Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

арабский язык при условии, что он согласится взять 10 000 (или 20 000?) филиппинских девушек домработницами. Не всем ученицам дано требо вать платы у своего преподавателя.

Она рассказала также о том, как однажды в Манилу приехал директор ЦРУ и сказал, что коммунистическая Новая народная армия становится все сильнее, что Маркосы должны подготовить себя к возможному бег ству. И тогда придется завоевывать страну снова. Для этого понадобятся деньги, и немалые. Он настоятельно рекомендовал отложить деньги на экстренный случай. Директора, между прочим, звали Джордж Буш, это был отец техасского палача, впоследствии президент.

Верила ли она в это или просто придумала, чтобы скрыть собственную жадность и непреодолимое желание купить три тысячи пар обуви? Трудно сказать. Она рассказала об этом на суде в Нью Йорке, и ее слова не были, конечно, приняты во внимание.

Верю ли ей я? Трудно сказать. Все хорошо вписывается в общую обста новку, но ясно также, что можно легко впасть в соблазн поверить во что то, что хорошо вписывается в обстановку.

Тем не менее у меня перед глазами другая картина. Эта пара обладала бо1льшим талантом, чем трое их незначительных преемников. Целенаправ ленное ненасилие могло бы примирить Имельду и Фердинанда с народом. В конце концов ненасилие положило конец их власти. Но было уже слиш ком поздно.

Советский Союз: в трех действиях

Когда мы начали изучение проблем мира в Осло в 1959 году, то, как уже указывалось, холодная война не входила в программу исследований. Наша цель состояла в том, чтобы освоиться в новой области, зажечь огни в пустыне, чтобы увидеть, где еще царит тьма, и зажечь новые огни. Холод ная война была слишком близко, она была слишком масштабна и скрыта во мраке. Мы понимали еще слишком мало.

Однако мы хотели установить контакты во всем мире. Исследования мира были исследованиями не просто междисциплинарными, но и меж дународными. Конференции, обмен учеными и, как минимум, обмен пуб ликациями – все это было совершенно необходимо. И это касалось, ра зумеется, также стран, находившихся по другую сторону железного зана веса, как тех, которые попали туда против своей воли (ГДР, Польша, Чехословакия, Венгрия), так и тех, которые находились по другую сторо ну в силу глубинной европейской структуры как части восточнославян

ского православного сообщества (Болгария). Румыния находилась где то посередине.

Действие первое: Из Института исследований мира, и в еще большей степени с кафедры конфликтов и мира шел непрерывный поток исследо вательских отчетов в ИМЭМО (Институт мировой экономики и междуна родных отношений) в Москве. Ответа не было. Не было даже подтвержде ния о получении. Мы начали говорить о Большой дыре во Вселенной, но от клика по прежнему не было. Эта дыра не имела подкладки из ваты, что было бы слишком материалистично. Она скорее напоминала Большое ни что, черную дыру, которая только все поглощает и не излучает никакого света, который можно было бы заметить в телескоп. Сила тяжести, и ниче го более. Так продолжалось в течение 1960 х и 1970 х годов.

Действие второе. Шел 1982 год. ЮНЕП, Программа ООН по окружаю щей среде, попросила меня составить доклад о соотношении между воен ной деятельностью и окружающей средой: производственный аппарат, ис пытания, учения и, наконец, сама цель, разрушение. Было поставлено условие, что доклад должен быть до опубликования обсужден в Москве и в Вашингтоне. Так и было сделано. Я проделал эту работу весной этого года, в основном в Африке, и мне еще предстояли две поездки.

В коррумпированной Москве у меня было много встреч, и одна из них – в высотном здании ИМЭМО, на 27 м этаже. С докладом было бы стро покончено. Русские захотели говорить об Афганистане. Один бывший сталинист, по фамилии Морозов, обладающий удивительным талантом ми микрии, убеждал меня в том, что вторжение произошло в соответствии со статьей 4 Соглашения о сотрудничестве между Афганистаном и Советским Союзом. Я сказал, что такую же формулировку применили США в отноше нии войны во Вьетнаме, а потом спросил, много ли у Советского Союза та ких соглашений. И тогда случилось непредвиденное: студенты, кандидаты, ассистенты и прочие присутствующие в зале засмеялись. Морозов был в бешенстве. А я подумал: «Перед нами один из типичных признаков режи ма, находящегося на пороге гибели».

Последовал перерыв на обед, и общее настроение улучшилось. Вдруг дверь открылась, вошла огромных размеров женщина очень серьезного ви да, подошла ко мне и спросила по русски, не я ли Галтунг. Затем она сказала: «Следуйте за мной, я покажу вам что то, что должно вас заинтересовать».

Я пошел за ней в библиотеку, директором которой она оказалась. Мы прошли в следующую комнату, а затем еще в одну внутреннюю комнату. Перед нами стоял шкаф со стеклянной дверью. Она достала большую связ

ку ключей, нашла нужный, повернула его в замке – и передо мной откры лась Большая дыра во Вселенной! Все наши отчеты стояли в ряд, по поряд ку, их было около ста, согласно картотеке. И ее серьезное лицо расплы лось в улыбке.

