических законов. Однако все подобного рода попытки до сих пор не имели никакого успеха.

Вот, например, как по этому поводу выражается профессор Бородин в своей речи «Протоплазма

ивитализм»*: «Подводя итог всему сказанному, окидывая еще раз беглым взглядом любопытную полувековую историю протоплазмы, мы вынуждены, хотя, быть может, и с тяжелым сердцем, сознаться, что жизненный субстрат представляет для нас по-прежнему один сплошной икс. “Obscure textura, functiones obscurissimae” — сказал древний анатом о человеческом мозге; выражение это всецело применимо и к протоплазме. Много мы о ней за это время написали, но весьма мало узнали достоверного. По-прежнему, как

иво времена Моля, протоплазма для нас азотистая, подвижная, обыкновенно мелкозернистая слизь, скрывающая в своих недрах тайну жизни».

Вобщем, по взгляду автора, дальше слабого лепета о свойствах белковых веществ, которыми будто бы объясняются жизненные явления, физиология не пошла.

Не менее знаменательны и следующие заключительные слова профессора Бородина: «Вместо того чтобы утверждать с уверенностью, что организм есть механизм, а жизнь — физико-химическое явление, разыгрывающееся в протоплазме, скажем скромно, что живые тела подчинены действию механических сил мертвой природы, но жизнь по-прежнему остается для нас величайшей из тайн».

Другой автор, профессор Бунге**, высказывается по занимающему нас вопросу в том же самом смысле: «Чем обстоятельнее, разностороннее, обширнее мы изучаем жизненные явления, — говорит этот автор, — тем более мы убеждаемся, что процессы, которые мы

* Бородин. Мир Божий. 1895.

** Bunge G. Vitalismus und Mechanismus. Leipzig.

132

уже полагали возможным объяснить физически и химически, в действительности несравненно сложнее и пока еще решительно не поддаются механическому объяснению».

«При исследовании посредством наших внешних чувств живой и неодушевленной природы мы не открываем ничего, кроме определенных процессов движения. Но мы обладаем еще внутренним чувством, которым познаем состояния и изменения собственного сознания, открываем вещество и процессы, не имеющие ничего общего с механизмом.

В активной деятельности ростка простая загадка жизни. Само понятие активности открыто нами не посредством чувств, но почерпнуто из самонаблюдения. Мы переносим почерпнутое из нашего сознания на объекты наших чувственных восприятий, на каждую маленькую клетку. Это первый опыт психологического объяснения всех жизненных явлений»*.

Не менее решительно высказывается в этом отношении и профессор Фаминцын: «Я вполне сочувствую

* Мы не приводим здесь другие взгляды чистых виталистов, но в этом отношении интересующимся лицам можем указать на сочинение D-r. К. С. Schneider’a (Vitalismus, 1903), в котором между прочим читаем следующее: «Подробный анализ различых жизненных процессов привел меня, как я и ранее ожидал, к психической области и создал мне взгляд, что с каждым жизненным процессом связаны три основных психических фактора: ощущение (и его синтезы), чувство и воля. Ощущение есть коррелят раздражения, проявление воли соответствует действию энергии; обоих связывает чувственный тон, который я вместе с Th. Ziegler’oм признаю за центральный пункт всякого психического состояния и которого более или менее интенсивное наступление обусловливает — то становится ли процесс сознательным или нет; но при этом следует заметить, что и в последнем случае состояние связывается с сознанием». (Vorwort. С. 5). Мы не разделяем этих виталистических взглядов и не входим в их обсуждение, но не можем не заметить, что новейший витализм вырос как реакция против грубого материализма последнего времени.

133

мысли, что одни и те же законы заправляют как явлениями мертвой природы, так и явлениями жизненными, но не могу согласиться, чтобы сводимые на движение атомов законы физики и химии, представляющие нам лишь внешнюю сторону явлений мертвой природы, могли бы исчерпывать собой явления жизни полностью, т. е. не только со стороны внешнего ее проявления, но и хорошо знакомую нам по непосредственному ощущению ее внутреннюю психическую сторону».

Столь же категорично высказывается по этому поводу и академик А. Я. Данилевский в ранее цитированной статье «Живое вещество»*: «Механическая теория, стремящаяся вывести жизнь из свойств видимой материи, успешно движется на этом пути, пока дело идет о каких бы то ни было сложных и запутанных физических или химических явлениях в живом веществе...

Естественно было ожидать, что механическая теория жизни сделает попытку ввести и раздражительность живого вещества в сферу своих представлений о механизме жизни. Известные до сих пор попытки оказались, однако же, совершенно неудовлетворительными.

