Коммуникация и перевод. Монография

то перевод представляет собой искаженное псевдоподобие оригинала, а переводчик предлагает читателю перевода не произведение переводимого автора, а собственное произведение, в котором он выдает свои мысли за мыслиавтора.

На основе сказанного выше можно выделить три основных типа преобразований, происходящих в результате интерпретации оригинала переводчиком.

Изменение качества значения.

А.П. Чехов: Вспомнил он ее тонкую, слабую шею, красивые серые глаза.

Перевод А: Он вспомнил ее тонкую, хрупкую шею, ее красивые серые глаза.

Перевод Б: Он вспомнил ее тонкую, хрупкую шею, ее милые серые глаза.

Перевод В: Он подумал о ее тонкой, белой шее, красивых, серых глазах.

Перевод Г: Он вспомнил ее хрупкую, гибкую шею, ее красивые серые глаза.

слабую – delicate (хрупкую) – delicate (хрупкую) – white (белой) – fragile (хрупкую)

И заканчивает свои размышления: «Что-то в ней есть жалкое всетаки», – подумал он и стал засыпать. В переводах А, Б и Г происходит замена прилагательного слабый на прилагательное delicate/fragile (хрупкий), а в переводе В на white (белый). Delicate/ fragile (хрупкий) содержит в себе и значение слабый, однако, последнее в большей мере обладает отрицательными коннотациями, поскольку в отличие от слова хрупкий, более привычного при описании женского тела, слабый может использоваться и для обозначения недостатка. Помимо этого данное описание может использоваться и в качестве метафоры, указывающей на слабость характера героини, ее неспособность противостоять обстоятельствам. Более того, на такое значение данного прилагательного указывает и следующее предложение: «Что-то в ней есть жалкое все-таки. Переводчики же, напротив, приукрашивают героиню, заменяя потенциально негативную характеристику оригинала на явно положительную. В переводе В такое приукрашивание происходит в еще более яркой и не-

110

допустимой форме: прилагательное слабый заменяется на white (белый).

Поскольку значение лексических единиц, употребленных в оригинале и переводе, полностью не совпадает, а также поскольку в данном случае в тексте перевода наблюдаются существенные смысловые сдвиги, которые могут приводить к искажению информации всех типов, мы можем говорить о наличии в переводе В очевидной переводческой ошибки, вызванной не столько проблемами интерпретации, сколько невнимательностью или намеренным нежеланием следовать воли автора. Вторым следствием переводческой интерпретации является сужение или расширение исходного значения лексической единицы, происходящее, в частности, вследствие экспликации одного из возможных значений интерпретируемой единицы.

Сужение поля интерпретации/ расширение поля интерпретации.

Вторым следствием переводческой интерпретации является сужение исходного значения лексической единицы, происходящее, в частности, вследствие экспликации одного из возможных значений интерпретируемой единицы. Экспликация одного или нескольких значений чаще всего приводит к переводчик В, напротив, расширяет значение фразы, которая в переводе приобретает совсем иной смысл. Отсутствие, какого бы то ни было, определения приводит к тому, что у читателя возникает впечатление, что Анна Сергеевна сама толком не знает, чего хочет.

Приведенные выше примеры подтверждают предположение о том, что отсутствие равенства между качеством и количеством возможных интерпретаций оригинала и перевода может привести к искажению оригинала: в силу самоочевидных различий между языками и культурами оригинала и перевода, переводчик иногда вынужден навязывать читателю собственную волю и эксплицировать значение исходного элемента текста. Рассмотрим следующий пример из второй главы рассказа: Анна Сергеевна, покидая Ялту и, прощаясь с Гуровым на вокзале, произносит следующую фразу:

А.П. Чехов: Я буду о вас думать... вспоминать, – говорила она. – Господь с вами, оставайтесь. Не поминайте лихом. Мы навсегда прощаемся, это так нужно, потому что не следовало бы вовсе встречаться. Ну, господь с вами.

111

Перевод А: «Я буду думать о тебе... я все время буду думать о тебе», – сказала она. «Благослови тебя Бог! Не думай обо мне плохо. Мы расстаемся навсегда, так и должно быть, потому что мы не должны были встретиться. Прощай. Благослови тебя Бог».

