Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

зданием Пентагона – несомненно оказали влияние. Экологические разру% шения, произведенные США, и вьетнамский марксистский догматизм бы% ли также важными факторами. Вьетнам выиграл битву, но проиграл войну.

5. Борьба матерей на Пласа%де%Майо в Буэнос%Айресе против военной диктатуры.

Их тактика состояла в том, чтобы не иметь определенного руководите% ля, что представляло некоторую проблему для журналистов. Однако в про% тивном случае возникли бы более серьезные проблемы, так как руководи% тели были бы арестованы. Итак, было много женщин и не было руководи% телей. Однако премию мира получил мужчина – Адольфо Эскивель, и это была цена, которую женщины заплатили за то, что не имели руководителя. Эти храбрые женщины служат образцом для всех угнетенных.

6. «Народная власть» на Филиппинах в 1986 г.

Маркос должен был уйти с поста президента, так как стал нежелателен для США. Однако народное движение имело большое значение, поскольку население применяло иные формы борьбы, нежели пресловутая винтов% ка; поскольку смена власти была кардинальной и всеобъемлющей, и про% изошла определенная демократизация благодаря активности граждан% ского общества и одного из лучших в мире движений за мир.

7. Детское движение в ЮАР с 1976 г.

Большой общественный резонанс имел тот факт, что в борьбу включи% лись даже дети из Соуэто, крупного пригорода Йоханнесбурга с черноко% жим населением. У детей впереди была целая жизнь, и они смогли бы про% должить борьбу. И в то же время борьба детей послужила вызовом стар% шему поколению, требованием продолжить сопротивление. Большую роль, возможно, прежде всего моральную, сыграл также международный бойкот. Не было «ночи длинных ножей», и Южная Африка со своей уникаль% ной с юридической точки зрения «комиссией правды и примирения» стала моделью для всего мира.

8. Движение «интифады» в оккупированной Палестине начиная с 1987 г.

Одним из основных методов борьбы было бросание камней, причем вначале – символически, чтобы сказать «уходите», а не для того, чтобы по%

разить цель. Для Ближнего Востока это была очень мягкая форма насилия. К этому добавились многочисленные формы гражданского неповинове% ния и несотрудничества и активное участие множества детей. Израиль% ские солдаты стреляли в них, многие стали калеками и попали в госпиталь Макассет в Восточном Иерусалиме. Главной задачей была деморализация израильских солдат. Независимость все еще не достигнута. Однако нет ни% каких сомнений в том, что палестинский народ не смирится с израильским господством.

9. Демократическое движение в Пекине весной 1989 г.

Правительственные войска применили силу, прежде всего против ра% бочих, боровшихся за свободные профсоюзы (подобно американским шахтерам в то же время), и в меньшей степени против студентов, высту% павших за демократию и права человека. Демократия не была достигнута. Однако это не означает, что борьба была напрасной; в Китае есть опреде% ленные сдвиги в этом направлении на местном уровне. Борьба студентов была ненасильственной, это был новый опыт, который еще скажется. Здесь, как и в остальных примерах, мы еще не увидели конца. В ряде ре% гионов Китая уже введены местные выборы.

10. Движение «Солидарность» в Польше и движение в ГДР, положившие конец холодной войне.

Тот факт, что в Румынии была применена сила, не умаляет значения не% насильственной борьбы в Польше и ГДР. В Венгрии переход был вполне конвенциональным – постепенное введение выборов и политических пе% ремен, а переход к новому режиму в Чехословакии, Болгарии и прежде всего в Советском Союзе может, наверное, рассматриваться как цепная реакция на события в Польше и ГДР. Сюда же относится, возможно, и не% насильственный переворот в августе 1991 года в Москве. Я говорю «воз% можно» не потому, что ответный переворот Бориса Ельцина не был нена% сильственным, а потому, что все это, очевидно, было тщательным образом инсценировано, чтобы избавиться от Горбачева, который почти что уже ликвидировал Советский Союз, но никак не хотел уступать экономическим требованиям Запада. Мятеж ГКЧП был дилетантским и нерешительным. Ответный переворот был осуществлен профессионально.

Как бы то ни было, невозможно дать анализ истории второй половины XX века, не учитывая «ненасилие» как форму власти. В ГДР массовая эми% грация из страны была важной стороной тактики ненасилия. Однако то,

что произошло в осеннюю ночь 9 октября 1989 года в Лейпциге, было со% бытием мирового значения. 75 тысяч человек вышли на улицы. Священни% ки пяти церквей, в первую очередь церкви Св. Николая, призвали их поч% тить память Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга, преодолеть свой страх, отказаться от применения силы и хорошо относиться даже к сотруд% никам «штази»*.

В ту ночь закончилась холодная война. Был побежден страх и сломле% на монополия власти, диктатура в ГДР оказалась выхолощенной. Приведу маленький исторический факт: начальник полиции позвонил в Восточный Берлин и попросил инструкций. «Стреляйте в тех, кто применяет силу!» – «Но здесь никто не применяет силу». И когда месяц спустя пала берлинская стена, даже политики и журналисты поняли, что что%то произошло. Здесь возникает важный вопрос: почему мы больше не изучаем ненасилие? По% чему оно не упоминается, к примеру, в учебниках по истории или в книгах такого известного историка, как Эрик Хобсбом? Этому есть несколько объ% яснений.

Первое и самое важное – это, пожалуй, то, что в ненасилии есть что%то разрушительное. Я вспоминаю свой приезд в Прагу в августе 1968 года. На улицах Праги, забитых советскими танками, я раздавал материалы по невоенной обороне. В конце концов я счел разумным сесть на поезд

идоехать до Будапешта. Когда я вернулся, меня пригласили высшие швед% ские и норвежские чины и попросили рассказать, что происходит в Праге. Чем больше я описывал им возможности ненасилия, тем сильнее станови% лась их озабоченность. Ведь население, способное на такое, становится неуправляемым! Ненасилие может применяться всеми слоями населения,

иименно поэтому его выбирают угнетенные, поскольку в их распоряжении не так много иных средств, разве что чистый террор. Ненасилие не пользу% ется популярностью у мировой элиты, если оно может бросить вызов госу% дарственной монополии на власть. А как показывают вышеприведенные примеры, оно именно это и делает.

