Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

Однако я думаю, что они скорее готовы вместе господствовать, чем вое вать друг против друга. Агрессия при этом направляется вовне.

Кстати, вернемся к приведенному в начале главы положению о том, что «нельзя себе представить». Ведь это зависит от способности представле ния, иными словами, от того, кто это делает. Нажим на маленькую Австрию представлял собой сплав властолюбия и глупости. Это не была война, но шаг в этом направлении, и этот шаг разоблачает ЕС. Нет никаких основа ний называть Хайдера правым экстремистом или нацистом. Он, несомнен но, популист, австрийский националист, следующий линии Габсбургов. И понятно, что он реагирует на общую очень высокую квоту иммигрантов в страны ЕС из стран, находящихся вне союза. Он открыто говорит о том, что Австрия не была жертвой нацизма, что в Австрии членство в нацист ской партии или войсках СС было обычным делом. И если он сторонник гитлеровского кейнсианства, то это заслуга Кейнса*, а не Гитлера. Он ра зоблачает коррупцию обладателей партийных книжек в двух правящих партиях, особенно в социалистической, что так возмущает Социалистиче ский интернационал. И он выражает сомнение в том, что ЕС принесет Ав стрии какие то преимущества; вот здесь то и зарыта собака. Эту мысль вы разил Учитель, сказав примерно следующее: «Отнимите у среднего челове ка житейскую ложь – вы отнимете у него и счастье»**. Что будет, если сверхдержава стоит перед угрозой выхода одного из членов?

Однако я пишу автобиографию, а не анализ ЕС. Какое отношение ЕС имеет ко мне?

Меня часто приглашали с лекциями в Европейский колледж в Брюгге (Colle2ge d’Europe) в Бельгии, где формировалась еврократия. Я часто при езжал туда на два дня. Вечером первого дня мы залечивали политические и интеллектуальные раны с помощью блокфлейты и гитары, а на следую щее утро снова начинали говорить о глобальной экономике и глобальной политике. Так было до 1972 года, когда произошел разрыв.

Я участвовал в общественных дебатах с одним из боссов Европейско го сообщества, носившим королевскую фамилию. Я излагал свою теорию, подтверждая ее цифрами, о том, что «сотрудничество» стран ЕЭС/ЕС сдела ет бедные страны еще беднее, а богатые еще богаче. Босс только что вер нулся с переговоров, на которых были подписаны соглашения, и сказал: «Руководители в восторге!» «Руководители – да, – возразил я, – в этом нет сомнения. А народ?»

* Кейнсианство – теория государственного регулирования экономики, разработан ная англичанином Дж. М. Кейнсом (1883–1946).

** Имеется в виду фраза Реллинга из пятого акта пьесы Ибсена «Дикая утка».

У него отнялся язык. Он никогда ничего подобного не слышал, и я остал ся без работы. Не сходя с места. В 1972 году вышла моя книга под назва нием «The European Community. A Superpower in the Making» («Европейское сообщество. Сверхдержава в становлении»). Книга была переведена на девять языков.

Открытый университет и Би би си заинтересовались теорией империа лизма в применении к ЕЭС. Мы совместно написали пьесу с четырьмя дей ствующими лицами – с центром в Центре, с центром на периферии, пери ферией в центре и периферией на периферии. Эта пьеса вряд ли войдет

висторию мировой литературы. Однако ее передавали по телевизору вме сте с длинным интервью, где я привел в качестве примера сахар. Подписа ние соглашения способствовало стабилизации цен на сырье, в то время как странам производителям нужно было развивать собственную обра ботку сырья – сахарной свеклы и сахарного тростника.

Сын посла одной из стран производителей сахара, аккредитованный

вЕЭС, сидел как то вечером перед телевизором и, увидев программу, вос кликнул: «Отец! Здесь говорят о сахаре то же самое, что ты!» Он позвонил на Би би си, узнал мой адрес, связался со мной, и я получил подтвержде ние своих слов. Страны производители сахара высказали свое пожелание насчет собственной обрабатывающей промышленности, и им ответили, что они рассуждают, как Фидель Кастро. Таким образом, рухнули надежды на более современную и высокооплачиваемую работу.

Но вот однажды я получил приглашение от профсоюза сотрудников Ев ропейской комиссии, которые хотели услышать мою аргументацию.

Все было подготовлено для моего выступления, и даже заказан зал

вглавном здании. Однако накануне пришло довольно интересное сообще ние: Комиссия наложила запрет на мое выступление в помещении ЕЭС. Очевидно, это есть свобода слова, западная цивилизация или еще что то

вэтом роде.

Члены профсоюза сотрудников комиссии возмутились и договорились о проведении встречи в подвале соседнего дома, в помещении с провода ми и трубами, которое американцы называют boiler room (котельная). Это была длинная, неуютная комната, напоминающая бомбоубежище.

Я начал говорить о возникновении сверхдержавы. Возможно, это бы ло не целенаправленное действие, а результат происходивших процессов. Отчеты начала 1950 х годов руководящих деятелей Бельгии (Поль Анри Спаак) и Франции (Рене Плевен) ясно свидетельствовали о политических и военных намерениях этих стран, хотя идея совместной обороны прова лилась в Париже 31 августа 1954 года.

Наша дискуссия отдавалась эхом в трубах и подслушивающих устрой ствах, установленных, как я полагаю, Комиссией, которой наконец удалось загнать Дьявола туда, где он (то есть я) и должен был находиться, – в подзе мелье. Мне понравилось это место, а сотрудники комиссии чуть ли не пада ли в обморок от осознания своего мужества. Все прошло как нельзя лучше.

В 1989 году я неожиданно получил известие от Союза студентов Евро пейского колледжа в Брюгге. Им надоела однообразная пропаганда ЕЭС, захотелось разнообразия, и они решили пригласить меня. Ректор наотрез отказался приглашать противников ЕЭС, выступающих за то, чтобы ликви дировать сверхдержавы, а не создавать их. (Это не мешает мне, однако, признавать, что они довольно успешно справляются со своей работой.) Студенты оплатили значительную часть моего проезда с Гавайских остро вов.

Однако произошло нечто подобное тому, что было с Европейской ко миссией. Ректор запер институт и взял ключи с собой. Студенты были край не возмущены; им удалось открыть одно из окон, найти лестницу, и мы все залезли в здание колледжа через окно. Помещение оказалось намного лучше, чем бомбоубежище в Брюсселе.

