Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

я стал врагом народа, и это должно было неминуемо произойти, даже ес ли не вспоминать Ибсена*.

Явспоминаю одного бразильского социолога марксиста. Это была жен щина с полными губами, бархатными ясными глазами, пушистой копной ка штановых волос, стройными, как у газели, ножками и быстрыми движения ми. Она сказала: «Нам нужны деньги. Вам легко от них отказываться. А по том мы накормим их тем, чем захотим. Гринго** – такие дураки!»

Ясам был гринго, и я вовсе не был дураком. После дюжины марксистов

саналогичными взглядами я перешел к прогрессивным христианским де мократам. Обычные экономисты и другие консерваторы были безнадежны. Уже в середине 1960 х годов мы понимали, что если дело дойдет до пере ворота, то он будет основываться не только на военных и карабинерах, ко торым придется сделать всю грязную работу, но прежде всего на интеллек туалах, среди которых были очень сильны позиции Чикагской школы, и на обычной реакционной экономической теории. Полным контрастом им всем оказался социолог Рауль Урсуа, который очень помог мне.

Расскажу вкратце о последующих событиях. Фотокопии моих материа лов попали на стол президенту Фрею*** во время довольно драматичных переговоров с США о проклятых медных рудниках на севере. Он исполь зовал эти фотокопии, угрожая разрывом дипломатических отношений по причине вербовки чилийских ученых для сбора информации, которая мог ла быть использована против его страны. На следующий день на первой странице «Нью Йорк таймс» появилось заявление американского пре зидента Линдона Джонсона о прекращении проекта «Камелот». Потом ме ня как то спросил статс секретарь чилийского министерства внутренних дел, не заметил ли я признаков измены. Я же, основываясь на собствен ном опыте, ответил, что речь шла, скорее, о погашении займа на покупку квартиры.

Коммунистическая газета Сантьяго провозгласила меня ангелом хра нителем Чили. Мы с Ингрид решили взять небольшой отпуск, сели в поезд и поехали на юг. Мы устроились в отдельном спальном купе и достали пре красное чилийское белое вино. Не успел поезд отъехать, как к нам ворва лась целая армия журналистов. ЮНЕСКО была далеко не в восторге от слу чившегося, и потребовались годы, чтобы залечить эти раны.

* Имеется в виду пьеса Ибсена «Враг народа», где главный герой, доктор Стокман, рассказавший правду об отравленной воде целебного источника, был объявлен врагом народа в своем городе.

** Так в Латинской Америке пренебрежительно называют белых иностранцев, осо бенно англичан и американцев.

*** Эдуардо Фрей Монтальва – президент Чили в 1964–1970 гг.

Но с «Камелотом» было покончено. Однажды, устав от всего, я сел в са молет и полетел в Анды, чтобы отдохнуть. Там я первым делом пошел в кино. Шел фильм «Король Артур и рыцари из Камелота».

Некоторое время спустя я должен был набрать стипендиатов ЮНЕСКО

вСанто Доминго*. Там было чрезвычайное положение. 54 студента заняли территорию в центре города. Рассказывали, что американский посол по звонил Джонсону и сказал: «Линдон, американский бизнес в опасности!»

Одновременно со мной прибыли военные вертолеты. Их было так мно го, что возникло впечатление солнечного затмения. Я взял такси и поехал

взанятую студентами зону, вошел в нее и встретился с одним из лидеров, латиноамериканским марксистом. Американские морские пехотинцы из Техаса лежали за мешками с песком на расстоянии ста метров. Вдруг засвистели пули, выстрелы я услышал позже. Незабываемое впечатление.

Он хотел, чтобы Норвегия признала их зону. Я сказал, что этого будет трудно добиться по ряду причин. Он быстро понял мою слабость в отношении веры, его веры. И тогда я спросил его: «А как вы себя чувствуете в непосред ственной близости от этих здоровых техасских парней?» Его ответ я никогда не забуду: Mаs1 altos son, mаs1 bianco presentan, mаs1 gruesos son, mаs1 fаcil mente entran las balas» («Чем они выше, тем больше мишень, чем они жир нее, тем легче войдут в них пули»). Это не назовешь ненасилием. К счастью,

вмою задачу не входил сбор социологического материала для США.

Позднее, в 1969 году, в одном доме на Вандомской площади в Париже собрались представители стран участниц Организации экономического со трудничества и развития. Говорили о Вьетнаме. Мы с американским по слом разошлись во мнениях и перешли на повышенные тона. Я сказал, что все это было неправильно с моральной точки зрения и что США наверняка проиграют. Наша итальянская хозяйка была в отчаянии, гости словно ока менели, и еда остыла. И тогда очень симпатичный внешне посол сказал:

–Все места, где у нас возникают проблемы, имеют одну общую черту: вы там побывали!

–Но здесь отсутствует причинная связь, – сказал я.

–Вы сказали, что ваше имя Йохан Галтунг?

–Да, именно так, – сказал я с кислой миной.

–Так это из за вас возникло столько проблем с Камелотом?

–Да, это был я, – ответил я гордо.

–Слава Богу, что таких, как вы, больше нет на свете!

* Столица Доминиканской Республики.

Разве можно представить себе лучшую характеристику? И еще я не без удовольствия вспоминаю, как один биолог, говоря об опасностях клони рования людей, добавил: «За исключением Галтунга. Ты единственный чело век, которого надо было бы клонировать. Нам нужно больше таких, как ты».

В этом я как раз сомневаюсь. Я совсем не уверен, что мне понравились бы остальные. Отвратительный тип, собственно говоря. Заносчивый, са монадеянный, несоразмерен величине своей страны. Плохо уже то, что он так часто думает, что он прав. Еще хуже, что часто таки оказывается, что он действительно прав. Вряд ли найдется место для двоих таких в одной ком нате, в одном городе, в одной стране. Но мир большой.

Нельзя упустить из виду того факта, что вскоре после этого Пентагон запустил новый проект с аналогичным содержанием и другим кодовым названием (Simpa1tico!). Как вы догадываетесь, больше меня не пригла шали. Милитаристы, наверно, получили необходимые данные. Они хотели знать, кто наиболее радикален в развивающихся странах и как эти люди организованы. Очень полезно понимать, что это может означать на прак тике. Предположим, в одной категории процент «leftists»* выше, чем в других; если начинается революция, они выходят на улицу. Так что мож но смело стрелять. От пуль будет больше толку, если знать, что процент ле ваков высок.

