Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

Из вежливости я не добавил, что она будет жить в сердцах людей еще долгое время, когда его, премьер министра, все уже давно забудут.

Это происходило в Азии, а не на неуклюжей сцене в ГДР, но вежливый вопрос о том, когда вылетает мой самолет, и ответ – «завтра рано утром» – были встречены с облегчением. Англичане, «специалисты» из Royal Insti tute of International Affairs (Королевского института иностранных дел) были

вбешенстве. Хорошо информированный Ален Фонтен, редактор «Ле монд», вместе с которым я летел в Париж, отнесся к моей выходке положи тельно. Но самый одобрительный отклик вызвала она у студентов, которые всю ночь не покидали моей комнаты в гостинице. Они хотели знать все о Северной Корее, о возможностях воссоединения, и прежде всего об Им, поскольку в прессе ее имя было закрыто дымовой завесой.

Конференция приобрела смысл.

На следующий день Ален Фонтен рассказал мне историю о том, как Гор бачев пришел к власти: он хорошо знал Западную Европу, поскольку вино град Пуленкс из Бордо собирались перенести и выращивать в Ставропо лье, где Горбачев был начальником.

Но вернемся к Им. Она вышла из тюрьмы, и диктатуре пришел конец, когда Ким Дэ Чжун, приговоренный режимом к смертной казни – приго вор был даже утвержден Верховным судом, – стал первым президентом из юго западной провинции Чолла. И его «солнечная политика» озаряет своим светом обе Кореи.

Прошло еще несколько конференций по воссоединению, пока однажды

в1999 году круг не замкнулся. Я рассказал на одной небольшой вечерин ке в Сеуле о «приеме» осенью 1990 года и о моем пророчестве насчет па мятника Им. В ответ раздались возгласы: «Памятник уже стоит! В ее универ ситете!»

Мы тут же сели в такси и поехали в университет. На фронтоне здания были изображены Им, Пэктусан, Чеджудо. Яркое освещение. Здорово.

Итогда кто то спросил: а как звали того премьер министра, о котором ты рассказывал? Этого никто не помнил. За этим американским холопом, requiescat in pace*, последуют многие ему подобные и будут преданы за бвению.

Действие 3. Однако, как уж повелось в этой книге, было и третье дей ствие, в котором все вещи как бы слились вместе в наивысшее единство.

Кванчжу, май 2000 года. День был довольно тяжелый: выступление по телевидению, доклад и дискуссия. Я сел на экспресс до Сеула и вздрем нул. Когда я проснулся, студент Чан, которого мне дал в качестве сопро

* Да покоится в мире (лат.).

вождающего профессор Чже Бонг Ли, представитель ТРАНСЕНД в Корее, спросил меня, не хочу ли я вновь встретиться с Им? Она находилась в этом поезде, узнала седовласого господина, посещавшего ее в больнице один надцать лет назад, прошла по вагонам, чтобы поздороваться с ним, но он спал. Наша встреча была теплой – встреча двух людей, боровшихся за од но дело.

В возрасте 31 года она удостоилась памятника в собственной стране, она выступала повсюду с докладами и принимала участие в торжествен ных церемониях. На вокзале ее встречал черный автомобиль с водителем и родители, которые навещали ее в тюрьме. Я вспомнил, как отец встре чал меня 45 лет назад; вместо черного блестящего лимузина мы доволь ствовались красным мотоциклом.

А что же Им? Сейчас она учится в американском университете. Что она изучает? Исследования мира.

Роберт Макнамара

Для меня он был воплощением всего самого худшего в западной поли тике вообще и американской в особенности. Он был чрезвычайно умным и способным человеком, директором заводов Форда, а затем возглавил прямое насилие Пентагона против южноазиатского народа и структурное насилие Всемирного банка против бедного населения мира. Средства массовой информации и элиты в странах сателлитах, таких, как Норвегия, выучили наизусть его аргументы. Я участвовал в бесчисленных демонстра циях и воззваниях, прочитал огромное количество докладов и участвовал в разработке множества стратегий. И, как обычно, мое сердце скорее при надлежало врагам «Норвегии», нежели ее фальшивому богу.

И вдруг он пишет книгу «In Retrospect» («Ретроспектива»), и отказыва ется от всего. Кропотливо, педантично и детально описывает он все ми фы и всю ложь, рассказывает, как и почему они думали и действовали абсолютно неправильно. Неудивительно, что эта книга не была переве дена на языки стран сателлитов. Она выбивает почву из под ног верую щих и разоблачает их перед оппозицией; то же самое произойдет с теми, кто придумал, распространял и верил в литургию войны в Заливе и в Югославии.

Теперь он самый непопулярный человек в Вашингтоне. Сторонники войны не перестают переигрывать свой единственный аргумент: «Боб, по чему ты не сказал этого, когда шла война?» Ответ последовал немедленно: «Потому что я тогда не понимал этого».

Явстретил его впервые на огромной мирной конференции в палатке

вБерлине в августе 1995 го. Он был среди выступающих вместе с лауреа тами Нобелевской премии мира далай ламой, Оскаром Ариасом (который, кстати, был моим студентом, когда я впервые читал курс лекций по иссле дованиям мира за границей в качестве профессора Эссексского универ ситета в 1967–1970 годах)* и лауреатом альтернативной премии мира, т. е. мной. Мы с важным видом вещали, как и требовалось.

Никто, однако, не поблагодарил Макнамару, и я счел своим долгом сде лать это.

– Боб, – сказал я, – ты написал очень важную книгу. Макнамаре Второ му было, должно быть, очень трудно вырасти и выступить против Макнама ры Первого. Спасибо, Боб, большое спасибо – за твое духовное мужество!

По его лицу я увидел, что, когда было названо слово «книга», он поду мал, что я буду нападать на него. Но затем его лицо расслабилось и рас плылось в улыбке. Мы обнялись. Три тысячи присутствующих в палатке были в восторге.

Явстретил его вновь на одной из политических конференций. Меня и моих коллег иногда приглашают на такие конференции, чтобы внести но вые идеи, новые точки зрения. Эта конференция была созвана Фондом Индиры Ганди в Нью Дели в октябре 1999 года. Высказывалось множест во соображений в связи с приближающимся концом тысячелетия.