Яеще раз хотел бы напомнить, как это называется; может быть, свобода

вучебном заведении, audiatur et altera pars, «выслушать и другую сторону», предполагаемое преимущество западной цивилизации. Я мог бы об этом и не говорить — в глазах студентов заблестели огоньки. Они все поняли.

Впоследствии произошло все то, о чем я говорил. Существует европей ский корпус, существует план Тиндемана по созданию вооруженных сил ЕС с общей армией и производством оружия, разведкой и атомным оружием, которое имеется у Франции и Великобритании. Они создали себе и необ ходимого врага, проводя соответствующую политику в отношении Югосла вии с 1991 года, противоречащую разумной альтернативе Генерального секретаря ООН. План мирного урегулирования Переса де Куэльяра, пред ставленный министру иностранных дел Германии (10 и 14 декабря 1991 года), так никогда и не стал достоянием общественности. О позиции ООН умолчали. Это особая форма демократии, характерная для Европейского союза.

Эта история имела свое продолжение. Я дважды был консультантом расширенного политического комитета Европейского парламента, по следний раз в марте 1990 года. Речь шла о «Европе после холодной вой ны», и я работал совместно с американским и советским послами и заме стителем генерального секретаря НАТО, немцем по национальности.

Яутверждал, что развитие экономики Восточной Европы пойдет по ла тиноамериканскому образцу, говорил, что окончание холодной войны сде

лало марксистские представления более важными. Однако, поскольку эти марксистские формулы теперь вызывали ненависть и поэтому были устра нены, страны Восточной Европы стали сваливать вину друг на друга, т. е. обострился национализм. Это были совершенно банальные вещи, и надо быть совсем слепым, чтобы не видеть их; однако немец оказался в полном замешательстве. Ведь мир был достигнут только благодаря НАТО, пробле мы произошли только на Востоке, но не на Западе. Jawohl*.

Парламентарии заинтересовались. Посыпались вопросы. Так же как и в прошлый раз, я, хотя и был противником ЕЭС, отвечал каждому на его родном языке, пока не встал грек и не сказал: «Чтобы не испортить про фессору Галтунгу этот спектакль, я задам свой вопрос по английски, так как сомневаюсь, что он говорит по гречески». Хитрый парень. Впослед ствии я получил много подтверждений своих тривиальных «пророчеств».

Несколько позже я сидел за столом переговоров в советском посоль стве в Вене, где подписывался договор ОСВ 2. У меня была детальная бе седа с послом. Однако действительность оказалась намного хуже, чем мы предполагали.

Я принимал активное участие в политической борьбе перед опросами общественного мнения в Норвегии в 1972 и 1994 годах, говорил о сверх державе в 1972 году и линиях разрыва в 1994 году, и прежде всего об аль тернативах вступлению в ЕЭС и ЕС. Движение «Нет атомному оружию» не хотело никаких альтернатив, полагая, что это может вызвать раскол в его рядах. Я же предлагал целый список альтернатив, чтобы каждый мог вы брать, и мне показалось, что именно этот конструктивный подход вызвал интерес. Впоследствии у нас было правительство, состоящее из противни ков вступления в ЕС, однако они не имели ясной альтернативы. Под руко водством искусных чиновников Норвегия медленно вползает в эту сверх державу, не имеющую ни действенной политики для североевропейских стран, ни европейской политики в целом (хотя 27 стран членов Союза – это всего лишь половина Европы), ни ясной политики в отношении ООН, ни яс ных представлений о будущем.

«Галтунг, – сказал мне как то один разумный сторонник ЕС, – мне нравят ся многие твои альтернативы, но где взять норвежских политиков, имеющих мужество и силы для их осуществления?» Возможно, он был прав. С альтер нативами в Норвегии плохо. В Норвегии времен моего детства было много идеалистов и индивидуалистов с душой из крепких сосновых корней (конеч но, их характер не укладывался в обычные рамки). Сегодня все гладко и ма териалистично. Страна, которая стремилась быть «другой», постепенно при

* Ну конечно (нем.).

водится в соответствие с нормами Европейского союза. Страна, терпящая таких, как Рёкке*, и их выходки, возможно, этого заслуживает.

Роль денег сегодня очень велика в Норвегии. Мы движемся к более мрачным временам.

В 1993 году меня пригласили для дискуссии в мозг комиссии, Forward Studies Unit (Отдел исследований будущего). Было ясно, что катастрофа в Югославии – это факт. С тем, что происходило в Косово, бонзы никак не могли примириться. Теперь сообщество называлось Европейским сою зом, и среди присутствующих было несколько генеральных директоров. Мы сидели вокруг старого стола, оставшегося с тех времен, когда в ЕЭС было только шесть членов.

Начало было хуже некуда. Один из участников пришел с опозданием, сказав, что задержался на переговорах между ЕС и «Норвегией» о будущем норвежском членстве. По его словам, оставалось только провести еще один опрос общественного мнения.

Я взглянул на него и сказал:

–Вы, должно быть, вели переговоры не с Норвегией, а с норвежским правительством.

–Да, и на этот раз все будет хорошо, – сказал он.

Явозразил, что в демократической стране народ решает, что хорошо,

ачто плохо, как это было в 1972 году. Он покинул помещение и больше не возвращался.

Дискуссия о политике в отношении Югославии была деловой и содержа тельной. Говорили о том, что роковая ночь с 14 на 15 декабря 1991 года, ког да министр иностранных дел Германии уговорил или подкупил остальных, что бы они согласились на политику признания, была трагедией. Однако они объ ясняли это не так, как я. По их мнению, такое решение оказалось возможным, потому что ЕЭС было не федерацией – Bundesstaat, – имеющей свою соб ственную политику, а только объединением государств – Staatenbund – с хи трыми политическими сделками вместо твердой общей политики.

– Но ведь в конце концов счет стал 12:0 в пользу Геншера, а в начале счет был 1:11, – сказал я.

– Да, – прозвучал ответ, – мы пожертвовали Югославией, чтобы до биться согласованной линии поведения, но эта линия была результатом барышнической логики.

— А как могла бы выглядеть общая политика Европейского союза и кто в ту ночь был специалистом по Югославии?

