Коммуникация и перевод. Монография

ственно когнитивными параметрами высказывания, но и его ситуативной рамкой. Ситуация определяет дополнительные условия коммуникации в рамках речевого взаимодействия.

Итак, любое высказывание анализируется слушающим с точки зрения того, как оно удовлетворяет одновременно целому набору коммуникативных и межличностных целей, проявляющихся разными способами, которые использует говорящий на уровне механизмов языка и особенностей паралингвистического взаимодействия.

Возможность анализа такого многомерного процесса предоставляет моделирование на лингвопрагматическом уровне, учитывающем (с учетом возможностей современной науки) всю совокупность признаков речевой ситуации.

§ 2. Современные модели коммуникации

Сегодня мы имеем целый ряд специальных теорий, затрагивающих отдельные аспекты общения: это теория речевой деятельности, лингвопрагматика в ее многочисленных модификациях, теория речевых актов, теория массовой коммуникации, компьютерная теория диалоговых систем, риторика и лингвоэтология, теория аргументации и др. Эта многоликость нуждается в выявлении общего предмета исследования, который может быть определен в контексте комплексной теории моделей коммуникации, которая позволит определить предмет частных дисциплин. Такая комплексная теория должна быть направлена на исследование деятельностного аспекта языка с учетом социальных, психических и культурологических факторов. Функциональность такой теории обеспечит возможность моделировать процесс реализации коммуникативной функции языка, которая традиционно считается важнейшей.

В то же время необходимо отметить, что единство двух важнейших функций языка (когнитивной и коммуникативной) детерминирует необходимость выделения двух подходов к моделированию процесса коммуникации. Коммуникативная модель в наиболее типовом варианте была описана Р. О. Якобсоном в первой половине ХХ века. Под когнитивной моделью понимается основанная на представлении о какомлибо феномене универсума многоуровневая, многокомпонентная и по-

20

лифункциональная ментальная структура, для которой характерны парадигматические и синтагматические отношения и механизмом которой является взаимодействие правого и левого полушария головного мозга при переработке и порождении информации. При этом структуры низшего уровня рассматриваются как иерархически подчиненные составляющие. Моделирование осуществляется путем синтеза апперцепции, дискурса и декодирования с последующей интерпретацией. К апперцептивным моделям относятся модели структуры знака Ч. С. Пирса и его последователей, включающие параметр интерпретанта, построения Дж. Вико и Дж. Лакоффа о сущности концептуальной метафоры, языковая картина мира, базирующаяся на мифопоэтической (архетипы) и научной (концепты). Примером дискурсивных моделей являются коммуникативная модель Р. О. Якобсона и построения М. Фуко. К интерпретационным моделям (моделям декодирования) относятся деконструктивные синтетические построения (Жак Деррида), основанные на семиотическом принципе единства сходства и различия. Таковыми являются ноосфера В. И. Вернадского, семиосфера Ю. М. Лотмана, фреймы и макроструктуры Т. А. ван Дейка. Следует отметить, что построение любой трансформационной модели, учитывающей не только дискретные (структурные), но и континуальные (процессуальные) признаки текста, возможно двумя основными способами: способом наложения уровней и способом конструирования гиперсмыслов [Мельчук 1999; Потапова 2003; Степанов 2001].

Впервом случае модель представляет собой результат наложения языковых уровней и соотнесения их со смыслами, приписанными тексту исследователем, а во втором осуществляется процедура концентрации лексических значений вокруг некоторой заданной системы смыслов. При этом результатом является описание обобщенных семантических характеристик текста и описание системы концентрированных, обобщающих значений-смыслов (концептов).

Вплане изучения языка как особой семиотической системы по обработке, накоплению и передаче информации и с учетом динамического характера речевой деятельности отдельных носителей языка, следует учитывать, что все перечисленные модели имеют «взаимопроникающую» природу, т. е. не функционируют в чистом виде. Как отмечает

21

М. В. Всеволодова, «каждая модель, будучи теоретическим конструктом, по определению и по умолчанию не способным (по крайней мере, на современном уровне лингвистики) абсолютно адекватно отразить положение дел, имеющееся в самом языке, вместе с тем являет собой инструмент, выработанный автором для решения конкретных лингвистических задач, и заключает в самой себе некоторые характеристики, отражающие специфику изучаемого объекта, в данном случае языка» [Всеволодова 2005: 24].