Макнамара выразил желание, чтобы высказанная им позиция стала общеизвестной. Вот его слова:

— Мне уже восемьдесят четыре года, и я скоро предстану перед Твор цом. Настало время ясно и четко сформулировать три тезиса:

Тезис перый: Моя страна, Соединенные Штаты Америки, хочет мирово го господства. Позвольте мне сразу сказать, что моя страна не обладает ни моральными, ни интеллектуальными качествами, необходимыми для тако го господства. Я сам являюсь примером того, насколько неправильно мы поступили, когда думали, что мы не только всемогущи, но и всезнающи, и поэтому должны быть вездесущими.

Тезис второй: Многие члены американского руководства догадывают ся об этом и хотят обеспечить себе поддержку с тыла. США предпочитают многостороннюю поддержку, когда начинают войну в какой либо точке земного шара. США предпочитают действовать вместе со своими союз никами.

Тезис третий: Остановить мою страну в ее безумии могут только союз ники, отказав ей в этой поддержке. И вот я задаю вопрос вам, сидящим

* Оскар Ариас Санчес – президент Коста Рики.

в этом зале, бывшему президенту, генеральному секретарю, вице спикеру кнессета, директору ТРАНСЕНД: что вы сделали?

Мы промямлили что то насчет наших попыток. Мы размахивали ру ками.

— Этого недостаточно! – взревел великан, который в возрасте 79 лет отправился в двухнедельный пеший поход по глетчерам Кашмира, где шли бои, чтобы знать, в чем там дело. – Этого недостаточно!

И он поднялся, выпрямив спину.

Этот человек может предстать перед своим Творцом, как сказал Учитель.

ООН как надежда

Цвет надежды голубой. Какой огромный прогресс достигнут со време ни заключения лицемерного Вестфальского мира в Мюнстере Оснабрюке 24 октября 1648 года до возникновения ООН 24 октября 1945 года, т. е. за триста без трех лет! В Вестфалии была допущена классическая ошибка: мир был заключен между двумя конфликтующими сторонами – католика ми и протестантами, сидящими в своих городах и использующими в каче стве средства сообщения всадников, приносящих им сообщения о перено се запятой, – за счет учреждения «государственной системы», в которой га рантировалось право на ведение войны при условии ее объявления, т. е. исходя из слов Библии «В начале было слово». В Сан Франциско ведение войны между государствами было запрещено на основании статьи 2.4.

Какая же ошибка была допущена в Сан Франциско? Это три обычных исключения, сформулированных также в пакте Келлога Бриана за 20 лет до этого: действие статьи не распространяется на случаи самообороны, случаи коллективной самообороны, а также когда Совет Безопасности принимает резолюцию о миротворческой операции. Видимо, это было не избежно. Важнее то, что была совершена та же Вестфальская ошибка, но наоборот. На этот раз в поле зрения попали только государства и были упу щены из виду религии и другие составляющие, образующие нацию. Госу дарства не имеют права начинать войну. Однако ничего не говорится о других субъектах, и в особенности о развязывании войны в эпоху прива тизации.

Именно поэтому исследования мира – это вовсе не левацкая попытка сказать что то о мире между государствами, а, скорее, попытка осветить все стороны массового насилия, невзирая на разделительные линии, че ловеческую природу, пол, поколения, расы, классы, нации, государства.

294 Мир

Односторонний взгляд на государство мы предоставим тем наукам, кото рые ошибочно называют себя «международными исследованиями» и «международным правом». О народах и нациях они знают очень мало, на самом деле они занимаются межгосударственными исследованиями и правом. И разве неверное название не есть весьма сомнительная ис ходная точка для двух важных предметов?

Ведь в уставе записано, что «членами являются государства». ООН так же получила неверное название, дело в том, что название «Соединенные Штаты», т. е. государства, было уже занято.

А государства вовсе не пользуются славой миротворцев; скорее, мож но предположить, что они в полной мере воспользуются пробелами в за конодательстве, например, для финансирования групп, выступающих про тив неугодного правительства, предоставив наивным ученым называть это «внутренней войной» (в среднем на каждую «гражданскую войну» при ходится около двадцати внешних интервенций). Крупнейшей по количест ву жертв формой геноцида является геноцид против женщин с применени ем метода селективного уничтожения зародыша; второй по величине – против класса. Мы часто видим все в неправильном свете, а исследова ния мира помогают исправить эту ошибку.

ООН пытается высказать свое мнение по многим из этих проблем. Од нако это часто происходит не через правительства, а «приватизация» и «гло бализация» ослабляют власть государства и тем самым влияние ООН.

Немного странно, что день моего рождения также приходится на 24 ок тября, и нередко я праздновал его, произнося речь об ООН в той или иной стране, – с радостью, разумеется. Однако эта радость сильно уменьшается по мере того, как ООН все в большей степени становится инструментом аме риканской политики, причем ни один посол в ООН не в состоянии что либо возразить. Так не может продолжаться вечно. В 1930 е годы в Европе уже появлялась группа высокомерных государств, которые ставили себя выше межгосударственного права и строили политику на основе расовой теории. В 1999 году небольшое меньшинство из 19 государств НАТО сделало то же самое, отбросив на несколько поколений назад работу по созданию межго сударственного права. Мне стыдно смотреть на мой норвежский паспорт, поскольку было бы гораздо легче решить конфликты бывшей Югославии, последовав совету экс Генерального секретаря ООН Переса де Куэльяра. Этот перуанец гораздо лучше понимал многие проблемы, чем европейские политики, не говоря уже об американских. Тем не менее Норвегия последо вала за «Соединенными Штатами», а не за Объединенными нациями.

Мы должны были взять в качестве основы ООН как надежду. Однако каждому свой бог ближе, а для Норвегии именно США, а не ООН имеют бо

жественный статус. А США хотели иметь базу в Косово и получили ее (Уро шевац) с норвежской помощью.