* Очень богатый норвежский бизнесмен, который не стесняется демонстрировать свое богатство.

Ответом мне было молчание.

Взавершение встречи был обед. Федералисты такого типа живут до вольно хорошо, особенно когда приглашают в гости Дьявола. Каждый ми нистр иностранных дел проконсультировался со своими специалистами из почтенных государственных организаций этих старых колониальных держав, которые оказались даже не в состоянии предвидеть окончание холодной войны. Бедный ЕС! Бедные мы все!

Сейчас я сижу в Киото и редактирую вступительное слово на большой конференции ЕС осенью 1999 года в Брюсселе, которая будет посвящена интеграции Западной Европы и отсутствию интеграции в Восточной Азии. Откуда взялась такая тема? И вообще, какая связь между этими региона ми? Один из факторов связи состоит, возможно, в том, что США желали пер вого, во всяком случае в период холодной войны, но не желали второго. Другим фактором является то, что интеграция заканчивается у линий разры ва, и этот фактор до сих пор отделяет синтоистскую Японию от ее соседей. Третий фактор – это существование организаций, которые наводят мосты над линиями разрыва в Европе, например, ОБСЕ, которой, к сожалению, нет аналога в Восточной Азии. Во всяком случае, пока нет. Все это изменится, когда США постигнет судьба всех больших империй – закат и падение.

Взале было несколько международных сотрудников, которые помнили, как я выступал в бомбоубежище и как мы забирались по лестнице в зда ние колледжа. Они смущенно улыбались. Среди присутствующих было так же много моих бывших студентов из разных стран. Способные и прилеж ные ученики – это награда седовласому учителю. История имеет обыкно вение кусать себя за хвост. Конференция тянется медленно, преодолевая трудные пункты повестки дня.

Для меня нет никаких трудностей, я, как обычно, говорю то, что думаю

изнаю, независимо от того, где нахожусь. Вечером мы обедаем в рестора не «Гранд Плейс». Это место напоминает мне о геноциде в «бельгийском» Конго и о Джозефе Конраде, который в одиночестве выступал против это го геноцида. Я обедаю вместе с Дьяволом с длинной ложкой. Великолеп ный обед и очень симпатичный Дьявол. Рядом со мной сидит один высокий чиновник, который тоже когда то был одним из моих студентов.

Когда подали суп из омаров, он заявил, что работает в группе сотрудни чества между ЕС и странами Восточной Азии и что у них не хватает кон кретных предложений.

– Йохан, у вас всегда много предложений. Может быть, есть что нибудь

идля нас?

Внебольшой перерыв между блюдами он бесплатно получил пять пред ложений, до которых вряд ли смогли бы додуматься супердорогие евро

пейские эксперты. Официанты тщательно убирали со стола, готовя место для десерта. Десерт требует внимания. Мир – это путь.

Япония и ее своеобразие

К вечеру мы увидели вдалеке небольшую деревню. Утром мы побыва ли в Никко, чтобы насладиться цветением горных вишневых деревьев — сакуры. Мы поднялись по высокой лестнице к могиле великого Иэясу Току гавы* между высокими соснами. Токугава остановил распространение японского империализма, «изолировав» страну. Это совершенно неверо ятная идея с точки зрения Запада, и в конце концов американцам при шлось «открыть» эту страну. Прошло совсем немного времени, и Япония по няла, что империализм — основное содержание Современности, и начала практиковать его во всей Восточной Азии.

Мы прочитали все надписи и наслаждались красотой.

Потом мы пошли дальше по узкой дороге через горы, составляющие хребет Японии. Впереди замелькал огонек, и мы ощутили телом и душой предстоящее наслаждение – oncen, источник, купание и ryokan, классиче ский постоялый двор. И встречу с хорошими друзьями.

Комната уже ждала нас. Были приготовлены двенадцать циновок – tatami и futon – постель на полу; вокруг сновали женщины в кимоно. Мы пошли в купальню – Фумико в женское, а я в мужское отделение. Нас жда ли хорошие друзья. Я и еще два господина разделись, взяли маленькие по лотенца и, приняв душ, спустились в теплый коричневый ил.

Вскоре из ила торчали три красные и довольные головы. Некоторое время правила вежливости еще держали нас на некотором расстоянии друг от друга, но постепенно атмосфера потеплела, и мы начали разговор на тему вечера – разговор о мирной политике. Оба господина занимали очень благополучное положение, и вместе с тем им надоела раболепная политика их страны. Требовалось что то новое, но что и каким образом, от кого и когда?

Мы перешли охладиться в бассейн с прозрачной родниковой водой и начали плавать. Над головой было ночное небо, а воздух настолько про зрачен, что казалось, достаточно протянуть руку – и достанешь звезды. Мы завернулись в кимоно и разошлись по комнатам. Оказалось, что жен щины говорили на те же темы.

Обед состоял из двадцати блюд, большинство из которых были малень кими. Например, sashimi: кладешь кусочек sashimi между языком и нёбом, там он некоторое время лежит и подтаивает снизу и сверху, и ты чувству ешь, как он постепенно сходит на нет. Его нельзя ни кусать зубами, ни же вать, а надо почтительно ждать, пока он подойдет к концу. Блюда, большие по размеру и длительности поедания, аккуратно разрезаются на кусочки, чтобы можно было получить наслаждение от особого вкуса отдельных про дуктов. Соя с asabi – соя в маринаде, иногда с острым соусом, поедается по вышеупомянутой методике, осторожно, без применения силы.

Вечер выдался хороший. На горной дороге мерцают огоньки. Нас шес теро за столом, и мы нашли свою нишу. Политика служит аккомпанементом для приема пищи, а не наоборот. Мы пьем великолепное, слегка подогре тое саке, рисовое вино, и каждый наливает остальным, но не себе. Фуми не спускает глаз с «alcoholic husband»*, норвежца, оказавшегося в компании приличных людей. Наша беседа приспосабливается к смене блюд и ритму поглощения пищи. Мы знаем, когда подадут последнее блюдо – последнее kampai, и пьем перед этим. Разговор проскальзывает между блюдами как старая дрессированная змея, которая поднимается и игриво высовывает язык в тот момент, когда последнее зернышко риса исчезает во рту.