Перевод Б: «Я буду тебя помнить... думать о тебе», – сказала она. – «Бог с тобой; будь счастлив. Не вспоминай обо мне плохо. Мы расстаемся навсегда так и должно быть, потому что мы не должны были встретиться. Ну, Бог с тобой».

Перевод В: «Я буду думать о тебе – часто», – сказала она «Прощай. Прощай. Не думай обо мне плохо. Мы расстаемся навсегда. Мы должны, потомучтомыине должны быливстретиться. Теперь, прощай».

Перевод Г: «Я буду думать., вспоминать Вас», – сказала она «Бог Вас храни... Не вспоминайте обо мне плохо. Мы расстаемся навсегда так надо, потому что мы и не должны были встретиться. Храни Вас Бог».

Господь с вами, оставайтесь – God bless you! (Благослови тебя Бог!)

– God be with you; be happy, (Бог с тобой; будь счастлив.) – (Goodbye. Goodbye. (Прощай. Прощай.) – Dieu vous garde... (Бог Вас храни...)

Интерес в данном случае представляет слово оставайтесь, которое, безусловно, не может быть переведено буквально. Скорее всего, данная фраза останется не замеченной читателем оригинала, для переводчика же она оказывается, что подтверждают варианты переводов данного произведения, своеобразным камнем преткновения. В действительности, что означает данная фраза, что хочет сказать героиня, говоря «оставайтесь»? Что это – разрешение или просьба оставаться в Ялте, обращенная к Гурову, желающему ехать вместе с Анной Сергеевной? Но такое объяснение противоречит содержанию. Между тем предыдущая и последующие фразы – Господь с вами и Не поминайте лихом указывают на то, что героиня прощаясь с Гуровым, с одной стороны, просит у него прощения – Не поминайте лихом, а с другой – дает герою знать, что и она прощает, жалеет его и не держит на него зла. а потому желает ему добра (высшей защиты). Кроме того, под оставайтесь может подразумеваться и пожелание ( частливо оставаться, что вполне соответствует контексту. Варианты перевода, а именно отсутствие перевода

112

рассматриваемой фразы в большинстве из них. подтверждают ее сложность для передачи на английский и французский языки.

Все переводчики, за исключением переводчика Б, опускают глагол оставайтесь, и лишь только переводчик Б переводит его как be happy (будь счастлив), что на наш взгляд, в данном случае, максимально приближенно к оригиналу. Что касается перевода В, в котором все предложение целиком Господь с вами, оставайтесь переведено повтором глагола прощай, то он слишком далек от исходного текста, хотя, в целом, и соответствует описываемой ситуации. То же касается и перевода последней реплики героини Ну, господь с вами, при переводе которой переводчик А предпочитает добавить от себя еще и слово goodbye (прощай), отсутствующее в оригинале, а переводчик В и вовсе заменяет исходную фразу фразой Now, goodbye! – Теперь, прощай!. Таким образом, если в переводах А и Г отсутствует значение прощения Гурова Анной Сергеевной, то в переводе В героиня к тому же и не желает ему высшей защиты. Тем самым, в отличие от оригинала, в котором Анна Сергеевна, сама будучи подавлена предстоящей разлукой навсегда, как предполагают герои, не только не жалеет себя, а, напротив, утешает Гурова, при чтении перевода В создается впечатление, что жалость героини направлена исключительно на саму себя. Таким образом, данный пример является подтверждением того, что от интерпретации переводчиком отдельной фразы может зависеть понимание центрального образа произведения.

Иногда же отсутствие в языке перевода интерпретируемых элементов языка оригинала вынуждают переводчика к поиску и замене исходных элементов языка элементами близкими по значению, или вовсе к экспликации значения исходного элемента.

