Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

литься с выборкой, мы беседовали о прогнозах и перспективах сотрудни чества, о роли той или иной организации в том или ином вопросе только

содним человеком – начальником политического департамента минис терства иностранных дел там, где это было возможно. Тридцать государств в Европе и два в Северной Америке – итого 32 государства. Летом 1967 года я провел такие беседы в 19 из этих стран.

ВВашингтоне я встречался со Збигневом Бжезинским, в Москве –

сЮрием Воронцовым*. Оба были выдающимися людьми в области внеш ней политики, как в позитивном, так и в негативном смысле. В некоторых из 19 стран уровень встреч был выше, в других – ниже. Наиболее интерес ными оказались встречи в государствах членах Организации Варшавско го договора, кроме СССР: они думали о будущем, они хотели мира, незави симости и сотрудничества, и их зависимость от Москвы была меньше, чем зависимость стран НАТО от Вашингтона. Вряд ли можно было ожидать че го то другого после того, как американская армия пришла как освободи тельница в Западную Европу, а Красная армия способствовала созданию марионеточных режимов в Восточной Европе (в том числе и в Польше).

Три маленьких открытия произвели на меня глубокое впечатление, от крытия, которые были тривиальными для людей опытных, но новыми и важными для меня.

Первым было то, что известные общественные деятели, которые в офи циальной обстановке могли казаться кислыми, неизобретательными, да же глупыми, становились очаровательными, творческими и чрезвычайно одаренными, когда общались не с публикой, а с одним человеком. Порази тельно, какое воздействие может оказать сознание того факта, что не на до играть на публику.

Вторым открытием стало понимание того, насколько диалог отличается от спора. Конечно, я хорошо готовился по общей теме и по проблемам той страны, в которую приезжал. Но я никогда не приводил аргументов, я про сто задавал вопросы (сегодня я бы сказал: «чтобы раскрепостить вас и вы свободить мой собственный творческий потенциал»). Моей задачей было вжиться в их ситуацию, а не организовать словесную дуэль с целью пере убедить собеседников или проявлять сократовское лицемерие, прикры вая спор маской диалога.

Третьим открытием стал опыт, который я в очередной раз приобрел в Шарлотсвилле. Я вдруг оказался там ранней осенью 1967 года, имея лучшее представление о ситуации в городе, чем кто либо другой. Я пола гаю, что я разбирался в ней лучше, чем NSA или CIA (National Security

* По видимому, речь идет о видном советском дипломате Юрии Воронцове.

Agency – Агентство национальной безопасности, АНБ; Central Intelligence Agency – Центральное разведывательное управление, ЦРУ), потому что они не задавали вопросов, а только подслушивали. Я наложил друг на дру га их карты и действительность, как множество партитур; некоторые из них были написаны только для одного инструмента, другие – даже для одной ноты. Это давало возможность найти тему или, по меньшей мере, одну но ту, которая была бы единой для всех.

Можно долго говорить об этом скачке. На ум приходят такие слова, как интуиция, искусство, творчество, а не исследование. Но тут я уже зашел слишком далеко. Во первых, такие идеи могут быть частью профессио нального репертуара. Я всегда советую держать в уме как минимум пять сот хороших примеров успешной трансформации конфликта. «Это напоми нает мне о… А могло бы это стать идеей?» Все конфликты уникальны, как

ичеловеческие болезни, и во всех есть что то общее с другими конфликта ми. Но творчеству можно в некоторой степени научиться. Существуют об щие формулы, и, несомненно, они являются обязательной частью для мно гих курсов, которые ТРАНСЕНД проводит по всему миру.

Из этих диалогов времен холодной войны родилась идея – создать Ко миссию ООН по безопасности в Европе, где все стороны могли бы соби раться и обсуждать проблемы вместо того, чтобы переходить к термоядер ному массовому убийству. Подготовка отчета была завершена, и работа продолжилась весной в ПРИО. Моим помощником стал симпатичный и та лантливый человек Сверре Лодгор.

Вначале марта 1968 года отчет обсуждался в Парламентской ассамб лее Совета Европы. Я сидел на галерее и едва смог сдержать смех, когда чрезвычайно консервативный француз, пресс секретарь комитета, ска зал: «Некий господин Галтунг предлагает, чтобы мы сидели вместе с комму нистами и обсуждали проблемы. Я бы прокомментировал это так: каждый, кто предлагает нечто подобное, сам является коммунистом!»

Такие люди встречаются сплошь и рядом. Я был хорошо знаком с ними, еще будучи в Норвегии. По крайней мере в Западноевропейском Союзе дела в этом плане обстояли лучше.

Но перелом произошел в Праге. Отчет был, разумеется, с благодарно стью отправлен во все 19 стран и во многие другие государства, и я раз очаровал некоторых сообщением о том, что к нему не было выпущено ни какого секретного приложения только для избранных (я провожу открытые исследования, а не пытаюсь обмануть кого либо). Отчет повлек за собой ряд приглашений в министерства иностранных дел некоторых стран

ив официальные исследовательские институты, финансируемые государ ством, работающие за счет государственных заданий.

ВПраге я изложил содержание отчета перед семьюдесятью работника ми МИДа и некоторыми другими, уделив особое внимание проекту Комис сии по безопасности. Министр иностранных дел сказал, что идея замеча тельная, но «время еще не пришло». Он, конечно, предчувствовал события (советское вторжение в августе 1968 года) и эмигрировал в Париж. С дру гой стороны, я верю в Ганди и его тезис о том, что время не приходит ни когда, что делать надо здесь и сейчас и что делать будет не кто иной, как ты, я, мы. Но некоторые чувствуют себя уполномоченными давать оценку степени «соответствия» времени – тому, насколько оно подходит/ не под ходит (подчеркните нужное). А в остальном Антонин Снайдарек был круп ным политиком.