Здесь самый высокий шанс убрать «красного». «Массовое убийство ка кой то категории людей» только потому, что они принадлежат именно к этой категории, — это определение геноцида. Многие ученые общество веды поставляли властям информацию, причем делали это не из идеоло гических убеждений, а по немыслимой наивности. Не следует также забы вать, что некоторые частные фонды координируют свою деятельность таким образом, что вся информация может быть использована всезнаю щими, вездесущими и всемогущими CIA/NSA** и Office of Reconnaissance (органами разведки) для подавления оппозиции.

«Камелот» притягивал ученых обществоведов, потому что был направ лен против коммунизма. А что сегодня? Сегодня подобные проекты созда ются для борьбы с противниками глобализации, ВТО, Всемирного банка, МВФ. Этих людей очень много, но некоторые активнее остальных. Возмож но, уже есть проекты по определению психологических и социологических характеристик демонстрантов. И возможно, среди «ученых» есть желаю щие.

* Член левой партии, левак (англ.).

** Central Intelligence Agency – Центральное разведывательное управление (ЦРУ); National Security Agency – Агентство национальной безопасности (АНБ) (англ.).

ГДР: в трех действиях

После светлой пражской весны 1968 года наступило тяжелое лето.

СССР и четыре его союзника – ГДР, Польша, Венгрия и Болгария (но не Румыния) – ввели войска в Чехословакию в ночь с 20 на 21 августа. Это вторжение напоминало то, что произошло в Венгрии двенадцатью годами ранее, однако не имело таких жестоких последствий, потому что чехи не оказали насильственного сопротивления.

Норвежские социологи были приглашены на норвежско польскую со циологическую конференцию. Нам предложили бойкотировать эту конфе ренцию. Моя точка зрения была такой же, как и в других подобных случа ях. Именно в таких ситуациях особенно важно поддерживать контакт и де лать что то существенное, а не просто «протестовать» (что тоже важно, но никогда не бывает достаточным). Осуждение на страницах норвежских га зет и пустые полярные противопоставления ни к чему не ведут.

В моем выступлении речь шла о невоенном сопротивлении оккупации. Мы с Ингрид помогли одному страдавшему от преследований польскому еврею, Мареку Тхее, перебраться вместе с семьей в Норвегию и получить работу в ПРИО* в качестве редактора Bulletin of Peace Proposals**. Сего дня это издание называется Security Dialogue***, поскольку в институте исследований мира, очевидно, боятся слова «мир»!

Однако я ставил перед собой цели, выходящие за рамки небольшой науч ной конференции. Я сел на ночной поезд и приехал в Прагу, имея несколько сотен экземпляров воззвания о невоенном сопротивлении. Я ходил по ули цам и раздавал свои листовки, а также оставлял их везде, где возможно. Лю ди были охвачены страхом и отчаянием, повсюду царила апатия; это относи лось и к моим друзьям. Советские танки, солдаты с азиатскими лицами. «Иван, иди домой, твоя Наташа спит с Сергеем!» – такие надписи можно бы ло увидеть на стенах домов. Мобилизовав свои скромные познания в рус ском языке, я пытался вызвать на разговор танкистов. Они отвечали, что пришли сюда для защиты рабочего класса. Может быть, они в это верили.

К вечеру я заметил, что за мной следят, и сел на поезд до Будапешта. Здесь я встретился с друзьями, занимавшими высокое положение в обще стве. Они очень сожалели о случившемся и предлагали свой метод: при глашайте русских для обсуждения реформ. По их мнению, русские многому научались во время таких визитов.

* Институт мира в Осло.

**Бюллетень предложений о мирном урегулировании (англ.).

***Диалог о безопасности (англ.).

Летом этого года была окончательно и навсегда убита третья попытка создать «социализм с человеческим лицом», к большой радости Советов, а потом и США. То же самое должно было произойти через 12 лет, когда пла нировалось восстание в Гданьске. (Если вспомнить бульдожью физионо мию Брежнева, то сам лозунг «с человеческим лицом» уже звучал прово кационно.) То же самое должно было произойти еще через десять лет, когда Горбачев пытался создать нечто среднее между командным социа лизмом и командным капитализмом. Пожалуй, наступит новая эпоха и по сле сегодняшнего истерического капитализма.

Но эта глава посвящена ГДР. Разрешите перейти к делу.

Действие первое. В сентябре 1968 года я был приглашен на конферен цию в ГДР. Она проходила в Веймаре, городе Гёте и Шиллера, в Театре*. Конференция была задумана в знак благодарности тем, кто боролся за го сударственное признание ГДР. Я вспоминал свои долгие беседы с высоко поставленными бонзами из Восточного Берлина за несколько лет до это го. Это было в холодный зимний день, и окно гостиничного номера покры лось льдом. Мороз сквозил и в их голосах, я чувствовал подозрительность и ненависть. Впрочем, как впоследствии оказалось, эти чувства в отноше нии меня были не лишены оснований.

Мои собеседники все были членами СЕПГ, товарищами, членами ком мунистической партии. Хозяин, руководитель восточногерманского отде ления XДC**, был добросердечен и вежлив. «Мы идем к более светлым временам», – сказал он. Потом начались доклады. Одна дама, которая со вершила промежуточную посадку на каком то западногерманском аэро дроме, сказала, что там пахло порохом. (Ну конечно, это вполне понятно, ведь там находится крупная американская база, но в Западной Германии были и другие, гораздо более симпатичные вещи.)

Настала моя очередь. Мой доклад был об империализме, и они радова лись заранее. Я читал по схеме, которую уже использовал прежде. Снача ла о США во Вьетнаме, где ситуация была достаточно ясна для всех, кто не поддался на обман, распространяемый средствами массовой информа ции стран сателлитов. Затем несколько общих положений о государствах сателлитах и плацдармах, о том, как Центр делегирует контроль в перифе рийные центры. Но иногда общая структура нарушается, и требуется втор жение для насаждения более надежного режима сателлита. Короче, так, как это произошло в прошлом месяце в Чехословакии, сказал я, не меняя

* Имеется в виду Национальный театр в Веймаре. ** Христианско демократический союз.

