Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

щее: «Приведите как можно больше красноречивых данных о том, сколько средств тратится на гонку вооружений, и народ так разозлится, что ликви дирует эту гонку». Я в это не поверил, я вообще не верил в то, что наука мо жет оказывать подобное воздействие. И к тому же я твердо придерживал ся тезиса о том, что из предпосылки в изъявительном наклонении вовсе не вытекают выводы в повелительном наклонении (тезис Дюэма –Пуанка ре), т. е. из того, что есть, не вытекает то, что должно быть. Нужны иные предпосылки; например, деньги ведут к увеличению наступательных во оружений, увеличение наступательных вооружений ведет к гонке воору жений, гонка вооружений ведет к войне, а война – преступление против человечества и, кроме того, глупость, которой можно и нужно избежать, найдя корни конфликта, и решить его, пересадив эти корни.

По всем пунктам этой цепочки имеются серьезные возражения. Одно из них касается последнего пункта. Да, война – это плохо, но есть вещи

ипохуже: поражение и оккупация. Лучше быть мертвым, чем красным*. И так далее. Короче говоря, необходима теория, которая у SIPRI отсутству ет, несмотря на многолетний опыт работы, отличную документацию и мно жество толстых книг с неверными акцентами.

Но если все это кончается повелительным наклонением, то кто то дол жен что то сделать. Вопрос состоит в том, кто делает, что, где и когда, ка+ ким образом, для кого и против кого (против производителей и поставщи ков оружия? Против всех, потому что экономика теряет маховое колесо?) На вопрос почему отвечает теория. Все эти местоимения можно обобщить одним существительным – политика. А политика мира для исследований мира – все равно что врачебная практика для медицинских исследований, т. е. предпосылка.

Моя политическая жизнь была довольно типичной для многих людей моего поколения. И я склонен думать, что другие сразу перешли к более поздним стадиям, миновав мой длительный обходной путь, включивший учебу на двух факультетах, исследования и шесть этапов политической жизни, в условиях холодной войны, наложившей отпечаток на половину моей жизни – с 1949 до 1989 года.

Унас две партии – Восток и Запад и два уровня – правительство

идвижение. Как уже указывалось ранее, исследования не должны зави сеть ни от того, ни от другого, и только тогда это будут хорошие и полезные исследования.

Вот шесть этапов моей политической жизни:

Этап I. Участник, советник движения в собственной стране

Таких движений было довольно много. Одними из первых, кто привлек меня к сотрудничеству, наряду с отказывающимися от военной службы

иНародным движением против войны, были члены Лиги женщин за мир

исвободу. Я вспоминаю, как произошла первая встреча. Я был в толстом исландском красно белом свитере и ехал из Хавноса. Одна женщина из Лиги подозвала меня, помахав слуховым аппаратом. Многие из женщин Лиги были лекторами, и поэтому они предлагали приглашенным в их ряды прочитать лекцию о мире. Надо было постараться найти правильные сло ва. Это были чудесные люди, с ними было приятно работать, и они хорошо знали свое дело. Лучшие представители женской половины населения.

Трудности: Путь от резолюций, принимаемых движением, до каких ли бо подвижек в политике правительства был долог и непрост. А предотвра щение ядерной войны было делом неотложным. Правительство же при слушивалось только к тому, что говорилось за океаном, МИД был конто рой по снятию копий, и власти хотели поймать оппозицию, чтобы уничтожить ее, а не чему нибудь у нее научиться. НАТО, как обычно, слу шало только себя.

Этап II. Советник правительства в своей стране. Я выполнял эту роль в начале 1960 х годов и был очень благодарен друзьям – Арне Арнесену*

иКнуту Фрюденлюнду** за сотрудничество. Я нашептывал правителям со веты на ухо.

Трудности возникали различного рода. Это был недемократический, уклончивый диалог, кроме того, ухо, в которое я шептал, было не тем ухом, более значительные уши находились в Вашингтоне. Я столкнулся с про блемой, очень хорошо известной многим норвежским правителям. Свер ху Норвегия выглядит как маленькая страна, населенная маленькими людьми с очень маленькими ушами. Бывают иногда и исключения, но их мало.

Одна из возможностей состояла в проведении партийной политики внутри правящей партии или вне ее. Я знал кое что о том, какая огромная работа была проделана Социалистической народной партией и Социали стической левой партией (от моих друзей Гутторма Гьессинга, Пера Маур сета и Финна Густавсена), и каким ничтожным был результат в решениях стортинга.

С моей точки зрения, проблем было две. С одной стороны, системе уда лось ускользнуть от демократии, «подняв внешнюю политику на надпар тийный уровень», что на деле означало ее погружение во мрак неизвест ности. Кроме того, из опыта я знал, что красные или зеленые, которые оказывались в непосредственной близости от проводников военной поли тики, по ряду причин попадали в их сети и в конце концов оказались – как

вГермании, так и в Норвегии – в рядах тех, кто бомбил сербов при под держке послушных системе средств массовой информации.