Вдальнем углу зала сидел один молодой человек, на которого я тогда не обратил внимания.

А теперь переместимся во времени на 25 лет вперед, в 3 февраля 1993 года, и в пространстве – в Люксембург. Здесь проходила конферен ция о мире после холодной войны. Первым выступал Сэмюэл Хантингтон

спрезентацией «The Clash of Civilizations» («Столкновение цивилизаций») – своего знаменитого обмана ярлыка. Ни в его статье, ни в книге вообще ничего не говорится о культуре и цивилизации, в них не проводится ника кого анализа культур. В статье говорится о регионах; таким образом, она представляет собой политологический анализ, пестрящий спорными поня тиями и не предлагающий никаких решений. Я был вторым докладчиком, и решения должен был предлагать я.

Потом принесли отвратительное шампанское, ко мне подошел какой то высокий человек и представился:

– Ярослав Сидевы, посол Чехии в Париже. Вы меня не знаете, профес сор Галтунг, и вас нелегко найти, но я хочу сообщить кое что, что может вас заинтересовать. Много лет назад вы выступали с докладом в МИДе в Пра ге, я тогда был молодым ассистентом и сидел в последних рядах. Вы выдви нули предложение о создании Комиссии ООН по безопасности в Европе, и министр иностранных дел ответил, что время не пришло. После Пражской весны шестьдесят восьмого я стал диссидентом, а после вторжения совет ских войск меня выслали в сельскую местность, как и Дубчека. Я работал учителем, и все это продолжалось до конца холодной войны в восемьдесят девятом. Тогда коммунистов выгнали, а меня пригласили в министерство иностранных дел на должность заместителя министра.

Штат был маленьким. Но, по сути дела, мы занимались только одной проблемой. Она заключалась в том, чтобы выдворить советские войска, которые пришли в августе 1968 го. Поэтому мы написали советскому мини стру иностранных дел Эдуарду Шеварднадзе: «Пожалуйста, выведите вой

ска из нашей страны!» Его ответ разочаровал нас: «Нет, мы модернизируем Варшавский договор. Доминирование Советского Союза будет уменьшено, будет больше возможностей для диалога, больше демократии».

Мы провели экстренное заседание, и я сказал: «Вероятно, пришло вре мя реализовать план, предложенный Галтунгом в 1967 году?»

Мы нашли его в архиве, отправили Шеварднадзе и получили ответ: «От личный план, я приеду на следующей неделе».

Он приехал и рассказал, что для него важнее всего «система преем ник», которая образуется после окончания холодной войны, а не военные союзы. Если бы можно было обсуждать проблемы и сообща находить ре шения, было бы намного лучше. Мы договорились о том, что СССР выведет войска в обмен на то, что этим «преемником» могла бы стать общая пози ция на переговорах в Париже осенью 1990 года, которые должны были поставить точку в истории холодной войны.

Так оно и произошло. Войска были выведены, и текст коммюнике был составлен в соответствии с нашей договоренностью. «Вы, профессор Гал тунг, стали отцом идеи, а я реализовал ее», — сказал он.

Несомненно, люксембургское шампанское стало вкуснее, и даже сухой арахис приобрел некое очарование.

Конечно, тысячи людей говорили о похожих вещах. Финляндия приобре ла авторитет благодаря Хельсинкской конференции 1972–1975 годов, на которой происходили подготовка и подписание Заключительного акта. (В конце 1960 х годов у меня были очень хорошие связи в Хельсинки.) Но для Сидевы этот конкретный документ был важен как отправная точка. Нуж но находиться на передовой, чтобы появиться вовремя. Я восхищался его честностью. Как говорит Шопенгауэр, новую идею поднимают на смех, по том подвергают сомнению, а потом появляется человек, который говорит: «Я всегда так думал». Шопенгауэр упустил самое важное – замалчивание. Бесчисленное множество хороших идей гибнет из за замалчивания, имен но поэтому необходимы журналисты, освещающие проблемы мира. Мораль: выдвигайте предложения, но они не должны быть лозунгами, они должны быть проработаны и продуманы. И не ждите благодарности! Мне повезло.

Конечно, это действовало ободряюще. Дюжина визитов в ГДР с целью распространения знаний о ненасилии и предложений о ненаступательной обороне были, вероятно, важнее как вклад в работу миллионов людей. Ева Нурланн подала прекрасный пример народной дипломатии. В 1981 го ду она возглавила марш в Париж, где ее приветствовали Улоф Пальме и я в ЮНЕСКО (а циничные французы издевались над ней), в 1982 году – в Со ветский Союз, где провела очень успешное обсуждение проблемы ядерно го оружия; а в 1983 году – в США, где в Принстоне люди кричали: «Nuke

литикам. И несколько недель спустя мы вместе с профессором Терри Даф фи, работающим в TRANSCEND в Белфасте, рассказываем в Северной Ир ландии о политике солнечного света, проводимой Ким Дэ Чжуном. Итак, мы можем только надеяться на то, что Нобелевский комитет не повторит своей серьезной ошибки 1998 года, когда премию получили только один протестант и один социал демократ, а не Джерри Адамс – лидер католиче ской партии Шин Фейн, который сыграл намного большую роль. Но он, как и Ганди, выступал против официального Лондона, что сделало его кандида туру неподходящей в стране, страдающей anglophilia cronica, хронической англоманией.

Итак, ТРАНСЕНД была создана в 1993 году как система, выступающая за установление мира мирными средствами, членами которой были уче ные и активисты в борьбе за мир. Обстоятельства ее создания интересно сравнить с тем, что произошло 35 лет назад, когда появилась идея созда ния ПРИО. Эта организация задумывалась как дом. Я должен был сидеть

вугловой комнате с секретарем и помощниками, в остальных комнатах должны были разместиться ученые. Предполагалось правление, ассигно вания и оплата счетов за электроэнергию. Так и произошло.