Врамках перечисленных выше подходов разработано огромное количество моделей коммуникации, основными из которых являются следующие.

Врамках кодовой модели информация воспроизводится благодаря процессу коммуникации, осуществляемому адресантом посредством преобразования сообщения в сигналы кода, которые можно транслировать по определенному каналу (коммуникативный шум и помехи в канале связи могут исказить сигнал). На входе (на приеме) информация декодируется и воспринимается адресатом. Такая машинная схема легко экстраполируется в условия человеческого коммуникативного процесса, где кодом является язык как система знаков. В частности, модель К. Шеннона сыграла значительную роль в развитии многих наук, связанных с обменом информацией. Модель, имеющая линейную структуру, включает шесть (первоначально пять) компонентов: источник, кодирующее устройство, сообщение, канал, декодирующее устройство и приемник. Все эти термины трактуются широко и активно используются в современных коммуникативных теориях. Кроме названных элементов, К. Шеннон ввел понятия шума (позднее стали применяться термины энтропия и негэнтропия) и избыточности. Энтропия (шум) в теории коммуникации определяется теми внешними факторами, которые искажают сообщение, нарушают его целостность и возможность восприятия приемником. Негэнтропия (отрицательная энтропия) проявляется в случаях, когда неполное или искаженное сообщение получено приемником благодаря его способности распознавать сообщение, несмотря на искажения и недостаток информации [Shannon, Weaver 1949].

Избыточность же, как средство уменьшения уровня энтропии, связана с понятием коммуникативной неудачи. Считается, что все языки

22

приблизительно наполовину избыточны. Так, Р. Солсо на примере английского языка показывает: «Если бы мы решили уменьшить избыточность, используя только слова из четырех букв, то из них можно было бы составить 456 976 комбинаций (от АААА до ZZZZ). Лексика такого объема могла бы передавать ту же самую информацию, что и полный язык, но при этом ошибки различения похожих слов, несомненно, возросли бы. Избыточность как характеристика сигнала весьма облегчает жизнь маломощным информационным процессорам, населяющим эту планету» [Солсо 2002: 294].

Увеличение динамики статичной модели К. Шеннона позднее было осуществлено за счет включения в нее такого кибернетического понятия, как обратная связь. Следует отметить, что в чистом виде кодовая модель не может адекватно описывать реальные процессы коммуникации на том или ином естественном языке, так как процесс декодирования не равнозначен процессам восприятия, интерпретации и понимания. Более того, как отмечает М. Л. Макаров, «кодовая модель ограничивает сообщения только теми мыслями, которые говорящий излагает намеренно, в то время как современные теории коммуникации разграничивают коммуникативный материал (интенционально мотивированная информация) и информативный материал – то, что может быть воспринято независимо от желания и интенции адресанта» [Макаров 2003: 35].

В рамках инференционной модели коммуникации участники, информация и сигнал уже не связаны симметрией кодирования и декодирования: в основе коммуникативного процесса – интенциональная составляющая. Адресант при этом не только намерен передать информацию, но и путем демонстрации имеющейся у него интенции, которую должен распознать адресат, вызвать определенную реакцию последнего [Грайс 1985: 217-237]. В этой связи П. Стросон отмечает, что «для обеспечения понимания иллокутивной силы высказывания должно соблюдаться необходимое условие, заключающееся в следующем: при произнесении высказывания говорящий должен добиться того, чтобы слушающий осознал наличие у него сложного намерения определенного вида, а именно: намерения, направленного на то, что слушающий должен опознать (и понять, что такое опознание предполагалось) намерение говорящего вызвать у него, слушающего, определенную реакцию» [Стросон 1986: 137].