Но, может быть, ненасилие может также содействовать слому монопо% лии власти, например, власти Гитлера, аргентинских диктаторов, Маркоса, режима апартеида, китайской компартии, европейских коммунистических режимов? Хорошо, но если народ может сам это сделать, что же тогда ос% тается другим государствам? Подумать только, есть основания полагать, что мы могли бы избежать Второй мировой войны, если бы население ев% ропейских стран больше знало о ненасилии! Ведь это же угроза существу% ющей государственной системе, которая есть система военная. Жены ос%

* Органы безопасности в ГДР.

вобождают три тысячи евреев из лап нацистов! А если бы несколько сотен тысяч женщин – и мужчин, – не имеющих супругов%евреев, сделали бы то же самое? А если бы они получили поддержку извне? Если бы сторонники ненасилия проникли в Германию и дали бы понять, что мир солидарен с ев% реями? Если бы перед всеми германскими посольствами прошли мирные демонстрации? Может быть, это лучше, чем бомбить железную дорогу в Освенцим? Ведь Запад полностью предал евреев; все что угодно было бы лучше.

Главный тезис теории ненасилия состоит в том, что любое подавление нестабильно, поскольку основывается на трех вещах, заставляющих мно% гих смириться с насилием: страхе, зависимости и отчуждении. Тому, кто сможет изменить это, удастся изменить соотношение сил в пользу угнетен% ных. Здесь мы видим одну из причин того, что Западная Германия скепти% чески отнеслась к мужественным демонстрантам в Лейпциге. А что если они повторят свою акцию ненасилия? Ведь это зеленые, пацифисты, веру% ющие. И кого же предпочел Запад? Горбачева, у которого хватило мужест% ва, как у диссидента, противостоять сталинизму, или Ельцина, который всегда был верным аппаратчиком, обладал огромным стремлением к вла% сти и создал новый аппарат по указке США?

А вот еще одна, третья, причина недооценки событий в Лейпциге. Большинство демонстрантов на улицах Лейпцига были женщины,

и среди них не было руководителей. Так легче стать незаметным. Ненаси% лие предстает сегодня как нечто странное, происходящее на обочине об% щественной жизни и не принимаемое всерьез. И нет такой харизматичес% кой фигуры, как Ганди или Кинг, у которой можно было бы взять интервью.

И наконец, четвертое обстоятельство. Тактика ненасилия предполагает постепенность и, как правило, не идет по ясно разработанному сценарию – пролог, нарастающее напряжение, кульминация и развязка с ясным ре% зультатом. Ненасилие развивается волнообразно, а журналисты всегда хо% тят знать результат. Не совсем ясно, однако, в какой момент средства мас% совой информации должны дать подробную информацию о событиях. Это% го не было сделано ни до, ни во время, ни после событий в Лейпциге.

Взгляните еще раз на список десяти кампаний и задайте вопрос: а ес% ли бы была применена сила, если бы грохотали пулеметы и люди бросали бы под автомобили «штази» «коктейли Молотова»? Мы бы тут же увидели, как охотно власти воспользовались бы возможностью и поблагодарили экстремистов за предоставленный им повод, столь необходимый для того, чтобы положить конец ненасилию. Ненасилие хочет разрушить именно этот альянс между людьми, прибегающими к насилию. Мы помним, как по%

слушная государству пресса ГДР выражала свою глубокую озабоченность по поводу демонстрации как выродившегося явления, как она писала, что под маской сторонников ненасилия скрываются террористы. Именно это% го Ганди стремился избежать, чтобы борьба могла сосредоточиться на главном – на облагораживании общества и каждого индивида, на их со% вершенствовании.

Если бы под одну из машин «штази» в Лейпциге в ту холодную осеннюю ночь бросили бутылку с зажигательной смесью, то сотрудники безопасно% сти ринулись бы в толпу, чтобы отомстить за убитых коллег. 75 тысяч де% монстрантов не смогли бы удержать горстку защитников режима. Стрель% ба, слезоточивый газ, отступление, трупы на улицах, прорыв добровольцев через границу в слабом пункте, протесты. А что бы мы имели сегодня?

Взгляните еще раз на перечень. Ганди предложил человечеству альтер% нативу насилию, угнетению, хотя и не в виде реальной политики, но все же достаточно реалистичную. Мир изменился, получив ресурс, который мы только начинаем использовать. Этот ресурс можно совершенствовать бес% конечно.

Ганди утверждал, что не существует такого конфликта, который нельзя было бы трансформировать с помощью ненасилия, как бы глубока ни бы% ла ненависть, как бы сильно ни укоренилось в обществе насилие и какой бы сложной ни была суть конфликта. Для него это была догма, но также

ичасть его оптимистического мировоззрения. Пусть будет еще больше не% насилия не только в действиях, речах и книгах, но и в сознании, мыслях

ичувствах, а тогда даже самый насильственный противник станет твоим партнером и вместо борьбы вы сможете совместно решать проблемы.

От Ганди исходило излучение. Не только сверхъестественный ореол святого, но и умение реалистичного политика ухватить главное. Был еще удивительный оптимизм, вера, способная двигать горы. Именно в таких выражениях можно охарактеризовать Ганди. Но лучше всего прочитать его произведения.

Как исследователь проблем мира, я не могу выдвинуть догматический тезис о том, что ненасилие всегда приносит успех. Здесь, скорее всего, как

ив гомеопатии, главный тезис гласит: излечивай болезни без насилия над телом, сознанием и душой. Научная медицина действует ножами, луча% ми и антибиотиками, т. е. ведет атомную, биологическую и химическую войну против тела с обещанием скорейшего выздоровления. Наша задача состоит в том, чтобы расширить и углубить сферу действия естественной медицины именно для того, чтобы избежать многих негативных побочных явлений научной медицины. То, чего мы не умеем сегодня, мы, возможно, сумеем сделать завтра, «экспериментируя с истиной», как Ганди.

Но уже сегодня ясно, что многие группы, которые борются за место под солнцем, за самостоятельность и независимость — северные ирланд% цы, баски, курды, тамилы, — достигли бы большего, если бы они были ре% алистичны и выбрали бы путь, предложенный Ганди. Применение силы не дало им ничего, в то время как тактика ненасилия, возможно, оказалась бы действенной, исходя из упомянутых десяти принципов. Но даже если мы не можем гарантировать, что ненасилие всегда приведет к успеху, что1 мы можем сказать относительно насилия? Я больше верю в противопо% ложный тезис, а именно что насилие никогда не приводит к успеху. «Воен% ных решений» не существует, это выражение внутренне противоречиво.