Сегодня установлена Интернет связь между мной и моим соуправляю щим Дитером Фишером в Принстонском университете – уникально трудо любивым и преданным делу мира человеком. Мы проводим заседания нашего правления в любой точке планеты, когда в каком то пункте оказы ваемся мы оба и еще как минимум трое из 150 приглашенных членов из 45 стран (45 из них женщины). Площадь моего офиса – 1 квадратный метр, где бы я ни жил, со всем необходимым оборудованием: компьюте ром, принтером, телефоном, факсом, копировальной машиной. Мы можем действовать быстро и где угодно, имея наши семнадцать программ и четы ре формы мирного урегулирования – действие, образование, информа цию и исследования. Кай Фритьоф Брандт Якобсен, канадец норвежского происхождения, координирует две последние из них, в первую очередь

всеверных странах, а также Канаде и Румынии.

Обучение и практические занятия проводятся на базе TPU – Универси тета ТРАНСЕНД по проблемам мира – тремя способами: в режиме on line (Джордж Кент) как Интернет курс, по окончании которого студенты получа ют степень магистра по конфликтам и мирному урегулированию; on site, т. е. на месте в разных местах мира, например, в Высшей школе социаль но педагогических наук в Санднесе с участием ректора Джудит Толлевик, Сюннове Клюнгланд и Туре Ленде, в Женеве под руководством американ ца Дилана Скаддера. И наконец, занятия проходят on board – на корабле «PeaceBoat», принадлежащем японской неправительственной организа

ции и совершающем дважды в год кругосветные плавания с заходом в го рячие точки.

Кто же за это платит? Никто, кроме моих дорогих тети Тупси и дяди Йен са Фредерика Галтунга из Мосса, которые оставили мне наследство, со вершенно никто. Мы работаем добровольно, мы бедны, но независимы. Мы получаем деньги за проведение занятий, но не за советы по урегули рованию конфликтов. Они цены не имеют. «Профилактика дает лучшие ре зультаты, чем половина курса лечения», — этому я научился у отца. А что это значит лично для меня? Что все линии моей жизни соединились. И это произошло задолго до окончания моего жизненного пути.

Бог и История

(Игра в карты. Действие 2, сцена 1)

Чердак гостиницы, где происходит встреча на высшем уровне. Темно и на улице, и в помещении, но не совсем. Комната несколько напоминает чердак в «Дикой утке» Ибсена. Видны очертания двух дам среднего возра ста, одетых довольно консервативно; видно, как они двигаются, но лица четко не видны.

Этажом ниже – две комнаты. Одна для Президента, другая – для Гене рального секретаря. Оба в своих комнатах. Они лучше освещены, но все же царит полумрак. Видны американский и советский флаги, на стенах – фотографии Конгресса и изображения серпа и молота, портреты Джона Уинтропа* и Томаса Джефферсона, а также Карла Маркса и Ленина. Оба государственных деятеля стоят перед своими символами.

Президент: Дорогой Бог, завтра начинается важнейшая встреча в на шей истории. Мы оба будем на ней присутствовать. Я знаю, что он, воз можно, уже приехал. Я скажу ему правду. Я скажу, что мы, американцы, – особый народ. Я скажу ему, что Ты выбрал нас из всех остальных Твоих де тей на земле.

Джон Уинтроп, вон там на портрете, истинный основатель Америки, яс но видел это. Он знал это, когда ехал сюда, чтобы стать губернатором. Тог да мы были небольшой колонией в заливе Массачусетс. Со всех сторон нас окружали дикие индейцы. Но Ты помог нам, Господи. Ты знал, кого за щищать – дикаря, размахивающего топором, или доброго христианина. Ты нас поддержал.

*Джон Уинтроп (1588–1649) – один из основателей колонии Массачусетс и первый

еегубернатор (с 1630).

Случалось, что мы не сдерживали наших обещаний. Ты это видел. Ты ви дел всю эту дурацкую возню с двумя полами, даже одним полом в конце 1960 х годов. Ты видел людей, не уважающих ни Тебя, ни наш флаг, ни на ших родителей (кланяется символам). Разумеется, Ты не позволил нам выиграть войну во Вьетнаме. Как мы могли заслужить это, если перестали быть Твоими детьми? Ты предостерегал нас, Господи. Ты послал на нас СПИД. Ты сказал нам: «Если вы будете соблюдать свою часть договора, я буду соблюдать свою». Это было хорошо. По деловому. Не правда ли? (Смеется над собственной шуткой.)

Президент (продолжает): Господи! У меня проблемы. Большинство на ших проклятых, извиняюсь, я не хотел этого сказать, наших союзников не понимают нашу особую роль в мире. Даже некоторые из моих ближайших сотрудников, например министр иностранных дел, не понимают. Он счита ет, что мне не следует говорить подобным образом. Но ведь в этом как раз суть нашей нации! Ведь было бы неправильно с моей стороны умолчать об этом, не правда ли, Господи? Не сказать Истину, ту красивую Истину, ко торую Ты дал нам? Господи, Ты знаешь, что я глубоко в Тебя верю!

Однако для тех, кто не верит, неплохо было бы подать небольшой знак. Не чудо, как в старые времена, Ты же понимаешь. Сделай что нибудь хоро шее, для доллара например. Мы с Тобой обладаем самой большой властью

вмире, мы могли бы всего добиться; я, разумеется, как Твой слуга, как ис полнитель Твоей воли. В моей следующей речи я буду публично взывать к Тебе, и я обещаю, что сделаю так, что все школы в нашей стране будут публично Тебе молиться. Подумай только: миллионы чистеньких, благопо лучных, благоверных американских – АМЕРИКАНСКИХ – детей будут каж дое утро склонять перед Тобой голову! А Ты со своей стороны, будь добр, позаботься о том, чтобы поддержать доллар, символ нашей власти. Только представь себе, что все цены в мире указаны в евро или, что еще хуже,

вйенах, валюте безбожной нации роботов! Вспомни, что написано на дол ларе: In God we trust – Мы полагаемся на Бога. Ну, разумеется! Но подай нам маленький знак, Господи, ну совсем маленький.