Мы так же поднимаемся и стоя сворачиваемся в клубок. Мы все зна ем, что нам надо делать сейчас, когда американский режим медленно, очень медленно идет по пути великих империй на свалку истории. Мы не питаем иллюзий насчет того, что это будет просто, и вовсе не хотим, чтобы все империи постигла эта судьба.

Наша мечта довольно проста: истинная глобализация, куда войдут на равных оба пола, все поколения, классы, нации и государства. Норвеж цу, пережившему Норвегию времен Герхардсена, это очень легко предста вить; японцу же, обремененному самурайским прошлым, требуется отвага и богатое воображение.

Наши мечты подпитываются звездным небом над нашими головами

иэкологическим законом под нами: разнообразие и симбиоз. Мы ложим ся спать, и сон наш крепок.

На следующее утро солнце встречает нас и приветствует от имени сол нечной богини Amaterasu a mikami, от которой происходят японские импера торы. С биологической точки зрения, к ним относится и красивый седовла сый господин, который в настоящее время сидит на троне. Его отец импера тор Шова (Хирохито) со своей маленькой кликой, состоящей из военных

изнати, привел Японию к катастрофе, когда нахальным США после Первой

мировой войны удалось сменить Англию на имперском троне, с которого осуществлялось руководство контактами между Западом и Востоком.

США хотели, чтобы Япония играла роль стража против маоизма,

ине возражали против ее экспансии в Китай, точно так же, как Англия хо тела, чтобы нацистская Германия играла роль гаранта от советского боль шевизма, и поэтому не возражала против гитлеровской оккупации Чехо словакии. Ни США, ни Англия не были пацифистами. Это была уродливая, нелепая политика с позиции силы, осуществлявшаяся невежественными

изаносчивыми политиками. И Германия, и Япония совершили одну и ту же ошибку: они зашли слишком далеко. Германия напала на Францию (ведь Польша вряд ли была решающим фактором), а Япония напала на Гавай ские острова, принадлежавшие США. Обе эти страны бросили вызов Вели кобритании и США, вместо того чтобы выступить против Советского Союза

иКитая. Обе сделали один лишний шаг в неправильном направлении. Германия полагала, что на ее стороне Провидение (олицетворяемое

своего рода гибридом Одина* и Бога), выступающее в облике Гитлера; Япония верила, что ее защитит Богиня солнца и ее наместник на земле, император Шова. Когда война закончилась, место Бога и наместника ос вободилось. Америка взяла на себя, никого не спрашивая, роль Бога, и по лучила одобрение двух благодарных народов, обманутых собственными богами. Дуглас Макартур элегантно выполнил роль императора. В Герма нии трон достался немцу – ведь немцы же не бомбили США. Его звали Кон рад Аденауэр, и у него был ученик – Гельмут Коль. Конструкции, основан ные на монотеизме и фашизме, в которых победителем выступает новый бог, нуждались в научном обосновании. Эта работа дорого стоила, и в обе их странах, которые были столпами мировой гегемонии США, появилось множество различных фондов, которые росли как грибы; деньги текли ре кой, одна конференция следовала за другой. В обеих странах сопротивле ние опиралось главным образом на студентов (еще не получивших заем из государственной кассы на получение образования) и пожилых профессо ров (уже выплативших долг по займу на жилье).

Когда я впервые приехал в Японию в январе 1968 года в качестве кон сультанта по заданию ЮНЕСКО, осторожные бюрократы рассказали мне, что я могу беседовать с кем угодно в Японии, чтобы лучше понять эту стра ну, в том числе с коммунистами, но ни в коем случае не должен общаться с организацией «Сока Гаккаи», называющей себя «ассоциацией за созда ние ценностей». Во второй раз я приехал в Японию для составления отче та для ОЭСР. К этому времени Дайсаку Икеда стал председателем «Сока

* Верховный бог в древнескандинавской мифологии.

Гаккаи Интернейшнл» (организации, объединяющей в настоящее время 11–12 миллионов человек в 156 странах мира). Теперь данное мне рань ше предупреждение приобрело конкретный характер. Наилучшей рекламы для этого человека нельзя было себе представить. Я хорошо знаю, что так бюрократы обычно говорят о людях, которые не желают подчиняться наци ональным мифам вообще и бюрократам в частности. Они, должно быть, потратили много денег на наблюдение за «Сока Гаккаи».

Мы встретились с Икедой и написали книгу диалог, наподобие тех, какие он составил с Арнольдом Тойнби, Михаилом Горбачевым и другими. Книга называлась «Choose Peace» («Выбирай мир») и представляла собой введе ние в две перспективы достижения мира. Она была издана на нескольких языках, в том числе на тайском и корейском. Я не сторонник ни буддизма Никирена, ни коллективной декламации мантр* скороговоркой, и я не соби раюсь склонять голову перед каким либо особым алтарем – gohonzon. Я оп ределил свое участие как активное неучастие ни в каких организациях. «Со ка Гаккаи Интернейшнл», несомненно, представляет собой фактор мира, в первую очередь благодаря своим передвижным выставкам, посвященным последствиям применения атомного оружия и правам человека.

Кстати, насчет атомного оружия. Когда комитет Пальме проводил засе дание в Токио, было принято решение посетить Хиросиму. Американцы от казались принять участие в поездке, скорее из стыда, нежели патриотиче ского чувства. Их хватка ослабевает. Роковой день не за горами.

Я еще надеюсь дожить до того момента, когда Япония попросит извине ния за Перл Харбор, Корею и Наньцзин, а США – за Хиросиму и Нагасаки

ивсе остальные преступления против людей с красной, желтой и черной ко жей. А также до того времени, когда появятся пять музеев холокоста. Япон цам очень трудно, ведь они так стараются казаться современными и быть похожими на Запад. Однако ведь они также последовали примеру предше ственника Иэясу, Хидейоши Тойотоми, корейского палача**. В их глубинной культуре изоляционизм соседствует с суровым экспансионизмом.

Та Япония, куда я приехал, была великолепным творением социальной инженерии. Буддизм (махаяна) дал японцам чувство коллективизма с об щими моральными устоями и разделением на всех ответственности, добра

изла. Это в большой степени способствовало устранению противоречия между трудом и капиталом. Конфуцианство дало японцам строгую дисцип лину на всех уровнях и в каждой организации. Противоречие между капи

* Священные стихи из Веды.