23

В отличие от кодовой модели содержание речевых средств в инференционной модели не ограничено чистой информацией: высказывания могут выражать оценку, эмоции и др. Кроме того, не являясь пропозициональными по своей природе, интенции определяют, как должно пониматься данное пропозициональное содержание. В то же время, несмотря на «прогрессивную» природу обеих моделей, М. Л. Макаров отмечает, что в связи с несоответствием современным когнитивнопсихологическим представлениям «ни информационно-кодовая, ни инференционная модель, отдельно взятые, не могут объяснить феномена языкового общения» [Макаров 2003: 38].

Интеракционная модель описывает коммуникацию, которая происходит не как передача информации и демонстрация намерения, а как взаимодействие, осуществляемое в социально-культурных условиях речевой ситуации, что предполагает ситуативность, выражающуюся в учете невербальных аспектов коммуникации и деятельности в целом, в использовании широкого социально-культурного контекста. При этом исследователь имеет дело с фоновыми знаниями, конвенциональными по своей природе, т. е. приоритетными становятся не языковые параметры, а социокультурные конвенции.

Считается, что общение может состояться независимо от того, готов ли говорящий к интеракции, и рассчитано ли данное высказывание на восприятие слушающим. Таким образом, следует различать два типа информации: сообщаемую преднамеренно и передаваемую непреднамеренно. В первом случае адресант сознательно отбирает информационно значимые смыслы и в адекватной форме интенционально обусловленно передает их адресату. Во втором случае многое зависит от способности адресата к интерпретации. Именно интерпретация становится в интеракционной модели критерием успешности и главным предназначением коммуникации, что порождает асимметрию в статусе коммуникантов, так как порождение смыслов и их интерпретация когнитивно и перцептивно отличаются.

Структурно-коммуникативная модель, автором которой может считаться Т. А. ван Дейк, основывается на комплексном когнитивном подходе с учетом знаний, мнений, отношений, социальных репрезентаций коммуникантов. Т. А. ван Дейк и В. Кинч в своей работе отмечают,

24

что организация дискурса в единое целое происходит на уровне макроструктур с иерархией макропропозиций: «Макроправила – это и правила редукции информации, и правила ее организации. Большие последовательности сложных семантических структур, таких, как предложения, изображения, пейзажи, сцены и действия, не могут быть должным образом обработаны без обращения к каким-либо структурам более высокого уровня. В процессе понимания текста мы не имеем доступа ко всем уже прочитанным предложениям. То же относится и к нашему пониманию повседневных событий и действий, многочисленные детали которых могут быть восстановлены по памяти только частично. Однако, если большие последовательности семантических структур такого рода могут быть сведены с помощью макроправил в несколько иерархически организованных макропропозиций и если такие макроструктуры являются достаточной базой для дальнейшего понимания дискурса, событий или действий, тогда может быть выполнена исключительно сложная задача упорядочивания огромногоколичествасемантическихданных» [Дейк1989: 48].

Семиотическая же модель Р. Якобсона представляет собой комплекс из шести компонентов (адресант, сообщение, контекст, контакт, код, адресат), каждому из которых соответствует особая функция языка [Якобсон 1985: 198]. Р. Якобсон выделяет эмотивную (экспрессивную) функцию (выражает отношение адресанта к содержанию сообщения); конативную функцию (отражает ориентацию на адресата и воздействие на собеседника); фатическую функцию (ориентация на контакт, а не на передачу информации); метаязыковую функцию (отражает уровень знания/незнания кода); поэтическую функцию (указывает на приоритет формы сообщения по отношению к содержанию – более свойственна словесному искусству, нежели бытовой речи); денотативная (референтивная, когнитивная) функция (сориентирована на контекст). В рамках своей семиотической модели Р. Якобсон дополнил и развил типологию знаков, предложенную Ч. Пирсом. Он считал, что все знаки (иконы, индексы и символы – по Ч. Пирсу) обладают общими чертами, а их различие состоит в преобладании одной характеристики над другими. Модель Р. Якобсона в различных ее вариантах применяется в лингвистике как для анализа функций языка в целом, так и для изучения функционирования отдельных его единиц при продуцировании речи и создании тек-

25

ста. В связи с тем, что эта модель может учитывать не только сам язык, но и пользователя языка, а также включенного наблюдателя, современная теория коммуникации, социолингвистика и социология коммуникации также используют ее для описания коммуникативных процессов.