Этап III. Советник чужого правительства. В конце концов я оказался достаточно высоко, я общался с членами политбюро и другими шишками

вРумынии, Польше и в Советском Союзе. В Советском Союзе ко мне очень внимательно прислушивались в 1980 е годы. Многие известные американцы тоже так поступали. В Вашингтоне их занесли в черный или красный список, и в Америке им ничего не светило, поэтому им ничего другого не оставалось, как поехать в Москву и выступать на телевидении вместе с советскими руководителями. На телевидение я не попал, но с ру ководителями встречался и сеял семена своей теории там, где было воз можно.

Трудность оставалась та же самая – в этих странах, так же как и в НАТО, отсутствовала демократия. Не было открытого диалога, а было только шу шуканье.

Этап IV. Советник правительственных организаций. В этом качестве я много работал в ЮНЕСКО, принимая участие во множестве заседаний

врамках диалога Восток – Запад и Север – Юг. В течение всего периода холодной войны я был советником, экспертом десятка организаций ООН; наиболее активной моя деятельность была в 1970 е годы. Сверхдержавы были деморализованы: США – когда Дан Эллсберг разоблачил американ ский фашизм во Вьетнаме, а Советский Союз – когда Солженицын разоб лачил советский фашизм в ГУЛАГе. Лично для меня огромное значение имело редактирование заявления на встрече в гостинице «Cocoyoc» в Ме хико в 1974 году, организованной ЮНКТАД (Гамани Кореа) и ЮНЕП* (Мо рис Стронг), и отмененной Киссинджером, который прислал по этому пово ду телеграмму длиной в несколько футов. Это заявление по прежнему ак туально и заслуживает, чтобы его прочли.

Трудность состоит в следующем: это все слова, слова и еще раз слова. А после окончания холодной войны США получили контроль над ООН, вы теснив оттуда Советский Союз; только в ЮНЕСКО они оказались настолько

* UNEP (United Nations Environmental Programme) — Программа ООН по окружа

ющей среде.

глупы, что свели свое участие к роли наблюдателя. Культура мира смогла воспользоваться представленным ей шансом, пока генеральным директо ром ЮНЕСКО был испанец Федерико Майор.

Этап V. Участник и советник международных движений. В этом качест ве я работал в 1950–1970 е годы и продолжал работать в 1980 е. В пер вую очередь я имею в виду международное движение за мир, многочис ленные встречи и демонстрации. Я помню одну из них, в Германии, перед старыми нацистскими казармами, используемыми для размещения аме риканских солдат. Здесь мы с моим дорогим другом Робертом Юнгком вы ступали против ракет. Вдруг в воздухе пролетел небольшой клочок бумаги и приземлился у наших ног. На нем было написано «I am with you»* и стоя ла подпись «American GI»**. Таких солдат, должно быть, было много в аме риканской армии; ведь армия представляла собой средство скрыть безра ботицу, заставляя солдат, набранных из низших слоев общества, выпол нять приказания высших слоев, которые сами не хотели рисковать.

В этом движении преобладали англичане и американцы, поскольку об суждения происходили на их родном языке и они уже обладали большим опытом проведения собраний, были хорошо подготовлены и имели множе ство конкретных предложений. В конечном итоге очень важно, кто разра батывает предложения. Скандинавы слишком большие моралисты, чтобы заниматься конкретными вещами. Французы упорствовали в стремлении говорить по французски и пытались заставить остальных участников кон ференции делать то же самое; они были даже готовы оплачивать перевод. Немцы были лучше всего готовы к аналитическому исследованию, но не говорили ни слова из боязни, что их упрекнут в стремлении добиться доми нирующей роли. Итальянцы и испанцы изо всех сил пытались понять, что происходит. Однако были и исключения.

Я помню, как я рассказал об этом министру иностранных дел одной из стран НАТО, но не Норвегии.

– Это напоминает заседания НАТО, – сказал он, – только с той разни цей, что в НАТО англичане всегда заодно с американцами.

Ясное дело, речь идет о глубинных национальных культурах, делающих подкоп под границы между правительствами и движениями.

Движение за мир было успешным именно потому, что оно было транс национальным. Прорыв произошел, по моему мнению, во время демон страции в Лейпциге (ГДР) 9 октября 1989 года, о которой по понятным при чинам умолчала западная пресса. Причины эти следующие: не та сторона

* Я с тобой (англ.).

** Американский солдат.

(Восток), не та Германия (Восточная), не те действующие лица (движение), не те методы (ненасильственные), не те люди (священники, зеленые, моло дежь, отказавшаяся от военной службы), не тот пол (женщины). Крепкий орешек для милитаристов – членов правительств западных стран. Но и в правительствах бывают приличные люди.