**Хидейоши Тойотоми (1536–1598) – японский сегун, начавший в 1582 году объ единение Японии; вторгся в Корею в 1592 году и завоевал ее.

талом и государством было снято синтоизмом – все проблемы решались

входе совместной работы на благо Японии. В Японии к тому же еще было преодолено противоречие между качеством интенсивного труда и количе ством работающего капитала, между ремеслом и массовым производ ством путем интенсивной дополнительной работы и тщательного контроля продукции. Автомобили, только что сошедшие с конвейра, разбирались на части и затем снова собирались рабочими, владеющими особым искус ством точной сборки. Результатом было знаменитое нулевое отклонение или чрезвычайно высокое качество, надежность и длительная гарантия.

Япония не только возродилась из пепла, но и достигла истинного три умфа благодаря своим великолепным товарам, завоевавшим в 1970– 1980 е годы мировой рынок. Американцы отплатили им за честь быть почи таемыми в качестве Бога тем, что допустили японские товары на Божест венный, т. е. американский, рынок. Активное сальдо торгового баланса Япо нии достигло огромной (и невиданной) величины; капитал порождал спрос на средства производства, иными словами, стимулировал спекуляцию. Стоимость земли в центре Токио превышала стоимость всей Калифорнии. Этот мыльный пузырь неминуемо должен был лопнуть. Японцы покупали до ли в американских компаниях, которые были национальными символами США, например в Голливуде или Рокфеллеровском центре. Во всех уголках мира можно было встретить фирмы с японскими названиями.

Лопнувший мыльный пузырь не вызвал, однако, серьезных проблем

вЯпонии. В аналитическом докладе, составленном в 1982 году, я утверж дал, что японцы преодолели старые противоречия за счет возникновения новых. Так, например, им удалось преодолеть внутренние противоречия за счет женщин, маргинальных групп, корейцев, привезенных в страну в ка честве рабов и жертв размещения американо японских баз на острове Окинава. Японцы явно недооценили возможностей Америки по нанесе нию ответного экономического удара, а также конкуренции соседних стран. Не учли они также и того, что Бог – лжец и обманщик; стоит вспом нить, как американцы поступили с атомным оружием в отношении Японии.

Южная Корея, Тайвань и Китай немного отставали от Японии по каче ству продукции и сильно отставали по уровню цен. США купили долю уча стия в японской экспертизе и выпустили сотни дурацких книг о японском менеджменте. Суть этого менеджмента состояла не в наличии толковых предпринимателей, а в умении использовать особенности японской куль туры и достоинства японских рабочих, хорошо знающих свое дело и отно сящихся к работе с огромным рвением. США требовали, чтобы Япония импортировала американские товары. Япония капитулировала и стала ввозить из США рис, потеряв, таким образом, столь необходимое само

обеспечение. Бог в лице США в любой момент может наказать японцев угрозой голода.

В книге, написанной в 1999 году совместно с Икуро Анзаи (на япон ском языке) под названием «Переживает ли Япония кризис?», мы прихо дим к выводу, что страна, по всей вероятности, сможет преодолеть эконо мический кризис. Наиболее бедные слои общества, составляющие 20% населения, живут довольно хорошо, во всяком случае, не хуже, чем бед ные американцы. В стране происходит тихая социальная революция. В этой конфуцианской стране, управляемой пожилыми мужчинами, окон чившими элитарные университеты и занимающими ведущие должности

вгосударственных учреждениях и в мире капитала, формируется граждан ское общество, в котором значительную роль играют миллионы способных и старательных женщин, не желающих вступать в классический японский брак, который дает им власть дома, но больше нигде.

Система образования переживает кризис: студенты делают вид, что учатся, а профессора делают вид, что преподают. Настоящее обучение про исходит между тем на рабочих местах в процессе взаимоотношений меж ду мастерами и подмастерьями. Университеты на редкость бездушны

вэтой порой очень душевной стране, однако обучение процветает за пре делами учебных институтов.

Ивсе же главный кризис, от которого страдает Япония, – это кризис ду ховный. Общая американизация страны, находящая свое выражение

вросте индивидуализма, конкуренции и уменьшении солидарности, ува жения к старшим и вышестоящим, борется с конфуцианством, буддизмом или синтоизмом в душе каждого японца. Противоречия чрезвычайно ос тры. Женщинам этот переход дается легче, чем мужчинам, потому что они более угнетены и им нечего терять, кроме своих цепей.

Вся Япония ежедневно обсуждает эти процессы. Японцы, пожалуй, справятся и с этим кризисом.

Гораздо больше проблем возникает в связи с международным положе нием. Вся Европа знает о расширении НАТО на восток; и вся Япония знает о расширении AMPO*, японско американской системы. Три огромные страны – Китай, Россия и Индия – находятся в трудном положении, и это знают 40% человечества, живущие в этих странах. Напряженность растет ежедневно, прежде всего вследствие американской политики зажимания

втиски. В Восточной Азии усиливается скептическое отношение к Японии, связанной с этим регионом культурными узами, обширной торговлей и ис

* АМРО – японско американский пакт о безопасности, в котором де факто прини мают участие также Южная Корея и Тайвань.

торическим развитием, как в позитивном, так и негативном смысле. Одна ко положение здесь отнюдь не хуже, чем в Европе, создавшей Европей ское сообщество и Европейский союз. Япония в очень большой степени лишь пешка в американской игре, и одновременно она слишком удиви тельна и непостижима, слишком японская для США. Японцы рискуют быть отвергнутыми и США, и Восточной Азией, если США будут давить на них без предела.

Книга Иова может стать книгой о Японии.

Автомобиль движется вниз. Далеко внизу блестит японское озеро. По другую сторону его находится Сикоку, место, где родилась и выросла Фуми. Огромный висячий мост с большими арками (и огромным сбором за проезд) радует глаз. Машин становится все больше и больше. Мы продви гаемся вперед благодаря искусной беседе. Это искусство состоит в том, чтобы избегать слова «я». Вместо «я считаю» надо говорить «существует мнение». Все эти мнения встречаются в нашей машине, прощупывают друг друга, формируются и образуют костяк. Руководитель поручает секретарю записать все мнения на листе бумаги для последующего неторопливого перевода и изучения в таком месте, куда нет доступа иностранцам. Наш микроавтобус – это настоящая научная лаборатория.