Читатель, возможно, представляет себе сейчас военные решения, в которые он верит (Вторая мировая война, Гражданская война в Амери% ке), и думает о том, удовлетворяют ли они четырем условиям гандизма. Ес% ли мы вспомним о том, сколько людей было убито, о родственниках погиб% ших, обо всех инвалидах душой и телом и их близких, об уничтожении при% роды, то их едва ли можно назвать «решениями». Нанесенный ущерб зачастую невозместим и необратим. Мост можно восстановить, культур% ная ценность утрачивается навечно. Придут новые поколения, но наших дорогих близких уже не вернуть.

И это только видимые последствия насилия, есть еще и невидимые, та% кие, как вертикальная милитаристская структура и ориентированная на насилие культура. Теоретики насилия, подобно экономистам, учитывают только количество убитых и раненых, количество беженцев и материаль% ный ущерб, то, что можно выразить в кронах и эре. Их не интересуют мно% гочисленные «негативные последствия». Если бы эти последствия были учтены, итог был бы иным. Однако это относится и к ненасилию. Борьба требует времени, а это означает утрату свободы, продолжающееся угнете% ние и нужду. Быстрый путь насилия более привлекателен.

Во%вторых, такие решения достигаются благодаря тому, что проиграв% ший уже не в состоянии преследовать свои цели. Решение навязывается, а не одобряется. Внутренний протест заставляет усомниться, что результат будет устойчивым. Истинное решение должно быть одобрено сторонами, и оно должно быть устойчивым. Насилие не в состоянии этого дать.

В%третьих, у победителя триумф вызывает радость, возможно, он ощу% щает себя всесильным. Возникает приятная мысль о дальнейших победах, эта мысль приобретает форму и сознательно или бессознательно становит% ся частью культуры победителя. У него возникает зависимость от победы.

В%четвертых, у проигравшего мечта о возвращении потерянного будет жить в коллективном (и индивидуальном) подсознании и ждать подходяще% го момента для реванша и мести. У него есть одно преимущество, по край%

ней мере в его собственных глазах: он подвергся насилию, и по его разу% мению – несправедливому. В моральном багаже проигравшего появляет% ся положительный аргумент, и он получает право на сведение счетов. Ар% гумент победителя о том, что восторжествовала справедливость, мало впечатляет обиженное сознание, если, конечно, его не удалось убедить

втом, что сам Господь, или по крайней мере Совет безопасности ООН, ска% зал свое слово на поле битвы. И даже в этом случае возможность одобре% ния решения невелика (и еще меньше, если войну ведет НАТО).

Именно такого рода проблемы волновали Ганди всю его жизнь. Я лишь облек их в аналитическую форму с точки зрения исследования проблем ми% ра. Язык Ганди был более религиозным, более далеким от материализма и бихевиоризма и ящика Скиннера, в котором голуби учатся послушанию, получая кусочки сахара, если находятся на верном пути, и удары током, ес% ли они отклоняются от этого пути (модель американской внешней политики, торговля и кредит против бомбардировок). Ганди, вероятно, больше уважал людей и благодаря этому создавал людей, достойных уважения.

Одно можно сказать наверняка. Ненасилие пришло, чтобы остаться.

Главное препятствие на его пути, по%видимому, – мужская логика сторон% ников войны, определяющая насилие как что%то героическое и мужествен% ное, а ненасилие как трусливое и женственное. И вот мы добрались до су% ти феминистской критики политики.

Явспоминаю эпизод, который произвел на меня сильное впечатление, когда я, один из пяти посредников между курдскими группировками, засе% дал в июле 1994 года в Париже во дворце Рамбуйе, предоставленном в на% ше распоряжение французским президентом. Члены этих двух группировок

вСеверном Ираке убивали друг друга. И вот двумстам курдским женщинам удалось совершить невероятное, причем совершенно ненасильственно: они добились перемирия, переходя от одной группы к другой. Я предложил включить этих женщин в процесс переговоров. Передо мной сидело девять мужчин, по трое от каждой группировки, а также премьер%министр, ми% нистр иностранных дел и министр финансов Курдистана. А может быть, можно применить тактику ненасилия и в борьбе с Анкарой?

Моя идея была воспринята одинаково всеми курдами%мужчинами: «Неужели мы будем бороться как женщины? А если курдские женщины одержат победу, то что же будет с нами? Неужели нам суждено жить под управлением женщин до конца наших дней? Нет, наш единственный шанс прийти к власти – это путь насилия!» Итак, они не усомнились в том, что женская тактика ненасилия может привести к победе. А сомневались они в том, будут ли последствия благоприятны для них самих.

Вот где таится глубокая суть дискуссий, а вовсе не в поверхностных де% батах о том, является ли ненасилие действенным «всегда». Суть вопроса, скорее, в том, что ненасилие стремится изменить соотношение сил в обще% стве. Ганди это знал и считал женщин лучшими борцами ненасильственно% го сопротивления, сатьяграхи (приверженности истине). В этом отношении он также опередил время и большинство политиков, так как оказался бо% лее реалистичным.

Тем фактом, что мы можем сегодня мыслить подобным образом, имея альтернативу насилию, и действовать иногда согласно этой альтернативе, мы обязаны Индии и человеку, которого эта страна подарила человечест% ву. Сегодня Ганди оклеветан и презираем на своей родине. Он был даже казнен одним из верховных жрецов, подобно Иисусу Христу в Иудее. Гово% рят, что у пророков часто бывают проблемы в своем отечестве. Однако христианство все%таки выжило. В Индии пишут пьесы, восхваляющие Год% се (их пишет его брат). Здесь находят свое проявление честь кшатриев (касты воинов), попранная британским колониализмом (а может быть, еще Моголами), находящиеся в коллективном подсознании мечты о вре% менах династий Гуптов и Маурья* и желание возродить великие времена.

Подобные мысли были чужды Ганди. Он мечтал о деревнях, где удовле% творяются все материальные потребности людей и они сами себя обеспе% чивают, где нет границ для духовного роста, который распространяется «океанскими кругами», невзирая на границы между государствами. Краси% вые мечты. Однако, с моей точки зрения, здесь нет разнообразия. Это ви% дение следует несколько осовременить, дав место городам и метрополиям и выделив в городах отдельные районы и кварталы.