В основе коммуникативной модели IO.М. Лотмана – мысль о том, что в действительности у говорящего и слушающего не может быть абсолютно одинаковых кодов, как не может быть, например, и одинакового объема памяти. Для коммуникации изначально требуется неэквивалентность говорящего и слушающего. При полном их подобии исчезает потребность в коммуникативном взаимодействии: им не о чем будет говорить. О коммуникации Ю. Лотман говорит как о переводе текста с языка моего «я» на язык твоего «ты»: «Самая возможность такого перевода обусловлена тем, что коды обоих участников коммуникации, хотя и не тождественны, но образуют пересекающиеся множества» [Лотман 1996: 12-13]. Ю. М. Лотман выделяет две коммуникативные модели «я – он» и «я – я» (автокоммуникацию). В рамках автокоммуникации сообщение приобретает новый смысл, поскольку происходит «сдвиг контекста» и вводится второй добавочный код (сообщение перекодируется) [Лотман 1996: 26]. Характеризуя первую модель, Ю.М. Лотман отмечает: «Тексты, создаваемые в системе «я-он», функционируют как автокоммуникации и наоборот: тексты становятся кодами, коды – сообщениями. Следуя законам автокоммуникации – членению текста на ритмические куски, сведению слов к индексам, ослаблению семантических связей и подчеркиванию синтагматических, – поэтический текст вступает в конфликт с законами естественного языка. А ведь восприятие его как текста на естественном языке – условие, без которого поэзия существовать и выполнять свою коммуникативную функцию не может» [Лотман 1996: 41]. В целом, определение роли естественного языка и лингвистического механизма, по Ю. М. Лотману, связано с рассмотрением первичных и вторичных моделирующих систем как объекта семиотики. Под первичным понимается язык, а вторичные – литература, театр, кино – содержат большое число языковых характеристик, так как базируются на языке. Поэтому для анализа культуры как коммуникативного механизма необходим именно лингвистический инструментарий.

26

Когнитивно-дискурсивная парадигма сегодня может считаться новой парадигмой лингвистического знания. Как уже отмечалось, при описании каждого языкового явления необходимо учитывать две функции, которые ему присущи: когнитивную (место в процессе познания) и коммуникативную (роль в акте речевого общения). По мнению Е. С. Кубряковой, «каждое языковое явление может считаться адекватно описанным и разъясненным только в тех случаях, если оно рассмотрено на перекрестке когниции и коммуникации» [Кубрякова 2004: 11-12]. Таким образом, лингвопрагматический анализ языкового явления в рамках коммуникативного события не будет исчерпывающим без учета когнитивных факторов, присущих процессу речевого взаимодействия коммуникантов. Особый интерес в этом смысле вызывает информационная основа вербального контакта как важнейшая составляющая интенциональности участников речевой ситуации. Как отмечает Е.С. Кубрякова, «проблема лингвистического моделирования обязательно предстает перед исследователем в когнитивном аспекте, а в основе когнитивной модели с необходимостью оказываются когнитивные трансформации или переходы «смысл – текст» и «текст – смысл» [Кубрякова

2004: 256]

Если считать в свете современных когнитивных теорий, что человеческий интеллект может с успехом изучаться как материальная символическая система, и изучение свойств этой системы необходимо осуществлять на таком уровне анализа, который позволяет абстрагироваться от механизмов реализации символов на индивидуальном уровне, то возникает ряд важных философских и эмпирических вопросов эпистемологического плана. Дело в том, что некоторые аспекты человеческого опыта не поддаются анализу в терминах какой бы то ни было формальной системы. Это касается, в частности, и интеллектуальной сферы человека как материальной системы символов. Другими словами, результаты исследования интеллекта в рамках когнитологии не могут быть экстраполированы на мыслительные процессы в целом, т. е. не обеспечивают полного понимания человеческого мышления. Для того чтобы такие исследования представляли реальную научную ценность, необходимо, чтобы были определены те аспекты мышления и языка, которые

27

можно эффективно объяснить и понять на основе аналогии с другими системами символов, способы построения которых известны.