Все это неплохо. Я был и остаюсь gaijin, посторонним. Меня уважают «до определенных пределов», и это взаимно. Я могу закрыться в своей квартире в Киото и без помех наслаждаться эстетикой восточных и север ных гор, higashi+yama и kita+yama. Я проникаюсь этой эстетикой, и она ста новится частью меня самого. Но я все же помню, кто я такой.

Университеты

Было раннее воскресное утро. Я находился в отдельной комнате в огромном здании, которым мягкой рукой управляли от имени всех остальных (тогдашние) студенты Клаус Отто и Катрин. Я предвкушал что то очень приятное, я почти ошалел от радости, открыл окно и вдохнул аромат сирени.

Университет Виттен Хердеке, расположенный недалеко от Дортмунда, был первым частным университетом в Германии, и я приехал по приглаше нию декана экономического факультета читать лекции по глобальной эко номике, теории конфликтов и учении о мире. Речь шла не о неоклассиче ской экономике, а об альтернативной, и в течение 12–13 лет я каждый се местр читал короткие, очень интенсивные курсы самым способным студентам. Я читал также курсы по теории цивилизаций и философии зна

ния для студентов всех факультетов. Немцы называют это Studium Generale. И поскольку этот университет, бесспорно, оставил в моей душе наилучшие воспоминания, я хотел бы рассказать о нем поподробнее. Я не буду говорить о серости, брюзгливости, посредственности, плохой админи страции, грызне из за должностей и продвижения по службе, денег и по мещений. Я остановлюсь лишь на том, что представляет подлинный инте рес с интеллектуальной точки зрения.

Университет Виттен Хердеке имел антропософские корни, не в том смысле, что мы должны были преподавать сложнейшее и интереснейшее учение Рудольфа Штайнера, а потому, что около половины студентов при шли сюда из школ Штайнера. Я очень высоко ценю педагогику, о которой мне кое что известно от Йоханнеса Смита, моего хорошего и старого дру га, проработавшего долгие годы в школе и гимназии и впоследствии став шего судьей. Мой сын Андреас посещал в Осло школу Штайнера, и я под держивал контакт с этим прекрасным заведением.

Мне было известно по опыту, что ученики, посещающие школы Штайне ра, не получают абсолютно никаких знаний. Если я спрашивал, сколько бу дет 2+2, они давали ответы типа «светло желтый» или «с moll». Пифагора – этого невероятного грека, который заставил весь мир воскликнуть «с2» в ответ на сочетание «a2 + b2», – они назвали бы танцем и танцевали бы при свечах. Они читали русские сказки и считали их своими собственными. Они могли нарисовать почти все что угодно и даже более того.

Короче говоря, этим ученикам обычно требовался год дополнительной учебы, чтобы приспособиться к тирании современного мира. Однако по степенно выяснилось, что они обладали незаурядными качествами:

Ё колоссальной тягой к учебе, и не просто для подготовки к какому то глупому эк замену, а чтобы стать частью самого знания и сделать знание частичкой себя;

Ётягой к различным видам искусства – они играли, пели, рисовали;

Ёталантом социального общения, так называемой социальной интеллигентно

стью, состоящей в полном овладении всей шкалой между улыбчивым послуша нием и агрессивной конфронтацией; они умели вести диалог, а не спор, что по рой бывает трудно студентам, либо со всем согласным, либо против всего проте стующим;

Ёполитическим талантом, т. е. умением не останавливаться на критике, а искать что то конструктивное, альтернативное, новое и созидательное;

Ёогромным жизнелюбием и просто радостью жизни!

Студенты поражали своим рвением. «Йохан, что мы можем прочитать заранее в порядке подготовки к лекции?» ЙОХАН!

На это воскресенье был намечен открытый завтрак для тридцати сту дентов, изучающих экономику и медицину. Постановка проблемы была мне близка – «Насилие : Мир = Болезнь: Здоровье?» Разумеется, я мог прочитать лекцию на эту тему. Однако они не хотели, чтобы к ним так пло хо относились. Они хотели думать сами, изучать, обсуждать и излагать свои точки зрения – при горящих свечах, приглушенных звуках скрипки, испол няющей музыку Баха. Темп и мысли натягивались как нити в воздухе и во времени, переплетались и ткались в единое полотно. И все это дол жно было закончиться около 12 часов бокалом шампанского – при усло+ вии, что мы его заслужим!

Мы начали с обсуждения сходства между раком и структурным насили ем, говорили о раковых клетках, растущих за счет других клеток, сравнива ли метастазы с транснациональными компаниями и задавали себе вопрос: что же соответствует лимфатической системе? Будучи сыном врача, я в сво ей жизни приобрел довольно много знаний по медицине и поэтому мог уча ствовать в дискуссии. Однако я оказался в тупике, когда надо было найти со циальную параллель pankreas*. Вся эта дискуссия доставляла нам удоволь ствие. Я знаю, как бывает трудно склонить профессора к такого рода игре. Истинная интеллектуальность основывается на интеллектуальной игре.

Летом 1988 года в Пекине должна была состояться 10 я конференция по футурологическим исследованиям. Мои испанские друзья давно уже соблазняли меня совершить транссибирское путешествие, и вот возмож ность представилась. Клаус Отто позаботился об участии университета Виттен Хердеке, и была еще группа итальянцев. Это была моя 24 я поезд ка в Советский Союз; я взял с собой литературу, ходил из одного купе в дру гое и читал лекции в этом своеобразном университете на колесах – о Со ветском Союзе и его приближающемся конце. За нами наблюдал провод ник, которого мы прозвали Иван Грозный. Он продавал нам кипяток по повышенной цене и требовал денег за зарядку компьютера. У него на все была одна и та же цена – один американский доллар. Когда я последний раз видел его на китайской границе, он считал однодолларовые бумажки. Это была самая большая пачка денег, какую я когда либо видел.

С годами амбиции студентов росли, и они захотели увидеть мир, полететь на самолете. Я рассказывал им о конфликтах и мире, о развитии и о буду щем в разных странах. Они хотели увидеть все собственными глазами. Ре зультатом было Peace Studies Around the World (Исследования мира во всем мире). 35 студентов из десяти стран мира побывали в течение восьми меся цев 1989–1990 годов в двадцати странах мира, проведя от двух до четырех

* Поджелудочная железа.