ООН, которую я знаю лучше всего, – это не политическая ООН в Нью Йорке с государствами членами и секретариатом, а профессиональная ООН с экспертами и неправительственными организациями. Как эксперт и кон сультант ЮНЕСКО, ЮНКТАД (Конференции ООН по торговле и развитию), УООН (Университета ООН), ЮНЕП (Программы ООН по окружающей среде), Программы развития ООН, ЮНИТАР (Учебного и научно исследовательского института ООН), ДФ ООН (Международного чрезвычайного фонда помощи детям), ЮНИДО (Организации объединенных наций по промышленному раз витию), Научно исследовательского института ООН для социального разви тия, ВОЗ (Всемирной организации здравоохранения), МОТ (Международной организации труда) и ФАО (Продовольственной и сельскохозяйственной ор ганизации), а кроме того, Северного Совета, Совета Европы, ОЭСР (Органи зации экономического сотрудничества и развития) и ЕС, я имею некоторое представление о том, как функционируют правительственные организации. Совершенно ясно, что члены секретариата в сотрудничестве с некоторыми странами членами, выбирая экспертов и консультантов, могут составлять план, определять mainstream (основное направление). Таким образом, мой «лучший период» в ООН пришелся на 1970 е годы, когда сверхдержавы бы ли деморализованы и разоблачены как страны, где царит прямой и струк турный фашизм. Третий мир и маленькие страны получили шанс. Теперь же везде и во всем господствует американское мнение.

Хочу привести маленький, но важный пример. В 1970 е годы основные потребности были основополагающим понятием, и суть заключалась

втом, что их определяли сами люди. Основные потребности – очень демо кратическое понятие, особенно когда они определяются путем опроса на селения. Американские эксперты быстро поняли, насколько опасным мог стать «человек как мера всех вещей». Системы должны были оцениваться исходя из их способности удовлетворять основные потребности, а это сов сем не устраивало страны, жаждущие прибылей и власти. И они нашли альтернативу, сумели добиться ее утверждения: «человеческая безопас ность». Это выражение порождено системой, а его поставщики – те, кто обеспечивает безопасность, в том числе вооруженные силы. И вдруг мы увидели их повсюду – в Персидском заливе, Сомали и бывшей Югосла вии, – и везде они готовы были дать совет, хотя неизвестно, были ли они

всостоянии это сделать. Они были совершенно не подготовлены. Суть

втом, что система определяет, что такое безопасность, а не люди, отстаи вающие свои основные потребности. Это вполне соответствует американ ской линии, когда ведется борьба за политические права и при этом игно

рируется право не умереть с голоду или борьба за использование «гумани тарной помощи» в кризисных ситуациях и игнорируются обычные повсе дневные трагедии, когда умирают бездомные пожилые люди. Это отврати тельно.

Ямного работал для ЮНЕСКО в области исследований мира и недавно

вобласти культуры мира, хотя насилие и мир заключены именно в глубин ной культуре, как я уже неоднократно упоминал. Гораздо важнее была огромная работа по созданию общественных исследований в Латинской Америке, которую я осуществлял вместе с талантливым швейцарским со циологом Петером Хайнцем в 1962–1965 годы. Тогда многие специалис ты ООН работали в Латинской Америке, в частности в Чили. Среди них бы ли экономисты, например аргентинец Хуан Пребиш, с которым Ян Тинбер ген и я познакомились позднее.

Аргументы в пользу групповой работы экспертов ООН ясны: они прино сят различные взгляды на проблему, что является очевидным преимущест вом по сравнению с получением «помощи» от одной страны с ее монокуль турой. Очень хорошим примером в те годы была Чили. Экономический фа культет Католического университета в Сантьяго делал ставку на одну школу – Чикагскую – и на парней из Чикаго. Они хотели правительства, которому было бы наплевать на основные потребности и распределение, и стали идеологами Пиночета, чтобы богатые могли стать еще богаче, а бедные, если возможно, еще беднее. Один из моих студентов, который впоследствии стал послом, содержал во времена Альенде tienda del pueblo*, где народ мог купить товары гораздо дешевле, по оптовым ценам, но в сарае и без красивой упаковки. Его сарайчик стал во время перево рота одной из первых мишеней. Он стоял с пистолетом и защищал свои це ны, приемлемые для людей. Пока не подошел танк; тогда он предпочел продолжить борьбу другими средствами.

Годы, прожитые с Ингрид, были полны великолепных впечатлений; я по лучил возможность увидеть мировое сообщество снизу, подобно тому как пребывание в тюрьме дало возможность увидеть норвежское общество снизу. Моими учителями были прежде всего мои студенты из разных стран, большинство из них были личности. В 1962 году я думал, что бедность объ ясняется отсутствием знаний и технологий. Сегодня я понимаю, что это один из многих факторов, важнее – колоссальные структурные и культур ные преграды, о которых мне рассказывали мои студенты долгими осенни ми вечерами в Чили, под виноградными лозами, под луной, сияющей над снежными вершинами Анд.

Впоследствии мне нередко приходилось самому набирать студентов. К единственному на Гаити социологу можно было попасть только верхом. Я взял несколько уроков верховой езды в Сантьяго и прискакал к нему на лошади с предложением стипендии, от которой он не отказался. Впо следствии он был кандидатом в президенты, но проиграл.

Еще у одного кандидата я как то брал интервью в гостинице в Гватема ле, и в дверь постоянно стучали гватемальские политики, чтобы вызвать меня в коридор и нашептать на ухо, что «он – коммунист». Он и вправду был сторонником земельной реформы, подобно большинству населения, вы бравшему в 1954 году президента Гусмана Арбенса, что означало начало войны между США, «Юнайтед Фрут компани», богатой элитой и ladinos*, с одной стороны, и беднейшими, истощенными потомками майя, истинны ми хозяевами страны – с другой. Наивные люди называли это граждан ской войной, начатой в 1961 году, чтобы завуалировать преступную роль США. Временное перемирие – это еще не мир, ничего не сделано для уда ления структурных и культурных причин.

Моего кандидата доставили из тюрьмы в аэропорт, чтобы он мог ис пользовать свою стипендию ООН в Чили, и впоследствии он стал одним из ведущих и высоко ценимых работников в области общественных иссле дований, когда FLACSO (Центр общественных исследований) после пере ворота Пиночета в 1973 году вынужден был покинуть страну

В1987 году мы все встретились на праздновании 25 летнего юбилея

вЛа Пасе. Как это нередко случается в третьем мире, эксперты использо вали свои профессиональные знания не совсем по назначению, становясь руководителями администрации, послами и т. п. Я сказал в своей речи, что преподал им учение о методе и коррелятивных коэффициентах, а от них на учился пониманию империализма. Каждый раз, когда небольшой народ поднимал голову, происходила интервенция. Мягкий швейцарско норвеж ский империализм выигрывал больше всего. Мы извлекали уроки, разра батывали методологию и получали представление о происшедшем.