(Он уходит. Свет освещает чердак.) Бог: О Господи! История, помоги мне!

История: Извини, Боже. Не ты ли сказал «О Господи»?

Бог: А что я еще могу ответить на болтовню этого идиота? Я понимаю, что у него проблемы. У нас у всех время от времени возникают проблемы, и сейчас мои проблемы невыносимы. Многие люди молятся мне и просят сделать то одно, то другое, починить дом, возродить любовь и брак, по слать детей бездетным родителям. А куча грехов, которую, как они надеют ся, я им прощу, поистине огромна. И вдобавок обе стороны в каждой вой

не просят послать им победу! Они ничего не поняли. Почему же я не могу воскликнуть «О Господи!»? Один поэт, кажется, его зовут Евтушенко, из дру гого лагеря, сказал: «А кому же должен молиться Бог?» Хоть он и атеист, но он понял мои трудности.

История: Боже, я знаю тебя уже несколько миллионов лет, но я ни разу не видела тебя таким сердитым. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что они ничего не поняли?

Бог: Ты же знаешь, что это я их всех создал. Я и есть «big bang»*, о кото ром говорят их астрономы, хотя они все еще верят, что все это произошло в каком то одном месте. Эти люди на Западе все время хотят найти какой то центр; они не понимают того, что всегда понимали люди на Востоке, – что я везде и во всем и что произошло это везде.

История: Ты положил этому начало. И ты должен нести хотя бы немного ответственности за это, особенно если посмотреть на то, что случилось по том. Но можешь ли ты упрекать их в том, что они молятся тебе, когда у них возникают проблемы?

Бог (обращается к зрителям, а не к Истории, вещает): Я наделил их сво бодной волей! Я все устроил. Ни на какой другой планете я этого не делал, ни в каком другом месте во Вселенной. Уникальный шанс! У них необыкно венная природа, удивительная способность любить и заниматься сексом, вся мирская краса и вечная тяга к истине. Некоторые из них именно здесь

исбиваются с пути: они думают, что существует истина в конечной инстан ции, и не видят, что истина изменяется, пока они ее ищут. С другой сторо ны, эта иллюзия заставляет их прилагать усилия. И более мудрые люди на Востоке могут, пожалуй, и извлечь что нибудь из того, что деловые люди на Западе объявляют истиной.

История: Ты полагаешь, что вечной истины не существует, Господи? Бог: Да нет же – ты создаешь Истину, как и я. И ты создаешь ее снова

иснова. Но они все портят. Я очень давно отказался от божественного вмешательства. Это ты творишь историю. Ты говорила об ответственности; так вот, твоя ответственность не менее моей.

История: Ну а как же Иисус Христос, которого так превозносят эти хри стиане?

Бог: Он скорее твой, чем мой. Они хотели, чтобы им было кому молить ся; они похожи на маленьких детей, которые бегут к маме за помощью. Они продолжают это делать и когда вырастут, и тогда, когда отец с матерью давно умерли. Вместо того чтобы сразу приниматься за проблему, взять себя в руки, поработать над собой! О Господи, они придумали его, Иисуса,

* «Большой взрыв» (англ.).

а потом пришел этот обманщик –как же его звали? – Павел – и, разослав послания во все стороны, создал огромную систему. Ему даже удалось из дать свои послания, но мы не слышали о том, чтобы ему кто нибудь ответил. А еще эта идея насчет непорочного зачатия! Это вовсе не так уж здорово, если тебе угодно знать мое мнение. Я дал им способность любить и зани маться сексом, чтобы они могли прочувствовать, что такое соединение.

Когда соединяются тела, души растворяются друг в друге и становятся единым целым. Это любовь. Но посмотри, как они забавляются. Ха ха, не которые из них упали бы в обморок, если бы услышали, как я о них гово рю! Нет, Иисус Христос – твое дитя; он или легенда о нем вошли в историю.

История: А сейчас я тоже чуть не воскликнула «О Господи!». (Свет падает на Генерального секретаря.)

Генеральный секретарь: Карл, когда я смотрю на твой портрет, то я ду маю: а что бы ты сказал, если бы находился сейчас среди нас? Я вспоми наю анекдот армянского радио: ты приехал в Советский Союз и просишь

вПолитбюро разрешения выступить. Мы не разрешаем, так как боимся, что ты скажешь что нибудь не то. В конце концов мы разрешаем тебе вы ступить по телевидению с условием, что ты скажешь только одно предло жение. И ты говоришь: «Пролетарии всех стран, извините меня!» Но ты же не хотел этого сказать? Скажи, что не хотел, пожалуйста! (Пауза, молчание, нет ответа.)

Да, ты ведь давно умер. Ленин принес твои идеи в нашу страну. Он ви дел, что мы избраны Историей и что на нас возложена задача построения социализма. Мы не будем говорить о его преемнике, он был обманщик, он все запутал и создал ужасную систему. Но ведь он и не был русским, если позволите. Впрочем, я надеюсь, что здесь никто не подслушивает. (Стучит по стене и ищет микрофон.)