тона голоса, и добавил, что сверхдержавы любят получать многосторон нюю поддержку. Такую, какую оказала ГДР.

Эффект был тотальным, точнее тотально парализующим. Все быстро посмотрели вниз, чтобы не встречаться глазами с маньяком, стоявшим на кафедре. Я продолжил свой доклад и спокойным голосом, приводя при меры, начал проводить параллель между транснациональными концерна ми, стремящимися к извлечению сверхприбыли, и транснациональными партиями, стремящимися к достижению дисциплины. Я упомянул тайных пособников и пр. Никто не поднял головы. Все сидели как мыши.

Вдруг в задней части зала открылась дверь.

Я понял в этот момент, что «мое время очень ограничено». Однако лю ди, вошедшие в зал, выглядели несколько необычно: это были двое муску листых мужчин в черных костюмах с неестественно оттопыренными пра выми карманами. Пистолеты.

Они приближались. Я схватился за микрофон, а они схватили меня, каж дый за бедро и локоть, и понесли. Они были хорошо обучены. Но оказалось, что микрофон имел довольно длинный провод, и пока меня выносили из за ла, я успел сказать заключительную фразу: «Die Erfahrung der Geschichte*. Опыт истории учит нас, что рано или поздно все империи погибают». Орга низаторы встречи, должно быть, почувствовали большое облегчение, когда этот неприятный эпизод завершился. Но я надеюсь, что мне удалось посе ять какие то семена. Эти семена дали всходы спустя двадцать лет.

А тогда меня увезли в большом черном автомобиле, что то вроде ЗИМа или ЗИЛа. Направление было ясно – аэропорт Шёнефельд. Вместе со мной в автомобиле сидел еще один человек; как выяснилось, профес сор теологии и одновременно психиатр. По его словам, они решили, что со мной случился нервный срыв. Первая часть моего доклада была просто блестящая. Но потом уровень резко упал. Такое нарушение IQ** бывает при закупорке вен или глубоком духовном кризисе. Таким образом, про фессор был направлен со мной не только как врач, но и как духовник.

Что касается меня, то я с нетерпением ожидал беседы. И действитель но, когда мы немного отъехали, он наклонился вперед и сказал: «Расска+ жите мне, что же происходит в Чехословакии? Ведь наши газеты ничего толком не пишут!»

У нас была очень интересная беседа, и я жалел, что не могу записать ее на пленку. (Видимо, все таки она была записана.) Но хватит об этом. Ему по ручили сопроводить меня до самолета. Мы расстались добрыми друзьями.

* Опыт истории (нем.).

** Intelligence quotient – коэффициент умственного развития (англ.).

Действие второе. Впоследствии я много раз бывал в ГДР, особенно в мою бытность Fellow (членом совета) Научной коллегии в Берлине и Берг хоф фонде в 1982–1984 годах. Это были своего рода убежища для свобод ной мысли. Конечно же, таковыми были и университеты, но от этого не бы ло никакого толку. Что касается профессоров на государственной службе, то следует отметить один немаловажный фактор. Они, как и в Норвегии, да ют своего рода клятву верности. Поэтому практически ни один немецкий профессор никогда не выступал ни против кайзера, ни против нацистов, ни против режима ГДР. В списках «штази», где они перечисляют своих про тивников (а это для них было важнее, чем IM, внештатные сотрудники), уни верситеты не значатся. Там значатся священники евангелического синода Берлин — Бранденбург, молодые люди, отказывающиеся служить в армии, активисты движения за охрану окружающей среды и движения «Женщины за мир». И Роберт Хавеманн, профессор химии и диссидент.

Так что нельзя полагаться на профессоров, в особенности профессоров «элитарных» университетов. На них полагаются другие — верхушка и элита. Гарвард, Оксфорд, Кембридж — это главные опоры для двух самых агрес сивных стран мира — США и Соединенного Королевства. А задача профес соров состоит в том, чтобы узаконить войну. Так же обстоит дело и в ГДР.

Итак, я посещал церкви и частные квартиры, в том числе квартиры свя щенников. Полиция на Фридрихштрассе меня уже узнавала. Однажды один полицейский сказал мне:

–Добро пожаловать, вы нам нужны, но, пожалуйста, не цитируйте ме

ня… Им было известно все, что я делал и говорил. Как то один видный свя

щенник сказал мне:

–Йохан, ты сегодня выступаешь с докладом о ненасилии и сокращении вооружений. Имей в виду, что по крайней мере 40 процентов присутствую щих в церкви будут «штази».

–Ну и пусть, – сказал я. – Им это полезнее, чем кому либо другому. Ведь было бы не по христиански отказать им в слове!

Многие из нас так поступали. К тому же телевидение ГДР тоже допуска ло ошибки. Горя желанием продемонстрировать, насколько велик раскол общества в Западной Германии, они показывали восточным немцам де монстрации за мир, а те с удовольствием учились.

Действие третье. Круг замкнулся, когда немецкий профсоюз образова ния и науки пригласил меня 25 лет спустя выступить с докладом в Вейма ре. Я вдруг понял, что уже был в этом зале. Он был отремонтирован и на бит до отказа. Передо мной сидели опять товарищи, на этот раз из социал

демократической партии Германии (ФРГ), а не из СЕПГ. Шишки сидели впе реди, как и в старые времена. И та самая дверь тоже была на месте. Я слегка подергал микрофон, прежде чем начать говорить о том, как вне дрять учение о мире в немецкие школы. Длинного провода не было, мик рофон был закреплен на месте. Мое небольшое вступление перед докла дом, в котором я рассказал, что произошло в этом зале 25 лет назад, имело успех, но, конечно, не попало в немецкую консервативную прессу. Изображать меня как «попутчика» – это ложь, а отнять у них эту ложь – значит лишить их счастья, по словам Учителя*. Кроме того, я посмел кри тиковать ГДР, находясь в волчьем логове, а не на страницах прессы.