Мои связи с Латинской Америкой носят длительный характер. Однажды во времена Пиночета я сидел на тайной встрече с кардиналом и лидерами оппозиции. Они хотели узнать у меня, как кончаются автократические ре жимы – у меня было много исследований в этой области. Мой совет был основан на опыте – ненасилие. Любое насилие лишь укрепит военных, ко торые обучаются американцами и в США.

Для ЮНКТАД и ВОЗ в Женеве я провел исследования воздействия пе редачи технологии – с множеством примеров альтернативной технологии,

опубликованных ООН на нескольких языках, –и социальной структуры пси хических заболеваний, в особенности шизофрении. В коридорах ЮНКТАД увлекались передачей технологии; за километр оттуда, в коридорах ВОЗ основным вопросом было технологическое преобразование общества с вытекающими отсюда психическими заболеваниями. Единственным средством связи между этими двумя организациями ООН был я, и эта связь осуществлялась в режиме реального времени, потому что я, как

ив Осло, ездил на мотоцикле. Это еще один пример силы ООН. Каждый мо жет сделать выводы на свой вкус.

Университету ООН в Токио, УООН, повезло несколько меньше. Меня предложило в качестве ректора этого университета крыло Фарах Дибы в Иране, стране с колоссальным несоответствием между производством

ираспределением, причем атмосфера в стране определялась конфликтом между главой государства и его супругой. Норвежской поддержки не было, но я не жаловался, меня гораздо больше интересовали сами исследова ния. Так я стал руководителем миллионного проекта, самого большого из всех их проектов – GPID (Goals, Processes and Indicators of De velopment), – посвященного целям, процессам и показателям развития. В проекте участвовало около пятидесяти ученых из ряда стран. Норвеж ским участником проекта был подающий большие надежды молодой спе циалист по основным потребностям – Даг Полежински. Мы с Дагом вели колепно сотрудничаем уже почти тридцать лет, и мы вместе участвовали в этом проекте.

Проблема состояла в том, что Университет ООН не опубликовал многие из наших работ, в том числе таких известных ученых, как Сьюзен Джордж

иСамира Амина. Они боялись прежде всего, что из за этого могут лишить ся американской поддержки. В конце концов мы вышли из проекта – сна чала я, а затем остальные; и они не получили ни нас, ни американских де нег. То же самое произошло, когда мне предложили работу в качестве вто рого лица в ЮНИТАР. США были против и сказали «либо Галтунг, либо поддержка». Первым лицом был франкоязычный человек, и поэтому ре зультатом было ni l’un, ni l’autre, ни то, ни другое. Он остался без Галтунга,

ичто еще хуже – без денег. Я не жалуюсь, я хотел свободы, и я ее получил. Наши работы увидели свет другим образом. А бедный Университет ООН

стал одним из пасынков системы ООН. Япония отказалась от него, потому что он не давал ей никакого престижа; японцы хотели равномерного пото ка нобелевских лауреатов. ЮНЕСКО это не понравилось, ибо она испуга лась конкуренции. США не поддерживали университет, но, насколько мог понять штат УООН, всегда и везде имели агента ЦРУ, который должен был выяснить, не удалось ли нам что нибудь открыть.

Причина ясна. Великие державы хотят иметь студентов со всех концов света, чтобы обеспечить себе поддержку среди элиты других стран; это часть их великодержавной политики. Им не понравилась мечта У Тана* (и моя) о таком месте на земле, где студенты, профессора и управляющие из всех стран могли бы встречаться для обучения и преподавания, иссле дований и обмена мнениями. Университет ООН превратился в мертвую ор ганизацию, играющую очень небольшую роль для ООН и не имеющую по чти никакого научного значения.

В 1995 году ООН организовала первый Social Summit, Социальный саммит в Копенгагене, который блестяще подготовил мой старый друг Ху ан Сомавиа, самый молодой посол Альенде, который не в пример моему другому давнему другу, президенту Бразилии, не был предателем своего мировоззрения. Научно исследовательский институт ООН по социальному развитию организовал по этому поводу «интеллектуальную встречу на выс шем уровне», на которой присутствовали среди прочих Дарендорф, Этцио ни, Хобсбаум, Толстая. Суть моего доклада состояла в следующем. Легкий

иравноправный доступ к социальным благам, таким, как свежая вода

изубной врач, – это хорошо. Однако мне пришло в голову, что социальное развитие связано также со структурой и культурой, что разложение струк туры и культуры – это плата за модернизацию и что мы заплатили эту цену в постмодернистском обществе. Разложение культуры давно известно как аномия, а словом «атомия» я обозначаю распад социальных уз, в том числе в силу работы по контракту. Последствия этого – насилие, коррупция, сек тантство и национализм. Я считаю этот доклад одной из лучших своих ра бот. За этим последовала целая серия докладов в разных странах мира, что привело к дальнейшей разработке понятий структурного и культурного насилия.

Разумеется, я принимал участие в работе по реформированию ООН с помощью различных неправительственных организаций. Я не верю в то, что такая реформа может исходить из центра ООН. Наиболее вероятно, что это может произойти после катастрофы, и я думаю, что у нас уже было до статочно катастроф. Лучшие идеи поступают из среды неправительствен ных организаций.

Япишу книгу об этом, но здесь намечу кое какие вехи.

Если США желают стоять над законом, над законами ООН, и вдобавок не хотят платить членские взносы, ясно, что они должны выйти из этой ор ганизации, подобно тому как они вышли из ЮНЕСКО, дав ей тем самым

*У Тан (1909–1974) – Генеральный секретарь ООН в 1962–1971 годах (и.о.

в1961–1962).

возможность работать с культурой мира – хорошее начало для исследова ний мира – без саботажа со своей стороны. Ведь США так же боятся мира, как кошки боятся воды. Пусть они позовут другие «сверхдержавы» и созда дут свою собственную организацию, где будут накладывать вето, сколько хотят, предоставляя другим странам работать. Неверно считать, что надо держать их в рамках этой организации, чтобы их контролировать; ведь это они контролируют всю систему изнутри в силу своей мании величия и ма нии преследования, а не наоборот.

