Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета

Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета

что сбрасывают кругом некоторую часть парусов, так что позволяют ветру откинуть их назад, когда корабль сделается неподвижным. Но мы сейчас говорим о корабле, ложащемся в дрейф при бурном ветре. Это делается, когда ветер перед носом корабля и когда он слишком силен, чтобы допустить возможность пользоваться парусами без опасности опрокинуться; и иногда даже когда ветер попутный, но море слишком бурное, чтобы можно было пустить судно по ветру. Если позволить судну убегать перед ветром по очень бурному, как бы ухабистому, морю, много ущерба обычно причиняется кораблю в силу того, что он захлебывает воду на

корме, а иногда благодаря судорожным ныркам, которые он делает передней частью. К этому приему тогда прибегают редко, лишь в случае необходимости. Когда на судне течь, его часто пускают по ветру,

даже при самых тяжелых валах, ибо, когда оно лежит в дрейфе, достоверно, что сшивки его сильно раскрываются благодаря большому напряжению, чего нет в такой степени, если корабль убегает. Часто также делается необходимым предоставить суд-

ну убегать или в том случае, когда вихрь столь необычайно яростен, что рвет в куски парус, употребляемый с целью дать ему возможность держаться против ветра, или когда благодаря ошибочному

111

Эдгар Аллан По

строению сруба либо в силу других каких причин, главная задача не может быть выполнена.

Суда при бурном ветре кладут в дрейф различ-

ными способами, сообразно с их строением. Неко-

торые ложатся наилучше под фокселем, и этот седьмой рус, я полагаю, наиболее употребителен. Большие корабли с реями, поставленными поперек

судна, имеют паруса для этой особой цели, называ-

емые буревыми штаг-парусами. Но иногда кливер принимается сам по себе — временами кливер и фоксель или двойным образом зарифленный фок-

сель; нередко прибегают также к задним парусам.

Передние стеньги очень часто оказываются лучше отвечающими данной цели, нежели другие разряды парусов. «Грампус» обыкновенно ложился в

дрейф под фокселем, плотно зарифленным.

Когда судно положено в дрейф, переднюю его

часть подводят под ветер как раз настолько, чтобы

наполнить парус, под которым оно лежит, между

тем как он положен на стеньгу, то есть проходит по

диагонали поперек судна. После того как это сдела-

но, нос корабля наведен на несколько градусов от

направления, из какового исходит ветер, и нос суд-

на, будучи наветренным, конечно, получает удар волн. Находясь в таком положении, доброе судно может преодолеть очень тяжелый вихревой ветер, не зачерпнув ни капли воды и не требуя никакого

112

Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета

дальнейшего внимания со стороны экипажа. Кормило обыкновенно привязывают внизу, но это совершенно бесполезно (если не считаться с шумом, который оно производит, будучи свободным), ибо руль не имеет никакого влияния на судно, когда оно лежит в дрейфе. В действительности кормило было бы гораздо лучше оставлять вольным, нежели крепко привязывать его, ибо руль имеет наклонность быть отрываемым тяжелыми валами, если у корми-

ла нет достаточно места для свободного движения.

Пока парус выдерживает, хорошо построенный корабль будет сохранять свое положение и преодолеет всякий вал, как если бы он был одарен жизнью и

разумом. Но если ярость ветра разорвет парус в куски (для такого деяния при обычных обстоятель-

ствах требуется настоящий ураган), возникает не-

минуемая опасность. Судно выпадает из правиль-

ного действия ветра и, повертываясь боком к валам,

находится всецело в их власти: единственно, к чему

можно прибегнуть в данном случае, это спокойно

подставить его под ветер, дав ему возможность убе-

гать, пока не будет натянут какой-нибудь другой па-

рус. Некоторые суда ложатся в дрейф без какихлибо парусов, но на них нельзя полагаться в бурном море.

Но возвратимся от этого отступления. Штурман никогда не имел обыкновения ставить дозорного

113

Эдгар Аллан По

на палубе, когда при бурном ветре корабль лежал в дрейфе, и тот факт, что теперь дежурил дозорный, в соединении с тем обстоятельством, что топоры и ганшпуги исчезли, вполне убедил нас, что экипаж был слишком настороже, чтобы быть захваченным врасплох по способу, присоветованному Питерсом.

Что-нибудь, однако, должно было быть сделано, и с

возможно малой отсрочкой, ибо не могло быть сомнения, что, раз Питерс был заподозрен, он будет погублен при первом же поводе, а таковой, конечно, или будет найден, или будет создан, как только буря приутихнет.

Август теперь указал, что, если бы Питерсу удалось под каким-либо предлогом содвинуть запасную якорную цепь, которая лежала над трапом в главной каюте, возможно, мы были бы способны напасть на них неожиданно из трюма; но по малом размышлении мы убедились, что судно испытывало слишком большую качку, чтобы позволить какую-либо попытку такого рода.

Доброй волею судьбы я наконец натолкнулся на мысль подействовать на суеверные страхи и преступную совесть штурмана. Как можно припом-

нить, один из экипажа, Гартман Роджерс, умер утром, будучи схвачен два дня тому назад судорогами, после того как он выпил немного спиртного с водой. Питерс высказал нам свое мнение, что этот

114

Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета

человек был отравлен штурманом, и, для того чтобы так думать, у него были основания, говорил он, которые были неоспоримы, но изъяснить которые мы никак не могли его заставить — своенравный отказ этот вполне согласовался с другими особенностями его причудливого нрава. Но были ли у него какие-нибудь настоящие причины подозревать штурмана или их не было, мы легко вовлеклись в это его подозрение и решили действовать соответ-

ственно.