Я взял несколько тетрадок и перелистал их. Загнутые странички, запи си на полях, восклицательные и вопросительные знаки, красноречивые признаки интеллектуальной жизни. Собрание было лучше моего собствен ного, во всяком случае, более полное, похожее на то, что я надеюсь полу чить от ЦРУ. Я чуть не задал вопрос, почему же они ничего не отвечали, ес ли все было в таком порядке. Кажется, я начал догадываться.

Улыбка директрисы достигла максимума, а учитывая ее размеры, это было потрясающее зрелище. Она оказалась приятным и сердечным чело веком и протянула руки для объятия. Мои ребра едва выдержали, ее ог ромные груди действовали как рессоры.

Действие третье. Шел июнь 1991 года. Раздался звонок из Осло: совет ский заместитель министра иностранных дел (это было еще при Горбачеве) приезжает в Норвегию и хочет встретиться с министром иностранных дел (Бондевиком) и с тобой. Ты можешь приехать? Я приехал и встретился с Владимиром Петровским в Институте мира в Осло. Мы сели и сделали то, что делают специалисты по геополитике: прошлись по воображаемой кар те мира и прощупали друг друга. Как вы смотрите на ситуацию в Восточном Непале, как будет дальше развиваться ситуация с островами Спратли, по чему Южные Курилы так важны для японцев и т. д.

Он прервал меня:

–Все это интересно, но я приехал сюда не для этого. Когда я был не сколько моложе, в начале восьмидесятых, я был ассистентом в ИМЭМО. Мы знали, что нужна новая политика. Советский Союз граничит с целой дюжиной стран, если считать Японию, и у нас с одиннадцатью из них пло хие отношения. Исключение составляет только Финляндия. Мы думали, как нам улучшить эти отношения, как активизировать свое участие, что та кое НПО, как нам построить отношения в мире, основанные не на вражде

иугрозах? Мы прочитали все, что пришло из Осло. Мы обнаружили, что вы не были ни марксистом, ни антимарксистом, и почувствовали облегчение. Нам понравились ваши мысли. Мы читали и многому учились. То, что при ходило из Осло, было очень полезно и сыграло большую роль при форми ровании горбачевского нового мышления. Я хочу вас поблагодарить за все, что вы для нас сделали.

–Вы писали комментарии на полях? А как же загнутые страницы, вы их расправили? – спросил я.

– Ну да, – ответил он, – но откуда вы знаете?

Снова последовало медвежье русское объятие, на этот раз без рессор, и я опять едва его выдержал.

После ельцинского переворота он стал генеральным директором ООН в Женеве, и мы часто встречались. Хороший друг и помощник. Мы вместе выступили с докладом о мировом положении в 2000 году и закончили путе шествие по геополитике, прерванное им в Осло. Проблеск горбачевского света, в тушение которого Запад внес свою лепту, с досады, что именно рус ские, а не он вершили мировую историю, положив конец холодной войне.

Советский социализм

– А что же будет после социализма? – задал я риторический вопрос, хорошо зная, что никто на него не ответит. – Может быть, капитализм?

В монгольской юрте, где проходила конференция, поднялся шум. Пред седатель, – который, очевидно, был также и председателем местной ко миссии ЮНЕСКО, поскольку это была конференция ЮНЕСКО на довольно интересную тему: «Скачок через капитализм и переход от феодализма к социализму», и проходила она в Монголии в конце августа 1980 года, – яростно постучал по стакану и объявил ПЕРЕРЫВ НА ЧАЙ задолго до наме ченного в повестке дня времени.

Мы вышли на солнышко. «Насколько видит глаз» – эта фраза глубоко запала нам в душу, ведь монгольские плоскогорья бескрайни. Панорама уходит за горизонт, как бы втягивая в себя круглые зеленые вершины гор, обглоданные овцами, лошадьми и верблюдами. Везде пролегают тропы, и слышится постоянный топот; кочевники, как известно, движутся круга ми, но круги не совпадают. Тысячелетия накладывают свой отпечаток.

Может возникнуть небольшой кризис, когда два таких круга пересекут ся и трава окажется съеденной. В таких случаях помогает кумыс – кобылье молоко. Я знавал одного военного, главнокомандующего силами ООН, ко торый разделял все конфликты на две категории – те, которые разреша ются с помощью одного стакана крепкого виски, и те, для решения кото рых нужно два стакана. Кобыл же здесь для получения этого спасительно го напитка было предостаточно.

Я одолжил у пастухов мотоцикл и быстро смоделировал горные верши ны. Конференция проходила успешно.

Но теперь ситуация приняла серьезный оборот, и я был виновником скан дала. Тезис насчет прыжка «от феодализма к социализму» был великолепен; оставалось только создать государственный аппарат над феодальной иерар

хией и слегка научить азиатов марксистской болтовне. Для этого очень хоро шо годится колыбельная песня «первобытный коммунизм – рабство – фео дализм – капитализм – социализм – коммунизм». Первые четыре фазы представляют собой вполне реальную периодизацию. Однако дальше возни кают проблемы, как это обычно бывает, когда речь заходит о будущем.

Эта конференция предназначалась для афганских товарищей, часть из которых высказывалась против социализма, ссылаясь на то, что по тео рии сначала должен быть капитализм. С коммунистической точки зрения де ло обстояло не так просто. С формально догматической точки зрения пер вая позиция была правильной, но с прагматической – возникали подозре ния, что некоторые товарищи выступали за капитализм, чтобы вкусить его блага. Вот и понадобилась теория о прыжке, молока кобылицы оказалось недостаточно. Понадобились и эксперты из Москвы и Западной Европы.