Этап VI. Международное движение становится главным действующим лицом. Значение гражданского общества сильно возросло, и оно играет сегодня роль в мировой политике, причем в качестве главного противни ка выступают США. Но мы добьемся еще большего, и не может быть сомне ний относительно моей позиции. Прежде всего меня интересует движение само по себе, а не его деятельность с целью лоббирования чьих либо ин тересов или оказания давления. Это связано с моим скептическим отно шением к государственной системе. Государственная система может обес печить спокойствие и порядок в стране, даже экономическое распределе ние, но не годится для обеспечения мира. Без народного движения мира нельзя добиться и внутри страны. Следовательно, наша задача в том, что бы был толк и от нас, и от них. Такова моя позиция сегодня, и именно по этому мы создали ТРАНСЕНД для поддержки неправительственных орга низаций.

Существует один принцип, который я осознал со временем: не надо де лать ничего такого, что нельзя было бы «отменить» (я имею в виде англий ское слово «undo», которое трудно перевести на норвежский язык). Не уби вай, потому что ты не можешь вернуть никого к жизни; даже с помощью генной инженерии нельзя воссоздать именно этого человека. Не уничто жай виды животных и растений. И не создавай мирных договоренностей наподобие Версальского мира, которые ты не можешь отменить, – ведь, может быть, ты ошибаешься. И никогда не поздно повернуть обратно.

Итак, я выступаю за множество мелких предложений, а не за Великую революцию, которая так часто была девизом левого движения. Общество к этому не готово, мы не можем повернуть все и сразу, народ этого вовсе не хочет, и это находится за пределами наших возможных знаний. Давай те попробуем идти мелкими шагами. Те, кто называет меня крайне левым, «коммунистом» или революционером, совсем не знает ни меня, ни этих по нятий. Им достаточно только того факта, что я всегда скептически относил ся к внешней политике США.

Стал ли я консерватором с годами? Вовсе нет. С годами я в глазах не которых людей постепенно превращался из enfante terrible в просто terri+ ble*; но я и не настаиваю на статусе ребенка. Я сохранил накал и защитил

сам себя от разложения, не избрав своим поприщем государственную службу или предпринимательство, а оставшись в рамках аморфного, рас плывчатого гражданского общества. Иногда я расстраиваюсь из за того, как мало люди понимают из событий после Второй мировой войны, что предпочитаю изъясняться молчанием. Некоторые толкуют это как «смягче ние моей позиции».

Это далеко не так. Молчание означает, что наведение мостов потребу ет слишком много времени. Мне нравятся журналисты, которые интересу ются диагнозом, прогнозом и урегулированием конфликтов, а не самим феноменом Галтунга. Я не так интересен. Весь мир – вот что важно.

Тем не менее некоторый самоанализ я, пожалуй, мог бы дать в качест ве вывода.

Посмотрим, за что я выступал (позже я к этому предмету вернусь). Кое что утекло, а кое что принесло плоды. Моя роль соответствовала роли пес чинки в котловине, которую решено засыпать. Кто то должен иногда идти впереди и принимать на себя удары, высказывать какие то мысли в пер вый раз, чтобы через некоторое количество лет эти мысли стали тривиаль ными и превратились во всеобщее достояние. Я хорошо подхожу для такой роли, у меня есть некоторая интуиция относительно будущего, в том числе потому, что я знаю тех, кто пытается насиловать это будущее. Я уже много раз слышал о том, какую роль эти взгляды играют для других. Я не пользу юсь чужими плодами, но обладаю хорошим чутьем относительно историче ского развития.

Вы можете считать меня высокомерным. Высокомерие подразумевает среди прочего ограниченную веру в эмпирические данные. Я полагаю, что преувеличенная вера в исторические факты ведет к слишком высокой оцен ке прошлого. Я же хотел бы приложить ухо к земле, чтобы услышать слабый голос противников безумной американизации (это также называют «глоба лизацией»). В этом я достаточно одинок, ибо интуиция очень субъективна, а факты объективны. Здесь мне приходит на ум сравнение с Пикассо. Во пер вых, он получал огромную радость от своей работы, а во вторых, писал, руко водствуясь не демократическими правилами, а своими собственными.

Ну, а теперь несколько слов о моих слабостях, ибо это всегда интересно. Я слишком быстро оставлял многие темы, лишь набросав их контуры, предоставив другим людям наполнять их конкретным содержанием. Я ру ководствовался своим призванием и выполнял свою миссию, но слишком быстро отступал, когда у меня что то не получалось. Я говорил себе: «Eso es su problema, no es mi1 problema»*. Возможно, роль бабочки как раз состо

ит в том, чтобы вдохновить и оплодотворить, не задерживаясь долго на каждом цветке. Тот, кто считает меня голубоглазым идеалистом, не видел меня в действии в роли прагматика.

Не страдаю ли я сам такой же манией величия и паранойей, какие при писываю сверхдержавам? Если даже это и так, то я держу все под контро лем. Если я слышу в свой адрес критику, то всегда спрашиваю: «Так ли это? Могу ли я чему нибудь научиться?» И я учусь, хотя, возможно, не всегда именно тому, чего желают критики. Моя работа состоит в том, чтобы нахо дить направления, о которых не думали ни я, ни мой критик.

