Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

«Вмешательство во внутренние дела» для меня началось с франкист ской Испании, а потом перешло на Кубу и в Латинскую Америку (см. главу «Камелот»), затем опять была Испания – 1960 х годов. Потом последовали Индия (см. главу «Далай лама»), Япония (см. главу «Эдгар Фор»), Иран (см. главу «Фарах Диба») и Филиппины (см. главу «Имельда и Фердинанд»). Кстати, о Японии. В 1970 году я приехал туда в составе официальной деле гации ОЭСР, чтобы составить отчет о японской системе образования. На сколько я понимаю, из наших многочисленных рекомендаций ничего не вышло. Гораздо лучше работать на более низком уровне с японской НПО, чем приезжать в составе высокой делегации в качестве эксперта ОЭСР.

Работа в Германии не ограничивалась участием в движении за мир, ко торое выступало против официальной политики США; она была также на правлена против авторитарных левых сил (см. главу «Гнида») и восточно германского варианта коленопреклонения перед сверхдержавой («ГДР: три действия»). Немецкое гражданское общество породило достаточно мощное движение за мир, которое действительно было в состоянии что то изменить, в отличие от Англии и Италии, где оно погрязло в дебатах и кра сивых мероприятиях. В Австрии я вел беседы с Кирхшлегером, был глав ным советником Гералда Мадера в его новаторской работе по созданию Европейского университета мира вместе с моим хорошим другом Вильф ридом Графом, секретарем партии зеленых, и я был неоднократно парла ментским консультантом.

В годы холодной войны я 25 раз был в Советском Союзе и примерно столько же раз в ГДР и везде выступал. В 1973 году представилась воз можность поехать в Китай вместе с прекрасным знатоком Восточной Азии – Фумико. Позднее я стал профессором по совместительству в Сычу ани*.

Покинув Норвегию, мы направились в Женеву, где я работал в ООН, а в 1979 году во Францию. Мы приехали в местечко Версонекс, располо женное в 500 метрах от границы с Швейцарией. Коровы, крыжовник, ма лина, яблоки и горы. Я пережил много захватывающего в своей жизни, но в этих местах – между Монбланом и Юрскими горами, где узкие дорожки вьются между хуторами и идут через Bois Chatton, Кошачий лес, – я всегда черпаю огромную энергию. Французское государство очень щедро на дет ские сады, школы, организации экскурсий для пожилых людей, а француз ское «общественное пространство» исключительно эстетично. В этой стра не легко живется и хорошо пишется.

Испания. Вместе с Германом Рюге мы совершили в 1951 году очень по учительную поездку автостопом по всей Испании. Испания была тогда страной третьего мира. Я влюбился в эту страну, и моя любовь стала еще сильнее, когда в 1954 году мы с Ингрид поехали туда на мотоцикле. Она сидела на заднем сиденье, слушая, как водитель повторял испанские гла голы. Это был великолепный спорт на солнцепеке – немного ветерка в со рокаградусную жару.

Ябыл противником Франко, однако скептически относился и к его про тивнику в жестокой гражданской войне, и еще более скептически к реак ции неучаствующих сторон, выразившейся в бойкоте и экономических санкциях.

Мои испанские друзья рассказали мне, что в Испании есть иностранцы трех типов. Первый из них – маленькая группа, но среди них много нор вежцев – состоит из бывших нацистов, членов NS*, военных, видевших во Франко последний оплот своих мечтаний. Одни испытывали идеологиче ский восторг, другие были просто в восторге от низких цен. Третьи были просто беженцы из страны, которая хотела «рассчитаться с предателями родины».

Второй тип составляли туристы, приехавшие купаться в море и наслаж даться четырьмя буквами «с»: солнце, секс, сангрия, песок (по норвежски sand) – все это отличные ценности, хотя они вовсе не занимали первых мест на шкале ценностей в 1950–1960 е годы.

Третий тип, очень небольшой по численности, состоял из тех, кто при ехал, чтобы понять и, возможно, помочь тем, кто участвовал в трудной борьбе за демократию в заключительной фазе франкистской диктатуры. Им нужны были прежде всего книги, они хотели знать, что происходит за границей, им нужны были аргументы.

Япринимал участие в конференциях в Испании и часто бывал един ственным иностранцем, представлявшим демократические ценности. Как правило, в зале всегда был одетый в темное человек, чаще всего образо ванный священник, представлявший los poderes fa1cticos, реальную власть

встране. А она была в руках землевладельцев, военных и церкви. С идео логической точки зрения это были сторонники режима, уважавшие тради ции, церковь, власть и право. Против них выступали марксисты, которых терпели, пока они высказывались абстрактно, а они, как правило, только так и поступали. А посередине находился я и говорил о социал демократи ческой, республиканской испанской федерации.