Еще одно воспоминание на ту же тему: университет Гарвард Тафтс, ап рель 1996 года. Конференция об образовании сект и политике. Нас было пять профессоров, и каждый отвечал за свою секту, маленькую группиров ку, которые США, как Голиаф Давида, собирались уничтожить в Уэйко, в Те хасе. Остальные профессора занимались исламскими группировками.

Ябыл последним, и когда меня спросили, какую секту я представляю,

яответил: Государственный департамент, Вашингтон, округ Колумбия. Мои друзья рассказали мне, что остальные четыре профессора отодвинулись подальше. Я говорил об известных вещах, о том, как иудейское учение об избранном народе и Земле Обетованной было взято на вооружение пе реселенцами из Англии, пуританами, и стало американской идеологией. Избранный Народ, конечно же, стоит над законами, которые касаются остальных; он может судить их и убивать, если сочтет необходимым. Апло дисменты после моего доклада были довольно хилыми. Но зато потом, в зале, меня окружили и обнимали. «Приезжайте снова, профессор Галтунг, здесь никто не смеет сказать такое». Так то.

Яполучаю ежегодно около сотни приглашений прочитать доклад или лекцию и даю положительный ответ на половину из них. Но не всегда меня приглашают во второй раз в одно и то же место. Хотелось бы знать почему.

И последнее, в связи с этой историей. В Чехословакии имело место не насильственное сопротивление, которое организовал бывший президент студенческой организации JUS Иржи Пеликан. Этим заинтересовался как норвежский, так и шведский генеральный штаб. Меня, как я уже упоми нал, пригласили в оба штаба, и я рассказывал о том, что делали и могли бы сделать жители Праги.

Шведские генералы почти все были с двумя звездочками. Они внима тельно слушали, так же как и их норвежские коллеги. И сказали они почти то же самое: «Нет сомнения, что это невоенное сопротивление может быть

* Имеется в виду фраза Реллинга в пятом акте пьесы Ибсена «Дикая утка».

очень эффективным. Нет также сомнения, что оно будет еще более эффек тивным, если будет хорошо подготовлено».

–Но, господин Галтунг, вы же упустили самое главное! Ведь здесь есть над чем призадуматься. Мы хотим как раз получить такие мыслительные схемы, которые охватывают «самое важное». Вы упустили очень важное обстоятельство. Ведь эта форма сопротивления может быть использована против нас, законно избранного правительства!

–Да, конечно. И вот здесь то и проходит грань между формальными де мократами, для которых выборы – единственный признак демократии,

иреальными демократами, которые смотрят на содержание:

Ёуважаются ли фундаментальные потребности и права?

Ёудовлетворяются ли потребности меньшинства, или мы имеем де ло с такой демократией, которая на 51 процент является диктату рой? (Ганди) Свои или чужие управляют страной?

Ёсуществует ли культура диалога, так чтобы можно было находить решения совместно, или же имеется только культура дебатов и голо сования?

Если ответы на эти вопросы отрицательные, то сплоченное большинст

во (как говорил Учитель)* должно быть благодарно, что пока еще не приме нено ненасилие. Иными словами, та сила, которая достигла апогея в Лейп циге в октябре 1989 года, свергла режим и положила конец холодной войне. Но эта сила не добилась успеха в борьбе против сплоченного боль шинства в стортинге и сурового режима Норвежской рабочей партии под руководством железной леди** в Норвегии: Алта, осень 1981 года***. Прошло много лет, прежде чем политики осознали свою ошибку, но тогда было уже поздно. Вред уже был нанесен.

В дискуссиях о ненасилии в Норвегии чаще всего приводят такой аргу мент: «Ганди добился успеха, потому что его противниками были англича не, а не немцы, например, которые просто напросто собрали бы протесту ющих и вывезли». Или, например, норвежские политики с замороженны ми сердцами, которые тоже вывезли протестующих. Как же нам повезло, что мы не стали колониальной державой большого масштаба, а ограничи лись только тем, что казнили саамов в Алте в 1854 году с тем обосновани

*То есть Ибсен.

**Речь идет о Гру Харлем Брутланд, занимавшей пост премьер министра Норвегии

в1981–1996 гг. (с перерывами).

***В г. Алте представители народа саами провели ненасильственную акцию проте ста против строительства гидростанции, которое должно было отрицательно сказаться на развитии традиционных промыслов – рыболовства и оленеводства. Строительство было осуществлено, но акция в Алте послужила поводом для парламентских дебатов по вопросам экологии.

ем (Верховный суд), что саамы пытались «насильно сломать все естествен ные грани между собой и вышестоящими и таким образом добиться ра венства, которое уничтожило бы всю цивилизацию».

Глубоко европейская идеология, сегодня известная под названием «фашизм».

Эдгар Фор*

Мы сидели в японской ryokan, харчевне. Эдгар Фор, крупный француз ский политик, возглавлял делегацию ОЭСР, которая приехала в Японию в 1970 году, чтобы дать рекомендации по развитию японской системы об разования. Я был основным докладчиком; третьим человеком, сидевшим за столом, был бывший американский посол в Японии, Эрвин Рейшауэр. Мы с Эдгаром были в меньшинстве. Мы симпатизировали студентам, при нявшим участие в волнениях 1968 года; Эдгар ясно дал это понять во Франции, а я – в Англии.

На улице было прохладно. Шел снег. Вокруг сновали одетые в кимоно хозяйки и наливали нам теплый саке (хотя мы просили, чтобы он был не слишком теплый), потчевали нас деликатесами вроде рыбок в сахарной глазури и пр. Адвокат и парламентарий из Дижона (в биографии которого была даже дуэль) посвящал меня в разнообразные события своей жизни.

–Самое интересное было, когда меня в 1954 году послали в Пекин, – рассказывал он, – так как Франция собиралась стать одной из первых стран, признавших новый Китай. Мне оказали потрясающий прием. Чжоу Эньлай был обворожителен, ведь он учился в Париже. Но мы говорили че рез переводчика, как полагается по протоколу.