Чай разливался в большие стаканы в серебряных подстаканниках. Ко мне приблизился председатель. В его глазах блестел озорной огонек, он с улыбкой подмигнул мне и сказал:

– Именно на это мы и надеемся.

Это был своего рода подтекст, который противоречил гипертексту, полу ченному из Москвы через местную компартию и гласящему: «Прыжок сле дует одобрить! Но никаких прыжков в сторону, не говоря уже о том, чтобы поворачивать вспять колесо истории». Люди из Москвы были в бешенстве

иназывали меня «буржуем», что, впрочем, соответствовало действитель ности. Есть что то буржуазное на пересечении улиц Эрлинг Скьялгсонсгате

иФрогнер пласс, несмотря на бунтарство*.

Однако я оказался еще хуже, чем они предполагали. Из за отсутствия нужного рейса самолета я приехал на день позже остальных, успев застать восстание «Солидарности» в Гданьске и захватив с собой свежие газеты. К тому же нас не встретили в аэропорту, поскольку не узнали (я был вмес те с Фуми, а ее приняли за монголку). Она была чрезвычайно довольна этим, потому что норвежца возвысили до уровня носителя одной из древ них культур – грека, римлянина или викинга из времен, когда расовая при надлежность не вызывала никаких сомнений.

После перерыва на чай я изложил новости из Гданьска, которые тогда истолковал как попытку создать демократический социализм (когда я спу стя несколько недель встретился с Валенсой и осознал его глубокую нена висть к партии, мне стало более понятно, куда идет эта страна). Люди из Москвы были в замешательстве, они схватились за радио и за телефон. Меня возненавидели еще больше как вестника беды.

* Западный, аристократический район Осло.

После конференции мы с Фуми полетели в Каракорум, осмотрели древ ние храмы и еще раз услышали о том, как монголы в XIII веке отправились на завоевание Европы.

Итак, я подошел к Советскому Союзу довольно необычным образом. Однако на протяжении большей части XX века советский социализм гос подствовал лишь в двух странах – Советском Союзе и Монголии. Я ничуть не сомневался в том, что ламаизм нуждается в реформировании как там, так и в Тибете, однако это надо было делать с помощью диалога и ненаси лия, а не российского и китайского терроризма. Я 25 раз был в Советском Союзе, первый раз в 1953 году в составе студенческой делегации и по следний раз в октябре 1989 года, когда выступал с докладом о распаде со ветской системы и независимости Эстонии в почтенной библиотеке Тарту ского университета (который возник в 1632 году и был результатом куль турного шведского империализма) и получил наибольшие аплодисменты за всю свою жизнь. «Эти стены никогда не слышали ничего подобного», – сказал эстонец, организатор встречи.

Русский партийный секретарь пригласил меня на рюмку водки и сказал:

–Да, так оно, вероятно, и будет. Независимость. Поверьте, профессор Галтунг, слушать, как двадцать пять тысяч человек двадцать четыре часа подряд поют песни, которые ты не понимаешь, но догадываешься, что их смысл далеко не позитивен, – это тяжкое испытание. Но ведь что то хоро шее мы сделали для этой страны?

Я почувствовал в этом ростки ненасилия и сказал что то вроде:

–Ну, не все же русские – комиссары, некоторые просто люди. Вы, ко нечно, имеете право сделать знание эстонского языка условием для рабо ты на государственной службе (всеобщее одобрение), – но не надо выго нять русских совсем (ледяное молчание).

Ночью ко мне в гостиницу пришла целая делегация, чтобы развеять мои заблуждения относительно хороших русских. Мне много раз приходи лось принимать таких ночных гостей в разных уголках мира, и у меня были уже свои методы. Хорошая выпивка непременно входила в программу.

Советская система была абсурдна и потому обречена. Такой диагноз

япоставил в 1954 году в статье, напечатанной в газете «Ориентеринг». Я все еще восхищаюсь мужеством Сигурда Эвенсму, который опубликовал ее. Это становится особенно ценно, если подумать о том, что было совер шенно невозможно заставить норвежское государственное теле и радио вещание и все остальные средства массовой информации – за исключе нием лишь газеты «Классекампен» – критично и конструктивно отнестись к «Участию Норвегии в операции НАТО в Югославии».

Когда я вспоминаю свои 25 посещений Советского Союза в период 1953–1989 годов, я не испытываю чувств верующего человека, которого предали, по той простой причине, что никогда не был верующим, однако ощущаю некоторую грусть. Я никогда не сужу о системе только по имею щимся там негодяям и вредным ее последствиям, а всегда рассматриваю

идоброжелательных людей, будь они наивны или умны, учитываю и хоро шие результаты. Так, например, я никогда не охарактеризовал бы миссио нерскую деятельность только как попытку заставить «аборигенов» неуто мимо трудиться до смерти на владельцев плантаций или как проявление западного культурного империализма. Этот феномен гораздо сложнее. Но я не хочу судить наших и себя самого по хорошим намерениям, а других только по плохим результатам.

ВСоветском Союзе я встречал разных людей как на самом верху, так

ив низших слоях. Как то в 1953 году мы стояли на платформе в старом го роде Выборге, недалеко от финской границы, и ждали пересадки на другой поезд, и один из функционеров держал речь о только что прошедших вы борах. Сзади меня стоял местный житель, который, услышав все это, тихо прошептал: «Все это чистая ложь».