ООН нуждается, конечно, в генеральной ассамблее государств. Но ей нужна также и народная ассамблея, мировой парламент, где каждая стра на будет избирательным округом, а один представитель от каждого мил лиона населения будет выражать другие плоскости разлома, проходящие не только между государствами. Это будет настоящее гражданское обще ство. ООН нужна также ассамблея промышленности, встреча капитала, на которой ООН призовет капитал к ответственности перед государствами

инародами мира, а не так, как сейчас, в Давосе, где капитал призывает к ответственности государства и народы мира. И государства приходят

ивиляют, как пудели, хвостами в виде средств массовой информации. Однако ничто не длится вечно, в том числе господство бизнесменов

над мыслями и действиями. Их жадность – лопата, которой они роют себе могилу. А после этого должна появиться такая ООН, которая сможет дать нам истинную глобализацию вместо американизации, что имеет место сегодня.

Велосипед в Киото

Внезапно из магазина выходит торговец мебелью с тяжелым креслом в руках. Он хочет поставить кресло на улице, чтобы привлечь покупателя и освободить место в магазине. Я еду на велосипеде и нахожусь на расстоя нии пятнадцати сантиметров от него. Скорость невелика, но столкновение кажется почти неизбежным. У меня остается только одна возможность – резко повернуть влево и объехать его спереди. Это удалось, и я проехал мимо на расстоянии двух сантиметров, не задев его. Но что меня ждет впереди? Беспорядочная толпа маленьких школьниц в юбочках и белых блузках. Уроки кончились, и они бегают туда сюда, хихикают и визжат от радости. У меня же такое чувство, что передо мной внезапно возникла слаломная трасса, а девочки – маркеры на ней. Тормозить уже некогда; несколько ловких движений корпусом – и школьницы позади. Их радост ные крики не смолкают.

Вчера мне удалось поднять седло велосипеда на 10 см, и я теперь могу выпрямить ноги. Мы наконец то договорились с велосипедным мастером, хотя по разному выражали свои мысли. Я считал, что велосипед слишком низкий, а он говорил, что у гайджина (иностранца) слишком длинные ноги. Но в конце концов я добился своего и теперь сижу на достаточной высоте

иимею хороший обзор. Это помогает придерживаться определенной тра ектории. На улицах Киото полно всяческих предметов, торчащих над уров нем головы – головы японца. Это жалюзи и выступы, водосточные жёлобы

ирекламные щиты, цветочные горшки и телефонные провода, совершенно непонятные и неописуемые вещи. И все они придуманы специально для то го, чтобы укоротить иноземное чудовище на велосипеде до нормальных размеров.

Яразработал отличную методику: бросок корпуса вперед, голова втя нута для лучшего обзора, чтобы увидеть и мебельного торговца, и школь ниц и одновременно следить за траекторией. Это хорошо, потому что пря мо на меня на большой скорости едет велосипедист. Его глаза ничего не выражают, но взгляд устремлен на мое переднее колесо. Где то я читал, что самураи в бою избегают смотреть в глаза противнику. Борьба, убийство должны быть объективным, деловым актом. Взгляд устремляется на меч, ибо только он имеет значение.

Эти мысли придают мне бодрости. Кто же первым уступит? Он уступает первым, но не потому, что я оказался более храбрым, а потому, что он ехал быстрее. Незаметное движение передним колесом, я сворачиваю чуть в сторону, и мы разъезжаемся на хорошей скорости на расстоянии трех миллиметров друг от друга.

Тротуар кончается. Налево видна тропа шириной около 120 см. Оттуда показывается автомобиль, который едва помещается на ней и должен ид ти на хорошей скорости, чтобы проскочить. За рулем приятная женщина, но с таким же отсутствующим выражением лица. Машина марки «тойота», черного цвета, совсем неподходящий объект для столкновения. Она, види мо, едет, чтобы забрать учеников старшего класса из школы. Я вынужден капитулировать. Я жму на тормоза, и велосипед останавливается в санти метре от блестящей лакированной поверхности. Все прошло нормально.

Пока красавица проезжает мимо, я осматриваюсь по сторонам. Спра ва виден храм, которому по меньшей мере лет восемьсот. Слева начина ется дворец императора с садом и велосипедными дорожками. Между уз ким, 30 сантиметровым, тротуаром и невысокой стеной неглубокий ров, причем без бордюра. В случае падения велосипедист и велосипед, конеч но, выживут, но не избежать царапин и ссадин на лакированной поверхно сти и на коже, а также в душе и в сознании.

Для меня начинается настоящий спорт – надо разъезжаться с идущими навстречу пешеходами и транспортом, не падая в ров и не съезжая на за прещенную часть улицы, предназначенную для черных «тойот» с красави цами за рулем. Японцы проделывают это с блеском. Я же вновь вспоми наю единственные спортивные соревнования в своей жизни, закончив шиеся моей победой. Это была езда на велосипеде по подвалу университета на Блиндерн между коварно расставленными по нему пив ными бутылками. Я не задел ни одной из них. В мою бытность гимназистом я ездил из дома в ненавистную гимназию Фрогнер и обратно на велосипе де и прекрасно овладел приемом «сюрпляс» (попытка стояния на месте), демонстрируя его будущему депутату стортинга и будущему судье. Прием заключается в том, что ты стоишь на месте и удерживаешь равновесие не за счет движения, а за счет маневров переднего колеса. Хороший вид спорта, явно недооцененный Олимпийским комитетом. Это упражнение придавало смысл школьным занятиям. Японцы все владеют этим при емом, даже бабушки под 95 лет, которые внезапно возникают справа из узкого проулка на блестящем велосипеде.

А сейчас дорогу переходит большая группа 90 летних стариков. Они за секают иноземное чудовище на велосипеде, регистрируя его как факт. Лучше бы, конечно, его не было, но раз уж он здесь появился, то надо со ответствующим образом сориентироваться. Они поступают очень ориги нально – останавливаются все разом и ждут. Я тоже останавливаюсь, что бы определить, кому же они уступают дорогу. Оказалось, что мне. Мне рас сказывал кто то, что, увидев иностранца на велосипеде на расстоянии 300 м и испытывая сильное недоверие к его способностям езды на вело сипеде, японцы останавливаются, чтобы дать ему достаточно места для па дения. Подобным же образом норвежцы уступают дорогу датчанам, когда те становятся на лыжи. Надо дать им достаточно места, чтобы получилась настоящая «датская яма».