Но хватит об этом. Мы вовсе не должны следовать Ганди во всем. Однажды в Норвегии 17%летний юноша плакал, когда услышал извес%

тие о смерти Ганди. Сегодня, добрых 50 лет спустя, постаревший мужчина говорит: «Спасибо, Ганди, спасибо. Твой свет будет светить нам и внутри нас, пока есть люди на земле. И если мы проживем на земле дольше, чем это кажется возможным сегодня, это случится благодаря тебе».

Пример для подражания: Бертран Рассел

Если Ганди стал моим наставником, когда я был еще совсем молодым, то какую же роль сыграл Рассел? Может быть, он был для меня образцом?

*Гупты – династия, правившая на территории Индии в IV–VI вв. Маурья – династия царей Магадхи IV–II вв. до н. э.

Он был выходцем из состоятельной буржуазной семьи, подвергал все со% мнению, отказался от исполнения воинской обязанности и стал свободо% мыслящим ученым. Он был философом и математиком, а также организа% тором Расселовского трибунала, членом которого мне также однажды до% велось быть. Бертран Рассел был достойным примером для подражания, а может быть, даже и гораздо больше.

Он родился в 1872 году и дожил почти до 98 лет. Я помню статью в жур% нале «Обзервер», которую он написал в возрасте 90 лет. Своим удивитель% ным языком – он был мастером коротких предложений – он обрисовал кар% тину жизни 90%летнего человека. Негативные стороны он характеризовал одним только словом бесспорно, а для описания позитивных сторон приме% нил множество слов, которые все вместе означали «обзор». Еще в детстве он однажды встретился с человеком, который был участником наполеонов% ских войн. Таким образом, его собственный жизненный опыт и опыт, по% черпнутый им из рассказов очевидцев, охватывал почти два столетия. Этот опыт хорошо вписался в европейскую историю – наполеоновская эпоха бы% ла началом современности и секуляризации, концом l’ancien regime1 *. Она означала упадок аристократии и церкви, восхождение буржуазии, появле% ние таких понятий, как права человека, демократия и свободомыслие (сло% во, которое во времена моего детства в 1930%е годы вызывало смешанное чувство между любовью и ненавистью, страхом и восхищением).

Я помню день, когда он умер. Это было в феврале 1970 года. В Нью%Де% ли проходила одна из конференций в честь другого великого человека на% шего ужасного века – Махатмы Ганди.

И вдруг пришло это известие. Все встали. Нас было несколько сотен че% ловек, и никто не произнес ни слова. Только председательствующий на конференции сказал: «Погиб великан». Великан? Он был низкого роста, но обладал гигантской силой духа. Я не был с ним знаком лично. Он не при% ехал на Пагуошскую конференцию в июле 1955 года, инициатором кото% рой был он сам вместе с Эйнштейном. Только в 1995 году Пагуошское дви% жение и его президент Джозеф Ротблат получили Нобелевскую премию мира. Андерс Братхолм и я выдвигали Пагуошское движение на премию еще в 1968 году за посредническую работу во Вьетнаме.

Значение Бертрана Рассела нельзя преуменьшать, ограничивая его только творчеством. Он знал все разделы философии, логики, математи% ки, философию знания, этику, историю философии. Но он был также чрез% вычайно живым человеком, сыном своего времени, гражданином своей страны и мира и прежде всего имел чувство юмора, которого хватило бы

на норвежский город средней величины. Мало есть книг, которые могут принести столько радости, сколько три тома его автобиографии, написан% ные с блестящим знанием и пониманием себя и других, раскрывающие пе% ред нами жизнь, столь богатую событиями, что можно сразу же угадать его ответ на христианское обещание «вечной жизни»: радуйся просто%напро% сто тому, что ты живешь, черпай здоровье из этой радости, живи десять жизней (на одну жизнь больше, чем кошка*) одновременно, используя все свои способности, радуйся этим способностям, которые развиваются бла% годаря тренировке, и умри старым, устав от жизни. Именно так он поступил и уже хотя бы поэтому может служить примером.

Он был аристократом не только по духу, но и по рождению. Когда в 1931 году умер его брат, он стал третьим лордом Расселом (его дед, пер% вый лорд Рассел, дважды был премьер%министром). Чрезвычайно интел% лигентный во всех смыслах этого слова, имея время и возможности для удовлетворения своих интересов, он не увлекался ни лисьей охотой, ни конным спортом, не устраивал бесконечных приемов, его не интересова% ли интриги и сплетни и не терзал страх потерять свои привилегии. Следо% вательно, он был истинным предателем своего класса.

Главным вопросом, волновавшим Рассела, был вопрос о том, как достигается знание, где пределы познания, как, используя минимум поня% тийных принципов, подвергаемых критике, можно получить максимум зна% ния. Эти вопросы неминуемо вели его к занятиям математикой и написа% нию совместно с Альфредом Нортом Уайтхедом в 1910–1913 годах осно% вополагающего трехтомного труда под названием «Principia Mathematica» («Основания математики»). Труд этот оказался не очень удачным. В свои 40 лет Рассел имел за плечами осуществленный проект, был свободен, имел очень сложную личную жизнь, обладал прекрасным здоровьем

иогромной работоспособностью (он писал 3000 слов ежедневно), имел неважное финансовое положение (что служило одним из стимулов для ко% лоссального количества написанных трудов, ибо он нуждался в гонорарах)

ибыл человеком неиссякаемой энергии. И в этом его страстная натура

иострота мышления объединялись и достигали высшего единства.

Для него эмпирическая наука (наука, основанная на эмпирическом знании) была одним из многих средств борьбы против обскурантизма. Он был в этом смысле человеком эпохи Просвещения. Но я не хочу называть его позитивистом, ибо его вера – не в Бога, а в человека, в глубокое эти% ческое понимание – была слишком сильной. Позитивизму свойственен детерминизм, который был чужд Расселу. Его громадный вклад в новую пе%

дагогику, и прежде всего в борьбу против войны, за мир, указывает на огромную веру в возможность преодолеть эмпирику, создать новое обще% ство и новый мир. И в то же время он почти не оставил значительных трудов ни по педагогической теории, ни по теории мира. Его вклад состоял

ворганизаторской деятельности: трибунал, протест, марши, тюрьма (шесть месяцев в 1918 году, семь дней в 1961%м). Не отдавая себе отчета в этом, я несколько раз в жизни думал так: если Рассел смог это сделать, то и я должен.