В конце концов мои визиты в эту страну настолько участились, что я ку пил себе дом в том месте, где первый и второй тип иностранцев назнача ли друг другу свидание, – Альфас дель Пи на Коста Бланка. Я принимал участие в общественной жизни по мере сил в течение пяти последних лет франкистского режима. Если бы Франко умер на десять лет раньше, про блем было бы больше. Произошло как раз то, что я предполагал: испанцы сделали ставку на тридцатилетних, не имевших личной ненависти к консти туционной демократической монархии и своему демократически избран ному правительству. К счастью, бойкот не привел к изоляции; тысячи лю дей делали то же самое, что и я, особенно французы.

Бойкот удовлетворял прежде всего тех, кто его организовал в качестве ритуального самовосхваляющего акта: «Посмотри, какие мы чистые! Ка кое у нас чистое сердце!» К сожалению, это касалось и их мозгов. Если в стране происходит что то не так, как надо, то необходимо больше контак тов, а не меньше. Позднее я составил отношение к бойкоту и экономичес ким санкциям на основе своего опыта.

Демократия – это, разумеется, гораздо больше, чем просто формаль ные выборы. Франко написал где то, что Испания – не диктатура. Испа ния – иерархия. А я мог бы добавить: Испания и ныне не демократия. Она по прежнему иерархия.

Последнее слово всегда за теми, кто наверху. Чтобы противодейство вать этому, я организовал вместе с Хосе Марией Тортосой, своим другом, братом, коллегой и исповедником, профессором (в настоящее время по исследованиям мира), летний университет в Бенидорме с обсуждением та ких проблем, как феминизм, исследования мира, глубинная культура. По испанским понятиям, мы зашли довольно далеко. Количество табуиро ванных тем было значительно, и они хорошо охранялись. Этот летний уни верситет потом постепенно начал отмирать, но дал стимул исследованиям проблем мира. Сегодня Испания – ведущая страна в этой области.

Меня приглашали с лекциями о языке власти в парламент, в мозговой трест правившей партии в Хавеa. Я был частым гостем на телевидении, писал статьи в газеты и выступал с докладами в разных местах. В последние годы работа была сосредоточена главным образом на проблеме «Гибрал тар – Сеута – Мелилья»* и отношениях между Мадридом и Страной Басков.

Италия. Я путешествовал по этой стране автостопом в 1949 году, воору женный карманным справочником Дамма, и она произвела на меня са мое сильное впечатление из всех виденных мной стран. Я влюбился в нее,

стал ее поклонником и никак не мог насытиться. Участие в общественной жизни было очень активным, сначала вместе с Данило Дольчи, потом с друзьями Эрнесто Бальдуччи и Норберто Боббио.

Несколько моих книг были переведены на итальянский язык, и «струк турное насилие» стало темой сочинений в итальянских гимназиях. Я участ вовал в огромном количестве встреч, конференций, прочитал множество лекций. Однако результат и эффективность по сравнению с приложенны ми усилиями были минимальными. Почему?

Да потому что итальянская система действует не так, как немецкая. В бо лее рациональной Германии аргумент, подтвержденный фактами, оказывает воздействие. В итальянской системе решающим является то, что ты можешь сделать для других, а другие для тебя. Эта черта присуща и другим политиче ским системам, но здесь она наиболее ярко выражена. Словосочетание «по литическая каста» (не класс) очень хорошо отражает этот факт, потому что она отделена от народа непроницаемой перегородкой. Подобно деятелям искус ства и интеллигенции, политики живут своей собственной жизнью, никак не связанной с мнением народа, за исключением предвыборных периодов. Тог да они покупают авторитет в старых и новых партийных группировках.

А чем же занимаются движение за мир и другие прогрессивные движе ния? Они все это очень хорошо знают и пытаются получить эстетическое наслаждение от встречи или демонстрации. Многоцветье, музыка, вино, хорошая еда. Я узнал там кое что о границах интеллектуальности и отшли фовал свой ораторский стиль, обращая внимание прежде всего на то, что может сделать народ без поддержки политиков. Ибо получить таковую он сможет только тогда, когда предложит что то взамен. А предложить, как правило, нечего.

В стране, где – как и в Германии – более 50% молодых людей отказы ваются от службы в армии, главная проблема в том, как найти альтерна тивную форму службы. Я много занимался этой проблемой в Италии вмес те с Антонио Драго. Итальянское правительство как и норвежское, озабо чено тем, что это обстоятельство уменьшит поддержку со стороны США, которую они оказывают в качестве вознаграждения своим младшим парт нерам. Печальная картина в такой чудесной стране; впрочем, Норвегия в этом не отстает от Италии.

Индия. «Walk is better than talk»*, – сказал Бхаве и пошел, и за ним по следовали тысячи. Я находился рядом с ним и понял, что разговор окон

чен. Он шел от поселка к поселку и уговаривал землевладельцев отдать собственность безземельным. Движение Бхудан (движение с целью побу дить крупных землевладельцев поделиться землей с безземельными) имело некоторые последствия, но, как и многое другое в Индии, осталось незавершенным, сделанным наполовину. То же самое произошло с другим соратником Ганди, Джайяпракашем Нарайяном, который хотел отдать на роду весь бедный штат Бихар. Было легче бороться с Англией – общим врагом, – чем со своей собственной элитой, которая умела наносить от ветные удары. Она всегда готова участвовать во всем, что ведет к модер низации и глобализации, несмотря на неуклонное обнищание. И всегда готова сопротивляться.