Темнота наступает внезапно, гораздо быстрее, чем в Норвегии. Вот те перь то и начинается настоящая езда! Все люди и предметы расплывают ся, как бы лишаясь ясных очертаний, а машин на улицах становится боль ше. Мебельный торговец заносит свои стулья обратно в магазин, но и его уже ясно не видно. Можно определить местонахождение и скорость, но не то и другое одновременно – своего рода электрон Гейзенберга. Неопреде ленность становится принципом езды в сумерках.

В это время запрещенная улица имеет свои преимущества. Однако нужно ехать быстро и методично. Автомобилисты ненавидят велосипедис тов. Эта ненависть взаимна, однако автомобиль крепче и тяжелее. Прием заключается в том, чтобы въехать на эту улицу перед автомобилем, кото

рый только что затормозил на красный свет и пока не может ехать вперед. Ты переключаешь скорость, наклоняешься вперед и наслаждаешься сво бодной дорогой, пока можно. Автомобилисты наблюдают за тобой и несут ся вслед, как только настает их время, они гудят, обозначая свою террито рию. И как это чудовище на велосипеде посмело нарушить их монополию! Скорей на тротуар, пока эта несущаяся во всю прыть свора не настигла те бя. Теперь можно ехать помедленнее, прячась между мебельными торгов цами и школьниками, чтобы затем догнать автомобили у следующего све тофора. Крутой поворот, подъем на тротуар и – вперед!

Не считая автомобильных гудков, вся драма разыгрывается без едино го звука или стона, без изменения выражения лиц, разве что у иностран ного монстра. Вот едет на велосипеде юноша, приятный и элегантный. К задней раме приделаны две педали, на которых стоит красотка, обнимая его за плечи руками. Тео Финдал, известный корреспондент газеты «Аф тенпостен», пишет в своей книге о Японии «Den gule keiservei» («Желтый путь императора»), которая есть лучшее, что написано об этой стране на норвежском языке, что японские красавицы ведут себя так, как будто они совсем и не красавицы, в противоположность американским не кра савицам, которые ведут себя так, как будто они красавицы. Ну хватит об этом, ведь езда на велосипеде нужна не только для того, чтобы прове рить витрины магазинов, но и чтобы увидеть все, что движется в автомо биле или на велосипеде, в том числе порадоваться и красотке, стоящей на педалях. Вот он, единственный природный ресурс, которым наделена в полной мере Япония!

Вот они приближаются. Обе на велосипедах, с прической номер два, не той, что с пробором посередине и волосами, спадающими на плечи, а с диагональным пробором наискосок, с челкой и короткими волосами. Они едут рядом, на средней скорости, быстро и невнятно лопочут что то и занимают весь тротуар. Остается небольшое пространство, скажем сан тиметров семь, чтобы не наехать на мебельного торговца или еще кого нибудь.

Но в довершение всего еще эта международная женская стратегия: из бегая контакта глазами, они дают тебе понять: ты никак не можешь на нас повлиять, поскольку мы даже не воспринимаем твои сигналы. Изворачи вайся и мечись, будь ты на колесах или нет. Оба лица производят впечат ление декларации о правах человека. Попробуй только столкнись с нами, тебе это дорого обойдется, и не только с правовой точки зрения.

Горько осознавать необходимость полной капитуляции. Я торможу, спу ская обе ноги на тротуар, – и это поражение. Я похож на борца сумо, под нятого над малым кольцом. Сгорая со стыда, я готов повернуть домой. Но

нет. Надо смотреть в сторону, когда они минуют меня, чтобы не встретить ся с ними взглядом, – вниз, вверх, куда угодно. Надо скрыть поражение под маской вежливости. По другую сторону улицы едут велосипедисты с хо рошей равномерной скоростью и чувством собственного достоинства. Они осторожно преодолевают препятствия и систему координат в Киото. Са мое главное – чувство собственного достоинства.

Пусть так. Я утешаю себя тем, что в Киото можно не только маневриро вать. Город можно осматривать и наслаждаться им. Оценить успех мебель ного торговца в тот день, вдохнуть счастливое ощущение своего статуса старика, пожелать счастья маленьким школьницам. Мимо медленно про плывает древний храм, величаво скользит императорский дворец. Ход ис тории смягчается рассказом об отдельных событиях. А ты идешь вперед, не нанося никому вреда, ни телесного, ни душевного. Постепенно ты пол ностью расслабляешься, на лице не дрожит ни один мускул, оно теряет вы ражение. По японски.

Я скольжу вниз по улице Киямаши, медленно проезжаю мимо рисово го канала. По бокам цветущие азалии с тяжелыми стеблями, я еду между богачами, с одной стороны, и дорогими ресторанами, с другой, через Гойо, далее вниз к Шомен, направо, а затем налево по Каварамаши. И вот я до ма – в еще одном чудесном доме. Так замыкается кольцо, начавшееся с велосипедных прогулок по Дании и Норвегии вместе с Эйнаром, Арне и Фреде. Велосипед – главное транспортное средство мирового сооб щества.

Путешествие

Японимаю путешествие не только как поездку из пункта А в пункт Б.

Японимаю путешествие как жизненную форму, образ существования, искусство, радость и счастье; и не имеет значения, путешествуешь ли ты пешком, на велосипеде, на мотоцикле, в автомобиле, автофургоне, поез де, теплоходе или самолете. Все зависит от твоего отношения. Путешест вие можно совершить также, если тебе нужно вовремя добраться из пунк та А в пункт Б. Можно также погрузить велосипед на автомобиль или взять автомобиль напрокат в аэропорту.

Время и пространство – удивительные вещи. Мы движемся во време ни независимо от того, хотим мы этого или нет, а передвижение в про странстве – это волевой акт. Но если имеется воля, то можно подключить

исознание, а не просто следовать коровьей тропой. Мы отмечаем точки

иинтервалы во времени, называем это распорядком дня, повесткой дня,

расписанием занятий, ритмом работы или жизненным проектом. Если речь идет о еде, то это называется меню. Если о сексе – то имеет значение «положение», и здесь одна профессиональная группа – очень распростра ненная в Норвегии в прошлом – имеет сомнительную репутацию. Если речь идет о передвижении в пространстве в определенные моменты вре мени, то это называется расписанием.