Иисус или Варавва

Я исследователь проблем мира, мужчина и норвежец – именно в такой последовательности. Идет 1992 год, и в этом году Страстной четверг при ходится на 9 апреля, день, который в сознании всех норвежцев ассоции руется с нападением нацистской Германии в 1940 году и началом оккупа ции, продлившейся до 1945 года.

Эта оккупация была, впрочем, не такой уж страшной по сравнению с тем, что происходит в мире сейчас, после окончания холодной войны, когда мно гие государства и народы вернулись к политике насилия довоенных времен, оказавшись совершенно неподготовленными к жизни в мире и примене нию мирных средств. 2 августа 1990 года Ирак позарился на то, что ему не принадлежало, и в результате войны в Персидском заливе (с 17 января по 28 февраля 1991 года) 180 000 военных и 130 000 гражданских лиц бы ли убиты и 170 000 детей умерли от последствий войны и экономических санкций только в 1991 году – в общей сложности около полумиллиона.

В Югославии сотни тысяч убиты или ранены, миллионы изгнаны из сво их домов, и бесконечный круговорот насилия все время порождает еще большее насилие. В бедных странах нет конца страданиям, ибо жестокие структуры современного мира разрушают жизненную основу людей.

Весь мир глубоко погряз в войне, насилии, страдании, господствуют первобытные страсти. Однако в нас живо стремление к миру, к внутренне му ощущению правильности своего пути и внешнему чувству надежности и безопасности. Однако простых решений нет нигде. Мы говорим, что лю бим мир. Но, может быть, нас также притягивает насилие, драматизм? Возможно, нам так надоели те, кто пристает со своей борьбой за мир, что мы выбираем насилие, прежде всего безопасное насилие в средствах массовой информации и изображение жутких сцен войн, не затрагиваю щих нас самих?

«Какой неправильный выбор, – говорим мы, – когда темные массы хо тели освободить Варавву и распять Иисуса Христа!» Но сегодня происходит то же самое: никто даже не обращает внимания на силы мира в Югосла вии, состоящие главным образом из женщин, нас притягивает насилие, мириады мужчин Варавв.

Многие заседают на конференциях, лгут и угрожают еще более жесто ко распять измученный югославский народ. Никто даже не прислушивает ся к югославам, пытающимся говорить о мире и достижении его ненасиль ственными средствами. К ним относятся с презрением, сомнением и нена вистью, как относились и к мирной проповеди Христа.

Был ли неправильным выбор, который они сделали в Страстную пятни цу? Частично да. Но, может быть, истина находится глубже, по ту сторону свойственного Западу разграничения между добром и злом, между миром и насилием. Может быть, что то от Христа было в Варавве, а кое что от Ва раввы в Иисусе? И может быть, есть что то мирное в насилии и что то на сильственное в мире, не говоря уже о том мире, который содержится

встремлении к войне, и войне движения, пытающегося найти альтернати ву войне, т. е. движения за мир?

Разумеется, мы можем далеко зайти, применяя таким образом прин цип инь ян. В мире больше мира, нежели насилия, иначе над нами царило бы насилие. И в Иисусе больше Иисуса, нежели Вараввы, иначе он был бы Вараввой.

Давайте немного поразмышляем об этом. Мир – это надежда, но так же и трудная задача, сродни тому, как сохранить здоровье. Мы все имеем определенную склонность к физическому и словесному насилию. Но в аг рессии также содержится много жизненной энергии, мужества и самопо жертвования; не всякое насилие одинаково плохо, и не так то легко на править всю эту энергию в мирное русло. Применяя насилие, человек по лучает разрядку и обретает своего рода внутренний мир, особенно если он не встречается с жертвами своего насилия, как пилоты, бомбившие Пер сидский залив, или артиллеристы на высотах вокруг Сараево. А мир – это

втом числе пассивный телезритель на диване.

Вдвижении за мир также есть насилие, похожее на то, что вызвало ярость масс по отношению к Иисусу и заставило их предпочесть Варавву. Движение за мир ставит само себя на моральный пьедестал и говорит вместе с Ганди, что нет дороги, ведущей к миру, мир – это и есть дорога. Мир, достигаемый мирными средствами, не так уж приятен тем, кто в не го не верит или не знает, как его добиться. Налицо стремление к миру с противоположной стороной, но не к миру с собственным правитель ством!

Однако будем осторожны. Сказанное нельзя понимать так, что люди, участвующие в движении за мир или представляющие гражданское обще ство, непременно лучше тех людей, которые работают в государственном аппарате и системе. Но последние имеют в своем распоряжении армии, а для человека, держащего в руках молоток, мир, как известно, кажется гвоздиком. Люди, стремящиеся к войне, везде видят военные проблемы. Для движения за мир, которое подобно Иисусу, не имеет армии, мир – это огромная возможность разрешения конфликтов ненасильственным пу тем. Однако, настаивая на этом, движение за мир бросает вызов множе ству людей и заставляет их чувствовать себя дурными и неполноценными. К этому добавляется еще и самооправдание. Этого вполне достаточно, что бы вызвать ненависть и желание расправы.