недель в некоторых из них: в Германии, в Израиле и Палестине, Индии, Ки тае, Японии и на Гавайских островах. В проекте участвовало 270 лекторов. Мы еще сегодня, включая меня, живем этими впечатлениями. Студенты уни верситета Виттен Хердеке Клаус Отто и Катрин организовали эти поездки и многому научились уже только от этого. Окончание холодной войны очень хорошо вписалось в программу в октябре–ноябре 1989–1990 годов.

Позднее были экскурсии в бывшие социалистические страны, ныне стра ны с переходной экономикой, с целью выяснить, что же, собственно говоря, произошло и почему, а также для того, чтобы разработать проекты сотрудни чества. Студенты занимались организационной работой, а я составлял рас писание лекций и других занятий, приглашая профессоров и специалистов.

В 1999 году я оставил эту работу по собственному желанию, так как хо тел полностью сосредоточиться на проекте «ТРАНСЕНД». В течение одного года пришлось ликвидировать четыре профессорские должности – в Трум сё, Киото, Вашингтоне и Виттен Хердеке. О последнем я сожалел больше всего. Можно достичь очень многого в маленьком университете, когда сти рается грань между профессором и студентом. На прощальном вечере мне сказали, что в университете собираются изготовить бронзовую плиту с надписью «Здесь преподавал Йохан Галтунг». Дорогой декан Биргер, не надо этого делать. Мне достаточно знаков отличия.

Якое что знаю об университетах, и не только как о материале для срав нительных исследований по организации, но и для исследований культуры.

Яхотел бы сформулировать небольшой вывод: университеты в сегодняшнем их состоянии неминуемо приближаются к своему концу. Подобно школам, они нуждаются в угрозе экзамена, чтобы держать студентов в руках. Это толь ко вопрос времени. Одними угрозами нельзя обеспечить добросовестность.

Во многих городах мира я выводил студентов на лужайку и проводил се минар под деревом – в Колумбии, Японии, Индии, Виттен Хердеке, на Га вайях и т. д. Большие здания с бесконечными коридорами действуют удуша юще. Свободная мысль лучше всего чувствует себя на природе или в ма леньких старых домах с замысловатой архитектурой, как в школах Штайнера. Лекция, т. е. зачитывание вслух, изжила себя уже во времена Гу тенберга. Студенты сами могут прочитать материал. Таким образом, они выучат 50%. Еще 40% материала они могут выучить, работая в группах, на коллоквиумах. На долю профессоров остается 10%, если они смогут сти мулировать студентов к интеллектуальным ролевым играм, доставляющим радость. Горизонтальное обучение с использованием хорошего материа ла – вот ключ к знаниям. И прежде всего – малые размеры университета.

Яруковожу большим количеством рабочих групп по всему миру, и мы создаем университет мира в Интернете – on+site, во всем мире – on+line,

и кроме того – on+board туристского лайнера Peace Boat (Лайнер мира) (см. также главу «ТРАНСЕНД»). Я предпочитаю студентов с опытом работы; такое условие ставится, в частности, в университете Виттен Хердеке. Одна ко большинство студентов начинают учиться, не достигнув необходимой степени зрелости. И слишком многие страдают хронической болезнью мелькания кадров, синхронным переживанием действительности в отры ве от временных и причинных связей. Для понимания действительности нужно и то, и другое восприятие, однако в сегодняшнем мире способность мыслить вытесняется способностью видеть и слышать, пробовать и ощу щать, своего рода оргией чувств, характерной для жизненного стиля пост модернистского общества и не создающей условий для интеллекта.

Что это? Кислая реакция пожилого профессора в конце его карьеры? Вовсе нет. Создать альтернативу довольно легко, и именно эта тенденция начинает прокладывать себе дорогу. Но я знаю также, что1 происходит, ког да студенты смотрят на тебя блуждающим взглядом при создании мыслен ной цепочки, состоящей из более чем двух членов. Они опаздывают и ухо дят раньше времени, вваливаются в аудиторию с рюкзаками и как бы спрашивают: «А разве это входит в программу?» В их лицах читается пол ное отсутствие интереса и почти детская мольба о развлечении. Профес сор вынужден снизить уровень, чтобы поддержать интерес и удержать студентов. А студент стремится как можно меньше времени проводить

вуниверситете, а больше on+line, он прямо с лекции мчится к своей ма шине.

Множество малых сетей. Информационные технологии. А как насчет университета по мобильному телефону, чтобы не надо было раскрывать компьютер, ведь эти две технологии скоро станут идентичными? Я имею

ввиду, разумеется, групповой телефон. Аудитории отлично приспособлены для встреч, но в конечном итоге действуют усыпляюще. Сам я эксперимен тирую, пытаясь создать комбинацию on+site и on+line, интенсивные встре чи с большой долей самообучения и учебных групп и систематической уче бой в сети. Мне кажется, что крупные торговые центры должны обзавес тись семинарскими аудиториями. Надо встречаться с людьми там, где они находятся. Пусть общество и университет сольются в единое целое.

Политическая жизнь

– Если человек не был в молодости радикалом, то у него недоброе серд це, – сказал пожилой и слегка подвыпивший человек и добавил: – А если он не стал консерватором в пожилом возрасте, то у него нет мозгов!

Я согласен с тем, что с возрастом человек чему то учится или, во вся ком случае, должен чему то научиться. Возможно, это можно вкратце вы разить с помощью китайской даосистской мудрости инь ян, которая китай цам достается даром и которую нам, несчастным людям на Западе, прихо дится открывать каждый раз заново и индивидуально. Эта мудрость состоит в том, что есть хорошее в том плохом, что мы стремимся уничто жить; а то хорошее, которого мы хотим добиться, может содержать и что то плохое в своих недрах. Тот, кто обладает более изощренным умом, может сделать еще один шаг и сказать, что есть что то хорошее в том плохом, ко торое содержится в хорошем, и что хорошее, содержащееся в плохом, мо жет иметь и сомнительные стороны. Но это уже, пожалуй, слишком слож но, и я далеко не уверен в том, что все люди с возрастом становятся кон серваторами. Возможно, они просто отказываются от борьбы, поскольку она становится слишком сложной. Некоторые становятся политиками, по тому что они не в состоянии смотреть в лицо ожидающим их трудностям.