–А как вы начали разговор? – поинтересовался я. – Ведь была холод ная война, и хотя общим врагом тогда был Вьетнам…

–Это не имело значения, – сказал Фор. – Это, скорее, походило на описание встречи между Гёте и Наполеоном, принадлежащее перу Эк кермана. Они были настолько потрясены величием этого момента — ведь при сем присутствовала сама История, — что оба весьма разговорчивых человека не сказали почти ни слова.

— Но ведь вы все таки не были Гёте и Наполеоном…

— Мы нет, но наши страны. Каждый из нас не только знал, что обе на ши страны были избраны, хотя и неизвестно кем, служить острием цивили

* Эдгар Фор – премьер министр Франции в 1952–1956 гг., министр образования в 1968–1969 гг., президент Национального собрания в 1973–1978 гг.

зации. Каждый из нас знал также, что и другой это знает. Гёте и Наполеон страдали манией величия. Мы же представляли нечто гораздо большее, чем самих себя, больше, чем два государства. Мы представляли две циви лизации, force motrice, движущие силы Запада и Востока. Здесь также присутствовала сама История. И мы молчали.

–Но вы же должны были осуществлять свои функции, обменяться до кументами и прочее…

–Ну конечно, но это было чуть позже. Мы должны были как следует прочувствовать значение этого момента; его нельзя было нарушить рутин ными секретарскими обязанностями.

–А как же произошел этот переход?

–Вот именно. Мы должны были вернуться с небес на землю, но не слишком быстро. Мы нашли еще одну общность, великую, но более близ кую к жизни. И нашли ее в еде, как говорят англосаксы. Cuisine*. Мы очень быстро смогли сформулировать общую истину: в мире есть только две на стоящие кухни – французская и китайская. Все остальное – это подража ния, недоразумения или неправильные представления. Мы оба были экс пертами и знали историю нашего кулинарного искусства. Мы раззадори вали друг друга, описывая свои любимые блюда. Мы дошли до лиризма

ивпали в экстаз. Пока нас не остановила одна интеллектуальная задача.

–Вы стали выяснять теоретические основы кулинарного искусства?

–Нет. Это было по ту сторону попытки объяснить позитивно существу ющее, как сказал бы Огюст Конт. Мы задали себе вопрос: можно ли пред ставить себе универсальную cuisine, которая бы имела французскую кух ню в качестве западного варианта и китайскую – в качестве восточного? Как бы могла выглядеть такая кухня, не говоря уже о том, какой бы она имела вкус, где бы она существовала, где были бы повара и гости?

–Нечто вроде «и то и другое»?

Я осторожно попытался применить свою основную формулировку.

– Нет. По ту сторону и того и другого. La transcendance.

Мы не смогли ответить на этот вопрос. К тому же мы изрядно проголо дались от всей этой говорильни о еде. Практическая сторона требовала своего. Подписи под документами стали той необходимой ценой, которую пришлось заплатить, чтобы перейти от слов к делу.

Потом были другие встречи. Но эта проблема осталась, и не только как модель определенного хода мыслей, но и применительно к еде. После смерти Эдгара я встречал его дух в одной японской гостинице, где ресто ран представлял собой модель, сочетавшую в себе черты японского и за

падного ресторана, но находящуюся по ту сторону того и другого. Гости вхо дили в зал, где был накрыт завтрак, состоящий из тех и других блюд. Они сами составляли свое меню, состоящее из того и другого. Но aligevel*, как говорят датчане.

Гнида: в трех действиях

Действие первое: Этот человек был одет в настоящую волчью шкуру, когда стоял на трибуне в дни студенческих волнений в Западном Берлине в январе 1972 года. Но овцой он не был. Собравшиеся, большинство кото рых были членами KSV, Коммунистического студенческого союза, боготво рили его; он был их гуру. Это была не Коммунистическая партия Германии, а истинная, чистая партия, the real thing, как говорится в рекламе кока ко лы. Я выступал с докладами об империализме и на Востоке, и на Западе,

ион был моим первым оппонентом.

–Галтунг, – сказал он, – упомянул, о чем, собственно, идет речь: о про тиворечии между трудом и капиталом, не сказав, однако, о главном. Der Galtung hat nicht erwа3hnt – Галтунг ничего не сказал о том, как преодолева ется это противоречие. А единственный способ его преодолеть – это рево люция, единственный язык, который понятен капиталу. Это не уровень мо его друга Руди Дучке, он был утонченным демократическим социалистом.

Его слова вызвали ликование. Я был разоблачен со всем своим буржу азным лицемерием, проповедью демократического социализма и социал демократии, ненасильственной революцией, маленькими эксперимента ми, лозунгами типа «не делай ничего непоправимого и грандиозного, ибо может быть, ты ошибаешься», «никогда не стыдно повернуть назад, только смотри, чтобы было где развернуться».

И я вспомнил один эпизод, который произошел десятью годами ранее. После лекций я летел над Андами в маленькой «Сессне», наслаждался сне гопадом, «вершинами гор из облаков» и зелеными полями (это было до на ступления туманов). Я залетел в долину, начал подниматься и вдруг обна ружил неприятную вещь – угол подъема в разреженном воздухе не давал мне подняться над скалой, которая была передо мной, а долина была слишком узкой, чтобы развернуться. Одним словом, кризисная ситуация.

И тогда я вспомнил один прием, chandela. Ты нажимаешь на штурвал самолета и даешь полный ход вперед, а затем идешь вниз под резким уг

лом, и тогда ты можешь развернуться на пятачке, а потом опять взлетаешь вверх как ванька встанька, но уже в противоположном направлении.

Сказано – сделано. Мораль ясна: подумай о развороте, об отступле нии, прежде чем углубляться в неизвестную местность.

Действие второе. Спустя некоторое время в Freie Universitа3t*, универ ситете Генри Форда, который был своего рода аналогом Университета им. Гумбольдта, оставшегося по другую сторону Берлинской стены, проходила конференция, посвященная конфликтам и насилию. Этот университет был скорее американским, нежели свободным, но все же вполне сносным ме стом после 1965 года благодаря моему другу и духовному брату Эккехарту Криппендорфу. KSV оккупировал зал. Среди докладчиков были консуль тант ЦРУ Карл Дойч, способный и симпатичный политолог из Гарварда, вы ходец из Чехословакии, я и другие.