Так постепенно угасают искры, зажженные Ганди. Многочисленные ин ституты Ганди, существующие в принципе в каждом университете, так же мертвы, как его памятники. Индия призывает иностранцев, чтобы они по могли сохранить память о нем; очень странно быть чужаком и получать по четные награды от Индии за то, чему я у нее же и научился. Возможно, это отчасти можно объяснить проблемой «Иисус – Варавва». Свет, исходящий от Ганди, слишком силен и ко многому обязывает. Варавва, конечно, раз бойник, но он живет увлекательной жизнью.

Я спрашиваю рыбаков в штате Керала, что для них главное в Ганди. Они отвечают почти единодушно: не ненасилие, не самообеспечение, а swaraj, освобождение. Для новой сверхдержавы Индии он отец нации.

Но все же картина не такая уж мрачная. В Индии много хороших ини циатив, выдвигаемых не от имени Ганди; например, идея альтернативно го развития Ашока Хослы, которая сводится к тому, чтобы каждый поселок сам себя обеспечивал. Недостаточно самим производить все необходи мое для удовлетворения основных потребностей, нужно производить и необходимые средства производства (делать кирпичи – это хорошо, но построить кирпичный завод еще лучше). Или Ула и Эрни Фрихолт из ме стечка Оруст недалеко от Гётеборга возвращают Ганди на его родину, сти мулируя в Индии местные мероприятия. «Act is better than talk» (Действо вать лучше, чем говорить). В стране браминов было достаточно конферен ций. Очень важный урок для того, кто сам живет за счет производства слов.

Германия. Берлин, июль 1975 года, большая палатка и масса народу. «Суд идет!» – говорит «судья» расселовского трибунала. Слушается дело о Berufsverbot, запрете на профессии для коммунистов, – явное наруше ние прав человека. Этот запрет был, конечно, направлен на предотвраще ние нежелательных явлений в обществе, и можно понять, что маленькие,

энергичные и хорошо организованные группы вызывали в Германии ал лергию. Однако подоплека была в том, чтобы заклеймить инакомыслящих, в особенности учителей. Их надо было принудить к послушанию, к прекло нению перед властью.

С моей точки зрения, проблема была совершенно ясна: нельзя запре щать людям с другим мировоззрением работать по профессии, если толь ко не доказано в каждом конкретном случае, что данный учитель не вы полняет свою работу. Иными словами, запрет на работу по профессии – и то временный – должен иметь место после правонарушения, а не до не го, и только в соответствии с законом правового государства. Суть прав человека состоит в том, что подозрение, и в особенности подозрение, основанное на убеждениях и принадлежности к организации, не является причиной для дискриминации. Есть другие методы, и демократический ме тод состоит, разумеется, в том, чтобы вызвать человека на диалог. Излагай свои аргументы и приводи доказательства, тогда посмотрим!

Это был удивительный трибунал. В качестве обвиняемого выступало германское государство, которое своей политикой по данному вопросу на рушало всеобщие права человека. Однако обвиняемый не присутствовал, его главная опора в политической жизни – лидеры ХДС/ХСС – были силь но раздражены трибуналом и считали его вмешательством во внутренние дела. Все это пародия на судопроизводство, говорили они.

Последний аргумент производил впечатление. Я сидел в палатке и ду мал. Государство прибегает к силе, чтобы заставить предстать перед судом тех, кто нарушает его законы. Но часто ли бывает, что обвиняемый – это Го сударство или его брат Капитал? Механизм устроен таким образом, что почти никогда. Поэтому то и нужен трибунал Сартра и Рассела, а может быть, еще и другие.

В качестве свидетеля выступала молодая учительница, облачившаяся по случаю в шубку ягненка как символ мира. Но шубка была коротка, и из под нее выглядывали коммунистические когти. Она рассказывала о своей учительской деятельности; ее рассказ был довольно односторонним, но его можно было считать чудом объективности по сравнению с официаль ной идеологией, суть которой выражается фразами: «никогда не говори о США, говори только о Советском Союзе» или «свободный мир против со ветской угрозы». Эта идеология по прежнему превращает США, ЕС, Изра иль и немецкую глубинную культуру в табуированные темы в обществен ных дебатах. Учительница же знала гораздо больше, чем значилось в офи циальной доктрине.

Я задал ей много вопросов, и у меня сложилось впечатление, что в хоро шей школе в истинно демократическом государстве можно было бы извлечь

пользу из ее способностей и энергии, направив их на выполнение педагоги ческой задачи. Она могла бы предотвратить появление у учеников мнения, что есть только один ясный ответ на сложные проблемы современного ми ра. То, что она следовала определенной линии, не вызывало сомнений. Так же, как и «сплоченное большинство»* – и они могли бы скрестить шпаги.