Как то поздно вечером я перепрыгнул через охранника, который бук вально спал перед моим номером в гостинице «Советская», успел вскочить в такси, прежде чем он выскочил за мной следом, и поехал в рабочий рай он на улицу Новокузнецкую, где увидел правду без прикрас: под большим плакатом в честь Красной Армии пьяный в стельку мужик полз на четве реньках, погоняемый женой. Когда они удалились, я попробовал сорвать плакат и был остановлен полицейским. На следующий день мне здорово влетело; впрочем, мое поведение вряд ли можно было назвать образцо вым. Но это послужило противовесом всем восхвалениям.

Не было никаких сомнений, что советские люди так же верили в осво бождение производственных сил в результате общественной собственно сти на средства производства, как люди на Западе верят в то, что свобод ные рыночные силы не только ведут к экономическому росту, но и какие то крохи достанутся бедному Лазарю. И там, и здесь были фундаменталисты, выступавшие либо за всеобщую общественную собственность, либо за аб солютно свободный рынок.

Фактически этот фундаментализм присущ Западу в целом, есть только марксистская и либеральная разновидности. И если китайцы готовы менять курс каждые девять лет, мы на Западе сначала должны потерпеть полный крах. Я был поражен сходством. Различия были достаточно тривиальны.

С течением времени я наблюдал за тем, как советская элита проходи ла через обычные стадии. На смену вере пришел скептицизм, который

сначала выражался в молчании. Затем родились анекдоты, и они были блестящи, на Западе никогда не придумали ничего подобного о Всемир ном банке и Всемирном валютном фонде. Потом появился страх перед кризисом, и затем лозунг «спасайся, кто может», чистый цинизм, корруп ция, бегство. Слои пониже начали сразу с анекдотов и остановились на этой стадии или пошли дальше. Никакого восстания не произошло. Они боятся, говорят одни. Они слишком терпеливы, говорят другие. Я же ду маю, что они глубоко пессимистичны и знают, что ничто не поможет.

Советская система рухнула, потому что народ больше в нее не верил; и не потому, что так считал Запад, а потому что люди сами это увидели. Во время празднования 50 летнего юбилея в 1967 году я еще видел веру ющих; они стали ревизионистами, но верили в ревизию. Я был как то в компании членов партии, почти все были профессорами с великолепным образованием, свободно говорили на четырех пяти языках и прекрасно знали культуру стран, где говорили на этих языках. Людей такого высокого уровня редко можно встретить на Западе и почти никогда в США. Но годы шли, средняя продолжительность жизни уменьшалась, детская смертность росла, алкоголизм распространялся все шире, и появилось нечто новое: невероятно возросло загрязнение среды. Они хорошо знали, что у них де фицит свободы по сравнению с Западом, но цеплялись за свои достиже ния, материальные, ощутимые блага. Когда и в них пришлось усомниться, возник духовный кризис. А партия была слепа и не видела побочных эф фектов развития, как и экономисты на Западе. Такова их общая судьба.

В домах на стол подавали продукты, которых я никогда не видел в ма газинах. Однажды в 1967 году мои знакомые взяли меня с собой в авто мобильную поездку; они хотели показать мне, как действует система. Не сколько батареек для радио и немного наличных денег мы обменяли у ба бушки в колхозе на полпоросенка. Ведь почти половина населения страны жила в деревне и эффективно занималась мелким фермерством на своих приусадебных участках.

Советский рабочий класс жил неплохо в 1970–1980 е годы. Но про гресса не было, наоборот, все начали замечать ухудшение. Пропаганда не ослабевала, только немножко подправляли лозунги и ключевые слова. Речь шла уже не о пролетарской революции, а о «научно технической». В СССР возлагали еще бо1льшие надежды на электронно вычислительные машины, чем на Западе; эти машины должны были решить все проблемы планирования. Властям даже не приходило в голову, что людям нравится делать что то самим – хотя бы кое что. В этом отношении они оказались так же слепы, как гигантские концерны на западе, которые хотят накор мить всех стандартной пищей.

В поезде, ехавшем в Сибирь в 1988 году (см. главу «Университеты»), бы ло так же мало людей, веривших в советскую систему, как и американцев, веривших в войну во Вьетнаме пятнадцать лет назад. Фанатики, люди, за нимавшие хорошо оплачиваемые должности в аппарате, и кое кто в стра нах сателлитах, например в ГДР, по прежнему сохраняли веру. Но конец был близок. Нужен был только толчок. И толчок был дан в ГДР, в Лейпциге.

Материалисты американцы и подобные им люди, конечно, думают, что режим пал из за того, что в магазинах не было товаров. Их приходилось раз добывать или организовывать снабжение, как в Норвегии в 1940–1945 го дах. Однако гораздо важнее был духовный кризис.

История выступила в роли Бога, Маркс – в роли Святого Духа, Ленин был Спасителем, Сталин – апостолом Павлом, а матушка Русь – Девой Ма рией, которой можно было молча молиться около маленького озерца, в котором отражались березки и шпиль церковной колокольни. Там рус ские могли увидеть самих себя, Раскольникова, братьев Карамазовых

ивсех остальных, которых советская система якобы укротила, сбрив им бороды. Они наверняка переживут и дикий капитализм, и норвежское уча стие в уничтожении ресурсов Баренцева региона. Систему надо оценивать

ипо ее наследию. После гибели нацизма в Германии расцвело множество прекрасных вещей. Вылезшие на свет божий после падения советского режима жабы и змеи уродливы. Без всяческой ностальгии я разделяю tristesse* русских по поводу упущенных возможностей.