Давайте вспомним, чего требовал Иисус от своих последователей в На горной проповеди (Мф. 5): немалого. Вспомним и множество высказыва ний Иисуса, содержащих призывы к насилию: как он угрожал тем, кто не верит в него (Лк. 19: 27). Точно так же движение за мир беспрерывно ру гает военных. Варавва вряд ли говорил когда нибудь что нибудь подобное. Его насилие было чисто физическим. С таким человеком легче иметь дело, он без претензий, ничего не требует, а желает того же, что и большинство людей: получить награду на земле, а не на небе. Разбойник от нашего об щего имени. Подобно военным, он дал волю насилию, находившемуся вну три него самого.

Движение за мир заставляет остальных людей чувствовать себя не удобно. И люди защищаются обычным образом – они выражают этому движению свою насмешку и презрение. И чего это они о себе вообразили? Борцов за мир превращают в изгоев, бросают в тюрьмы, изгоняют из страны и даже казнят как смутьянов.

Но если бы Иисус не страдал, не было бы и христианства! Его роль состо яла в том, чтобы подвергнуться испытанию и предстать перед судом. Может быть, то же самое ждет движение за мир, т. е. тех, кто хочет ликвидировать войну как институт? Может, такова их судьба в нашем роковом мире?

Иисус заплатил сполна, причем не только физическим страданием, но и невыносимым одиночеством, будучи покинутым всеми; а это чувство очень хорошо знакомо тем, кто борется за мир. Ганди, должно быть, чув ствовал то же самое, ощущая на себе оковы Британской империи – Рим ской империи его времени. Он часто постился в одиночестве, наедине со своим экуменическим, общечеловеческим гандистским Богом. Как и для Христа, страдание было для него духовным орудием, укрепляющим его ahimsa, веру в ненасилие, не только как высшее моральное чувство, но как практически возможное дело. Он считал свою жизнь «историей своих

экспериментов с истиной» – так он назвал свою автобиографию. Очень ча сто это были одинокие эксперименты.

Британский колониализм в Индии рухнул, а с ним и колониализм во всем мире. Жизнь женщин и изгоев стала немного легче. Ганди внес не которое изменение в политическую культуру Западного мира, которое за тем нашло свое выражение в Мартине Лютере Кинге и европейской весне 1989 года. В конце концов он был убит за то, что бросил вызов морально му и социальному порядку; причем убит не преступником, не британцами, а своим собратом, верующим индусом, который, возможно, походил на фа рисеев, требующих казнить Иисуса. И Ганди умер. В одиночестве.

Так что же, движение за мир – это мученичество? В некотором роде это так, и это вовсе не обязательно неприятное чувство. Когда тебя отвергают, то это своего рода подтверждение. Иисус из Назарета вовсе не считал иудеев – а он был рожден как Царь Иудейский – безнадежными; он счи тал, что их ввели в заблуждение лжепророки. Разве это была бы победа, если бы его приняли заблуждающиеся? Разве нельзя поэтому сказать, что в том уксусе было немного меда и было облегчение в том терновом вен це? Разве нельзя сказать, что есть что то приятное в отвержении движе ния за мир? А как бы миротворцы реагировали, если бы их вдруг начали обнимать, если бы их одобрили самые реакционные средства массовой информации, министерства иностранных дел и армия? Может быть, они почувствовали бы, что у них отняли уверенность в собственной правоте и стимул к деятельности, возникающий у тех, кто остается за воротами, на холоде?

Eli! Eli! — lama sabaktani! — «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня ос тавил?»* Сколько одиночества в этом возгласе! Иисус был распят на крес те, этой римской виселице; медленная казнь и страшные муки должны бы ли увеличить страдание и запугать остальных. Даже Иисус, Сын человече ский, воззвал к Своему Отцу Небесному. Такие отношения характерны, скорее, для патриархальной религии. Дева Мария с нежной улыбкой здесь не упоминается. А если бы Иисус закричал: «Мать моя, мать моя, для чего ты меня оставила?»

У нас, обычных людей, нет такого отца. Мы были рождены матерью, кормившей нас до и после рождения, отдавшей нам часть своей жизни. Вместо единства и общности получились двойственность и одиночество. Близость была утеряна, хотя кое что удалось сохранить в теплых материн ских объятиях. Девочкам это удается лучше, чем мальчикам, – с помощью слез. «Почему ты покинула меня?» – взывают они к небесам, к матери.

* Мк 27: 46.