Кто то поднял большой плакат, на котором было написано «Галтунг – агент американского империализма». Волчья Шкура был на месте. Улюлю канье усиливалось мегафонами, и поднялся лес плакатов.

Мои немецкие коллеги хотели отменить все мероприятие. Я сказал, что этого делать не надо, и начал свой доклад об условиях, необходимых для успеха революции. Меня попытались заглушить. Встал какой то парень

игромко сказал:

–Галтунг – агент американского империализма. Я сказал:

–Это совершенно очевидная ложь и самое гнусное обвинение, потому что хищнический капитализм при американской военной поддержке – это самое плохое, что есть в мире, он убивает больше людей своим структур ным насилием, чем Сталин и Гитлер убили прямым насилием. Я даю тебе три возможности: ты докажешь свое утверждение, а это будет трудно сде лать, ты возьмешь его обратно и извинишься, или ты просто напросто гни+ да. Я даю тебе два часа, до 12.00.

Улюлюканье раздалось с новой силой и превратилось в настоящий вой. Я не стал дожидаться силы ветра в пять баллов, а начал свою лекцию, взял в руки мел и стал писать на доске. Шум несколько стих. Затем на трибуну с микрофоном вышел кандидат на звание гниды. Он пробубнил свое еван гелие, и его голос был слышен только благодаря микрофону. Он говорил что то о борьбе против империализма, агентом которого якобы был я. Есть такие люди на земле, которые понимают только один язык – язык наси

* Свободный университет (нем.).

лия. Он так же был осведомлен о ненасилии, как участники натовского се минара, который я только что посетил.

Но тут произошло нечто, чего он не мог ожидать. Привыкший читать лекции профессор может говорить без передышки, мы как бы дышим ко жей; он же, бедняга, был студентом, и ему нужно было несколько секунд, чтобы вдохнуть воздух. Я заполнял эти паузы четкими формулировками. И когда кандидат в гниды захотел продолжить, раздался голос: «Тихо, я хо чу послушать!» Шум стих, и была слышна только моя речь.

Тогда другой голос крикнул в микрофон: «Genossen, wir marschieren raus*».

На часах было 12.00. Сертификат на звание гниды пришлось выдавать in absentia – в отсутствие кандидата.

Немецкие профессора поздравили меня, сказав, что такого не удава лось сделать никому. Но потом они сказали:

–Тебе хорошо, ты сегодня вечером улетишь в Швейцарию, а мы оста емся здесь.

–Ну что поделаешь!

Действие третье: Пасторальная идиллическая сцена в Южной Калифор нии. Я был профессором по совместительству в ассоциации, которая охва тывала шесть университетов. Очередь дошла до университета в Ла Хо лья**. Как то я попал к одному из коллег на ранчо, находившееся в полу часе езды на восток. Там должна была состояться встреча по обсуждению научного немецко американского сотрудничества с участием немецких и американских коллег. Я был консультантом. Ко мне подошел симпатичный немец, чиновник, и сказал: «Господин Галтунг, мы с вами уже встречались, это было пятнадцать лет назад и при не очень приятных обстоятельствах. Freie Universita3t, Берлин, конференция».

Все было бы гораздо интереснее, если бы на его месте оказался Вол чья Шкура или Гнида, но их обоих, по видимому, поглотила Система. Он сто ял передо мной и говорил, что хочет поблагодарить меня.

–Мы восхищались вашим мужеством, – сказал он.

–Благодарите за это норвежское правительство, – ответил я. – Тот, кто сидел в тюрьме, многое испытал. Его уже не так легко запугать.

Впрочем, мужества не хватает не только немецким профессорам. Це лая стая американских профессоров, в особенности политологов, спокой но смотрела на то, как маленький народ чуть не замучили до смерти.

* Товарищи, мы покидаем зал (нем.).

**Курортный город на тихоокеанском побережье Южной Калифорнии.

И только один профессор лингвист частично спас профессорскую честь. Давайте скажем спасибо за то, что есть такой Ноам Хомский, а о других скажем: «Боже, прости их, ибо не ведают они, чего они творят».

Круг замкнулся.

Фарах Диба

– Ее Величество слышали о вашем вкладе в проведение этой конфе ренции. Она ожидает вас завтра в четыре часа пополудни на чашку чая во дворце. Автомобиль Ее Величества будет ждать вас в аэропорту, – сказал человек в черном.

Яуже видел его. Это было летом 1974 года в Персеполисе, в Южном Иране, и тогда он держал правую руку в кармане на спуске пистолета. Была большая конференция по развитию, в которой участвовали около сотни профессоров, прежде всего из Принстона, и еще сотня их способнейших учеников, которые с большим рвением воплощали в жизнь западное учение

омодернизации (читай: на западный лад) и экономическом росте (читай: увеличение нужды и смертности на дне общества и рост богатства наверху).

А теперь обо мне. Меня пригласили для создания многоголосья. Мне дали около трети общего времени всех выступлений для сохранения равновесия.

Яэнергично взялся за дело. У меня было преимущество по сравнению с гомогенной массой американских профессоров: мы с Фуми приехали на нашем фургоне из Осло вместе с Харалдом и Фредриком, через Румы нию и Турцию. По дороге я заехал на румынское телевидение и принял уча стие в телепоединке с Николае Чаушеску, conducator’ом, вождем. Он был диктатором, но вел себя в общем то нормально. Это был невысокий чело век, который сидел на шелковой подушке с бахромой, чтобы казаться вы ше на телеэкране. Последний остаток Османской империи, подумал я; мы говорили о смешанной экономике – красно сине зеленой. На следующий день, когда мы поехали в сторону Болгарии, работник бензоколонки, уви дев меня, вытянулся в струнку.

Потом мы ехали через Турцию и получили массу впечатлений в спрятан ных церквах в долине Гёреме*. В Иране мы ехали через беднейшие поселки, в которых жили 92 % населения – мусульмане шииты, и города, где жила бо гатая верхушка, с красивыми дорогами, автомобилями, кредитными карточ ками и стиральными машинами за 10% стоимости. Традиционное для Ирана

учение Заратустры в сочетании с постигнутой в университетах Запада наукой исповедует здесь 2% населения. В этой старейшей из империй шах сидел на троне с павлинами. Как известно, это была диктатура, организованная ЦРУ.