Китайский маоизм

Наша с Фуми первая поездка в Китай состоялась в 1973 году, в конце культурной революции. Мы написали книгу: «Можем ли мы чему нибудь на учиться у китайцев?» с подзаголовком «Книга о Китае, китайцах и запад ной цивилизации». Затем было много других поездок, одно время я был профессором по совместительству в Университете Чэнду, в провинции Сы чуань, и читал там лекции по глобальной экономике каждый второй год. Один из моих визитов состоялся сразу после весны 1989 года и событий на площади Тяньаньмынь. Я хотел выяснить, что же, собственно, произош ло. В 1973 году нас пригласили как «друзей, но не товарищей», что нас очень устраивало. Мы платили за все сами.

Мы пытались выяснить, чему мы можем научиться у китайцев, а не что они делают неправильно, разве что это неправильное было связано с тем,

чему мы хотели научиться. Иными словами, мы хотели использовать Китай как зеркало, чтобы посмотреть на себя, Запад и нашу цивилизацию.

Даосизм давно привлекал нас обоих своей конструктивной диалекти кой, противоречиями, присущими противоречиям; даосизм есть, впрочем, часть глубинной японской культуры, и лучше всего он проявляется в фор мах японского буддизма. Нас прежде всего интересовала именно диалек тика, но не как что то абстрактное, а как черта, присущая китайскому мы шлению. Отличный пример такого мышления – ответ китайского крестья нина на мой вопрос, заданный через переводчика в 1986 году: что он думает о капитализме Дэн Сяопина.

– Капитализм – это прекрасно! Он так динамичен, все время что то происходит. Но капитализм ужасен, потому что некоторые становятся очень богатыми и коррумпированными, другие скатываются к нужде

ипроституции. Так что нам нужен социализм, в котором больше равенства

инет ни коррупции, ни нужды. Но он так скучен, так статичен! Поэтому нам все таки нужен капитализм!

Ничто не вечно, ничто не является End of History*; такие наивные вещи могут прийти в голову только людям Запада, и в особенности крайнего за пада – США.

Мы поняли эту истину в 1973 году. «Закон перемен», – говорят китай цы. Противоречия есть во всем. Поднимайся на волне, а если видишь, что она катится не в том направлении, перепрыгивай на другую. Старайся взять самое лучшее, пока не победило зло. Комбинируй. Человек или об щество без противоречий – мертвый человек, мертвое общество.

Что еще интересного мы обнаружили в Китае? Коротко говоря, попыт ку построить горизонтальную модель развития в одной из самых верти кальных стран мира, несмотря на то что за этими попытками стояла борь ба в верхушке партии. Такова была формула западного восприятия этого феномена, и в ней заключалась гарантия, что мы ничему не сможем и не захотим научиться у китайцев.

Конкретно могу назвать шесть идей, представляющих интерес.

Сокращенное разделение труда. Практиковалась ротация работы в оп+ ределенной должности в течение краткого или длительного периода: так, например, начальник работает секретарем в приемной, оператор комму татора выполняет работу секретаря, а молодой секретарь работает один или два дня начальником.

Вмоей жизни был такой эпизод: когда я был начинающим преподава телем, мне как то утром в 1958 году позвонил мэтр социологии Боб Мер тон и сказал: «Йохан, я что то себя плохо чувствую сегодня, ты не мог бы прочитать вместо меня лекцию по теоретической социологии? Используй

вкачестве исходного пункта статью, которую ты раздавал для прочтения на прошлой неделе». Это был для меня настоящий вызов, и я многому на учился в этот единственный день моей работы по ротации.

Вбытность студентом я выполнял массу небольших поручений для раз личных людей и хорошо понял, насколько убийственной может быть рутин ная работа. Но были и другие задания — например, срочно доставить фо тографии со свадьбы принцессы в Скаугуме в проливной дождь на мото цикле в аэропорт Форнебю, где ждал самолет, улетающий в Лондон. И за это хорошо платили.

Другой метод состоял в перестройке работы таким образом, что в нее включались более интересные и ответственные задачи. Сегодня это обыч ная организация труда, когда принятие решений и ответственность имеют место на всех уровнях, а не только наверху. 70 000 народных коммун при менили оба метода. Люди попеременно выполняли работу крестьянина, рабочего, студента и милиционера и делились опытом во время множест ва всеобщих собраний, которые в конце концов способствовали разруше нию системы (поскольку занимали более 50% рабочего времени). Это крайне революционный метод, можете испробовать. Я нахожу много черт маоизма в очень динамичных США, но не у генерального менеджера аме риканских корпораций, директора концерна. Он диктатор чистой воды, и, видимо, имеется множество политических диктаторов, которые хотели бы иметь такой запасной вариант.

Местное самообеспечение. Обеспечение независимости на местном уровне за счет производства всего необходимого для удовлетворения основных потребностей. Это касалось и Китая в целом, и представляло собой противоположность неудачному решению Японии, которая пред почла торговлю с США местному самообеспечению. США стремятся сде лать партнера зависимым, и Япония когда нибудь узнает, что значит не обеспечивать себя рисом. А Китай привязать будет трудно, видимо, не возможно.