Но это сурово. Я иногда спрашиваю себя, почему История не возложи ла эту задачу на более развитую страну, например на работящих немцев, хотя они сами себя воспринимают чересчур патетически. Ты же знаешь, когда мы планируем, мы планируем заботу обо всех. Но само собой ничто не происходит. Нужно усердно работать, чтобы план выглядел автоматиче ски действующим. Как это полагается по теории. Может быть, это сумели бы сделать японцы? Один из моих лучших сотрудников Госплана, перво классный составитель планов, однажды поехал в Японию и, вернувшись, сказал, что эти проклятые японские капиталисты лучше нас преуспели

всоциализме. Это тяжелый удар! И в довершение всего они сейчас по крайней мере больше преуспели в капитализме, чем США. (Вздыхает и оглядывается вокруг. На мгновение появляется лицо с восточноазиат скими чертами, но Генеральный секретарь его не видит.)

Ивсе равно было бы хорошо, если бы История хоть немножко нам по могла, встала бы на нашу сторону. Дала бы нам небольшой знак в под тверждение того, что все идет правильно, что социализм – действительно превосходная система и что мы, великий русский народ, избраны для вы полнения этой задачи. Не то чтобы я в этом сомневался. Но все осталь ные, кто мало в это верит, например в Восточной Европе! Я не прошу чу дес, как в старые времена. Не надо ходить по реке Волге. Но может быть, ты могла бы дать нам рост жизненного уровня. Что нибудь, что могло бы убедить наших так называемых союзников, заставить их поверить в то, что мы родина социализма. Они могут идти за нами следом, но они не должны думать, что могут нас опередить. Это означало бы насмеяться над тобой, не правда ли? Или, что еще важнее, чтобы убедить моего сомне вающегося министра иностранных дел, сделай так, чтобы наш народ дей ствительно начал работать. Вот это было бы здорово! Сейчас работают только некоторые, а большинство только делают вид. (Свет переходит на Историю.)

История: Ну вот, опять двадцать пять! И этот человек считает себя атеи стом, но он же взывает ко мне. Так же как и твой, он страдает от комплек са, потому что думает, что он избранный и наделен особой ролью или мис сией. Он совсем спятил! Да он просто глуп. Дурак!

Бог: Что ты имеешь в виду? Я думал, что ты представляешь материаль ную сторону, что ты веришь в производительные силы и что противоречие между способом производства и производительными силами есть движу щая сила истории!

История: Это несправедливо, Боже. Я задала тебе недавно вопрос об Иисусе Христе, и ты ответил своего рода комбинацией из ислама и буд дизма с некоторой примесью гуманизма.

Иты сказал, что Иисус Христос – это исторический факт, а не божест венное вмешательство. А сейчас ты не только пытаешься свалить на меня этого Маркса – я не возражаю, он ведь тоже принадлежит истории, – но ты пытаешься отождествить его со мной, с Историей, а это просто напрос то несправедливо. Я же не делаю тебя ответственным за все то, что гово рил этот Иисус Христос, – обещание рая на небесах для тех, кто в него ве рит, и самые ужасные угрозы тем, кто не верит!

Бог: Ну ладно. Ты, по видимому, так же возмущена, как и я. Но в чем де ло? Кто же ты есть на самом деле и что насчет Карла Маркса? Я думал, что понимаю тебя, потому что полагал, что Маркс понимает тебя.

История (снимает с полки книгу, читает): «Первобытный коммунизм, рабство, феодализм, капитализм, социализм, коммунизм!» Похоже на рас писание поездов, не правда ли? Какая чепуха! Я никогда не верила в та

282 Мир

кое! Шесть остановок, нечто вроде католических кладбищ, созданных по твоей инициативе.

Бог: Ты всегда найдешь предлог, чтобы свалить на меня вину. Мы оба понимаем, что получилась неразбериха, но церковь – это их собственная выдумка. Похоже, они никогда не повзрослеют. Они как маленькие дети, они все время боятся, что кто то их накажет, и думают, что они не будут не сти ответственность. (Снимает книгу с полки, читает.) «Четвертая книга Мо исея, глава 16, стих 35: «И вышел огонь от Господа и пожрал тех двести пятьдесят мужей, которые принесли курение». Чепуха! Я никогда ничего та кого не делал. Я никогда не отдавал предпочтения какому то одному наро ду перед другим, не придавал особого значения тому, верят они в меня или нет. Я хочу, скорее, чтобы они повзрослели, чтобы они любили друг друга

ичудесную природу, от которой они составляют лишь маленькую часть. Я хочу только, чтобы они осознали ответственность за последствия своих поступков. А они не хотят становиться взрослыми, и я почти что раскаива юсь в том, что затеял все это.

Бог (обращается к зрителям, не к Истории, вещает): Это верно, я есмь начало всему. Я создатель вселенной. Все было порождено мной, в поры ве любви и в опьянении творчеством. И я наделил людей способностью продолжать процесс Творения. Но что они делают? Они изобретают самые зверские способы – нет, я оскорбляю зверей, используя это прилагатель ное! – чтобы мучить и убивать друг друга, и зачастую делают это моим име нем! Это жестоко. Я чувствую себя старым, древним и очень, очень уста лым. Иногда я думаю: а не лучше было бы поступить так, как они написали в последней книге Библии, которую все вместе состряпали. Апокалипсис

иАрмагеддон. Но я этого не смогу – я свое дело уже сделал.

Но ты знаешь, что происходит? Помнишь то, что я читал тебе об огне, ис ходящем из моих пальцев? Это зло они используют в качестве образца для «звездных войн», которые сами разрабатывают. Даже когда они разраба тывают новые способы сжигания, обугливания миллионов людей, они не могут делать этого без веры в то, что я их поддерживаю.

История (повернувшись к зрителям, не к Богу, вещает): Все было по рождено тобой, но во мне оно растет. Я – лоно, а ты – семя. Я пытаюсь за щитить, накормить. Но каков будет результат – зрелая, красивая история, или мертворожденный выкидыш, – зависит от них. Ты наделил их свобод ной волей, я защитила этот дар, поставив перед ними множество трудных задач.