Мальчики не плачут. Они обижаются и замыкаются в себе, находят един ство в одиночестве. Они пытаются вернуться к исходному пункту, в лоно, однако только одной маленькой частью своего тела, сохраняя холодное от чуждение даже в моменты самой интенсивной близости. Они испытывают чувство двойной привязанности, наслаждения, объединения и возвраще ния домой. И одновременно страх, и экзистенциальную ненависть к мате ри, которая далеко не всегда уместна. А затем эти чувства переносятся на всех женщин. И иногда дело кончается насилием: даже если не хочешь, ты должна!

На самом дне общества, в сточных канавах, созданных иерархически ми обществами, это проявляется еще сильнее. Семьи распадаются, лю бовь почти или совсем исчезает. Мужчинам не хватает любви и хороших слов, зато у них избыток вожделения, стрельба и изнасилование – это дей ствия одного порядка. Не занимайтесь самооправданием, добропорядоч ные граждане страны, которую не постигла злая судьба Югославии и тира ния истории; помните о том, что мы совершали подобные убийства не сколько столетий тому назад, мы были истинными специалистами по этнической чистке. И никому не удалось заполнить лакуну, образовавшую ся после холодной войны, истинно мирным содержанием.

Ивсе же, несмотря ни на что, осенью 1989 года в Европе и мире про изошло чудо. Стена между Востоком и Западом, между холодом и теплом, между мраком и светом рухнула. Люди, которые жили как в тюрьме, в мо гиле, вылезли из ее обломков и вышли на свет Божий по другую сторону стены. Политическое землетрясение ошеломило всех, кто не верил в поли тическое чудо.

Ифарисеи от политики, ослепленные светом и потрясенные шоком, смогли сказать только одно: Никто не мог этого предвидеть! Они повторя ли это снова и снова. То же самое, наверное, говорили те, кто пришел к мо гиле Христа: Никто не мог предвидеть этого!

Однако чудо, случившееся осенью 1989 года, было не так уж трудно по нять. Государства и государственные мужи, почти все мужчины – за одним только исключением – по обе стороны стены создали монстров: жестокую тотальную плановую экономику по одну сторону и ядерные машины смер ти по обе стороны. Они считали себя преемниками Королей и Императо ров Божьей Милостью. Подобно Богу, безбожники на Востоке со своей партией и «научным социализмом» хотели быть Провидением для всех

ився, всезнающими и всемогущими. А утонувшие в Боге на Западе – вме сте с теми, кто подражал им на Востоке, – хотели сделать себя Творцами, повернув Божье творение вспять и оставив безжизненную пустыню с та раканами.

Оба эти монстра – сталинизм и ядерное оружие – стремительно разви вались, и механизмы, обслуживавшие монстров по обе стороны, говори ли: «Надо только немного подождать, коммунизм и мир вот вот придут, нужно только немного терпения».

Однако народ не хотел терпеть. С 1980 года началась сильнейшая ре акция – диссиденты на Востоке и мирное движение на Западе. Народ пе рестал верить своим руководителям. Ситуация стала почти абсурдной, не смотря на все речи и обещания (или, скорее, в силу этих речей и обещаний) того, что угнетение приведет к свободе, а наращивание вооружений к их сокращению.

На протяжении 1980 х годов диссидентское и мирное движения вырос ли и стали исчисляться миллионами, вдохновленными такими людьми, как Лех Валенса, Вацлав Гавел и Андрей Сахаров на Востоке и Вилли Брандт, Петра Келли и Герт Бастиан на Западе.

Требовался, однако, государственный деятель, который бы осознал, что наступил момент для формирования истории. Им оказался Михаил Сергеевич Горбачев. Он жил по другую сторону стены. Ему не удалось лик видировать пьянство среди своего народа, и вместо этого он изменил ход мировой истории.

Он решил рискнуть, поверив, что Германия, породившая Вилли Брандта и миллионное движение за мир, больше не думает о реванше. Именно он был катализатором, а не западные политики, твердившие свое «Никто не мог этого предвидеть», что свидетельствовало об их несостоятельности.

И все же эти западные политики были оправданы, несмотря на то что они планировали истребление миллионов людей для защиты своих абстракций. Ведущие диссиденты на Востоке, никогда не бросавшие им вызов, посколь ку они были врагами их врагов, снискали похвалу. Вилли Брандт морально умер на второй странице ведущей швейцарской консервативной газеты. А Петра Келли и Герт Бастиан умерли в одиночестве. Горбачев был отвергнут своими соотечественниками. А Варавва был избран президентом, как на Востоке, так и на Западе. Ельцин на Востоке, Буш на Западе.

Но нет! Я не говорю «Спокойной ночи!» Нам нужен свет мира. Нам ну жен мир – более чем когда либо. Подумайте о таком немаловажном об стоятельстве: несмотря на весь ужас событий в бывшей Югославии, всего 4% действительно принимают участие в насилии, являясь членами так на зываемого движения насилия. А может быть, я даже преувеличиваю. Это означает, что по меньшей мере 96% потенциально стоят по другую сторо ну, против насилия, а возможно, активно выступают за ненасилие. Не на до делить население на насильников и их жертв; и те и другие – заложни ки военной системы, нуждающиеся в освобождении.