Движение по кругу как организация труда. Единицей экономического анализа является не благополучие индивида или предприятия, а круго вое движение: крестьянин, выращивающий хлопок, перевозка, фабрика, производящая ткани, магазин, покупатель, возможно, сам крестьянин, покупающий рубашку. Это иной способ мышления и организации эконо мики, который легче позволяет обнаружить неравновесие и нужду, так

как точно видно, где и как возникают проблемы. Целостность, диалекти ка.

Политическое значение технологии. Эта тема много дискутировалась на Западе, и многие мысли обходными путями проникли в 1970 е годы

вКитай. Вершина маоистского мышления была достигнута, конечно,

вСША и выразилась в убежденности, что китайцы исключены из информа ционной технологии, что, разумеется, отражается на политике. А есть ли

вКитае попытки изменить ситуацию – это уже другой вопрос.

Всеобщее участие. Огромное количество людей участвовало в чем только можно и где только можно. На Западе этот феномен нашел свое вы ражение в том, что мы называем «оценка». Во многих местах людям выда ются анкеты с вопросами, и они старательно ставят «да» или «нет». Китай цы довольно рано поняли всю несправедливость такой процедуры, когда верхи изучали и оценивали низы, определяли характерные черты и стави ли оценки. В Китае низы стали оценивать верхи, и тысячелетиями сдержи ваемая ненависть вылилась в жестокость. Запад же по прежнему сопро тивлялся оценке снизу.

Мы обсуждали выборы в западных странах. Китайцам они не нрави лись: народ хочет выбирать руководителей на всех уровнях – на предпри ятии, в коммуне, в милиции, в университете. Западные выборы обеспечи вают лишь часть этого. Конфуцианское почтение к старшим как более ум ным не позволило одобрить этот вариант.

Участие школы. Необходимо приблизить школу к производственной дея тельности. Однако нельзя ограничиться несколькими короткими посещени ями фабрики или завода в течение 12 летней учебы; производство должно стать частью учебного процесса. Надо посылать в школу различных рабочих

иродителей; пусть они поработают учителями, пусть отдадут часть своих зна ний, поделятся с учениками своим опытом, как это делается в Японии.

Если старейшая и крупнейшая по численности населения страна в ми ре практикует подобные вещи, то следует прислушаться. Насколько мне известно, очень многие люди ездят на немецком автомобиле марки «фольксваген», и даже по немецким автострадам, несмотря на то что Ос венцим был порождением гитлеровской системы. Китайская революция на всех ее этапах была насильственной, в этом не могло быть никаких со мнений в 1973 году. Но насилия было очень много и прежде. Насилие бы ло связано и с западным милитаризмом, и с завоеванием анклавов,

ис опиумной войной и отравлением одного или двух поколений ради подъ ема экономики в империи; с использованием миссионерской деятельно сти как культурного плацдарма, с поддержкой синих против красных и ис пользованием Японии в борьбе против Китая вплоть до Перл Харбора. Ре

зультатом было боксерское восстание* и все дальнейшие события, свя занные с именем Мао.

Принц Чарльз упустил уникальный шанс при возвращении украденного Гонконга, хотя и в очень обновленном состоянии. Он мог принести извине ния за британский империализм при смене флага. Такой шаг имел бы ко лоссальный положительный отклик в Китае, однако западная пресса была озабочена только тем, чтобы сохранить так называемую демократию в этом очаге несправедливости.

Глядя на Китай, мы лучше понимаем себя самих. Как говорят американ цы, two wrongs don’t make one right**. Западное варварство, сжигание би блиотек, карательные экспедиции и прочее не оправдывают китайского варварства по отношению к своим собственным гражданам. И то и другое легло всей тяжестью на плечи китайского народа.

Мы хотели послушать мнение китайцев насчет классов. Что касается наций, то здесь имело место традиционное угнетение других народностей, т. е. внутренний империализм, независимо от цвета династии. Однако в от ношении классов и полов наблюдались ростки антиконфуцианского ново го мышления.

Главное противоречие маоизма было ясно. Эти пункты — твердый оре шек в обществе, разделенном на классы и полы. Что будет со столицей (го ловой, остальное – руки, ноги и т. д.), если все местные общины станут са ми себя обеспечивать? Что будет с руководителями, если обычные мужчи ны и женщины сами возьмут на себя руководство страной? Как будет существовать школа без оценок, главного еще оставшегося инструмента власти после отмены розог и линейки для бития по пальцам?

Именно эти вопросы задавала себе китайская элита, имевшая за пле чами 2200 летний опыт управления унитарным государством. В последний день у нас был торжественный обед, на котором присутствовал кое кто из руководства – «пекинских уток», как мы их ласково прозвали. Они были поражены удивительным сходством, очень удивлены нашим позитивным отношением и прямо таки шокированы ситуацией с женщинами, которые, по словам Мао, несут на себе половину небосклона. Но на небе сидели «пекинские утки» и вовсе не хотели, чтобы их носили на себе женщины.

Были и другие проблемы. На Западе мы говорим о потребительстве. Здесь люди страдали от хронического производительства, забивая себе моз ги цифрами. Когда же они наконец захотят стать потребителями на более вы соком уровне? Народные коммуны были довольно умным изобретением.