Адалее произошло следующее. Нам никто не предоставил помещения,

ипоэтому мы сидели в нескольких палатках. Напротив нас ХДС соорудил трибуну для демонстрации. Что ж, это их демократическое право. Я сказал, что хочу вступить в диалог с этими защитниками демократии, чтобы понять их аргументы, и вышел, сопровождаемый журналистом, почуявшим запах крови.

Я подошел к руководителю христианских демократов, поздравил его с трибуной и выразил желание с ним поговорить. Он наотрез отказался, сказав, что не разговаривает с коммунистами. Я сказал, что я не комму нист, но важнее другое: демократия тесно связана с диалогом, с понима нием и уважением. И я спросил его, не согласен ли он с тем, что диалог – это суть демократии?

Он ничего не ответил. Длительное молчание было выразительнее слов,

ипауза дошла до слушателей, которые могли истолковать ее, как хотели. Мы продолжали заседание нашего трибунала, и, как можно догадаться, присяжные признали немецкое государство виновным. Berufsverbot отме нен не был, но был несколько ослаблен и затем сошел на нет. Наш трибу нал послужил предостережением.

В 1983 году зеленые организовали в Нюрнберге под руководством очень толкового и харизматического лидера Петры Келли другой трибу нал – против атомного оружия и политики безопасности, основанной на ядерном оружии, будь то доктрина первого удара или ответного удара. Об виняемыми были ядерные державы и их союзники, которые придержива лись этой политики. Они также не пожелали присутствовать на этом трибу нале, услышать суровые слова в свой адрес и выложить аргументы в свою защиту. На этом смотре присутствовало много знаменитостей из немецко го движения за мир.

На этот раз я предстал не в качестве члена жюри присяжных, а в роли консультанта по вопросу о воздействии атомного оружия. Для меня речь шла не об оружии, которое само по себе вряд ли является более жестоким, чем другие виды оружия в больших количествах. Я рассматривал теологи ческий тезис: мы, атомные державы, имеем право совершить omnicid**, и

* Выражение из драмы Ибсена «Враг народа».

**Всеобщее убийство, тотальное уничтожение человечества (лат.).

это не только война всех против всех, но и право убить всех и всё. Сверх держава может повернуть процесс творения вспять, так что на земле оста нутся одни тараканы. Она всезнающая, вездесущая и прежде всего всемо гущая. Сам Господь Бог, вот такая модель. Поэтому вопрос состоит не в том, чтобы запретить, подписать договор и начать параллельное сокра щение вооружений, а в том, чтобы вылечить эту форму мании величия с яв ными признаками паранойи.

Мероприятие прошло великолепно. Мы получили возможность насла диться воистину немецкой культурой. Петра проделала потрясающую ра боту, она выглядела как моральное светило во мраке абстрактных рассуж дений о геноциде. Была создана модель системы, по сравнению с которой Освенцим выглядел как дело рук дилетантов. Эта система была вопло щением западного империализма с «Норвегией» в качестве младшего партнера.

Мы отчасти заложили основы последующего развития. Не только соци ал демократы сказали «нет» атомной политике, но даже ХДС стал искать чего то другого. Трибунал не нашел отражения в средствах массовой ин формации. Но никто и не ожидал, что средства массовой информации осо знают: слабая немецкая демократия должна предоставить право голоса оппозиции. Они боялись, потому что мы говорили важные вещи и предла гали ясные альтернативы. И это называется «свободой прессы».

Мы не проповедовали демократию. Мы олицетворяли собой демократию. Движения существуют, чтобы приблизить нас к основным потребно стям. Они являются частью гражданского общества и работают не просто на Государство и Капитал, но и на всех нас. Скажи мне, насколько сильны Движения по сравнению с властью Государства и Капитала, и я скажу те бе, насколько они могут продвинуть нас к цели. Там, где Государство все властно, как в бывшем Советском Союзе, царит статика. Там, где господ ствует только Капитал, как в старых США, царят жадность и беспринцип ность в соединении с трудовым рвением и страстью к накоплению, что отодвигает нас очень далеко от удовлетворения всеобщих основных по требностей. Развитие здесь – рост, а не распределение. А там, где господ ствуют только движения, они могут взаимно уничтожить друг друга. Эти три компонента обеспечивают динамическое равновесие, обязательное для

модели хорошо функционирующего общества.

Движения – для общества все равно что соль. Слишком много соли – плохая диета. А равновесие между Движением, Государством и Капиталом должно обеспечиваться хорошими средствами массовой информации (дефицитный товар), которые делают все три компонента взаимно про зрачными.

Движение за мир – хороший пример. Я имею в виду соотношение меж ду движением за мир и исследованиями мира. Во время холодной войны существовало три модели.