Итак, я рассматриваю его как продолжателя эпохи Просвещения

вборьбе против церкви, христианства и религии вообще, за расширение границ и возможностей познания и за лучший мир, в котором хорошие знания могли бы дать конкретное содержание нравственной интуиции. Рассел не был единственным человеком, выдвигавшим подобные идеи. Таково было главное позитивное достижение Запада за последние два столетия. (Отрицательными чертами были рабство, колониализм, импери% ализм, угнетение женщин и рабочих, бесконечная вереница войн и отсут% ствие самосознания.) Однако идеи Рассела исходили от самой верхушки английской аристократии, выдвигались на основе колоссального багажа знания и обладали аналитической ясностью и логичностью, а это редкая комбинация.

Ну а как же вера? Рассел дает определение христианина, сведенное к минимуму, как человека, верующего в Бога, бессмертие и в особую роль Христа, не связывая всех христиан с верой в ад, охотой на ведьм и инкви% зицией. В этом заключалась еще одна идея: дойди до сути, направь острие твой критики против самого прочного стержня веры у противной стороны, как призывал нас Ганди.

Тезис о Боге как первопричине всех вещей Рассел опровергает следу% ющим вопросом: «Кто создал Бога?» – и следующим постулатом: «Мысль о том, что все вещи имеют начало, объясняется бедностью нашей фанта% зии». Аргумент о Боге как Законодателе, своего рода Создателе законов природы, опровергается следующим образом: если Бог дал законы для то% го, чтобы создать как можно более лучший мир, то он сам подчинялся за% кону и с точки зрения разума не был необходим как посредник. Аргумент о том, что он создал самый лучший мир, поскольку мы выжили, отвергает% ся теорией эволюции и приспособления, а также той истиной, что Земля, подобно Луне, рано или поздно станет необитаемой.

Яне испытываю трудностей в понимании этих истин. Все аргументы представляют собой христианские попытки дать Богу роль фундамента или цемента в здании наших мыслей. Ratio, разум, возник как конкурент Бога, и поэтому Церковь выставляет Бога как что%то находящееся по ту сторону

ratio (разума), как что%то сверхрациональное. Это героическая, но напрас% ная попытка. Невозможно остановить стремление человеческого разума постигнуть формулы мыслей и языка, дающие ответ на все наши что? как? почему? Все родители знают, что дети как бы рождаются с этими вопроса% ми на устах и что мы посылаем их в школу именно для того, чтобы они пе% рестали задавать нам вопросы. Кое%кто и это пережил, и одним из них был Рассел.

Доклад «Почему я не христианин?» был прочитан в 1927 году, и в отве% те содержится больше квантовой физики и законов вероятности, чем пла% нов Божьих. Но почему и Богу не бросать фишки? Рассел не отвечает, но дает намек, который, возможно, сегодня является более важным ответом: современность – это лучшее объяснение, нежели длинные цепи причин. Независимо от того, где во всем этом помещается Бог, всегда найдутся та% кие, кто отвечает фразой Лапласа*: «Мне не нужна эта гипотеза». И Бог вынужден отступить.

Нам, очевидно, нужно обратиться к теории ценностей и этике, чтобы найти интересные аргументы, поскольку мы привыкли признавать грани% цы разума в этих областях. De gustibus non disputandum, «о вкусах (ценно% стях) не спорят». Не правда ли? Мало что обсуждается чаще, чем, напри% мер, то, что мы понимаем под «здоровьем» или «миром». За скупыми и про% странными определениями обеих этих ценностей скрываются ясные интересы (пространные определения требуют больших социокультурных изменений).

Обычная аргументация связывает существование Бога с границей между справедливым и несправедливым, правильным и неправильным. Но если справедливость и несправедливость существуют независимо от Бога, но Бог указывает на разницу (например, через десять заповедей), то, значит, эта граница существует до Бога и роль Бога сводится к пророку, а Авраам и Моисей становятся его секретарями. Если Бог ввел это разгра% ничение, то возникает сильное сомнение: что же это за Бог, который на% столько всемогущ и всезнающ, чтобы создать все, в том числе разграни% чение между справедливостью и несправедливостью, но сам своим прин% ципам не следует, коль скоро столько зла имеется в мире?

Именно эта хорошо известная аргументация была причиной того, что я порвал с церковью. И обычные ответы типа «это наказание за известные и неизвестные нам грехи», «это – чтобы нас испытать», «существует более высокий смысл, которого мы не видим», «неисповедимы пути Господни» – неубедительны. Без такого Бога вполне можно обойтись. Мы, люди, лучше

* Пьер Симон Лаплас (1749–1827) – французский математик и физик.

оснащены для решения проблем нашего мира без того, который так жес% ток или так далек от нас, что мы его не понимаем. Рассел вспоминает ста% рую мысль о том, что, возможно, именно Сатана создал мир, когда Бог от% вернулся. Но это уже явное недоверие к его всемогуществу и всезнанию. И Рассел приглашает своих слушателей посетить детскую больницу и спро% сить себя, какие грехи совершили эти дети, чтобы заслужить подобные страдания?

Вся эта так называемая теодицея, возможно, распадается, когда гово% рят, что да, конечно, это необъяснимо и даже противоречиво. Но, может быть, это противоречие есть дар Божий, чтобы нам было над чем поду% мать? Буддизм полон таких koan, загадок. Но в буддизме нет Бога, которо% му надо подчиниться, нет Бога, который создал землю и о моральных каче% ствах которого можно догадываться, вкусив некоторые из плодов его тво% рения. Ведь они горькие, даже ядовитые.

Затем Рассел разбирает мораль Иисуса Христа, Евангелия, всю Биб% лию, Церковь. Эту работу в Норвегии великолепно проделал Андреас Эд% виен, который лучше знает Библию, чем воспитанный бабушкой в пури% танских традициях Рассел. Аргументация Рассела основывается на пра% виле: «То, что хорошо у Христа, христиане не делают, а то, что нехорошо, они делают». Но когда Рассел приводит в качестве примера то, что не на% до противиться злу и подставлять другую щеку, то я уже не могу с ним со% гласиться.