Короче говоря, это был режим накануне своего заката. Именно это я и сказал, подкрепив свои слова теоретическими доводами и предложив альтернативную стратегию. Американцы были в бешенстве, как это с ними обычно случается, когда они слышат что то новое; ведь в их безликих учеб ных заведениях, хорошо вычищенных после небольших трещин в 1968 го ду, такое бывает не часто.

Десять лет спустя я узнал об этом еще кое что. Как то на званом вече ре на Гавайях я разговаривал с дамой, бывшей руководителем института исследований мира, а ее муж стоял рядом и держал в руках бокал. Я пред ставился и спросил его, чем он занимается.

–You wouldn’t like to know that*, — ответил он. Это прозвучало интригу юще. Но наконец он признался: – Я сотрудник ФБР в этом университете. После 1968 года мы работаем в каждом университете и следим за тем, чтобы такое больше не повторилось.

Малоимущие студенты следили за некоторыми профессорами и соби рали на них материал. Одному из моих друзей, получившему доступ к сво ему «досье», сотрудники ЦРУ сказали: оно такое толстое, что он должен сна чала заплатить кругленькую сумму за фотокопирование. Но зато он полу чил отличный сборник раздаточного материала, гораздо лучший, чем имел сам. Мне кажется, что они называют эту систему свободой научного твор чества, западной цивилизацией или еще чем то в этом роде. Вряд ли она может послужить хорошей основой для появления новых идей; ведь нужна определенная сила духа, чтобы наплевать на все это.

Но это к слову. А сейчас я был приглашен к шахине. Бешенство амери канцев сменилось черной завистью. Они всегда теряют самообладание, когда в воздухе пахнет монархией, а имевшая слабость к виски сестра ша ха казалась им птицей не такого высокого полета.

Я приехал во дворец на собственном микроавтобусе, моя семья отпра вилась осматривать Тегеран. И вот я во дворце: масса коридоров, неверо ятно длинные шелковые гардины и, наконец, комната, в ней столик, два стула и набор для чая. В комнату входит дама, похожая на красивую учи тельницу, протягивает мне элегантную руку и говорит:

–I am the Queen**.

Я кланяюсь, но не очень глубоко, ведь подобно большинству норвеж цев я, «собственно говоря», республиканец.

И тут началось. По уровню интеллекта она на два световых года превос ходила среднего принстонского профессора. Она засыпала меня вопроса ми. Она сказала:

–Сюда приезжает масса американцев. Они все время говорят о «take off»*. Они проверяют нас, как будто мы «Боинг 747»: готовы ли мы take off**? Нам не хватает то одного, то другого, и они предлагают недостаю щее по довольно высокой цене. Они все время думают о самолете, и ни когда – о пассажирах, не говоря уже о тех, кто не может заплатить за би лет. А ведь я часто одеваюсь в простые одежды, закрываю лицо чадрой и хожу по трущобам, даже поздно вечером. Я знаю, как плохо живут люди.

Я начал говорить об альтернативной технологии, экологии, равнопра вии женщин, экономике, рассчитанной на удовлетворение основных по требностей; самообеспечении в федерациях поселков, опоре на собствен ную религию, на zakat, солидарность. Она схватила салфетку и начала за писывать (в таких дворцах плохо с досками, там одни шелковые гардины). Потом еще одну салфетку. Я также взял салфетку и рисовал, пока расска зывал. Дядя Йохан учительствует в классе шахинь, ученица только одна, но многообещающая.

Возник кризис с салфетками, как раз то самое истощение ресурсов, о ко тором я говорил. Из ее руки послышался мелодичный звон колокольчика.

Я посмотрел на нее. Она была потрясающе хороша. Я был дико влюблен. Вдруг она сказала:

–Мой муж ничего этого не понимает. Он стал своим собственным па мятником, лишенным человеческих чувств.

Мне почудилось, что за гардиной что то шевельнулось, или это было просто дуновение ветерка из окна? «Осторожно, Йохан! – сказал я себе. –

Вэту игру – «мой супруг меня не понимает» – играли уже Адам и Ева». Мы сосредоточились на пачке салфеток. Их теперь было предостаточ

но. Когда наша беседа наконец закончилась, у нее оставалось достаточно салфеток еще на несколько курсов в обмен на две чашки чая и рукопожа тие. Эксплуатация чистой воды.

На улице меня ждала еще более красивая женщина – Фуми. Она за смеялась и предложила не мыть руки три дня, чтобы рукопожатие могло закрепиться. И в отличном расположении духа мы поехали на следующую конференцию – в Англию, говорить с бароном Ротшильдом об экономиче ском росте. Путь от Тегерана до Цюриха был проделан за 72 часа, мы еха

* Взлет, подъем (англ.). ** Взлететь (англ.).

ли днем и ночью, и останавливались только тогда, когда можно было сов местить туалет, заправку и принятие пищи.

Я подозревал, в чем было дело, а позднее получил тому подтвержде ние. Иран был расколот надвое между шахом и Фарах Диба, которые воз главляли два противоположных крыла; это была иранская разновидность противоборства консерваторов и либералов. Я догадался, что они исполь зовали меня в борьбе друг против друга, и решил, что в этом нет ничего страшного. (Проблема возникла бы, если бы шах был либералом и меня бы использовали против шахини.)

Позвольте добавить, что в Румынии у меня не возникло таких проблем. «Королева» Елена и Николае сообща творили свое безумие, пока все не закончилось очень плохо – смертным приговором, который подписал мой друг Сильвиу Брукан. Но я вспоминаю один эпизод в начале 1980 х годов. Режим агонизировал. Я был приглашен в партийную школу в Бухаресте, и в громадном зале было 2000 партийных работников. Я говорил о пре имуществах демократии и сказал между прочим, что в демократических государствах люди становятся экспертами по статистике выборов, в дикта турах они (чтобы не сказать «вы») становятся экспертами по болезням и ожидаемой продолжительности жизни фигуры номер один. И я показал пальцем наверх, в небо, хорошо зная, что мой почетный титул румынского доктора, организованный еще одним моим хорошим другом Мирчей Мали той, делал меня почти неуязвимым.