План, порядок, ритм. Если одно и то же повторяется каждый день, каж дую неделю, месяц, это называется рутинным порядком. Тюрьма есть от мена пространства путем ограничения его до небольшого помещения

ипревращения всех жизненных ритмов в рутину. Тебя лишают не времени, а пространства. Понятие «тюремная пташка» (человек, просидевший дол гое время в тюрьмах) содержит внутреннее противоречие. Вспомним вы ражение «свободен как птица». Большинство птиц не живет в клетке.

Если отменяется и временно1е измерение, то это означает смерть; а ме стом будет могила. Поскольку мне пришлось сидеть в тюрьме, я могу под твердить, что узник мечтает не только о расширении пространства. Все знают, что ради этого заключенные совершают побег. Но не все знают, что они изо всех сил стараются нарушить рутинный порядок. Хороший спо соб – проглотить нож. Риск небольшой, а результат ощутимый – рентген, операция, поездка туда и обратно. Есть определенная степень непредска зуемости. Но при повторном глотании ножа может возникнуть новый ру тинный порядок.

Немного и даже много рутины – это полезно. Но если твоя жизнь состо ит из одной рутины – это убийственно.

Как читатель понял, я пытаюсь ответить на вопрос о том, что1 есть про тивоположность смерти. Тезис о том, что «противоположность смерти есть жизнь» верен, но не очень интересен. Если смерть есть застывание в про странстве и времени и точка этого застывания высечена на надгробном камне подобно остановившимся часам, то тюрьма близка к смерти. Проти воположность смерти означает тогда не только возможность движения, но

инепредсказуемость в пространстве и времени, т. е. электрон Гейзенбер га. Оптимальное путешествие означает отмену всякого маршрута и распи сания. Ты можешь написать на листках бумаги определенные пункты в пространстве и времени, положить каждую стопку листков в отдельную шляпу и вытаскивать комбинации пространства и времени. И если мы мо жем передвигаться в пространстве в обратном направлении (слово back track, отступление, хорошо выражает это понятие по английски), машина времени остается до сих пор областью фантастики.

Но так ли это? А что, если провести линию между событиями XI века и включить туда 27 ноября 1095 года и то место, где папа Урбан II совершил

роковую ошибку, объявив от имени христианства войну исламу (т. е. Клер мон Ферран с его шикарными ресторанами)? Ты можешь купить книгу по истории, где события излагаются в хронологическом порядке, найти их на карте, провести маршрут и проследить в течение одного столетия норвеж ское, скандинавское, европейское, мировое время каждый год, желатель но назад во времени, чтобы двигаться от известного к неизвестному. Та кое обратное путешествие во времени дает массу впечатлений.

Нужно быть экономистом по профессии, чтобы выбрать кратчайший путь и сохранить максимум впечатлений. Расстояние туда и обратно вовсе не одинаково; одно расстояние вдвое больше и дает вдвое больше впечат лений. Ты уже бывал в этих местах, но каждый раз видишь все по новому. Или поезжай по знакомому маршруту на рассвете, средь бела дня и в су мерки и считай, что побывал в трех разных местах. Однако все это верно при условии, что ты воспринимаешь окружающее всеми органами чувств, а не просто мчишься через пространство. Попробуй думать горлом или дегустировать глазом и носом.

Планирование плохо только тем, что ты не замечаешь или не успева ешь заметить неожиданное; отсутствие плана плохо потому, что ты ничего не ожидаешь и поэтому ничего не получаешь и в конце концов только пе ремещаешься из пункта А в пункт Б.

Одно из решений – это тематическое путешествие, как, например,

вприведенном нами примере путешествия по историческим эпохам. Еще одно – гастрономическое путешествие, и здесь картой являются шедевры французской литературы, например Guide Michelin (путеводитель Миш лен); здесь высоко ценится и обходной маневр, и само путешествие. Мы с Фуми знаем большинство трехзвездных ресторанов во Франции. Впе чатление от посещения такого ресторана настолько сильное, что достаточ но 2–3 раза в год. Фуми, которая сама великолепный повар, берет в рот ложку и держит содержимое некоторое время во рту, медленно ворочая языком. Ага! Соус сделан из x, y и z. Баланс соблюден, и птица возбуждает аппетит. Вино должно подчеркивать вкус, а не заглушать его; вином следу ет наслаждаться, созерцая закат солнца, и лучше всего глазами, а не ртом. Посмотри хорошенько меню, прочувствуй его глазами; помнишь ли ты, как делается переход от рыбного блюда к мясному?

Искусство состоит в том, чтобы разработать маршрут, который будет не слишком тяжелым в смысле еды, в котором будут легкие блюда; нечто вроде сонаты между тяжелыми симфониями. Темы путешествий можно комбинировать и строить по схеме пункт – контрапункт: тяжелая музыка

вдни с легкими блюдами и наоборот. Но рекомендуется и немножко по думать.

Вы думаете, это дорого стоит? Дорожные кафе сети Les Routiers во Франции предлагают отличный обед с вином всего за 70 франков; и одного такого обеда вполне хватает на целый день. Что касается наших воспоминаний о ресторанах, то они начинаются с того, что мы ходим вдоль и поперек в каком то месте, пока не встречаем нужного человека, которого можно спросить. Лучше всего мужчину, женщины слишком кри тично настроены, потому что они слишком много знают. Желательно по жилого мужчину (у него больше опыта), слегка полноватого (его опыт про ник в глубинную культуру), не слишком красиво одетого (типичный буржуа часто путает качество с ценой и боится, что мы подумаем, что он бедный, или что мы подумаем, что он думает, что мы бедные). Не вредно спросить нескольких человек и пойти в самый популярный ресторан.

А почему бы людям, интересующимся политикой, не предпринимать политические тематические путешествия? С осмотром классических достопримечательностей следует покончить до достижения тридцатилет него возраста; ибо потом они способствуют установлению рутинного по рядка.

В1982 году Фуми, я и дети совершили путешествие длиной 4000 км че рез всю западную часть Советского Союза – от финской границы до Мол давии.