Конечно же, надо противиться злу, как это делал Ганди и многие его по% следователи, как это сделали 75 000 демонстрантов в Лейпциге 9 октября 1989 года, которые без какого%либо насилия противостояли вооруженным людям из «штази», что месяц спустя послужило главным фактором падения Берлинской стены. Они вышли из пяти церквей Лейпцига, хотя большинст% во из них были неверующими и жили в атеистической стране, какой была ГДР. А подставить другую щеку – для меня акт мазохистский. Одно дело – не отвечать насилием на насилие, а другое – помогать насильнику, под% ставляя голову.

Христос верил в ад, в «государственную камеру пыток», как называет его Эдвиен, и он верил в жестокость. А отсюда недалеко до нападок Рас% села на Церковь как «главного врага морального прогресса человече% ства».

Отдает гимназией? Да, эти аргументы могут иметь и более изощренные формы, как, например, в знаменитом споре между Расселом и иезуитским священником Фредериком Коплстоном. Одно удовольствие читать этот спор как пример высокой культуры спора, спора в виде диалога, диалога как беседы на высшем уровне. Однако дело в том, что этот образ мыслей

именно благодаря Расселу проник в гимназии и довольно%таки прочно укоренился на многих уровнях в Норвегии, находящейся на периферии христианского мира и почти не имеющей значительных теологов.

Рассел приводит аргумент в пользу христианства, который довольно часто встречается, но для меня является одним из худших. Это прагматиче% ский аргумент. Вполне возможно, что Бог не существует, а может быть, и Христос не существовал. Очень сомнительно, что есть рай и ад, скорее всего, смерть есть конец всему. Однако так полезно верить в христиан% ство! Люди становятся добропорядочными гражданами, а верующие бо% лее послушны, нежели неверующие.

Такая аргументация предполагает двойственность, которая отрицает саму аргументацию. С одной стороны, христианство фальшиво, с другой – полезно. Тот, кто это утверждает, считает самого себя выше обеих сторон данной аргументации и выше всех остальных. Я знаю, что все это чепуха, но делаю вид, что верю в это ради общественной морали вообще. Интерес% но было бы узнать, сколько священников больше верят в Полезность, не% жели в Бога и Христа. А то, что христианство – хорошая привычка, способ% ствующая сохранению общества, является, несомненно, главным аргумен% том норвежских политиков.

Другая слабость такой аргументации заключается в том, что она осно% вывается на нестабильном равновесии. Ее предпосылка: никто не вкушает плодов с древа познания. Ведь рано или поздно появится ребенок, который скажет, что король%то голый. Рассел оказался таким ребенком.

И есть еще одна слабая сторона в тезисе о том, что христианство спо% собствует поддержанию морали в обществе. Наверное, для кого%то это так. Но для других христианство — путь к самооправданию и жестокости. Обществоведы придают большее значение степени интеграции общест% ва, будь то благодаря принадлежности Норвежской церкви, Гуманно% этическому союзу, другим организациям, хорошей семье. Сигналами опасности считаются одиночество, исключение из общества, маргиналь% ность. Определенную роль играют также моральные принципы. По мне% нию Рассела, добро присутствует в христианской морали, но и до христи% анства оно было в других этических системах. Вспомним хотя бы Золотое правило.

Что же Рассел противопоставляет христианству? Мы можем учиться благодаря исследованиям, а также черпая добро из глубины наших сер% дец, но не оглядываясь вокруг в поисках опоры, существующей только в нашем воображении. Не надо искать могущественных союзников на не% бе, лучше посмотрите на попытки, предпринимаемые на земле с целью со% здания лучшего общества.

Нам надо твердо стоять на ногах на нашей планете и смотреть миру в глаза, как хорошему, так и плохому, как прекрасному, так и уродливому, видеть мир таким, каков он есть, не пугаясь того, что видим. Все представ% ления о Боге происходят из восточного деспотизма и недостойны свобод% ного человека. Для создания хорошего мира необходимы знания, доброта и мужество.

Разум и сердце, рука об руку, знание и добро. Рассел указывает на двойственность западной философии – факты и ценности, описание

иморальные поучения. Об этом можно многое сказать. Если бы Рассел жил сегодня, он, возможно, меньше занимался бы обоснованием добра, а больше интересовался бы спонтанностью добра в человеке. Это разли% чие, по мнению Кэрол Джиллиган (In a Different Voice – «Другой голос»), проходит прямо между полами, и Рассел здесь оказывается на стороне обоснователей.

Яхотел бы придать такое же большое значение различию между Восто% ком и Западом, а также дуализму фактов и ценностей, теории и практики. Если соединить то и другое, то мужчина в западном мире — в христиан% скую эпоху — оказывается в невыгодном положении. Христос был мужчи% ной. И пожалуй, вполне можно предположить, что его небесный Отец обла% дал многими из его черт – ведь они же были родственниками.

Что подсказывает нам сердце? Спонтанное сочувствие жизни, уваже% ние к жизни – такова была формула Ганди и Альберта Швейцера. Сам я, то% же мужчина, испытываю слабость к цепям обоснования и ищу большего. Другие христиане приводят аргумент о том, что если Бог создал жизнь, то он вправе и отобрать ее, например в священной войне. Я же могу сказать, что именно потому, что мы не можем воскресить мертвых, мы не имеем права убивать. Не делай ничего такого, чего нельзя было бы поправить (по% английски undo — в норвежском языке нет такого слова). Эта формула стала для меня главным жизненным правилом, а последствиями были не% насилие, демократия, защита разнообразия. И я не думаю, что существует противоречие между действием, основанным на спонтанном сочувствии,

иглубоко обоснованным действием.

Рассел считал тибетский буддизм (ламаизм) в высшей степени жесто% ким, тираническим и обскурантистским. Именно этот ламаизм китайцы уничтожили силой, и потому позиция далай%ламы столь шатка (что хорошо понимает сам далай%лама).

Рассел рассматривает также отношение христианской церкви к коро% левской власти, рабство, капитализм и эксплуатацию. По аналогии с вы% шеприведенным примером он мог бы, конечно, поступить более благород% но и провести различие между учением и цинизмом жизни, особенно

общественных институтов. Они косны, консервативны и поддерживают су% ществующий порядок, если это выгодно. Проблема в том, что очень много ретроградных деяний можно оправдать с помощью цитат из Библии, хотя

вней есть и другие, прямо противоположные утверждения. Одна из причин того, что христианство на протяжении веков имеет так много сторонников, заключается, пожалуй, в том, что каждый может найти в нем привлека% тельные для себя стороны.