Первую выдвинул Йошикадзу Сакамото, профессор Токийского универ ситета, главная фигура в исследованиях проблем мира в Японии. Он вы двинул великолепные идеи, особенно модель перехода от территориаль ной мировой системы к системе, основывающейся на НПО. Он считал, что

вэтих организациях народ устанавливает политический курс. Задача уче ных состоит в том, чтобы приводить данные и выдвигать предположения и теории.

Вторую модель выдвинул Дитер Сенгхааз, профессор Бременского уни верситета, ведущий исследователь проблем мира в Германии. Ему принад лежит блестящая мысль о динамике гонки вооружений. Он считал, что дви жение за мир знает слишком мало и нуждается в исследованиях как источ нике знания. Наша задача состоит прежде всего в просвещении.

Яследовал линии «ни то ни другое». Моя точка зрения сводилась к тому, что делу мира лучше всего способствуют исследования мира, которые ха рактеризуются признаками любого добротного исследования: свобода и независимость. Они не должны быть ни под движением, ни над ним; им нужно идти с ним бок о бок. Они находятся в состоянии диалога. Природа вещей такова, что мы, исследователи, знаем немного больше и думаем дольше. Но очень может случиться, что мы упустим из виду мир и заблудим ся в лабиринтах исследований. Мы становимся рабами наших парадигм, нас притягивает магнетизм белых пятен, независимо от того, важны они или нет. Мы думаем, что являемся заложниками случайного везения – возможности найти кусочек золота в куче грязи. Но нам нужно равновесие между сердцем и мозгом, коль скоро и движение за мир обладает мозга ми, и даже ученый сухарь не лишен сердца. Симбиоз становится лучше благодаря равноправию, а не подчинению или дозировке.

Сказано – сделано. 12 декабря 1979 года НАТО приняло неумное ре шение, которое, возможно, продлило состояние холодной войны на не сколько лет. Это было решение разместить ракеты средней дальности – пресловутые 464 крылатые ракеты и 108 «Першингов 2» – в ряде стран Западной Европы (Англия, Нидерланды, Бельгия, Германия, Италия). Раз мещение ракет должно было сопровождаться стремлением к сокращению вооружений. Проблема состояла в том, что общий баланс уже и так был

впользу НАТО, и размещение еще больше усилило бы неравновесие. Средства массовой информации воспроизводили грубую натовскую про паганду и говорили не о росте вооружений, а о довооружении. Истинная причина состояла в том, что НАТО хотело иметь преимущество по всем ви

дам оружия и на всех театрах военных действий. Как тогда, так и теперь. Равновесие = превышение.

Развернулось мощное движение за мир. Стоит заметить, что эти раке ты превратили бы Западную Европу в мишень для бомбардировок. Меж континентальные ракеты делали сверхдержавы мишенями в случае, если обе стороны попытаются уничтожить разрушительную мощь противной стороны. Во всех странах всегда было и есть прочное и стабильное ядро движения за мир. Это Женская лига, квакеры, молодые люди, отказываю щиеся от военной службы. Но надо учитывать и общественное мнение. Угроза размещения повысила авторитет движения за мир, не столько по причине глубокого конструктивного пацифизма, а из за весьма оправдан ного страха стать мишенью бомбовой атаки.

Мало кто выходил на демонстрацию в Европе, когда «только» США и Со ветский Союз были друг для друга потенциальными объектами бомбовых ударов. Движение за мир было выражением просвещенного личного инте реса. Этого нельзя сказать о США, где проходили огромные демонстрации против размещения ракет в Европе, хотя эти ракеты вряд ли могли затро нуть американцев. Для меня было удивительным событием выступать пе ред 25 000 американцев в Орегоне на митинге 22 октября 1983 года, по священном европейским ракетам. Вместе со мной выступали деятели американского движения за мир. Когда председатель комитета начальни ков штабов вооруженных сил США Джон Шаликашвили говорит, что «США – глобальная нация с глобальными интересами», у меня мороз по коже пробегает. Но мне нравится универсализм американского движе ния за мир.

Движение против ракет достигло пика в 1981 году, и я считал его сво ей основной задачей, даже не потому, что мы могли остановить размеще ние, а потому, что мы могли бы изменить весь образ мыслей в отношении этого ужасного оружия. Если бы решение принималось демократическим путем, нам бы удалось добиться, чтобы большинство проголосовало про тив ракет в большей части этих пяти стран. Но здесь речь шла в лучшем случае о парламентском правлении, а члены парламентов были под кон тролем партий, как правило являвшихся частью государственного аппара та в том, что касается внешней политики и политики безопасности. Речь шла о представителях государства, но не народа.

В период 1981–1985 годов я принял участие в 500 мероприятиях – докладах, конференциях, теле и радиоинтервью, т. е. через два дня на третий, и все это в двенадцати странах и на шести разных языках. Это бы ло утомительно. Я вспоминаю, как я как то раз в Германии сначала ехал на поезде до одного города, потом на автобусе до небольшого поселка,

а затем еще шел пешком, пока не добрался до небольшого помещения, где находились преимущественно женщины. Они посмотрели на меня

исказали: «Noch ein Mann – еще один мужчина!» Движение за мир держа лось в основном на женщинах, они оказались более способны к глубоко му анализу и действию. Мужчины предпочитали заниматься сомнитель ной арифметикой, женщин больше интересовала общая картина, гло бальный подход.