* Народное антиимпериалистическое восстание в Китае в 1899–1901 годах. ** Два зла в сумме не дают добро (англ.).

Когда они были ликвидированы, в Китае появилось около 100 миллионов безработных, которых до сих пор не удалось обеспечить работой. В то же вре мя народные коммуны были своего рода тюрьмами, унифицированными и лишенными плюрализма; поездки по стране были сильно затруднены.

Многочисленные нововведения, направленные на то, чтобы сделать общество более горизонтальным, не обеспечивали экономический рост. А как насчет торговли и технологии? Едва умер Мао, пекинцы ликвидиро вали народные коммуны, мотивируя тем, что не все они функционировали и таким образом усиливалось неравенство.

Мао, к счастью, не имел сына, связанного с ним конфуцианскими уза ми (как это было в Северной Корее). Дэн Сяопин приступил к выполнению этих задач с большим рвением, которого недоставало Мао Цзедуну. И За пад совершил ошибку, рассуждая следующим образом: когда Китай делает что то на западный манер, например чтит богатство или оценивает кошек по их способностям ловить мышей, а не по окрасу, то Китай можно похва лить и назвать «прагматичным». В противном случае Китай считается «дог матическим».

А может быть, Китай – это и то и другое, в том числе и смена мироощу щения? Маоизм – это даосизм, марксизм в такой же степени западное яв ление, как и либерализм со своим end of history. Небольшие «маоистские» группировки на Западе этого так и не поняли и ощущали себя преданными.

Работа с противоречиями и крушение маоизма шли быстрыми темпа ми, причем зачастую без всякого уважения к его достижениям. Рост эко номики был стремительным, капитализм медленно наступал. Государство сохранило контроль над экономикой, а партия – над государством, т. е. со хранилась древняя формула китайских мандаринов.

В1988 году я выступал на Гавайях с докладом о Китае и демократии

исделал вывод о том, что страна находится на пороге переворота, потому что рост экономики выгоден только тем крестьянам, которые живут вбли зи городов (где могут сбывать на рынке свои продукты), и новым купцам (но на китайский лад, т. е. мелким торговцам, находящимся на дне общест ва) за счет интеллигенции, студентов и рабочих. Недовольство последних неизбежно должно было привести к восстанию.

Мое выступление было оценено как пророческое, после того как год спу стя с протестом выступили именно две последние группы, а не первые две, получившие выгоду от реформ Дэн Сяопина. Это вовсе не было пророчест вом; я просто напросто использовал китайскую классово кастовую систему в качестве глубинной структуры shi’h+nung+kung+shang (интеллигент или бю рократ, крестьянин, рабочий, купец). Я применил также простой тезис: если кто то попадает в ущемленное положение и недоволен, то рано или поздно

он протестует и восстает, используя в качестве исходного пункта очевидные пороки государственного капитализма: загрязнение окружающей среды, коррупция, сильное неравенство, распад традиционных ценностей (аномия) и социальных уз (атомия), командование. Они говорили, что выступают за демократию. Я спросил профессоров в Чэнду, что они понимают под этим. Они ответили, что демократия нужна, разумеется, только для людей с обра зованием, народ же ничего не понимает. Такой ответ мне был хорошо изве стен из европейской, да и из норвежской истории. В 1814 году у нас только 7,5% населения обладали избирательным правом.

Восстание произошло год спустя и, как обычно, оказалось непонятым на Западе. Его главной силой, которая вызвала военное вмешательство, были вовсе не студенты, а рабочие, выступавшие за профсоюзы, точно так же как и в Западной Виргинии весной того же года. Восстание было жесто ко подавлено, и несколько тысяч человек было казнено. 36 студентов бы ли убиты, но не на площади Тяньаньмынь, а к северу от города Чанань. Это было жестоко, но не совпадало с версией западной прессы.

Восстание произошло в 1989 году, 9 лет спустя после того, как

в1980 году изменился политический курс, что стало возможно после смерти Мао (в 1976 году). После восстания произошло новое изменение курса, но не в сторону «свободного рынка», а в сторону командного капи тализма. Были предприняты попытки сделать что то с такими проявления ми социального зла, как вопиющее неравенство, коррупция, загрязнение окружающей среды. Однако, как и на Западе, не все попытки увенчались успехом. В 1998 году вновь произошло изменение курса, открывшее доро гу капитализму. Таков китайский девятилетний ритм.

Пусть Запад называет это «коммунизмом», и я согласен с тем, что мно жество местных выборов не заменяют всеобщих выборов в стране, точно так же, как сумма демократий в различных странах мира – это еще не гло бальная демократия. Но это никак нельзя назвать коммунизмом.

Позвольте мне закончить, рассказав небольшую историю. Фуми увиде ла сходство между народными коммунами и министерством образования

вТокио, где размещалась национальная комиссия ЮНЕСКО. Сходство бы ло в общей формуле: конфуцианство + буддизм (махаяна).

На одном из приемов меня представили как профессора по совмести тельству в Чэнду, и я спросил других профессоров, чем они занимаются. Один из них, пожилой человек очень интеллигентной внешности, ответил:

–До революции я был профессором по конфуцианскому учению.

–А во время революции?

–Во время революции я стал профессором по марксизму лениниз му, – ответил он и посмотрел на меня ясными глазами.

–А теперь?

–Сейчас я профессор по деловому администрированию.