Рассел указывает на то, что свободомыслящие люди, отказывающиеся от протестантства, поступают так же, как и их предшественники. Они не до% вольствовались тем, что порывали с католической церковью, они перехо% дили от одного вида протестантизма к другому. Протест становился при% вычкой. Чем меньше предыстория связей с Ватиканом, тем лучше. Ведь именно католическая Европа хочет, чтобы Европейский союз превратился

вфедерацию. А протестантские страны протестуют.

Рассел удивляется буддийским священникам, имеющим детей и полу% чающим в наследство храмы. Мой родственник, профессор в Киото, же% натый на сестре моей жены, управляет храмом, который он получил в на% следство. У них есть дети. Рассел объясняет это тем, что они захотели согрешить через женитьбу. Я же полагаю, что они, подобно Расселу, вос% принимают любовь, секс, брак, детей и семью как ключ к огромной радо% сти и счастью.

Итак, мы подходим к расселовскому пониманию совместной жизни мужчины и женщины. Свободная любовь? Далеко не так. Рассел выдвига% ет два абсолютных условия: взаимная любовь и взаимное желание. Как он указывает, классическое христианство допускало, что мужчина, состояв% ший в браке с женщиной, мог принудить ее к сексуальному подчинению под тем предлогом, что надо иметь детей. А венерические болезни счи% тались заслуженной карой за грех, их нельзя было ни предотвратить, ни лечить.

Для Рассела узы между мужчиной и женщиной, любящими друг друга, – соединение тел, духа и душ, опора общества. Дети должны воспитываться свободно, их следует поощрять к самостоятельному мышлению, как это бы% ло с самим Расселом, когда у него в 11%летнем возрасте возникли первые сомнения относительно религии и других идей. По мнению самого Рассела, произошло это отчасти из%за подавленной сексуальности. Чувствуется ари% стократизм в том, как он отваживается признаться в таких вещах и таким образом освобождается. В низших слоях общества это не так%то легко.

Рассел не придерживался формулы «церковный брак, и никакого сек% са ни до, ни вне, ни после брака», он жил со своей женой в гражданском браке. И если сейчас в Норвегии многие так и делают, то это в том числе

благодаря третьему лорду Расселу. У нас в Кристиании* была своя богема

ибыли писатели 1930%х годов. Но для маленькой, неуверенной и подвер% женной англомании Норвегии сигнал извне и сверху был весьма полезен. К тому же Рассел выступал за предохранение от беременности, как у нас это делал Карл Эванг. Желательно избегать нежелательной беременности у женщин моложе 20 лет. Лучшей формулировкой было бы, пожалуй, избе% гать нежелательной беременности, а возрастные границы можно уже устанавливать по%разному.

Рассел выступал за освобождение брака от экономической зависимо% сти и за получение женщинами полного образования. Его выпады против патриархата могли бы сегодня использовать феминистки. Эти высказыва% ния послужили причиной отрицательного отношения к Расселу в США. Предложение должности профессора в Сити%колледже в Нью%Йорке было отозвано, потому что он выступал за «сексуальную аморальность». А ком% ментарии в «Нью%Йорк таймс» были такими же подобострастными и пре% тенциозными, как и сегодня.

Можно утверждать, что сегодня такое невозможно. Десять лет спустя, во времена маккартизма, преследовали коммунистов. Мне тоже при% шлось кое%что пережить в том же учебном заведении (сейчас оно называ% ется Городским университетом Нью%Йорка). Мой контракт не был продлен,

ия потерял ряд профессорских должностей по совместительству, потому что в одной из лекций сказал, что еврейское учение об избранном народе

истране обетованной переняли пуритане в 1620%х годах и использовали для оправдания «God’s New Cana’an» («Нового Божественного Ханаана»). Это, конечно, тривиально, как и то, что утверждал Рассел. Но тогда это бы% ло слишком смело. Со времен Рассела вехи власти сместились.

Позвольте мне закончить восхвалением Рассела. Друзья называли его Берти. Он был, пожалуй, слишком велик для XX столетия, даже для своей великой страны. Ему не пришлось стать свидетелем того, как жестоко Тэт% чер уничтожила социальную солидарность, которую с таким трудом прихо% дилось создавать в цитадели аристократии и буржуазии с беспощадной эксплуатацией. Ему также не пришлось пережить, как Международный суд в Гааге, идя по его стопам, осудил атомное оружие в июле 1996 года, и ему не довелось увидеть, как исказила все пресса. Рассел не дожил до оконча% ния холодной войны, наступившему отчасти благодаря тому, что он и боль% шинство порядочных людей лишили ее законной силы, заняв позицию, ко% торая была одновременно антисоветской и направленной против атомно% го оружия.

* Кристиания (Христиания) – название г. Осло в 1624–1924 годах.

Вклад Рассела был так важен, потому что его авторитет по всему спек% тру философских наук был огромен. И все же его дела были более велики% ми, чем его мысли, и его практическая деятельность переживет его фи% лософию.

Музыка как источник радости

Дирижер оркестра филармонии поднял дирижерскую палочку, встре% тился взглядом с концертмейстером, первой скрипкой, и полились чудес% ные звуки, чарующие созвучиями и гармонией. Это было в 1946 году, и мне тогда было 15 лет. Отец впервые взял меня с собой на концерт, чтобы познакомить с миром музыки. В программе были Четвертая симфония Брамса и Четвертая симфония Брухнера.

Сегодня обе эти симфонии относятся к числу моих любимых произведе% ний, а тогда мне показалось, что я в жизни не слышал ничего более скуч% ного. Это было даже хуже, чем урок в школе. Я сидел и считал, сколько вре% мени осталось до конца концерта.

С музыкой дело обстоит так же, как и с работой, изучением языка, хо% рошей едой и настоящим сексом. Нужно немного поучиться и немного по% работать. Отец купил несколько книг, а однажды принес мне партитуру. Я тренировался на Шуберте, слушал довоенные пластинки на граммофо% не. Я быстро обнаружил, что слышу намного больше, если одновременно смотрю на пластинку. С помощью глаз я добивался того, чего не мог полу% чить только ушами. Я не только чувствовал, но и видел музыку. И это виде% ние воздействовало на мои тело и дух. Здесь довольно ясно прослежива% ется параллель с изучением иностранного языка, едой и сексом.