Роджерс умер около одиннадцати часов утра в сильнейших судорогах; и тело его через несколько минут после смерти являло одно из самых ужасаю-

щих и отвратительных зрелищ, какие когда-либо были на моей памяти. Живот его чудовищно раз-

дулся, как живот человека, который утонул и не-

сколько недель пролежал под водой. Руки находи-

лись в таком же состоянии, а лицо сморщилось,

съежилось и было бело как мел, кроме двух-трех

ярко-красных пятен, подобных тем, что причиня-

ются рожей; одно из этих пятен простиралось

вкось через лицо, совершенно покрывая один глаз

как бы лентой из красного бархата. В этом отвратительном состоянии тело было принесено из каюты в полдень, дабы быть брошенным за борт, но тут штурман, глянув на него (он видел его теперь в первый раз) и будучи или проникнут раскаянием в

115

Эдгар Аллан По

своем преступлении, или поражен таким страшным зрелищем, приказал людям зашить тело в парусинный гамак и даровать ему обычный обряд морских похорон. Отдав эти приказания, он сошел вниз, как бы для того чтобы избегнуть всякого дальнейшего вида своей жертвы. В то время как делались приготовления, дабы исполнить его приказания, с великим бешенством налетела буря, и мысленное было пока оставлено. Труп, предоставлен-

ный самому себе, был погружен в желоб для стока

воды с левой стороны судна, где он еще и лежал в то время, о котором я говорю, толкаясь и барахтаясь с каждым бешеным нырком брига. Установив наш

план, мы тотчас же стали приводить его в исполнение с наивозможною быстротой. Питерс пошел на

палубу, и, как он предвидел, с ним немедленно за-

говорил Аллен, который, по-видимому, стоял на

передней части корабля более как дозорный, неже-

ли преследуя какую-либо другую цель. Судьба это-

го негодяя, однако, была решена быстро и безмолв-

но, ибо Питерс, приблизившись к нему самым без-

заботным образом, как будто чтобы ему что-то

такое сказать, схватил его за горло и, прежде чем он смог испустить хоть один крик, перешвырнул его за край судна. После этого он позвал нас, и мы взошли вверх. Первой нашей предосторожностью было отыскать что-нибудь, чем бы можно было воору-

116

Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета

житься, и, делая это, мы должны были соблюдать величайшее тщание, ибо невозможно было ни минуты стоять на палубе, не держась крепко, и свирепые валы врывались на судно при каждом его нырке вперед. Было необходимо, кроме того, чтобы мы были быстрыми в своих действиях, ибо каждую минуту мы ожидали, что штурман взойдет наверх, чтобы пустить насосы в ход, так как было очевидно, что бриг очень быстро набирал воды. Поискав кру-

гом некоторое время, мы ничего не могли найти

более подходящего для нашей цели, чем две вымбовки, одну из них взял Август, другую — я. Припрятав их, мы стащили с трупа рубашку и бросили

тело за борт. Питерс и я спустились после этого вниз, Августа же оставили сторожить на палубе, и

он занял как раз то самое место, где стоял Аллен,

спиною к лестнице в капитанскую каюту, чтобы,

ежели кто из шайки штурмана взойдет наверх, он

мог предположить, что это дозорный.

Как только я спустился вниз, я начал наряжаться таким образом, чтобы изобразить труп Роджерса. Рубашка, которую мы сняли с тела, весьма нам помогла, ибо она была особой формы и вида и ее лег-

ко было распознать, это было нечто вроде блузы, которую покойный надевал поверх другой своей одежды. Это была синяя вязанка с широкими поперечными белыми полосами. Надев ее, я стал при-

117

Эдгар Аллан По

через щели, находившиеся около петель. Счастье это было для нас, что мы не сделали попытки захватить их врасплох, ибо они были, очевидно, настороже. Лишь один из них спал, и он лежал как раз у подножия лестницы с мушкетом около себя. Остальные сидели на матрацах, которые были сняты с коек и брошены на пол. Они вели серьезный разговор, и, хотя пировали, как явствовало из двух пустых кружек и нескольких больших оловянных

стаканов, валявшихся тут и там, они не были на-

столько пьяны, как то было обыкновенно. У всех были ножи, у одного или двух пистолеты, и очень много мушкетов лежало на койке около них.

Мы прислушивались некоторое время к их разговору, прежде чем решиться, как действовать, ибо

у нас еще ничего не было определенного, кроме то-

го, что мы попытаемся парализовать их усилия в

миг атаки с помощью привидения Роджерса. Они

обсуждали свои пиратские планы, и все, что мы

могли явственно расслышать, это что они хотели

соединиться с экипажем некоей шхуны «Шер-

шень» и, если возможно, овладеть самой шхуной,

чтобы приготовиться к какой-нибудь попытке более широких размеров, о подробностях каковой никто из нас не мог в точности догадаться.

Один из шайки заговорил о Питерсе, ему ответил штурман тихим голосом, и слов нельзя было

120