Коммуникация и перевод. Монография

статуса дополнения и подлежащего способствует выражению значение осознанного участия персонажа в описываемых событиях, или, напротив, его вынужденной, невольной включенности в эти события; изменения типа связи между частями сложного предложения могут привести к искажению причинно-следственных отношений в предложении; изменения в предикативных и непредикативных синтагмах приводят к смягчению значения, его уточнению, появлению в тексте перевода оправдания поступков героя или, напротив, устранению данных элементов значения; изменение порядка слов -стилистическим и смысловым сдвигам.

Выражение коммуникативного намерения переводчика за счет морфолого-синтаксических средств происходит в результате грамматических трансформаций, которые подразумевают изменения как синтаксического, так и морфологического характера, то есть одновременное изменение, как синтаксической роли, так и части речи. Например, однородные сказуемые, выраженные глаголами, заменяются в тексте перевода однородными обстоятельствами, выраженными наречиями, либо однородные определения, выраженные прилагательными преобразуются в определение, выраженное прилагательным и дополнение или подлежащие, определяемое этим определением. Изменения такого рода могут являться причиной смещения акцентов, нарушения причинноследственных отношений, описание чувств героев заменяться описанием действий, которые могут являться одним из следствий эмоционального состояния, описанного в оригинале и т.д. В большинстве случаев морфолого-синтаксические трансформации приводят к сужению или, напротив, расширению поля интерпретации. В некоторых случаях, при более глобальных изменениях может происходить полное искажение значения, представленного в оригинале. Рассмотрим ряд примеров.

А.П. Чехов: Швейцар дал ему нужные сведения: фон Дидериц живет на Старо-Гончарной улице, в собственном доме, – это недалеко от гостиницы, живет хорошо, богато, имеет своих лошадей, его все знают в городе.

Перевод Б: Привратник в отеле дал ему необходимую информацию; фон Дидеритц жил в собственном доме на Старой Гончарной улице – это было недалеко от отеля: он был богат и жил стильно, имел собственных лошадей; все в городе знали его.

70

Перевод Г: Лакей дал ему все необходимые сведения; фон Дидеритц жил на Старо-Гончарной улице, в собственном доме – недалеко от отеля; он жил хорошо, был богат, имел собственных лошадей, все в городе знали его.

живет хорошо, богато – he was rich and lived in good style (был богат

ижилстильно) – il vivait bien, était riche (онжилхорошо, былбогат)

Впереводах Б и Г оригинальный предикат (глагольное сказуемое с обстоятельством) богато преобразовывается в именное сказуемое was rich était riche (был богат). Такое изменение искажает значение исходной фразы: в оригинале муж Анны Сергеевны жил напоказ, так, что все знали, что он богат, то есть богатство представляло собой не какую-то пассивную характеристику образа героя, что вполне возможно для переводов Б и Г (можно быть богатым, но не проявлять этого богатства), а характеризовало его действия, поведение.

А.П. Чехов: Анна Сергеевна, эта «дама с собачкой», к тому, что произошло, отнеслась как-то особенно, очень серьезно, точно к своему падению, – так казалось, и это было странно и некстати.

Перевод А: Анна Сергеевна, «дама с собакой» – казалось, отнеслась к происшедшему, как к чему-то особенному, очень серьезному, так словно она стала падшей женщиной, такое отношение, он считал странным и сбивающим с толку.

Перевод Г: Анны Сергеевны, эта «дама с собачкой» отнеслась к тому, что с ней произошло, как к чему-то серьезному, как к некоему падению, так, покрайнеймере, емуказалось, иэтобылостранноинеуместно.

отнеслась как-то особенно, очень серьезно – regard... as something very special, very serious (отнеслась... как к чему-то особенному, очень серьезному) – considérait... соmmе quelque chose de grave (отнеслась...