Явспоминаю университетский зал, где я вместе с друзьями, Арне Эспе% лундом и Фреде Фуглестведтом, наслаждался музыкой. Я слушал Моцарта

ипарил в воздухе, когда после несколько мрачноватого начала он возно% сил нас с помощью звуков скрипки или кларнета, парил вместе с этими звуками и вместе с ними опускался на землю, чтобы затем с разбегу сно% ва взлететь. Неслышно листая партитуру, я посмотрел на дирижера и уви% дел, что он делает то же самое.

Ямного путешествовал автостопом, и в 1948 году был в Лондоне, а в 1949%м – на континенте, в Европе. Я ни разу не упустил возможности посетить концерты с выступлением этих замечательных оркестров, кото% рые придают более положительный смысл западной культуре (хотя не% сколько позднее я уловил признаки глубинной западной культуры также

итам).

Королевский концертный зал в Лондоне, Консертгебо* и, конечно же, Вена и Берлин и Герберт фон Караян. Он имел обыкновение закрывать глаза, чтобы не встречаться ни с кем взглядом и лучше сосредоточиться. Как%то раз в Лондоне он поднял дирижерскую палочку, но не раздалось ни звука. Открыв глаза, он увидел, что весь оркестр сидит с завязанными гла% зами. Так музыканты ему отомстили. Si non e1 vero e1 ben trovato**.

Зальцбург и Моцарт, а позднее Байрейт и Вагнер. Я не буду ничего опи% сывать. Я не буду говорить ни о ритме, ни о гармонии, ни даже о мелодии, хотя она прекрасна. Речь идет скорее о цвете звучания, о палитре, это на% стоящая французская bouillabaisse***. В этом есть что%то органическое, как будто композитор рисует звуки кровью и внутренностями и они прони% зывают до костей. Однако суть этой музыки недобрая. Для меня она со% звучна нацизму. Каждый раз, когда я слушаю Вагнера, я узнаю самые худ% шие стороны западной цивилизации. Но, пожалуй, я сам – часть этой ци% вилизации, иначе я не получал бы такого наслаждения от ощущения близости греха.

Весьма давно возникла проблема, к которой я хочу подойти обходным путем. В студенческие годы я выучил несколько языков, а когда ты дости% гаешь определенного возраста, скажем 15 лет, то обязательно приходится что%то учить и зубрить. Одни только глубинные структуры Ноама Хомско% го**** и естественный метод отнимают много времени и нуждаются в под% держке. Я немного занимался фонетикой, грамматикой и теорией языка. Грамматика представлялась мне большим домом, где живут существитель% ные и глаголы, прилагательные и наречия, местоимения (я надеюсь, что сегодняшняя наука оперирует более точными категориями).

Я задавал себе вопрос, в какой комнате я хотел бы жить. Поскольку уже было сказано, что у меня нет души, то было ясно, что не с местоимени% ями. Я выбрал глагол, не просто как сказуемое, а как совокупность дейст% вий. Я — глагол. То, что люди делают, говорят и показывают языком жес% тов, интересует меня больше, нежели движения их души, особенно если у них ее мало или нет совсем.

Если сказать о Бахе, Бетховене и Моцарте, что они сочиняли музыку, то это значит ограничить их деятельность только написанными ими произве% дениями. Они создают звуки, они звучат, и если эти глаголы не передают

* Здание старого театра в Амстердаме.

**Красиво придумано, даже если это неправда (ит.).

***Рыбная похлебка с чесноком и пряностями – популярное блюдо на юге Фран%

ции.

**** Ноам Хомский (р. 1928) – американский лингвист и философ.

должным образом смысла, то я в этом не виноват. Я же мог только внима% тельно слушать. Но я хотел тоже звучать.

Яначал учиться играть на блокфлейте. Она издавала звуки, однако вряд ли кто%нибудь, кроме меня, получал от этого удовольствие. Иногда

ябрал свою хрупкую сопранную флейту, уходил в старые каменные дома и играл на лестничной клетке для резонанса. Альт был лучше. Однако эти инструменты занимали много места, и все выглядело очень претенциозно. Как часто на конференциях и докладах крысолов из Норвегии заманивал зрителей в зал по окончании перерыва под угрозой: если вы не придете, то я буду играть дальше!

Кларнет и мечта стать Степным волком, играющим в джазе ночного клуба после дневной охоты, рыбной ловли или выпаса овец, социальная критика – одним словом, пятая фаза по Герману Гессе после четырех фаз Маркса – не выпали на мою долю. Однако мой более одаренный в музыке сын Андреас, художник и юрист, конфисковал мой кларнет, добавил не% сколько саксофонов, барабан и опроверг Маркса.

Моя дочь Ирене, изучавшая юриспруденцию в Кембридже, начала иг% рать на пианино в Берлине в возрасте шести лет и делала большие успехи. Она играла Шопена и даже трудного для исполнения Рахманинова. Музы% ка в ее исполнении звучала божественно и наполняла весь дом.

Япишу эти строки под Крейцерову сонату Бетховена, скрипка как бы вошла в тело и душу Зино Франческатти*. Я слушаю музыку с диска. Она эротична и действует возбуждающе; очевидно, это сказывается и на моем выборе слов. Затем на очереди народные баллады, джазовая музыка, гри% горианские песни, все семейство Штраусов и Бах. Мой день начинается с того, что я составляю музыкальное меню.

Ирене как%то сказала: «Папочка, у меня был кошмарный сон, мне при% снился мир без музыки!»

Это все равно что черно%белый мир или норвежская слякотная зима. Однако в этой слякотной зиме был Университетский зал, ансамбль Ставан% гера, фортепьянные переходы Йохана Эйана и концерты по заявкам в вос% кресенье утром. А сегодня есть еще больше.

Мелодия, гармония, ритм, цвет музыки. Одни только слова способны вы% зывать музыку. Но и музыка может вызывать слова у тех, кто любит писать.

Мелодия – это повествование, рассказ, история. Она может строиться по%разному, в форме сонаты с кульминацией где%то посередине и с третьей частью, повторяющей первую, только на более высоком уровне, или же она

*Зино Франческатти (наст. имя Рене Шарль, 1902–1991) – французский скрипач,

в1940%х годы жил в США.