Пожилой консерватор применяет на практике теорию инь и ян следую щим образом. Есть хорошие аргументы в пользу старого, и плохие в поль зу нового. И далее: мы знаем то, что имеем (в том числе и отрицательные стороны), мы научились жить в сегодняшних условиях, но мы не знаем то го, что мы получим. Равновесие между инь и ян зависит еще и от того, ка кое положение человек занимает в обществе и в мире, хорошо он обеспе чен или нет. И разве нет черных минут у хорошо обеспеченного человека и радостных моментов у необеспеченного?

Но я заметил еще одно обстоятельство, касающееся поколения 68 го года, тех, кому тогда было 25–30 лет и кто сейчас достиг вершины своей карьеры. Я помню, что они говорили, я помню эти громкие слова, и я вижу их (в основном мужчин) на высоких государственных постах или в крупном бизнесе в разных уголках мира. Столпы общества. Далеко не все, но мно гие. Что же произошло? Объясняются ли изменения в их душах переходом от рабочей блузы к костюму или сам этот переход изменил их?

Возможно, их радикализм объяснялся добросердечностью, солидарно стью с угнетенными и ненавистью к тем, кто был наверху. А такая ненависть часто пропадает, когда сам поднимаешься на несколько ступенек по соци альной лестнице. Можно разделять страдания вьетнамских крестьян, когда напалм от «Dow Chemicals»* липнет к телу и сжигает его; можно чувство вать, как закипает ненависть, читая интервью с директором концерна. «Мы всего лишь поставили то, что было заказано, заказано для войны, для аме риканского Освенцима». Но одно чувство не исключает другое.

* Швейцарский химический концерн.

Проблема возникает тогда, когда радикализм является проекцией соб ственной борьбы за место под солнцем, борьбы против всех, кто стоит на пути и загораживает солнце, – против родителей, взрослых вообще, учителей, начальников на государственной службе или в мире бизнеса, председателей и президентов различных организаций. Я не хочу говорить ничего плохого о кризисе, связанном с переходным возрастом, мы все его пережили, и умные люди знают, как превратить протест в тренировку не насильственной борьбы. Однако кризис не длится вечно. И политическая идеология должна базироваться на чем то более прочном, чем вечный пе реходный возраст.

Тот, кто продолжает думать, что вся жизнь – это заговор против него, нуждается в небольшом психологическом разъяснении. Но если человек забывает про общественную несправедливость, как только находит для себя подходящее место, то ему, возможно, требуется политическое разъяснение.

Что же я могу сказать о себе в этом отношении? Я ощущал определен ный протест против существующего порядка, но не против родителей, а, скорее, против окружающей обстановки. Но определяющим для меня, как и для миллионов других людей, было понятие несправедливости, будь то насилие, коммунистическое подавление или капиталистическая эксплу атация. Так обстоит дело и сейчас, хотя я не употребляю слово «justice»*. Оно слишком часто выступает как прикрытие для насилия, вроде того, как говорили после казни на гильотине: au nom du peuple franc8ais justice est fa4ite – «именем французского народа справедливость свершилась». Мне нужны были другие понятия в качестве политических ориентиров, и я на шел их: прямое, структурное и культурное насилие и мир.

Создается впечатление, что справедливость – это своего рода канти анская категория, почти что врожденное понятие. Я помню, как пятилет няя Ирене пришла домой из детского сада с друзьями. Они сидели в углу и разговаривали, и мы уловили, что одно слово они произносят чаще дру гих – ungerecht, «несправедливо». Это только небольшой пример, чтобы не обременять читателя результатами исследований.

Но откуда я знал, что такое несправедливость? Мне кажется, что я еще

вдесятилетнем возрасте обнаружил две стороны этого понятия: неравен+ ство (несправедливо, когда хороший рабочий зарабатывает в два раза меньше, чем плохой специалист с дипломом, а толковая женщина – еще

вдва раза меньше) и нужда (неправильно, что кто то, находящийся на дне

* Justice — юстиция, справедливость (англ.).

общества, терпит нужду, в то время как другие живут в изобилии). Просто, верно и важно.

Ядумаю, что придерживаюсь того же взгляда и сегодня, я только не сколько обогатил его и выделил особую форму нужды, ведущей к смерти, потому что такую нужду нельзя допускать. Если использовать в анализе по нятия «структура» и «культура» и показать, что неравенство заключено

вструктуре, а нужда, и даже смерть, вытекают из этой структуры, то карти на меняется. Вот что значит теоретический подход.

Все это охватывается понятием «культура», и это понятие говорит нам о том, что имеющаяся структура хороша. Это христианская, демократиче ская структура. Итак, получается, что люди разделяются на три категории: те, кто не собирается ничего делать, потому что «они хорошо переносят не справедливость, которая не касается их лично» (перифраз слов Эверлан да); те, кто хочет исправить общество с помощью социальных программ, и те, кто хочет изменить саму систему. Я почувствовал необычайную гор дость оттого, что являюсь гражданином страны, в которой в основном бы ла ликвидирована нужда на дне общества и повышен уровень заработной платы рабочих без снижения заработной платы дипломированных специ алистов; впрочем, внешнюю политику моей страны я не одобряю. А те, кто жалуется на то, что уменьшилась разница в зарплате между этими катего риями, – классовые эгоисты и истинные консерваторы. Среди них много дипломированных специалистов, но они не вызывают симпатии.

С политической точки зрения интерес представляла международная система, отношения между государствами и нациями. Здесь были те же проблемы: война, подавление, эксплуатация. Затем возникли и другие проблемы, такие, как аномия, падение нравов, и атомия, социальная раз общенность.

Речь шла не о неправильной культуре или структуре, а об отсутствии культуры и структуры в постмодернистском обществе. Основная мысль бы ла та же самая: уменьшить неравенство (например, доведенное до гротес ка соотношение товарообмена между развивающимися и промышленно развитыми странами) и ликвидировать нужду (которая становится все тя желее), а не просто смягчить ее.

Моей целью было не просто проведение исследований, а достижение мира. Однако как добиться политического влияния? Homo sapiens являет ся также и homo politicus, занятие политикой – это право каждого челове ка, включая и ученых, и поэтому политическое жизнеописание будет исто рией одного такого ученого, т. е. моей личной.

Явспоминаю ответ Гуннара Мюрдала, послуживший обоснованием со здания шведского института исследований мира SIPRI. Он сказал следую