Вкачестве эксперта в парламентах Швеции, Германии, Нидерландов, Бельгии, Австрии, Испании, ЕС я занимался анализом оружия, гонки и со кращения вооружений, урегулированием конфликтов и предложил ком бинированный пакет: конвенциональная оборона + народное ополчение + невоенная оборона. В общем и целом военные понимали такой язык лучше, чем жесткое и упрямое движение за мир. Я же не был ничем свя зан и не зависел ни от тех, ни от других. На мирной конференции в Перу дже в июле 1984 года я занимался наведением мостов между восточно европейским движением за права человека и западноевропейским дви жением против атомного оружия. Совершенно очевидная позиция «и то

идругое».

Но, как я уже говорил, это было утомительно. В 1982–1983 годах я был действительным членом Научной коллегии в Берлине, а в 1983–1984 го дах – Бергхоф фонда. Берлин был хорошим исходным пунктом. Когда мы с Фуми собирали вещи в июле 1984 года, у нас было такое чувство, что все зашло в тупик. Я даже был удручен, что бывает со мной редко. Но летом то го же года наступила перемена в германской социал демократии. Гельмут Шмидт по прозвищу «Гельмут ракета» ушел с поста председателя партии, и в безумной ядерной доктрине возникла брешь.

Позднее Курт Биденкопф, наиболее интеллигентный политик ХДС выс шего уровня, сформулировал ситуацию следующим образом: политика ядерного устрашения предусматривает, что народ в нее верит. А народ не верит. Значит, мы должны придумать что то другое. И народ желает чего то другого.

Я помню теледебаты с ХДС, в том числе с генеральным секретарем Хай нером Гайслером. «Барометр» измерял настроение людей, звонивших на телевидение. Каждый раз, когда я начинал говорить об альтернативах, барометр поднимался. Народ жаждал альтернатив, а не просто критики. И у зрителей были различные идеи, особенно у женщин. Мужчины были загипнотизированы количеством ракет, числами, которые, как потом вы яснилось, были фиктивными (имелось оружие, которое называлось вос полняющим, на случай гибели ракеты при запуске; это оружие не было уч тено). Те, кто верит официальным данным об оружии, – всего лишь верую

щие. Единственные числа, которым я верю в толстых ежегодных отчетах СИПРИ*, основанных на официальных данных и докладах министерства иностранных дел, – это нумерация страниц.

Ракеты были размещены. Значит, мы проиграли? Далеко не так. Это были ракеты без души. За ними не было ни веры, ни убежденности. И они исчезли.

В то время как я пишу эти строки (16 апреля 2000 года), полиция бьет демонстрантов, протестующих против роковой экономической глобализа ции в Вашингтоне. Я нахожусь где то на заднем фоне; многие утверждают, что их вдохновили конкретные альтернативные модели развития, обеспе чивающие удовлетворение основных потребностей всех людей. Но вдох новили, разумеется, не на уличные бои. Очевидно, в недалеком будущем будут ликвидированы жуткие монстры, орудия геноцида, направленные против бедных, – Всемирный банк, МВФ, ВТО. Империалисты Запада осу ществляли геноцид в отношении цветного населения во всем мире, опира ясь на христианство, нацисты творили геноцид против евреев, вдохнов ленные дарвинизмом, а геноцид против бедных основывается на абсолю тизации экономических интересов, беде нашего времени. Ты не выдержал конкуренции? Значит, получил по заслугам, иные варианты не подлежат рассмотрению.

Да будут благословенны молодые люди, протестующие в Сиэтле и Ва шингтоне. Может быть, они чего то не понимают в экономике. Но уж лучше половинные мозги, чем окаменевшие сердца людей, которые, как шесте ренки, твердят свои заклинания об экономическом росте, не удосужив шись даже прочитать Отчет ПРООН, Программы развития ООН, отчет, при водящий в бешенство американский Всемирный банк (в 1970 е годы я был в числе большой группы ученых, подготовивших основу этого отче та). США делают все возможное, чтобы похоронить его.

Корпоративная пресса – а сегодня это почти вся пресса, в том числе крупнейшие норвежские газеты, выходящие в Осло, – на стороне Всемир ного банка, потому что этот банк на стороне концернов. Корреспонденты берут интервью у демонстранта и обнаруживают, что он не предлагает аль тернатив; а рядом находятся лучшие в мире умы, полные альтернативных предложений, которых они не спрашивают. Но именно американская мо лодежь думает и действует универсальным образом.

* SIPRI, Stockholm International Peace Research Institute – Стокгольмский институт исследований мира (англ.).