Всовременной лингвистике относительно создания общей теории имеет место научный нигилизм. Еще Н. Хомский высказывал сильное сомнение относительно того, можем ли мы, по крайней мере, как ученые, узнать достаточно много о механизмах, которые соотносят усло- вия-стимулы с поведением, даже если мы будем располагать моделью данного мыслительного состояния. Он называет эти явления «мистериями», противопоставляя их «проблемам», возникающим в процессе изучения формальной структуры языковых объектов [Chomsky 1975: 17, 138]. В свою очередь, очерчивая область семантической теории, Д. Фодор и Д. Кац отмечают: «Построение законченной теории такого рода невозможно в принципе, потому что потребуется, чтобы эта теория охватывала все знание говорящих о мире. Такая теория стерла бы различия между знанием говорящего собственного языка (его языковой способностью) и знанием говорящего о мире (его пониманием мира действительности)» [Katz, Fodor 2004: 38].

Таким образом, когнитивная наука не имеет целью полное отображение человеческою знания, создание исчерпывающего представления структуры мышления отдельного индивида. Ее задача – определить природу механизмов, имеющихся в распоряжении человека в процессе мышления, восприятия и понимания, а в центре внимания лингвистического исследования языковых процессов на прагматическом уровне должен быть механизм, лежащий в основе производства и понимания высказываний в языковом и прагматическом контекстах. При этом следует учитывать, что структура сознания (структуры памяти, алгоритмы обработки знаний, вычислительные способности) коммуникантов имеют языковую основу, то есть отражают мир в лингвистическом аспекте.

Вкогнитивной модели дискурса, автором которой является О. Йокояма, процесс вербальной коммуникации представлен как намеренное (денотативное, сказанное) и ненамеренное (коннотативное, показанное) перемещение разных видов знаний [Йокояма 2005: 185]. Исследователь, выделяя семь видов знаний – экзистенциальное, предикационное, пропозициональное, специфицирующее, референциальное, знание кода и знание дискурсивной ситуации, подразделяет их на информационные

28

(первые пять) и метаинформационные. При построении когнитивной модели О. Йокояма соответственно считает, что метаинформационное знание используется для передачи и получения информационного, и это находит выражение в выделении двух типов дискурса – информационного и метаинформационного [Йокояма 2005: 53]. Дифференциальным признаком метаинформационного дискурса является его ориентация на конкретную речевую ситуацию в плане реализации информационного дискурса (создание и/или восприятие текста как продукта, результата этого процесса). Иными словами, метаинформационный дискурс – это вербализованное, эксплицитно или имплицитно представленное прагматическое вторичное содержание, особым образом взаимодействующее с конкретной информацией, предъявленной в виде первичного вербализованного текста. В рамках модели О. Йокоямы процесс передачи знаний предстает в виде последовательно меняющихся дискурсивных ситуаций: автор сравнивает этот процесс с кадрами мультфильма, образующими серию отличающихся и сменяющих одна другую картинок [Йокояма 2005: 187]. Такой подход, имеющий когнитивную основу, по нашему мнению, является релевантным для описания коммуникативного процесса в любой сфере общения.

Дискурсивный метод анализа языковых явлений определяется главным требованием: чтобы осуществить адекватное описание лингвистической структуры и ее элементов, необходимо выйти за пределы предложения, которое в рамках традиционной лингвистики всегда понималось как самостоятельное обособленное речевое единство: в текст/дискурс и в сферу коммуникативной ситуации.

Процесс когнитивной обработки информации можно описать в виде модели переработки информации, иллюстрирующей логику протекания когнитивных процессов в ходе извлечения смысла из воспринимаемых информационных фактов на психологическом уровне. Данная модель предполагает, что процесс восприятия и интерпретации информации можно разложить на ряд этапов, каждый из которых представляет собой некую последовательность уникальных операций, осуществляемых реципиентом. Такая модель описывает процесс усвоения информации, включающий следующие пять этапов. Этап приобретения информации. На данном этапе новые данные поступают в оперативную

29