проводил его множеством деталей. Экс президент с пристрастием рас спрашивал меня, беседа проходила замечательно. В завершение он осве домился, как я додумался до таких идей.

– Я прислушивался к невысказанному, – ответил я. – И вы, и ваш кол лега настолько убеждены в том, что каждая пядь земли на нашей планете должна принадлежать той или иной стране, что вам не надо специально оговаривать это. Чтобы достичь мира, надо несколько поколебать само со бой разумеющиеся и потому невысказанные истины.

Он сказал, что у них еще остается три года до 1998 года на заключение договора.

Позднее я проводил в Женеве занятия по трансформации конфликтов для послов и членов представительств ООН в Женеве – одно занятие на английском, одно – на французском и одно на испанском языке. Я предложил среди прочих примеров для обсуждения в рабочих группах ситуацию с Эквадором и Перу. Ни один из послов не додумался до моего предложения. Их учили тому, как организовывать конференции и прово дить границы там, где нет водоразделов или рек.

Однако послу из Эквадора мой ответ на занятии показался «muy intere sante»*, и он спросил, смогу ли я приехать в Кито и представить его руко водству.

–Министру иностранных дел? – наивно спросил я.

–Нет нет нет, руководству – генералам и адмиралам! Штабам!

Итак, 5 июня 1998 года они собрались в одной из аудиторий военной академии. Я немного освежил свои познания в несколько старомодном, славном испанском языке, на котором говорят в этой высокогорной сто лице, и изложил свое предложение, на этот раз со множеством подробно стей и не меньшим количеством вопросительных знаков. Это обсуждение было одним из лучших в моей жизни: все стороны стремились найти ответ, а не переубедить друг друга.

Третий акт этой маленькой драмы о мире был разыгран в моем офисе в Киото в начале осени того же года. Я знал, что переговоры уже начались, и раскрыл «Джапан таймс». Там говорилось, что Эквадор предложил со здать бинациональную зону с природным заповедником, что в Перу очень заинтересовались этим предложением и что неделю спустя был подписан мирный договор. Вот так. На деле проблема, решение которой искали в те чение тридцати лет, была решена за три года.

Сейчас у меня уже накопился ряд примеров, подтверждающих эффек тивность метода ТРАНСЕНД. Итак, речь идет не об обычных задачах – по

садить стороны, преисполненные ненавистью друг к другу и ни при каких обстоятельствах не желающие ни о чем говорить, за стол переговоров, чтобы договориться о компромиссном решении, которое не удовлетворя ет полностью ни одну из сторон. Это маниакальное стремление усадить конфликтующие стороны за стол переговоров является одной из обычных ошибок в дипломатии. Так стороны заставляют вернуться к своим исход ным позициям, и, как сказал Мастер: «Чем точка отправленья нелепей, тем бывает очень часто оригинальней вывод, результат»*. Но это не было комплиментом. Нельзя искать творческих решений, находясь на расстоя нии 40 см от противника.

Нужно изменить исходные позиции, и это лучше всего сделать путем проведения серьезных, глубинных обсуждений с каждой стороной по от дельности, чтобы подготовить почву для мысленного квантового скачка, который даст возможность миролюбиво работать над нестандартным ре шением. Теперь старики, вместо того чтобы заставлять молодых людей убивать друг друга и представителей третьих сторон из за неспособности найти творческое и ненасильственное решение, были озадачены новой проблемой: как управлять подобной бинациональной зоной. Так происхо дит сам скачок, позволяющий рассмотреть проблему с другого угла зре ния, то есть переступить, transcend**, подойти с другой стороны или сзади, но только не «обойти сторонкой», как призывает Кривая***.

Предложение о преобразованиях путем пересмотра отношения к про блеме становится темой следующего круга переговоров и так далее. Инте ресующийся читатель сможет найти информацию о результатах, диагно стическо прогностической терапии, примененной в более чем сорока кон фликтах, на нашей странице в Интернете и в книге «Searching for Peace» («В поисках мира»).

В ООН многие давно хотели узнать побольше об этом методе, и в ре зультате я получил самый важный заказ из всех, которые мне доводилось получать от ООН, – написать первый в истории ООН учебник по урегулиро ванию конфликтов. В нем не только излагается теория, но и рассказыва ется о практических действиях в определенных ситуациях, даются не толь ко тексты для чтения, но и упражнения. Существует сокращенная версия учебника на 40 страницах и на 20 языках и полная, на 200 страницах и 5 языках. Запланирован выпуск еще нескольких учебников, в частности по освещению проблем мира журналистами и примирению.

Но эта книга представляет собой автобиографию, а не изложение тео рии конфликтов и их урегулирования (когда нибудь такая книга выйдет на норвежском, следите!).