Ни неустойчивость живого вещества или его белков, ни предположение о поразительно подвижном живом белке, ни разлагаемость химического комплекса протоплазмы, ни предположение о взрывах тепловой энергии в разлагаемых частях, ни превращения электрических напряжений не могли объяснить этого явления, и раздражительность, чувствительность, отзывчивость живого вещества жизненной реакцией на внешнее воздействие остается и до сих пор неразгаданным качеством»**.

Остается сказать еще несколько слов насчет так называемых искусственных клеток, на которые опираются некоторые из биологов механического направления

* Данилевский А. Я. Op. cit. С. 394.

** Данилевский А. Я. Живое вещество. С. 304.

134

для объяснения загадочного процесса роста в живых организмах.

Эта ссылка на так называемые искусственные клетки в объяснении жизненных процессов роста лишена значения, так как их действительная аналогия с живыми клетками подвергается сомнению большинством биологов*. Мы приведем здесь весьма характерное место, относящееся к этому предмету, из речи профессора Бородина: «Некоторые с торжеством указывают на искусственных амеб, которых удалось получить, растирая масло с поташем, и т. п. Действительно, даже опытные микроскописты, глядя на эти маслянистые тела, беспрерывно меняющие свои очертания, не в состоянии сразу отличить их от простейших организмов и, поддаваясь первому впечатлению, готовы признать их живыми. Рискуя, однако, возбудить негодование многих, я позволю себе касательно этих искусственных амеб остаться при особом мнении. Мне сдается, что будущий беспристрастный историк науки поставит их на одну доску... со знаменитыми автоматами Вокансона и Дроза. Самонадеянный восемнадцатый век решал задачу прямо со сложнейшего конца, пытался воспроизвести механически царя создания, мы — в девятнадцатом — начинаем скромно с простейшего и вместо искусственного человека создаем искусственную амебу. Средства, конечно, совершенно различны: там — сложнейшая система колес, ставящая в тупики даже опытного механика, здесь — простое растирание масла с поташем. Суть, однако, в обоих случаях та же: искусственное воспроизведение внешних проявлений жизни при помощи веществ, ничего общего с жизненным субстратом не имеющих, создание подобия жизни из заведомо мертвого материала».

Не можем не привести здесь также мнение относительно жизни такого авторитета, как Клод Бернар:

* Фаминцын А. Учебник физиологии растений. С. 228.

135

«Если бы нужно было дать определение жизни, — говорит Клод Бернар, — то я бы сказал, что жизнь есть творчество. Живую машину характеризует не природа ее физико-химических свойств, но создание, длящееся творение самой этой машины по определенному плану... Эта группировка происходит по законам, управляющим физико-химическими свойствами вещества; но самое существенное в области жизни не принадлежит ни физике, ни химии и состоит в идее, управляющей этим жизненным развитием».

И далее: «Существует как бы нечто преднамеренное, рисующее жизненный план всякого существа, всякого органа так, что если всякое явление в организме, взятое отдельно, подчинено общим силам природы, то рассматриваемое в своей зависимости от других или в совокупности с другими, оно, по-видимому, указывает на особую связь с ними; все они как будто зависят от чего-то невидимого, сказывающегося в избираемом ими пути и в связывающем их взаимно порядке».

В другом месте тот же автор говорит: «Жизнь — это нечто сознательное, это сознание того общего результата, ввиду которого соединены и взаимно подчинены все анатомические элементы, сознание той гармонии, какая вытекает из их взаимного согласия, того порядка, какой царствует в их действиях».

Ввиду невозможности свести все жизненные явления к механическим законам новейшая биология вновь стала привлекать к объяснению жизненных процессов жизненную энергию с тем лишь, что вместе с тем считается твердо установленным законом подчинение живых организмов физическим и химическим силам мертвой природы. Это новое народившееся учение известно под названием «неовитализм», который, признавая подчинение живого вещества законам физики и химии, воскрешает прежнюю жизненную силу или энергию для объяснения жизненных процессов.

136

«Сущность жизни, — говорит академик Коржинский, — заключается, во-первых, в активности, т. е.

вспособности отвечать на внешние раздражения организма. Эти собственно жизненные явления имеют в своей основе нечто общее, специально свойственное организмам и не имеющее места в явлениях неорганической природы. Это свойство, это начало присуще плазме. Его нельзя отнести к химическим или физическим свойствам, так как оно творит явления, не имеющие аналогии среди мира неорганического. Оно не разложимо на составные элементы и ускользает пока от точного расследования. Это свойство мы можем условно называть жизненной энергией. Это не есть жизненная сила, не есть самобытный, неисчерпаемый источник сил, свойственный организму. Жизненная энергия не представляет исключения из закона сохранения энергии».