В октябре 1999 года состоялась крупная конференция НПО в Сеуле. Один из немногих политиков мирового масштаба наших дней, Ким Дэ Чжун, открыл конференцию, напомнив о том, что соглашения за запрет противо пехотных мин, за международный трибунал против военных преступников и за списание долгов имели одну общую черту – за их спиной стояли НПО, которые проделали всю подготовительную работу. Он мог бы добавить, что у этих соглашений есть еще одна общая черта, а именно: против них высту пали США. Вашингтон против НПО – сегодня главный водораздел, и где то между ними находятся другие равнодушные государства.

Итак, я воображаю, что сыграл определенную роль в этом, но хотел бы добавить, что за всем этим скрывается большая работа и некая путевод ная нить или, может быть, путеводный трос. Есть вещи, которые можно критиковать без конструктивной альтернативы — рабство, колониализм, геноцид. Но, как правило, где то звучит отчаянный крик о помощи. Наша задача — услышать этот крик и предложить выход. Недостаточно высту пать против бомбардировок Югославии. Нужен ответ, проработанная аль тернатива, например следующее:

1)увеличить роль KVM — Kosovo Verification Mission (Миссия по контролю над событиями в Косово) – по крайней мере в десять раз;

2)убрать тех, кто лишь ищет цели для бомбардировок НАТО;

3)закрыть границу с Албанией, чтобы прекратить пополнение Армии осво

бождения Косово, и границу с Македонией;

4)сделать Косово республикой в составе Югославии (как Черногория)

смеждународной защитой меньшинства и выборами президента (которым стал бы Ругова) с возможным предоставлением независимости через несколько лет;

5)позволить албанским беженцам вернуться в Косово, а сербским бежен

цам – в Хорватию или в Боснию и Герцеговину; 6) организовать конференцию по безопасности и сотрудничеству в Юго Вос

точной Европе.

В этих предложениях много спорного, но все же этот план лучше, чем война с ее катастрофическими последствиями. Однако перед войной бы ло совершенно невозможно обнародовать такой план в средствах массо вой информации. Поэтому движение за мир и развитие нуждаются в нор мальном освещении в альтернативных средствах массовой информации, а не в маленьких сердитых письмах в рубрики «Письма читателей», «Корот ко и ясно» и пр.

И последнее. Я основываюсь в своей работе за мир на экономической независимости, потому что не хочу быть купленным и потому что не хочу об

ременять своего работодателя. Расскажу про небольшой эпизод. На одной встрече в Норвегии я сказал, что Михаил Горбачев и Раиса Горбачева были одними из немногих интеллигентных людей, с которыми когда либо встре чался Рейган в своей жизни. Один американец норвежского происхожде ния рассвирепел и написал письмо ректору Принстонского университета, требуя моей отставки. Ректор долго смеялся, а потом сказал, что этот па рень, должно быть, все же больше норвежец, чем американец. Но всегода лучше быть независимым. Ведь бывают и другие ректоры университетов.

Вернемся к 1970 м годам. Я вел активную деятельность в другом само державном государстве средиземноморского бассейна – в тогдашней Югославии. Хорватский философ и ядерный физик Иван Супек пригласил меня в 1971 году на должность генерального директора Межуниверситет ского центра в Дубровник. Дубровник находится в Хорватии, центр был не зависим от Загребского университета, и вскоре оказалось, что он являет ся частью Хорватской весны 1971 года, которая была ясным сигналом то го, что Хорватия желает независимости, задолго до того, как поступили такие сигналы от албанцев, словенцев и боснийцев. Центр был задуман как форум независимой (от Белграда) научно обоснованной внешней по литики Хорватии. Сам Иван Супек читал лекции об иллирийских и албан ских корнях больших районов Южной Югославии, что вызывало раздра жение сербов.

Я никогда не забуду первое заседание совета в октябре 1973 года. Мы обсуждали бюджет, счета за электричество и первые курсы лекций. Наверху в углу под потолком висел портрет молодого Тито в парадной по зе французского киноактера, он как бы парил над нами. И я сказал: «Ес ли вы сейчас оказали мне честь, выбрав меня генеральным директором международного института, который должен объединить шесть республик

ивосемь национальностей, проживающих в Югославии, то я хотел бы знать немного о том, какие сейчас взаимоотношения между сербами

ихорватами».

Я, разумеется, знал, что затронул запретную область. Но я не был все могущ. Общество бывает демократичным в той степени, в какой это позво ляют табуированные зоны, а моя задача как раз в том, чтобы переходить границы табу. В комнате, где мы сидели, демократия была ограничена, та бу – всесильны. Профессора опустили глаза и стали усиленно рассматри вать столы и лежащие на них бумаги, и тогда я перевел разговор обратно на тему бюджета. Один из руководящих членов партии в Хорватии подошел ко мне и сказал: «Никогда не спрашивай об этом, Йохан. Отношения очень плохие, но нам не разрешено говорить об этом». Впоследствии хорватам

пришлось дорого заплатить за эту табуированную зону, которая сделала невозможным примирение.