как к чему-то серьезному)

Впереводах А и Г характеристики, которые употребляются в оригинале при описании отношения героини к событиям, применяются при описании самих событий, в результате чего происходит искажение смысла высказывания: если в оригинале подразумевалось, что Анна Сергеевна отнеслась ко всему не так, как другие – слишком серьезно, то в переводах А и Г получается, что Анна Сергеевна считает что произошло нечто неординарное, и важное, т.е. в оригинале описание ведет-

71

ся с позиции Гурова, относительно его опыта, а в переводах А и Г с позиции Анны Сергеевны и относительно ее опыта. Таким образом, в переводах А и Г явно проводится грань между мнением Гурова (такое отношение он считал странным и сбивающим с толку), и Анны Сергеевны.

Проведенный нами анализ синтаксических трансформаций, наблюдающихся в тексте перевода, показывает, что данные изменения не в меньшей степени, нежели лексические, способны выражать различные оттенки значений, отражающие коммуникативное намерение переводчика. При этом синтаксическая эквивалентность не обязательно подразумевает синтаксическое уподобление. Подобно любому коннотативному значению, синтаксическое значение может способствовать формированию у читателя положительного или отрицательного восприятия персонажа. Синтаксическое значение может приводить к смягчению или, наоборот, усилению всех иных оттенков значения. Синтаксические трансформации также могут способствовать появлению или устранению определенного стилистического эффекта, акцентировать внимание читателя на том или ином моменте или, напротив, сглаживать этот акцент. При этом в процессе перевода, в большинстве случаев, в распоряжении переводчика оказывается несколько переводческих приемов, выбор одного из которых определяется тем, как переводчик понимает и интерпретирует оригинальный текст, а также тем, какие значения он считает необходимым сохранить в первую очередь в тексте перевода, иными словами, этот выбор определяется коммуникативное намерение переводчика.

ГЛАВА 4. МОРФОЛОГИЯ

§ 1. Коммуникативная грамматика

Одной из наиболее актуальных проблем современной лингвистики применительно к переводческой практике является системное описание грамматики языка, точнее – морфологии. На современном этапе развития грамматики системное описание ее моделей не может не учитывать, во-первых, трехмерной целостности (единства формы, значения и

72

функции) предложения, во-вторых, парадигматических возможностей модели и, в третьих, степени ее (модели) текстовой обусловленности.

Осознание трехмерной целостности как основания идентификации конкретной языковой единицы привело к пересмотру приоритетов и к отказу от приоритета формы над значением, а значит, и к пересмотру приоритета классификационно-описательного принципа представления русской морфологии – представления в виде списка структурных схем, лишенных не только функции, но и семантики [Золотова 1998].

Всинтетическом, флективном языке, каким является русский, особое значение имеют отношения между синтаксисом и морфологией.

Иесли в описательной грамматике исследователей интересуют отношения между компонентом предложения и словоформой, то в грамматике объяснительной устанавливаются отношения между типовым значением предложения и категориальным значением частей речи, участвующих в организации того или иного типа предложений. Это отношение оказывается основным критерием классификации моделей в концепции оммуникативнойграмматикирусскогоязыка[Золотова1998].

Вотличие от списка структурных схем, предложенного формальной описательной грамматикой, классификация грамматических (уже – морфологических) явлений в коммуникативной грамматике опирается на идею поля. Полевое представление системы предполагает разграничение основных, базовых, центральных структур и структур периферийных. Критерием деления становится признак изосемичности / неизосемичности: изосемичность – прямое, наиболее простое отношение между морфологической формой и категориальноым значением, между категориально-морфологическим и категориально-синтаксическим значением; неизосемичность – несовпадение категориальноморфологического и категориально-синтаксического значений. Речь идет о том, что наиболее простым отношением между морфологической формой и типовым значением является такое отношение, при котором семантика члена предложения совпадает с семантикой части речи, оформляющей предикат (действие – глагол, качество – прилагательное и т.д.), а семантика субъектного компонента представлена соответствующей субъектной синтаксемой личного или предметного существительного (субъект действия – личное существительное в именительном падеже,

73

субъект состояния – дательный падеж, субъект количественного признака – родительный падеж и т.д.).

Коммуникативная грамматика в основу своей объяснительной теории кладет идею триединой сущности языковой единицы, и тем самым соединяет системное и текстовое исследование языковой единицы.