Должно, однако, заметить, что положение, высказываемое в таком виде, вновь воскрешает, хотя и в несколько ином толковании, неуловимую, совершенно недоступную для исследования жизненную силу, являющуюся в полном смысле слова сфинксом, для изгнания которого из науки было потрачено столько научных сил и труда. Где скрывается эта жизненная сила? В чем она проявляется? Все это вопросы, которые неизбежно возникают при одном слове: жизненная сила или энергия. К тому же, будучи в полном смысле слова иксом, эта жизненная сила в сущности ничего не может прибавить к тому, что дает нам скрытая энергия, как мы ее понимаем, вполне доступная исследованию

всвоих проявлениях, — энергия, которая скопляется

ворганизмах путем превращения в нее внешних энергий окружающей природы и которая, как причина вну-

тренних или психических явлений, развивающихся в наших центрах, никоим образом не может быть устранена из биологии.

Взаимоотношение психики и жизни

Надо заметить, что некоторые авторы без достаточного основания выделяют жизненные явления от психических.

«Вся сумма физико-химических процессов организма, — говорит академик А. Я. Данилевский, — их взаимная связь и зависимость, вещественное и динамическое отношение организмов к внешнему миру и регулирование этих отношений, уже давно вся сумма подобных явлений — в целом ли организме или на отдаленных от него частях, в жизни явной и в жизни скрытой — носит собирательное название механической жизни, в отличие от жизни психической, которая до последнего времени даже адептами механической теории жизни держалась несколько в стороне и только робко вводилась в круг действия этого мировоззрения».

«В последнее десятилетие это делается гораздо смелее, хотя, беспристрастно говоря, доказательности в пользу этой смелости по существу задачи нисколько не прибавилось. Такое различие механической жизни от жизни психоморальной вполне плодотворно для изучения жизни вообще, и его уже следует держаться потому, что механическая жизнь проще и дает больше надежды разгадать ее коренные причины, чем явления высших форм психоморальной сферы».

138

Против выделения механической жизни от психической как методологического приема, конечно, возразить ничего нельзя, но, по существу, такое выделение по меньшей мере ничем не оправдывается. Ни явления так называемой скрытой жизни (семена, засушенные и замороженные организмы, зимняя спячка высших животных, летаргия и явления мнимой смерти у факиров под влиянием самовнушения), в которых нет, по-видимому, никаких внешних проявлений жизни и в которых жизнь сводится до минимума, ни жизненность отделенных от организма частей тела, например мышц, ни факты из жизни простейших организмов и растений, проявляющих несомненную активность и целесообразность в своих внешних отношениях к окружающему миру, по нашему крайнему разумению, не дают никакого основания для выделения механической жизни как явления самостоятельного или самобытного, довлеющего в самом себе, от жизни психической, как известно, совершенно неотделимой от живого вещества.

Справедливость этого вытекает уже из того обстоятельства, что и питание, и обмен веществ в полной мере возможны лишь при существовании основного явления жизни, которое известно под названием раздражительности, resp. чувствительности. Без этого явления, очевидно, невозможно поддержание благоприятных внешних условий питания, невозможно поддержание целостности организма, а так как толчком для усиленного восстановления ткани всегда служит трата ее материала, необходимо связанного с активностью протоплазмы, то очевидно, что и сам обмен веществ возможен только в присутствии раздражительности.

Равным образом и у высших организмов, у которых функции отношения к внешнему миру принимает на себя нервная ткань, питание и обмен веществ вообще, как теперь достоверно известно на основании целого

139

ряда экспериментальных данных и фактов клинической невро- и психопатологии, находится в известной зависимости от функций нервной системы, скопляющей в себе скрытую энергию высших животных. Можно считать вообще законом, что все жизненные отправления клетки высших организмов находятся под влиянием нервной системы*.

Раздражительность составляет необходимое условие обмена и питания тканей. Но раздражительность организованного живого тела не есть реакция безжизненной мертвой материи на внешние раздражения, как, например, сжимание и расширение тела от внешнего толчка; здесь дело идет о своеобразной раздражительности, обусловленной присутствием скрытой энергии живой ткани, которой лишены тела мертвой природы. Отсюда следует, что жизнь в самой своей основе неразрывно связана с присутствием скрытой энергии, лежащей в основе психизма и соответственных реакций живого тела на внешние влияния.

Так как раздражительность и сократительность организованного вещества представляют собой основные жизненные проявления, то понятно, почему присутствие скрытой энергии мы встречаем уже на пороге жизни. Есть основания думать, что у простейших животных процессы обмена и питания сопровождаются определенным родом ощущения. Вероятность этого подтверждается между прочим тем, что у высших животных пресыщение и недостаток вводимой в организм пищи, а при известных условиях и пищеварение, и процессы, способствующие размножению, сопровождаются неясными общими чувствованиями; поэтому вряд ли может показаться удивительным, что более или менее благоприятные условия обмена и питания

унизших животных также в известной мере созна-

* Ср.: Prof. Benedict M. Das biomechanische (neo-vitalistische) Denken in der Medicin und in der Biologie. 1903. S. 17.

140