Я начал работать в январе 1974 года и организовал вместе со своим хорватским заместителем и очень способным местным штабом множест во курсов продолжительностью от одной до трех недель. Дубровник, или Рагуза*, имел по старой традиции свободную торговлю с Венецией и Во стоком. Моя цель состояла в том, чтобы создать интеллектуальную зону свободной торговли между Востоком и Западом, Севером и Югом, чтобы можно было сказать все и чтобы те, кто говорил, могли чувствовать себя уверенно.

Поначалу все шло довольно хорошо; у нас были глубокие по содержа нию дискуссии в области философии, проблематики развития и мира (сре ди многих блестящих участников был один молодой датчанин – Ян Эберг, директор TFF** в Лунде), искусства, религии, футурологии. Юрген Хабер мас*** был часто нашим дорогим гостем и читал лекции, а также Ганс Га дамер**** и Роберт Юнгк. Мы пользовались почти такой же репутацией, как знаменитая летняя школа на острове Корчула, где собирались нео марксисты группы «Праксис». Наша школа была не просто местом отдыха, она приобрела репутацию оппозиционной. Чего стоили только восемь про фессоров из Белграда, лишенные права преподавания, дабы не отравлять молодежь (вспомним Сократа!). Я предоставил им, в том числе Михайло Марковичу, новое убежище в Дубровнике, что привело к открытому кон фликту, частично потому, что они были сербы, и частично потому, что их по зиция не противоречила курсу коммунистической партии Хорватии (более сильной, чем молодая, созданная после войны компартия Сербии; Тито был, как известно, наполовину хорват, наполовину словенец).

В довершение всего случилась неприятная история с деньгами, кото рые вдруг исчезли с нашего счета. Оказалось, что хорватам вдруг пришла в голову мысль, что они могут использовать наши деньги для финансиро вания националистического хорватского журнала (банковский счет был открыт на мое имя, поскольку сами хорваты не имели права иметь счета за границей). В результате мне пришлось уволиться на несколько месяцев раньше срока и оставить это трудное место работы, где все предвещало еще более суровые времена. Я до сих пор вспоминаю великолепные дис куссии и чудесную акустику в старом здании габсбургской школы, где мы

* Итальянское название города Дубровник до 1918 года.

**Transnational Foundation for Peace and Future Research – Транснациональный фонд исследований мира и будущего.

***Юрген Хабермас (р. 1929) – немецкий философ и социолог.

****Ганс Георг Гадамер (1900–2002) – немецкий философ, классик герменевтики.

размещались, и где я играл на флейте, чтобы поторопить участников на се минар после перерыва на кофе.

Кроме Фумико, я привез с собой двух великолепных сотрудников, имев ших опыт работы в уже довольно широкой международной сети универси тетов. Один из них, Хокан Виберг, стал профессором университета в Лунде* и директором Института исследований мира в Копенгагене. Полиглот, на стоящая ходячая энциклопедия, он отлично знал историю Восточной Евро пы и Югославии в частности. Когда югославы начинали ссориться, он смо трел на них и задавал вопрос таким образом, что жалобные голоса на вре мя смолкали. Они боялись его и любили за его знания, за его поповскую бороду и умение радоваться хорошей еде. Мы частенько отправлялись в го ры в компании нескольких лекторов и наслаждались лучшей в мире жаре ной бараниной, заливая красным вином все неприятности, в том числе причиненные невероятным туманом magla. Истинный дар богов.

В наших исследованиях Хокана интересовали прежде всего проблемы мира, в то время как Эрик Рюденг, впоследствии ставший директором Норвежского народного музея, занимался историко культурным аспек том. Он обладал огромным богатством глубоких знаний и великолепных идей, он был скорее продуктом Оксфорда, нежели Осло. Мы работали с макроисторическим материалом и опубликовали вместе с Туром Хейес тадом большой научный очерк «Последние 2500 лет истории Запада и не которые перспективы на будущие 500 лет», вошедший в качестве допол нительного тома в Cambridge New Modern History (Кембриджскую новую современную историю). Этому предшествовала большая работа как

вДубровнике, так и на кафедре исследования конфликтов и мира в Осло; затем вышла еще одна работа, в которой закат Римской империи сравни вался с сегодняшней ситуацией Западного мира. Этой модели я придер живаюсь до сих пор.

Жизнь в Дубровнике была, однако, тяжела для всех. У нас было огром ное число друзей среди лекторов, и почти никого среди местного населе ния. Когда мы шли по улице или ехали на автобусе, люди избегали встре чаться с нами глазами, они просто отворачивались. Один из моих друзей, альтернативный экономист Вильгельм Капп, умер в Дубровнике, и меня до глубины души поразило холодное отношение персонала Межуниверси тетского центра. Это место можно было без сожаления покинуть. Впослед ствии Дубровник был обстрелян сербской артиллерией и отошел к хорва там. Он уже не был международным югославским городом.

* Город в юго западной Швеции, известный свои университетом, основанным

в1666 г.