Иногда я спрашиваю себя: а может, они просто напросто хотят покон чить с собой! И что это за идиотская мысль, что я якобы выбрала какой то один народ для этого восхождения по исторической лестнице! Бред! Это

похоже на твоего парня там, внизу. У них не хватает мужества взять на се бя реальную ответственность и сделать выбор! Они думают, что облегчат свою участь, сказав, что существует только одна история, единственная История. Требуется лишь небольшая помощь повивальной бабки, а даль ше все идет само собой.

И такое развитие своего собственного сценария они даже называют революционным! Не может быть революции без внутренней революции, а такую революцию порождает любовь.

Бог: Это что, закон истории? Нечто вроде христианско фрейдистского марксизма, так это надо понимать?

История: Один ноль в твою пользу! Впрочем, у меня есть ответ: нет та кого закона, который нельзя было бы отменить, если весь народ сообща осознает свою свободную волю и выступит против этого закона, разумеет ся, ненасильственно, так, как это делал Ганди.

Бог: Ты говоришь, что нет такого закона, который нельзя было бы отме нить? Даже тот самый?..

История: И даже его! Но послушай, наш разговор становится семина ром по философии, а философы очень не любят противоречий, они пыта ются их убрать. Мне же противоречия нравятся!

Бог: Тебе нравятся противоречия? А ведь только что ты жаловалась, что тот твой парень внизу и его народ видят только одну историю. Но ты си дишь передо мной, и ты одна, ты образуешь единство!

История: Да ты на себя посмотри! Ты жалуешься, что они молятся тебе, как будто ты одно лицо, единственный истинный бог, а ты очень похож на них! И согласно моей системе счета, в этой комнате только один бог!

Бог: Это несправедливо! Ты ведь знаешь, что мы оба содержимся в них, и в природе, а не витаем над ними, как дух, как принцип, как какая то выс шая сила. Но как мы могли бы участвовать в спектакле, если бы не вопло тились в личности? Люди, сидящие перед нами, зрители, ничего бы не по няли, да и глупый автор тоже. А ему, конечно, пришлось бы поместить нас вверху, как высшую силу, которая выбирает действующих лиц, он мог бы, во всяком случае, изобразить нас в качестве теней вокруг этих двух чу даков!

История: Но мне кажется, здорово быть личностью! Ведь так скучно быть течением или волной, движущей силой или еще чем нибудь в этом ро де. Иногда мне хочется присоединиться к ним, принять участие в действии, использовать свои знания, чтобы показать фокус и удивить всех.

Бог: Стоп! Когда я был в твоем возрасте, у меня тоже были такие при ступы. Знаешь, если бы мы так поступили, у них больше не было бы свобод ной воли и весь наш великий эксперимент провалился бы.

История: Как хорошо, что ты мне об этом напомнил! Но некоторые из этих людей довольно симпатичны, не правда ли?

Бог: Н да, я лучше их знаю. Я чувствую себя очень усталым, сказывают ся миллионы лет. Посмотри на этих типов внизу. Они надувают щеки, пото му что сидят на вершине отвратительной кучи оружия, которое они могут использовать, чтобы многократно разрушить мое и твое творение, этот (указывает пальцем) – от моего имени, а тот – от твоего!

История: Они сидят на этих кучах и играют в карты. Играют в карты на миллиарды жизней. Человеческих жизней, разумеется. Они опьянены собственной способностью разрушить, повернуть вспять процесс творе ния, отнять жизнь, вместо того чтобы дать жизнь. В способность пожерт вовать народом за свободу или социализм, бога, историю или другие красивые слова, которыми они жонглируют, размахивая при этом оружи ем. Ты когда нибудь, хотя бы один раз, слышал, чтобы они говорили, что перед ними народ – живые люди, которые живут и любят, страдают и уми рают, которые хотят прожить свою собственную жизнь, не став жертвой во имя дурацкой системы, сверхдержавы или еще чего нибудь? И зна ешь, что я думаю? Они поклоняются нам, но на самом деле они нам за видуют. Они так хотели бы быть на нашем месте, но не знают, как это сде лать. И они несут смерть вместо жизни, заставляют миллионы умирать с голоду, когда вокруг изобилие, и сажают их в тюрьмы, построенные в царстве свободы.

Бог: А знаешь, что меня больше всего злит? Что им все сходит с рук! Это невероятно! Завтра они собираются провести еще одну идиотскую встре чу, на которой будут говорить друг другу: «Я пожертвую 350 своими ракета ми, если ты согласишься уничтожить 1750 своих», «А как насчет ракет ма лой дальности?» или «А что с ракетами дальнего действия?» Для них это «обычные вещи», как выразился один из них.

История: Ничего из этого не выйдет, потому что эти двое, похоже, не мо гут жить без своих огромных, пылающих огнем фаллосов. «Поднять, навес ти угол, огонь!» — в этом для них вся суть.

Бог: Я думаю иногда, какое оружие могли бы изобрести женщины, если бы обладали такой страстью к разрушению? (Смеется.) Эти мужчины все время говорят о прорыве оборонительных сооружений. А женщинам о чем говорить? Об оружии, поглощающем противника?

История: Нет, Господи, подожди! Ты сказал, что ты начало всего! Похо же, что ты разбираешься в этих вещах. Как получилось, собственно гово ря, что ты создал этих людей?

Бог: Я уже почти забыл, как это было. Ну хорошо, я расскажу тебе об этом, когда ты немного подрастешь. А пока что давай выпьем по чашке чая

и отдохнем, пока эти два дурака не начали свои переговоры. Завтра будет тяжелый день. О НЕТ!

Свет падает на президента.