Использование единиц, несинонимичных исходным, подобно случаям употребления синонимов, в тексте перевода является одним из лексических средств, позволяющих коммуникативному намерению переводчика за счет наслаивания на коммуникативное намерение автора или вовсе его подмены найти выражение в переводном произведении. Однако в отличие от случаев использования синонимов, искажения, происходящие в результате подобных переводческих трансформаций, затрагивают все виды информации в тексте, порой искажают его до не-

113

узнаваемости. Кроме того, в рамках данного класса лексических средств наиболее распространены так называемые ошибки переводчика.

Добавления. Следующим лексическим средством выражения коммуникативного намерения переводчика мы считаем добавления. Добавления представляют собой слова, фразы, целые отрывки текста, отсутствующие в оригинале, но присутствующие в виде вставок в тексте перевода. Результатом таких переводческих трансформаций может быть усиление значения, уточнение (в том числе экспликация) значения другой лексической единицы, искажение фактуальной информации, наконец, повтор. Проиллюстрируемданныегруппыпримерами.

Добавления с целью усиления. Усиление значения в рамках данной группы лексических средств чаще всего осуществляется за счет добавления различных усилительных оборотов, наречий очень, никогда, всегда и т.д., а также слов, обладающих эмоциональной окраской, добавление которых, повышая эмоциональность высказывания, не вызывает искажения фактуальной информации. Рассмотрим ряд примеров.

А.П. Чехов: Ждали, что приедет муж. Но пришло от него письмо, в котором он извещал, что у него разболелись глаза, и умолял жену поскорее вернуться домой. Анна Сергеевна заторопилась.

Перевод А: Все это время они ждали, что приедет ее муж: Но пришло письмо, в котором он сообщал ей, что у него проблемы с глазами, и в котором умолял ее вернуться домой, как можно скорее. Анна Сергеевна поспешно собралась уезжать.

all this time – все это врем)

В переводе А фраза all this time – все это время, отсутствующая в оригинале, акцентирует внимание на длительности совершаемого действия, выраженного глаголом с пассивным значением wait (ждать). В результате в переводе возникает атмосфера напряженности, создается впечатление, что герои постоянно помнят о муже Анны Сергеевны и ждут, что он вот-вот приедет, и, очевидно, боятся его приезда, в то время как в оригинале такая напряженность отсутствует.

Добавления с целью уточнения. Добавления данного типа являются еще одним следствием процесса интерпретации переводчиком лексической единицы с последующей экспликацией одного из возможных значений. Однако в отличие от остальных случаев экспликации значе-

114

ния, в рамках данной группы лексических средств переводческая трактовка не заменяет оригинальную фразу, а уточняет ее, тем самым, сужая ее значение. При этом, как и при любой другой экспликации, происходит сужение поля интерпретации читателя. Кроме того, на наш взгляд, чрезмерное использование данного приема существенно упрощает текст, лишая в данном случае произведение А.П. Чехова глубины, так называемого «эффекта айсберга», чаще всего приписываемого Э. Хемингуэю, но не в меньшей мере свойственного русскому классику. И. Кашкин, отмечая тот факт, что в работах А.П. Чехова основные события проходят «под видимой поверхностью», отмечал «...айсберг давно плавает в океане большой литературы», подразумевая под айсбергом творчество А.П. Чехова [Кашкин 1977: 71].

А.П. Чехов: В первом антракте муж ушел курить, она осталась в кресле.

Перевод А: В первом антракте муж ушел курить; она была оставлена одна на своем месте.

Перевод Б: В первом антракте муж ушел курить; она осталась одна на своем месте в партере.

Перевод В: В первом антракте муж ушел курить и она была оставлена одна.

в кресле – alone in her seat (одна на своем месте) – alone in her stall (одна на своем месте в партере) – alone (одна)

Во всех вариантах перевода, за исключением перевода Г, уточняется, что Анна Сергеевна осталась одна. При этом происходит экспликация подразумеваемой автором информации: Гуров ждал этого момента и возможности поговорить с героиней в отсутствии ее мужа. Если в переводах А и Б такое добавление еще можно признать допустимым, то в переводе В, вследствие опущения последующей фразы в кресле, смысл исходной фразы существенно изменяется. Если в оригинале сообщается о том, что героиня осталась в зале во время антракта, и читатель сам волен интерпретировать данную информацию, как указание на то, что героиня осталась одна и у Гурова появилась возможность с ней поговорить, то в переводе В мотивы Гурова становятся более очевидными. В результате, в переводе отсутствует присущий оригиналу ореол недосказанности.