Счего началась моя деятельность? Ответ: с сильнейшего желания

исо счастливого стечения обстоятельств. Нетрудно представить, что моло дой человек, ярый сторонник Ганди, хотел претворить теорию в практику. Ненасильственный отказ от альтернативной службы, повлекший за собой тюремное заключение и преследующий цель придать альтернативной службе мирный характер, логично возник из права человека на мирный труд. Естественно, возникает и метод – ненасилие.

Но за этим скрывались очень важные проблемы: противостояние Вос ток–Запад, сопровождающееся ядерным безумием, способным уничто жить нас всех. Через сталинизм оно принесло страдания людям на Восто ке, через империализм – людям на Юге. Часто предложение лежало на поверхности теории. Целью исследований проблем мира было не ис следование как таковое. Целью был мир. Но как, где, когда, что?

В молодости, будучи доцентом Колумбийского университета, я хотел за ниматься какими то более узкими проблемами, например конфликтом в южных штатах, вызванным решением упразднить разделение учащихся школ по расовому признаку. Наш гуру Отто Клинеберг помог мне устано вить связи с одним заметным городом в Виргинии, Шарлотсвиллем, горо дом Томаса Джефферсона. Куклуксклановцы сожгли там крест. Люди боя лись, что насилие, жертвами которого они сами могли стать, испортит доброе имя города. Друг другу противостояли три группы – белые, высту пающие за интеграцию, белые, поддерживающие сегрегацию, и черноко жие. Сторонниками интеграции были в основном приезжие, за исключе нием одной женщины, которой мы с Ингрид никогда не забудем, – темпе раментной Сары Паттон Бойль, представительницы Первых Семей Виргинии и близкой родственницы генерала, который прославился в кон це Второй мировой войны. Именно перед ее окном и сожгли крест. Ее яростно ненавидели как предательницу своего класса и расы.

Мы поехали на юг вместе со студентами докторантами, брали множест во интервью, чтобы проанализировать изменения в отношении людей. Это были диагнозы и прогнозы, которые не предполагали какого либо дей ствия, терапии. Мы находились на том же уровне, что и врач, который по сле обследования отправляет своего пациента домой, поблагодарив за информацию, не пытаясь вмешаться в течение болезни и облегчить его боль, страдание и страх.

Взяв интервью у тысячи человек, мы поняли, что знаем о конфликте больше, чем шериф и мэр города, а именно: несмотря на то что многие бо

ятся насилия, лишь немногие на него способны, и более или менее прием лемые для всех решения лежат на поверхности. Помог взгляд со стороны и сверху. Ночь сомнений – и я стал участником конфликта, вместо того что бы писать о нем книгу; тогда эти две ипостаси были несовместимы. На пер вой странице «Вашингтон пост» появилось в первый и последний, как мне казалось, раз письмо благодарности от признательных горожан. Желание материализовалось в конкретной ситуации, моя роль определилась сама собой.

Я никогда не забуду Рождества 1971 года: мы с Фуми и младенцем Фредериком приехали повидаться со старыми знакомыми. Прежде всего я хотел увидеть чернокожего священника, с которым в свое время рабо тал. Генри Митчелл сидел на улице у своей церквушки. Он увидел меня из дали: «Доктор Галтунг, вы вернулись! Мы победили! Наши сыновья и доче ри не только ходят в лучшие школы вместе с белыми, но вчера вечером они все вместе вышли на улицы и собирали деньги на подарки to our boys in Vietnam!!!»*.

Ну ну. Люди высвободились из одного конфликта ценой начала другого, но всю эту работу мы проводили вовсе не для того, чтобы создать атмосфе ру рождественской радости вокруг убийства бедных азиатских крестьян. Как учит даосизм, противоположности строятся в очередь, чтобы при слу чае выйти на авансцену. Или, как написано в железнодорожных переходах во Франции: Un train peut en cacher un autre – «Один поезд может закрыть путь другому».

Путь, параллельный теоретическому, – путь практический, был таким образом проложен. С тех пор я шел обоими путями, и постепенно акцент сместился на более важный и более трудный путь – практический. Но лишь в 1993 году я основал неправительственную организацию ТРАНСЕНД для урегулирования конфликтов. Почему я так долго шел к этому? Потому что, как мне казалось, у меня было недостаточно опыта и понимания связи между конфликтом и миром в формуле «исследований конфликтов и ми ра», созданной в январе 1959 года. И конечно, мне не хватало свиде тельств того, что проводимая мной работа по урегулированию конфликтов имеет смысл.

В 1966 году мне представился уникальный шанс подготовить доклад для Совета Европы о том, как государства эпохи холодной войны видят бу дущее. У них не было денег, иначе они бы, скорее всего, остановились на традиционном методе проведения опросов во многих странах, и метод ТРАНСЕНД еще долго не появился бы на свет. Вместо того чтобы опреде

* Нашим мальчикам во Вьетнаме (англ.)