Президент: Господи, я обещаю быть сильным завтра, я обещаю устоять ради Тебя. Не будет капитуляции перед силами зла, и никаких компромис сов! Вперед, вперед, во имя свободы, включая экономическую свободу, свободу рынка, разумеется. Ну да, они иногда бывают жадными, эти аме риканцы, даже продажными. Но разве не стоит заплатить такой ценой за свободу?

Свет падает на Генерального секретаря.

Генеральный секретарь: Я обещаю быть верным нашей исторической миссии. И посмотрим, не найдется ли у тысячелетней нации запасных ко зырей, которых нация, насчитывающая пару столетий, еще не придумала, хотя и пытается. Не будет никакой капитуляции перед реакционными сила ми, не будет отступления назад в историю. Вперед, вперед, к светлым вер шинам социализма, под руководством партии, конечно. Да, нам приходит ся иногда быть суровыми, но разве не стоит заплатить такую цену за рай на земле?

Бог и История выпивают по чашке чая и идут спать. В комнату загляды вает человек с восточноазиатскими чертами лица, смотрит сначала на од ного, потом на другого, кивает, вынимает несколько кассет и исчезает так же бесшумно, как и пришел; свет тухнет. Темнота. Тишина.

История: Бог, ты спишь?

Бог: Нет. Я слишком зол на этого дурака.

История: А я на моего. Но мне пришло в голову кое что. Отличная мысль. Мы могли бы немного позабавиться, уж если мы сюда попали…

Бог: Переспать с ними, думаешь? Я не занимался этим с тех пор, как ис пытывал Адама для Евы!

История: А что, если я возьму твоего, а ты – моего? Разве это не вы бьет их из равновесия на некоторое время?

Бог: Отлично! Может быть, они перестанут нести чушь. Ведь тогда оба совершат предательство на высшем уровне!

Генерал Зиап

Он был небольшого роста, с мягкими чертами лица. Его внешность вполне соответствовала его первоначальной профессии – он был учите лем истории в гимназии. И именно этот человек помешал осуществлению колониальных планов Франции, которая хотела закрепиться во Вьетнаме.

До этого он набрался опыта в борьбе с японцами, а позднее выиграл вой ну против американцев и их многочисленных союзников (в том числе Нор вегии), после чего добился своего рода ничьей в борьбе с китайцами. Он

иего люди смогли пригвоздить к стене в охотничьей хижине четыре вели ких державы – ну хорошо, три с половиной. Величайший военный гений нашего века. Мы говорили по французски, и я все время повторял: «mon ge1ne1ral».

–Что вы чувствовали, – поинтересовался я, – после того как добились капитуляции французов семнадцатого мая тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года (норвежцу легко запомнить эту дату) под Дьенбьенфу*,

ипотом, когда изгнали американцев тридцатого апреля семьдесят пятого?

–Видите ли, – сказал он, – изгнание французов было нашей нацио нальной задачей. С американцами дело обстояло сложнее. Они хорошие солдаты. Они выиграли войну против немцев и против японцев. Они сража лись одновременно на два фронта, хотя англичанам и русским пришлось еще тяжелее. Однако победить вьетнамцев – это совсем другое дело!

Я вспомнил нашего дорогого французского соседа, Эрнеста Бербеде са, ветерана войны пятьдесят четвертого года. Он был в Дьенбьенфу. Он рассказывал, что у них было бутылок шампанского больше, чем артилле рийских снарядов. И вспомнил пресловутое письмо начальника гарнизо на: «Не волнуйтесь, им понадобится по крайней мере семьдесят дней, что бы доставить свои снаряды к артиллерии, которая здесь находится, а за это время мы получим подкрепление». Он забыл одну деталь, а именно что вьетнамцы создали живую цепь, протянувшуюся с юга на север. На пере возку одного снаряда действительно требовалось семьдесят дней, его пе редавали из рук в руки. Однако они начали эту перевозку семьдесят дней назад, и гранаты уже поступали непрерывным потоком. Гранатометы раз мещались вокруг крепости. Капитуляция произошла быстро. Франция бы ла слаба и деморализована. Полгода спустя началась война в Алжире.

–В чем ключ вашего успеха? – спросил я. – Что делает вас такими сильными?

В беседе принимали участие несколько профессоров Ханойского универ ситета, куда я приехал за несколько дней до этого, в январский день 1990 го да вместе с 35 студентами в рамках поездки с учебными целями по проекту «Peace Studies Around the World» («Исследования мира во всем мире»).

Постепенно складывалась единая картина.

Генерал Во Нгуен Зиап кивнул и кое что добавил:

–Во первых: каждый, кто идет воевать против Вьетнама, воюет против всего народа. Здесь не идет речь о «военнообязанных мужчинах в возрас те от восемнадцати до пятидесяти пяти лет». Участвуют все: женщины, дети

истарики. Та живая цепь, о которой я говорил, состояла из женщин, детей

истариков, у мужчин были другие задачи. Однако мы полагаем, что все вносят одинаковый вклад, и не считаем, что женщины просто помогают му жьям за линией фронта.

Во вторых: в нашей стране регионы в большой степени независимы

иэкономически самодостаточны. Почти все деревни могут, по мнению не которых, даже жить лучше, если столица оккупирована французскими или японскими колонизаторами или американскими военными. Они могут вы жить, полагаясь на свои силы. Фраза «Вьетнам капитулировал» совершен но нереальна. Каждая часть страны может сражаться самостоятельно. Это ввело в замешательство французов и японцев, и еще в большей степени американцев.

В третьих: мы имеем за плечами опыт двух тысячелетий борьбы с ки тайцами. Мы заманиваем врагов в долины и нападаем на них; мы дейст вуем как сестры из нашей национальной истории*, те, что со слонами. У нас много времени и много терпения, больше, чем у любого нападающе го. Их империи распадаются. Мы остаемся.