115

Добавления, приводящие к искажению фактуальной информации.

К данной группе относятся добавления, искажающие факты, представленные в оригинале. Нередко такие добавления противоречат не только оригиналу, но и самому переводу. В этом случае речь идет о недобросовестности переводчика, не сумевшего воспринять, понять текст не по частям, а как единое целое. Стоит особо отметить, что добавления подобного рода совершенно недопустимы при переводе не только художественных произведений, но и произведений любого другого жанра.

А.П. Чехов: Как раз против дома тянулся забор, серый, длинный, с гвоздями.

Перевод Б: Напротив дома протянулся длинный серый забор, украшенный гвоздями.

сгвоздями – adorned with nails (украшенный гвоздями)

Впереводе Б при описании забора появляется слово adorned (украшенный), таким образом, получается, что гвозди были использованы для украшения. В результате у английского читателя может возникнуть неверное представление не только об отдельном герое (муже Анны Сергеевны), но и о русской культуре в целом, поскольку у читателя может возникнуть вопрос: «Почему человек, живущий богато, стильно, что признает весь город, использует гвозди в качестве украшения? Не является ли это традицией?»

Добавление-повтор. Добавление-повтор, представляет собой повтор в переводе лексической единицы, содержащейся в исходном тексте. Единственным следствием такого приема является повышение эмоциональности повествования.

А.П. Чехов: У него были две жизни: одна явная, которую видели и знали все, кому это нужно было, полная условной правды и условного обмана, похожая совершенно на жизнь его знакомых и друзей, и другая

–протекавшая тайно.

Перевод В: У него было две жизни: одна явная, которую все видели и знали, если им было достаточно интересно, жизнь, полная относительной правды и относительного обмана, точно такая же, как и жизни его друзей и знакомых: и другая, которая проходила тайно.

Перевод Г: У него было две жизни: одна, которой он жил при свете дня, которую знали и видели все, кого это интересовало, жизнь, со-

116

стоящая из полуправды и полулжи, жизнь со всех сторон похожая на жизни друзей и родственников, и другая – тайная.

Ø – a life (жизнь) – unе vie (жизнь)

Повторение существительного a life/une vie (жизнь) в переводах В и Г способствует повышению эмоциональности повествования. В целом, добавления, являясь очевидным отступлением от оригинального текста, заметным непосредственно при сравнении параллельных текстов, традиционно считаются приемом, применение которого в переводе крайне нежелательно. Очевидно, поэтому, данное средство выражения коммуникативного намерения переводчика менее распространено по сравнению с другими лексическими средствами. Чаще всего наличие в тексте перевода добавлений свидетельствует о явном, осознанном вмешательстве переводчика в структуру оригинального текста. Однако, казалось бы, вполне логичный вывод о том, что любое добавление неизменно влечет за собой существенные смысловые сдвиги, является ошибочным. Нередко использование синонима может повлечь за собой более серьезные изменения содержания произведения (в частности, на уровне концептуальной информации), нежели добавление.

Опущения. К группе опущений мы относим случаи исключения из текста перевода лексических единиц, при котором происходит утрата информации, содержащейся в данных лексических единицах. Иными словами речь идет не столько о равенстве количества слов в исходном и переводном тексте, сколько о равенстве смысла, заключенного в данных словах. Таким образом, к данной группе мы не относим случаи опущения лексических единиц, при которых значение данных лексических единиц передается в составе других слов, фраз, предложений или даже за счет других, нелексических средств. В ходе сравнительного анализа рассказа А. П. Чехова мы выделили следующие следствия опущений, способствующих выражению коммуникативного намерения переводчика: повышение эмоциональности повествования, снижение эмоциональности повествования; повышение или снижение стиля; опущение фактуальной информации.