Для соединения в одном исследовании структуры, семантики и функции оказываются необходимыми такие лингвистические «инструменты», которые бы обнаружили связь между словом, предложением и текстом– во-первых, играмматическойсистемойитекстом– во-вторых.

По предложению Н.К. Онипенко, такими грамматическими инструментами стали: а) модель субъектной перспективы высказывания, б) понятие коммуникативного регистра речи и в) таксис как техника межпредикативных отношений в тексте. Если конкретное высказывание исследовать с использованием каждого из трех инструментов, то станет очевидным, что отношение высказывания к действительности интерпретируется системой коммуникативных регистров, отношение высказывания к сфере человека мыслящего и говорящего представлено субъектной перспективой, а отношение высказывания к другому высказыванию объясняется теорией таксиса [Онипенко 2001: 107-108].

Коммуникативный регистр речи – модель речевой деятельности, обусловленная точкой зрения говорящего и его коммуникативными интенциями, располагающая определенным репертуаром языковых средств и реализованная в конкретном фрагменте текста, в том числе и морфологическом. Коммуникативный регистр в условиях текста является средством обнаружения значимых для перевода грамматических композиции.

Модель субъектной перспективы – ось, соединяющая пять субъектных сфер, взаимодействие которых организует высказывание и объясняет его функционирование в тексте. Идея субъектной перспективы позволяет интерпретировать грамматические объекты в связи с точкой зрения говорящего, то есть обеспечивает антропоцентрический взгляд как на текст, так и на грамматическую систему.

Таксис – техника линейного взаимодействия грамматических единиц, основанная на механизме совпадения / несовпадения по трем параметрам – модальности, времени и лицу. Каждая из трех идей может

74

быть понята, например, как возведение до уровня текста определенных глагольных категорий: категорий времени и модальности, категории лица, категорий вида и времени.

Место данной модели, перспективно используемой в практике перевода, прямо связано с объемом ее функциональной парадигмы: чем дальше от центра, тем меньше функциональные возможности моделей. Центральные модели, располагающие большими грамматическими, структурно-семантическими и функциональными парадигмами, квалифицируются как свободные, поскольку они не имеют ограничений в образовании ни грамматических форм, ни структурно-семантических модификаций, не имеют ограничений в плане регистровых возможностей

– степень их зависимости от контекста минимальная. В связи с этим свободными грамматическими (иначе, морфологическими) моделями будут те, для которых нет регистровых ограничений, которые существуют в наибольшем количестве регистровых вариантов. Обусловленными – те, которые сформированы в определенных регистровых условиях, то есть связанные с одним типом модуса и одним-двумя регистрами. Связанные – те, в которых выявляются результаты взаимодействия лексики и грамматики: их компоненты лексикализуют одну из грамматических форм. В совокупности это представляет собой своеобразную шкалу переводимости, то есть зависимости значимых единиц языка от контекстуальных условий. Свободные морфологические модели располагают наибольшими коммуникативными возможностями: могут употребляться в изолированной позиции заголовка, быть конституирующим компонентом модели, осложнять и распространять модель, быть присловным компонентом словосочетания. Примером свободных морфологических моделей являются локативные (в лесу, на площади, у

окна) и темпоральные (в мае, ранним утром, под вечер). Форма и зна-

чение обусловленных морфологических моделей обусловлены типовым значением: им. или дат. субъекта, спрягаемые и формы глагола, род. п. в номинализованных структурах. Связанные морфологические модели функционируют в словосочетаниях, занимая присловную позицию; Так, для вин. п. или тв. п. объекта возможна лишь позиция при глаголе, реже при девербативе (читать книгу, полоть грядку, строить дом; интересоваться театром, увлекаться спортом; увлечение спортом).

75

В концепции коммуникативной грамматики триада терминов –

свободный – обусловленный – связанный – осмыслена как шкала зави-

симости значимых единиц языка от контекстуальных условий, то есть как три ступени отношений единицы и контекста (в широком смысле этого слова) и соответственно как коммуникативный принцип восприятия, понимания и оценки значимых единиц языка в переводческой практике.

Коммуникативная грамматика использует эту триаду как коммуникативный принцип интерпретации значимых единиц языка на всех уровнях морфологической системы.