–Вера в свои силы, самообеспечение и бесстрашие, – сказал я, – бы ли также девизом Ганди в его борьбе против колониализма, бича всего че ловечества. Но он избрал путь ненасилия. Вы же выбрали силу.

–Да, это так. Мы очень уважаем Ганди, но ему не пришлось бороться с воинствующими французами, японцами и американцами.

–А Мартин Лютер Кинг, – возразил я, – боролся с самыми жестокими американцами!

— Да, это так. Он в последние годы и за нас боролся ненасильственным путем. Может быть, именно поэтому его убили? Его же соотечественники. А что же было бы с нами?

–Но у вас также было сильное ненасильственное движение, – сказал я, – буддийские монахи в пагодах, например в Сайгоне, и протесты по все му миру.

— Все боролись по своему. У нас все принимают участие в борьбе, каждый по своему. Но только этого было бы недостаточно.

Они одобрительно кивнули. Генерал и профессора приводили детали и примеры. Но основные тезисы были уже изложены.

Семинар продолжал работу. Я слушал и учился у маленького народа, ко торый противостоял четырем империям, хотя я не был вполне уверен

втом, что услышанные мной объяснения были исчерпывающими. Кое что напоминало мне Швейцарию, которая также обладает особой силой, что не способствует любви к ней со стороны соседей. Страна, которая может остаться в одиночестве и поэтому быть неуязвимой, вызывает подозрения

вагрессивности ее намерений. Она как бы бросает вызов остальным. Это не следует смешивать с тем фактом, что французы использовали способ ных «модернизированных» вьетнамцев для осуществления власти в Кам бодже, что послужило важным фактором ненависти, испытываемой крас ными кхмерами к городам и Вьетнаму, а также важной причиной вьетнам ского вторжения в Камбоджу. Поскольку Вьетнам был врагом Франции, затем врагом США и, таким образом, врагом Запада (вспомним знамени тую резолюцию по Индокитаю 1952 года, которую поддержала Норвегия), Запад долгое время был на стороне преступного режима Пол Пота. Поля ризация ослепляет. Это была не «трагическая ошибка», а обычная глупость, которую совершают, когда отказываются от использования божественно го дара мыслить и поступать самостоятельно.

Семинар закончился. Генерал покинул нас. Профессора, так хорошо владеющие иностранными языками, перевязали штанины брюк, сели на велосипеды и поехали домой – по улицам, полным живых свидетельств нужды и страданий, причиненных Западом.

Им Су Каюнг: в трех действиях

Действие 1. Она выглядела очень маленькой, когда мы увидели ее на больничной койке в Пхеньяне в июле 1989 года. Из Пекина, где мы пы тались выяснить, что произошло за месяц до этого, мы приехали в Пхень ян, чтобы поговорить с некоторыми корейскими руководителями о мире на Корейском полуострове.

Они рассказали нам об Им Су Каюнг – студентке Корейского универси тета международных исследований в Сеуле. Ей было 20 лет, и она была до черью известного журналиста. Девушка приняла необычайно мужествен ное решение. Она хотела добиться воссоединения корейской нации, прой дя пешком через весь полуостров – от вулкана Пэктусан на границе с Китаем на севере до тропического острова Чеджудо на юге. До Пхеньяна она добиралась через Восточный Берлин, оттуда – самолетом до Москвы,

апотом до Пхеньяна и приняла участие в фестивале молодежи и студентов,

азатем в марше за воссоединение Кореи 20–27 июля, но когда она хоте ла продолжить свой путь через границу перемирия, северные корейцы от казались пропустить ее через границу. Ей сказали, что там ее арестуют или даже хуже того. Она настаивала, но они отказали. Тогда она начала голо довку и голодала неделю.

Она попала в больницу, где ее начали принудительно кормить. Именно тут мы с Фуми и нашли ее, чтобы выразить ей нашу солидар

ность, не высказывая своего отношения к голодовке. Мы сказали, что вос хищаемся ею и поддерживаем ее, и я писал и говорил о ней во многих странах.

Через некоторое время северные корейцы сдались, они знали, сколь ко упрямства содержится в корейской женщине. Они выпустили ее и пере дали от одной диктатуры другой. На родине она сразу же была арестована и брошена в тюрьму, приговорена к десяти годам заключения, из которых отсидела три года и пять месяцев.

Действие 2. Осенью 1990 года меня снова пригласили на одну из бес конечных конференций по воссоединению Кореи, цинично используемых обоими режимами для пропаганды своих зигзагов. Данная конференция проходила в Сеульском университете. Присутствовал премьер министр, ряд специалистов по Корее и я в качестве специалиста по урегулированию конфликтов.

Обсуждение проходило так, как этого можно было ожидать в стране, где царила диктатура, а иностранцы зарились на денежную поддержку для своих институтов со стороны богатой Южной Кореи. В завершение конференции был прием, в красивом саду с танцами и фейерверком, сов сем как на Севере. Там, кроме меня, никто никогда не бывал, и любопыт ство не знало пределов, но поскольку это была как бы анти страна, участ ники не могли спрашивать об анти жизни в этой анти стране. Я все равно о ней рассказывал, все внимательнейшим образом слушали, но никто ни чего не записывал. Короче говоря, все было по обычному безумно.

Вконце приема я встал, постучал по стакану, поблагодарил организа торов конференции по воссоединению и провозгласил тост за Им Су Ка юнг, которую назвал символом воли корейского народа к объединению. Воцарилось гробовое молчание. Все опустили глаза. Скандал.

– Профессор Галтунг, она преступница, нарушившая законы нашей страны! – сказал премьер министр под одобрительные кивки присутству ющих.

– Господин премьер министр, существуют законы, которые следует на рушать, – ответил я, – и наступит день, когда ей поставят памятник!