Повышение эмоциональности повествования. В рамках данной груп-

пы мы рассматриваем примеры повышения эмоциональности повествования, которое выражается в повышении категоричности повествования. Ес-

117

ли в случае с использованием синонимов повышение категоричности происходит, в частности, за счет, замены наречий, свидетельствующих о меньшей степени вероятности, наречиями большей степени вероятности, то в случае с опущениями данные наречия и вовсе опускаются, в результате в тексте перевода отсутствует значение некоторой неуверенности, допущения другого поворота событий или их интерпретации. При этом в тексте перевода более категорично может звучать как голос героя, так и голос автора. Обратимсякпримерам.

А.П. Чехов: И в этом постоянстве, в полном равнодушии к жизни и смерти каждого из нас кроется, быть может, залог нашего вечного спасения, непрерывного движения жизни на земле, непрерывного совершенства.

Перевод А: И, возможно, в этой непрерывности, в этом полном безразличии по отношению к жизни и смерти и лежит секрет нашего полного спасения, потока жизни на нашей планете, и ее беспрестанного движения к совершенству.

Перевод В: И в этом постоянном безразличии по отношению к жизни и смерти каждого из нас заключены жизни и залог нашего вечного спасения, беспрестанного движения жизни на Земле, и ее беспрестанного совершенства.

быть может – Ø

В переводе В повествование носит более категоричный характер вследствие опущения словосочетания быть может. Снижение эмоциональности повествования в данной группе языковых средств выражения коммуникативного намерения переводчика и снижение эмоциональности повествования происходит за счет опущения усилительных оборотов, лексических единиц, обладающих яркой эмоциональной окраской, основная функция которых заключается не столько в передаче денотативного значения, сколько в усилении значения прилегающих лексических единиц. Кроме того, вследствие такого опущения может утрачиваться акцент, который автор оригинала располагает на одном из значений, уже представленном ранее в тексте. Такие трансформации наблюдаются, в частности, в следующем примере.

А.П. Чехов: Эти слова, такие обычные, почему-то вдруг возмутили Гурова, показались ему унизительными, нечистыми.

118

Перевод А: Эти слова, сами по себе такие обычные, почему-то вызвали ярость Гурова, показались ему унизительными, грубыми.

Перевод Б: Эти слова, такие обычные, почему-то вызвали возмущение Гурова, поразили его, показавшись унизительными, нечистыми.

Перевод В: Эти банальные слова вдруг вызвали возмущение Гомона. Они показались ему унизительными и нечистыми.

почему – то – Ø

В оригинале слово почему-то указывает на то, что реакция Гурова на слова чиновника не типична. Герой сам удивлен своим возмущением. Таким образом, в оригинале подчеркивается перемена, происходящая в восприятии героем окружающего мира.

вдруг- Ø

Наречие вдруг свидетельствует о резкой, неожиданной перемене в состоянии героя. В переводе вновь отсутствует указание на нетипичность данной реакции для «прежнего Гурова». Кроме того, снижение эмоциональности повествования может осуществляться за счет устранения в тексте перевода повтора.

А.П. Чехов: И мне хотелось забыть, забыть, но зачем, зачем выприехали?

Перевод А: Я пыталась забыть почему, о, почему вы приехали?

забыть, забыть – to forget (забыть)

При передаче фраз Анны Сергеевны переводчик А опускает повторяющиеся в оригинале слова, тем самым, делая речь Анны Сергеевны менее эмоциональной. Опущение повтора помимо снижения эмоциональности повествования может приводить к утрате акцента на одном из значений. Как, например, в примере, который мы рассмотрим ниже.

А.П. Чехов: Она села в третьем ряду, и когда Гуров взглянул на нее, то сердце у него сжалось, и он понял ясно, что для него теперь на всем свете нет ближе, дороже и важнее человека; она, затерявшаяся в провинциальной толпе, эта маленькая женщина, ничем не замечательная, с вульгарною лорнеткой в руках, наполняла теперь всю его жизнь, была его горем, радостью, единственным счастьем, какого он теперь желал для себя; и под звуки плохого оркестра, дрянных обывательских скрипок, он думал о том, как она хороша. Думал и мечтал.

119