Грамматическая обусловленность выражается, в частности, в прикрепленности к определенному коммуникативному регистру. При этом очень часто регистрово обусловленные модели характеризуются и определенной субъектной перспективой, что напрямую связано с коммуникативным намерением переводчика. Так, инфинитивные, модально окрашенные предложения с дат. п. субъекта (Ему этого не понять; Ему завтра работать; Быть ему битым) принадлежат информативному регистру или волюнтивному при наличии адресата-исполнителя (Зав-

тра всем быть на плацу ровно в семь), а номинативные предложения

(Ночь. Улица. Фонарь. Аптека) – репродуктивному, чаще в его описательной разновидности. Для номинативных предложений важна и другая характеристика – их субъектная перспектива: модусные субъекты – субъект речи и субъект восприятия совпадают в одном лице; субъектом диктума является внешнее пространство, в котором находится субъект восприятия и речи: Черный ветер. Белый снег; Сумерки, сумерки вешние, Хладные волны у ног.

При этом, если обусловленные морфологические структуры занимают периферию полей базовых моделей, то связанные – периферию всей грамматической системы. Связанные морфологические структуры характеризуются не только внешней текстовой обусловленностью, но и внутренней связанностью компонентов, что проявляется в том, что предложение организовано компонентами, которые лексикализуют определенные модификационные значения (например, фазисность), определенные варианты актуального членения; лексический повтор, а также части сложного предложения.

76

Известно также, что значимое отсутствие связано с выражением таких значений, как определенно-/неопределенно-/обобщенно- личностное. Грамматическая обусловленность в этом случае обнаруживается, прежде всего, по линии субъектной перспективы, поскольку отсутствие каких-то компонентов диктума предполагает наличие добавочных модусных смыслов. Тем самым недостаточная вербализованность диктума обнаруживает увеличение количества модусных смыслов, что, безусловно, важно для работы переводчика [Булыгина, Шмелев 1997]. Примером могут служить так называемые «эгоцентрические» конструкции, которые при отсутствии субъектной синтаксемы (как правило, в дат. падеже) прочитываются переводчиком либо по первому лицу, либо как совпадающие по лицу с предшествующим предложением (кореферентные с субъектом предшествующего предложения). Речь идет о предложениях с ментальными глаголами на -ся (подумалось,

вспомнилось, показалось, послышалось) и ментальными предикатами состояния (скучно, обидно, грустно). Переводчику при формировании его коммуникативного намерения необходимо их определенно-личное прочтение – по 1-му лицу [Падучева 1996: 258-284].

В качестве примера того, с чем сталкивается переводчик при формировании своего коммуникативного намерения на основе интерпретации коммуникативного намерения автора, рассмотрим начало романа В.

Набокова «Дар»: (1) Облачным, но светлым днем, в исходе четвертого часа, первого апреля 192... года (иностранный критик заметил как-то, что хотя многие романы, все немецкие, например, начинаются с даты, только русские авторы – в силу оригинальной честности нашей литературы – не договаривают единиц), у дома номер семь по Танненбергской улице, в западной части Берлина, остановился мебельный фургон...

Тут же перед домом (в котором я сам буду жить), явно выйдя навстречу своей мебели (а у меня в чемодане больше черновиков, чем белья), стояли две особы. Мужчина, облаченный в зелено-бурое войлочное пальто /.../. Женщина, коренастая и немолодая, /.../ (2) «Вот так бы постаринке начать когда-нибудь толстую штуку», – подумалось мельком, с беспечной иронией – совершенно, впрочем, излишнею, потому что кто-то внутри него, за него, помимо него, все это уже принял, записал и припрятал. (3) Опытным взглядом он искал в ней того, что

77

грозило бы стать ежедневной зацепкой, ежедневной пыткой для чувств, но, кажется, ничего такого не намечалось...