Реакция была потрясающей. Читатель, наверное, знает, что такое усмешка, возможно прикрытая рукой. Но дорогой читатель и представить себе не может, что такое усмешка 2000 партийных работников; я, во вся ком случае, такого не ожидал. Там, наверху, куда указывал мой палец,

вэтом огромном зале был портрет conducator’а, вождя. Наверное, орато ру нужно лучше изучить помещение, прежде чем жестикулировать. А мо жет быть, наоборот. Во всяком случае, больше меня туда не приглашали вплоть до кровавой развязки.

Как в Румынии, так и в Иране. Освобождение от социалистического и ка питалистического догматизма, державшихся соответственно на Securitate

вРумынии и ЦРУ и его клиентах в Иране, было кровавым, а альтернатива беспомощной. Теледебаты не помогли, как не помогли и салфетки.

Имельда и Фердинанд

В1982 году я принял приглашение Имельды Маркос принять участие

вконференции на Филиппинах, посвященной, как она сказала, New Inter

national Human Order*, своего рода распространению New International Economic Order** на все человечество. В стране господствовала диктату ра, но на встрече был бывший президент Коста Рики и целый ряд других людей, которым понравилась тема, хотя Имельда с политической точки зрения была совсем неподходящей фигурой для такой инициативы.

Мы с Фуми приехали днем раньше и сразу же связались с нашими дру зьями, которые составляли костяк оппозиционного Маркосу движения. Здесь мы снова использовали испанскую тактику: устанавливай контакты и используй их!

На одной из книжных полок я нашел речи Фердинанда Маркоса в его бытность сенатором и принялся их читать. Там были слова об основных по требностях и о военных базах. «О ком из своих детей больше всего беспо коится хороший отец? – спрашивает молодой сенатор и отвечает: – О том, кто находится в наихудшем положении с точки зрения удовлетворения ос новных потребностей! К чему приведут военные базы в нашей стране? К тому, что мы наверняка станем военной мишенью!»

Умные слова. Я записал их и разработал свою стратегию. Имельда офи циально открыла конференцию, а я был первым докладчиком. Зал был по лон участников конференции, журналистов и просто любопытных, которые с интересом слушали иностранца, пересказывающего им то, что говорил их президент в молодые годы. Есть что то нечестное в том, чтобы исполь зовать слова человека против него самого. Но в этой стране народ жил

вглубокой – хотя и живописной – нужде, здесь было засилье американ ского милитаризма и процветала проституция. Я сам помню, как начал нервничать, когда на конференции в Восточном Непале вдруг встал некто и сказал: «В 1963 году вы говорили, что…» Но сейчас я не испытывал угры зений совести и мое лицо сохраняло серьезное выражение. Однако люди

взале с трудом удерживались от смеха. Они были довольны и смотрели на Имельду, ожидая, как она будет реагировать.

Она отреагировала со свойственной ей элегантностью. В этом краси вом восточном теле жила эгоцентричная западная душа. Она сказала: «Профессор, я вполне принимаю вашу критику». Тем самым была заложе на основа для открытого обсуждения таких тем, как основные потребно сти, права человека и военные базы.

Когда я вышел на улицу, все уже знали о том, что произошло, потому что ответ Имельды послужил разрешением для показа этого эпизода по теле видению. Меня обнимали на улице, и я стал на день или два народным ге

* Новому международному человеческому порядку (англ.).

**Нового международного экономического порядка (англ.).

роем, пока пропагандистская мельница не исказила моих высказываний. Однако с таким риском необходимо мириться.

Позднее ко мне подошла Имельда и сказала, что ее муж, президент, хо тел бы со мной встретиться. Черный «Мерседес» с обшитыми красной ко жей сиденьями доставил меня в президентский дворец Малакананг. Авто мобиль президента все знали по номеру, и поэтому я лег на сиденье, что бы не быть узнанным и не служить мишенью для летящих предметов.

Оказалось, Фердинанд был польщен тем, что известный профессор удосужился прочитать речи времен его молодости. Затем мы прошлись по всему политическому спектру, используя речи в качестве исходного пунк та. Вся беседа продолжалась около двух часов. Нетрудно понять почему: он хотел проверить свои идеи на мне, а я на нем. У человека, окруженно го людьми, во всем ему поддакивающими, и народом, говорящим на все «нет», очевидно, возникает потребность в диалоге с другими людьми, кото рые знают более многозначные слова, чем «да» или «нет».

Он был глубоко убежден в непреложности своего призвания, а также

втом, что сопротивление вдохновлялось коммунистами. Со временем все увидят, что он на правильном пути. Имельда же занималась в основном вопросами культуры и искусства; эти двое сотрудничали лучше, чем шах и Фарах Диба. Когда мы затронули вопросы демократии и прав человека, то разговор перешел в иную тональность, и из джентльменов мы превра тились в мужчин, кричащих друг на друга.

Водной из комнат дворца неподалеку проходило заседание правитель ства, и все его члены прибежали к нам узнать, что случилось. Фердинанд отделался шутками и подарил мне последний сборник своих речей. Однако мои слова все же достигли цели, поскольку дошли до важных персон, по желавших меня выслушать.

Потом наступил 1986 год, и явилось движение People’s Power*. США больше не хотели использовать в своих целях эту парочку, поскольку те стали слишком непопулярны. И они в конце концов очутились на Гавайях,

вГонолулу, недалеко от того места, где мы жили.

Мы вновь встретились с Имельдой. Она была подавлена, но не сломле на поражением. Она была истинным политиком и отчасти научилась демо кратии. Она рассказала мне, какое впечатление на нее произвел Фидель Кастро, который предостерегал Маркоса от заключения соглашения по во енным базам, его опыт говорил о том, что такие базы имеют тенденцию укореняться в стране (как Гуантанамо на Кубе). И еще она рассказала об одном человеке, полковнике Каддафи. Она позволила ему преподавать ей

* Народная власть (англ.).