Везде были наблюдения и беседы. Разумеется, «Интурист» контролиро вал пространство и время. Но он не мог контролировать то, что мы говори ли и делали, а народ испытывал сильную потребность в политических бе седах. В воздухе нависло что то роковое, наподобие грозовой тучи .

Водин жаркий июльский день на Украине мы остановились на стоянке. Было так жарко, что плавился асфальт. Нас настолько мучила жажда, что мы мечтали о небольшом американском «предприятии», не отказались бы даже от кока колы. (Кстати, концерн является основным покупателем ко каина из стран, расположенных в районе Андских гор, и, возможно, спрос на наркотики мог бы уменьшиться, если бы американский народ можно было бы отучить от кока колы.)

На украинской стоянке был только колодец старого образца с ведром на веревке. Рядом с ним стоял грузовик с московским номером. Водитель грузовика, мужчина примерно лет пятидесяти, посмотрел на нас, на нашу машину и спросил:

– Откуда вы?

– Автомобиль немецкий, зарегистрирован во Франции, моя жена японка, я – норвежец, и мы едем из Финляндии в Молдавию, – сказал я.

– Вот оно что, так тогда вы должны были проехать через Санкт Петер бург?

–Вы имеете в виду Ленинград, – сказал я тоном профессора.

–Я имею ввиду именно Санкт Петербург, я не оговорился, – сказал он, – и город наверняка будет снова так называться!

Ленин = Святой Петр, иными словами.

Он мог бы получить премию за лучшее футурологическое исследова ние. Этот человек напомнил мне другого русского, которого я расспраши вал как то в январе 1968 года в Токио после обеда в тот самый день, утром которого я встретил женщину, впоследствии ставшую моей женой.

–Я приехал сюда по заданию Госплана, – сказал он, – с целью изуче ния японского капитализма. И я пришел к выводу, что проклятые японские капиталисты добились гораздо лучшего социализма, чем мы в Советском Союзе.

В конце концов он попал в пьесу «Игроки в карты», с отрывком из кото рой читатель познакомился в главе «Бог и история».

Я вспоминаю одну прогулку по пустыне Сахара.

О чем мы говорили? Разумеется, о пустыне. Хорошо, когда много песка. Но хорошо, когда есть и люди, и мы хотели знать, какова жизнь в оазисе. Мы пришли к выводу, что следует больше удивляться тому, как живут люди на норвежских горных склонах и островах с десятью жителями. Это ведь как тюрьма – мало пространства и сплошная рутина. Но главное отличие от тюрьмы в том, что здесь взаперти находится вся семья, весь род, из по коления в поколение. Тюрьма – это не только пункт в пространстве и ру тинный порядок времени, но и определенный пункт в социальном про странстве; это ты сам. Именно поэтому так важно создать дружбу вокруг себя самого в тюрьме, чтобы вновь обрести общество, которого «они» те бя лишили.

Я принадлежу к сторонникам больших путешествий с целью соверше ния открытий.

В наше первое американское лето 1958 года мы с Ингрид объездили все Соединенные Штаты, Мексику и добрались до Гватемалы. Простран ство и время были нанесены на карту с точными датами прибытия в каж дый пункт, поскольку мы давали нашим родным и друзьям адрес до востре бования. Непредсказуемое заключалось в выборе тематики – история, еда, политика.

Когда мне надо было в 1969 году ехать в центр Ганди, находящийся не далеко от Варанази, чтобы собрать материал для еще одной книги о Ганди и одновременно приблизиться к Японии, где я собирался жениться на Фу ми, вполне естественно, что я решил хотя бы половину пути проехать на ав томобиле. Бирма была и остается закрытой страной. Однако мы доехали

от Осло почти до Калькутты на автомашине «Пежо 404», оснащенной мощ ными фарами с решетками, множеством покрышек и канистр с бензином. В общем, доехали нормально. Десятилетний Андреас смог порулить по пу стыне, Арне Нэсс сидел на крыше, Сигмунд Квалей рисовал и снимал на видеокамеру. Незабываемое впечатление. Во всем путешествии было только два драматических момента – когда в Болгарии нашу машину слег ка закрутило на обледеневшей дороге и когда в Афганистане мы столкну лись с собакой. Автомобиль вел себя безупречно и выдержал все, собака, к сожалению, погибла.

Мы совершили эту поездку во время холодной войны. Если бы мы захо тели сделать это сейчас, то на этом маршруте нам пришлось бы проехать через семь кризисных районов с военными действиями; эта поездка была бы нежелательна, а скорее всего, просто невозможна. И это называется прогресс?

В обратный путь мы с Фуми отправились ранней весной через огром ное плоскогорье между Кабулом и Анкарой длиной 4000 км, на всем про тяжении которого пахнет овцами. Это было наше свадебное путешествие. Мы медленно покидали Азию и приближались к Европе. Так медленно, что душа могла следовать вместе с нами, независимо от ее величины. Позд нее Фуми заметила, что у норвежцев около 12 часов ночи часто появляет ся склонность к задушевным разговорам. Жаль только, что разговор полу чается коротким.

По дороге перед нами простирались бесконечные равнины, а по бокам возвышались гигантские горы, высотой с Йотунхеймен каждая. Фуми по просила меня рассказать немного о том, что происходит в Европе. Моя за дача как консультанта ЮНЕСКО в Японии состояла в том, чтобы сделать то же самое относительно Японии, с упором «на развитие». Фуми была моим помощником от Национальной комиссии. Неожиданно я обнаружил, что не разбираюсь в европейской теме. Европа представляла собой ряд стран, разделенных во времена холодной войны на три части: НАТО, Варшавский договор и неприсоединившиеся. Вопрос, заданный Фуми, требовал взгля да на макроисторию Европы. А почему бы не заняться беседой и размыш лениями во время путешествия?

Так же, как и во время дороги на восток, мы два дня ехали и один от дыхали – осматривали достопримечательности и разговаривали. Я хотел бы сказать несколько слов о том, как можно думать и разговаривать во время путешествия, с тем чтобы впоследствии об этом рассказать или за писать.

Раскрой во время путешествия все свои органы чувств, и ты получишь массу впечатлений. Во время ежедневных поездок на велосипеде вверх