Фрагмент (1) – классическое начало реалистического романа, если не считать комментариев от 1-го лица, данных в скобках. Фрагмент

(2) – внутренняя речь того самого Я, которое появлялось в скобках: глагольная форма подумалось при отсутствии субъектной синтаксемы прочитывается в связи с точкой зрения говорящего (Я). Однако неожиданно вместо Я появляется ОН, но это ОН – то самое, которое обнаруживает деление субъекта мыслящего на две ипостаси: субъекта сознания и субъекта действия, субъекта модуса и субъекта диктума (о себе можно мыслить и в третьем лице). Поэтому в фрагменте (2) подумалось относится к мыслящему Я, а внутри него, за него, помимо него – к предмету его мышления, к объекту его внимания – творческой личности. То же раздвоение и во фрагменте (3): ОН (позже Федор Константинович Го- дунов-Чердынцев) – герой романа, субъект действующий; кажется же принадлежит той части сознания Годунова-Чердынцева, которая соединяется с Я рассказчика. Разница между подумалось и кажется состоит в том, что подумалось всегда конкретно(определенно)-личному субъекту, кажется же в позиции вводного слова указывает на конкретный субъект (Я говорящего), а в рамках предиката (Надежда Федоровна кажется образованной) представляет точку зрения многих, включающую точку зрения говорящего.

Т.В. Булыгина интерпретировала подобную ситуацию перевода авторского коммуникативного намерения при помощи понятия «отчуждение» [Булыгина, Шмелев 1997: 345-346] и показала, что выбор неоп- ределенно-личной формы глагола в актуальном времени обнаруживает точку зрения, с которой представлена вся сцена. Тот же эффект «отчуждения» автора, который необходимо учитывать переводчику при формировании своего коммуникативного намерения, наблюдаем в следую-

щих примерах: Обыкновенно смотрели на молодого негра как на чудо, окружали его, осыпали приветствиями и вопросами, и это любопытство, хотя и прикрытое видом благосклонности, оскорбляло его самолюбие («Арап Петра Великого»); В красавиц он уж не влюблялся, / А волочился как-нибудь; / Откажут – мигом утешался; Изменят – рад был отдохнуть («Евгений Онегин»). 3-е лицо множ. числа во всех этих

78

примерах обнаруживает противостояние двух субъектных сфер; обе субъектные сферы принадлежат зоне диктума. В фокусе эмпатии находится конкретно-личный субъект, выраженный именем в единств. числе. Кроме того, все эти примеры принадлежат информативному регистру, а следовательно, говорящий является субъектом знания, но не наблюдателем. Значит, есть «отчуждение», но нет эффекта соприсутствия. Соприсутствующий рассказчик возможен лишь тогда, когда неопреде- ленно-личные предикаты локализованы в актуальном времени. См., на-

пример: [Пимен] Вдруг слышу звон, ударили в набат...; Но звонят / К заутрене... благослови, господь, / Своих рабов! («Борис Годунов»); Все оживилось; здесь и там / Бегут за делом и без дела, однако больше по делам (Отрывки из путешествия Онегина) – принадлежат репродуктивному регистру, в рамках которого говорящий помещает свой наблюдательный пункт во время и пространство субъектов действия, но сохраняет позицию наблюдателя: не соединяет свою позицию с позицией субъектов действия. При этом сохраняется значение «отчуждения» (в терминологии коммуникативной грамматики Н.К. Онипенко – эксклюзивности говорящего), но не по отношению к внутреннему времени, а по отношению кдиктумнойсубъектнойсфере– сфересубъектовдействия, персонажей.

Итак, в описанных условиях, с которыми сталкивается переводчик, например, с русского языка на английский, как В. Набоков при переводе «Евгения Онегина», форма 3-го лица множественного числа (или множ. числа в прошедшем времени) может интерпретироваться в связи с эффектом эксклюзивности, но не всегда. См., например, знаме-

нитое начало «Пиковой дамы»: Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра.

Сравним три примера: (1) Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова («Пиковая дама»); (2) Вчера играли здесь «Les enfants d’Edouard», и с большим успехом (Из дневника А.С. Пушкина); (3) Од-

нажды человек десять наших офицеров обедали у Сильвио. Пили пообыкновенному, то есть очень много; после обеда стали мы уговаривать хозяина прометать нам банк («Выстрел»). Общим во всех трех примерах является то, что в них употреблен глагол прошедшего времени множ. числа, что они начинаются темпоральным наречием, но если

79