–А вы когда нибудь занимались бизнесом? – спросил я, сознавая, что даосизм зашел уже слишком далеко.

–Нет, никогда. И именно поэтому нам нужны профессора по деловому администрированию, – сказал даосист, занимавшийся частной прак тикой.

Американский империализм

Япринадлежу к людям, и их, как я полагаю, довольно много, которым нравится жить в США; я люблю очень многих американцев в той же степе ни, в какой я против внешней политики, направленной на достижение ми рового господства. Я жил в США с перерывами в общей сложности около десяти лет в течение 43 летнего периода. Я был профессором, т. е. читал курсы лекций и принимал экзамены, в девяти университетах, находящихся

всеми штатах и в федеральном округе Колумбия. Дольше всего я работал

вКолумбийском университете, Принстоне и Гавайском университете. (Я от клонил приглашение из Гарварда, которое пришло во время войны во Вьетнаме, поскольку этот университет был одним из участников войны.) Я считаю американистику одним из направлений своих исследований, на писал об этом ряд книг и собираюсь писать еще. Однако, как я уже гово рил, я не люблю слово «эксперт», оно отдает узостью взглядов и ограничен ностью, характерной для государственных чиновников, которым платят ку чу денег за то, что они говорят всем известные вещи.

Противоположная крайность – одобрение реакционной политики пра вительства и ненависть к разнообразному и очень активному населе нию – характерная черта крайне правых в Европе. Те, кто ненавидит и то и другое, как я, например, ненавидел все немецкое с 1945 по 1965 год – людей, язык, музыку и все остальное, – могут по праву считаться настро енными антиамерикански. А тот, кто все это любит и поглощает, страдает от очень распространенной болезни – americophilia cronica. Эта болезнь не редко сопровождается недостатком знаний, что ослабляет иммунную си стему, отрицанием совершенно бесспорных вещей и изобилием средств массовой информации, лишенных каких либо мыслей.

Япомню, как реагировал кое кто из левонастроенных друзей моей се стры Дагни, когда они прочитали вопиющие разоблачения советской си стемы в книгах Виктора Кравченко «Я выбираю свободу» и Артура Кёстле ра «Слепящая тьма» и «Бог обманул нас». Они не хотели верить. Потом по

явился Александр Солженицын, и все окончилось – fini, mon ami*. Диску тировать с людьми, не читавшими этих книг, не имело никакого смысла. Дискуссия об американской внешней политике с людьми, не читавшими Говарда Цинна, Ноама Хомского, Вильяма Блума и других – чистый сюрре ализм. Невежество, на котором основывается власть США, ограничено во времени. Диссиденты из ЦРУ утверждают (см. «The Guardian Weekly», 30.12.1987), что шесть миллионов человек погибли в результате «covert action»** ЦРУ. Это были члены профсоюзов, фермеры кооператоры и про стые люди, осмелившиеся поднять голову.

Моя грубейшая ошибка в толковании геополитики произошла после войны во Вьетнаме. Я думал, что США научились еще кое чему, кроме как вводить в заблуждение прессу (это довольно простое дело, если пичкать ее одними коммюнике) и воевать так быстро, чтобы не успевала образовать ся оппозиция. Я думал, что они наконец то поняли: лучший способ разреше ния конфликтов – это урегулирование их, а не убийства и разрушения.

В результате я пришел к выводу, что неправильно мыслю. Я слишком твердо верил в рациональные решения, думая, что американцы взвеши вают все за и против, как это делается, к примеру, при создании удобных документов в архивах (мне кажется, историки называют это «источника ми», но нельзя же быть до такой степени наивным). Я искал какую то по стоянную величину, чтобы найти объяснение другой постоянной величи не. Я выдвинул предположение, что есть какой то другой мозг, который находится ниже, на уровне живота, там, где все устанавливается и за крепляется в коллективном бессознательном, своего рода космология.

Когда я получил приглашение работать в Принстоне в 1985–1987 го дах, то с радостью принял его, потому что эта работа позволила бы мне ближе познакомиться и с тем, и с другим мозгом. Я вспоминаю, как специ алист по американской ядерной стратегии сидел, качаясь в кресле во вре мя семинара, а молодой доцент спросил его: «Боб, а в каком случае США могут применить ядерное оружие?»

–Гм, – сказал он и еще раз качнулся в кресле, видимо, для усиления впечатления. – Если наше влияние на евроазиатский континент подверг нется серьезной угрозе!

–Что? – воскликнул я. – Я и моя жена родом с крайних концов этого кон тинента. Я не знал, что вы получили право собственности на него в целом!

–Йохан, – сказал он высокомерно, – ты безнадежен. Ведь статус ве дущей мировой державы к чему то обязывает!

* Все кончено, мой друг (фр.). ** Тайной акции (англ.).

Это был, однако, язык политологов – язык науки, служащей государ ству так же, как экономика служит капиталу; науки, изобилующей поясне ниями и почти не признающей исключений. Я хотел проникнуть глубже

вкладовую власти, туда, откуда правители черпают право на уничтожение целых городов с помощью нового оружия, на убийство бедных крестьян

вЮго Восточной Азии, право на контроль над всей Евразией. Я хотел до браться до глубинной культуры.

Явспоминаю своих студентов в Принстоне, интеллигентных, тщательно отобранных, будущую элиту сверхдержавы.

– Сколько людей было убито во время войны во Вьетнаме? – спросил я.

– Пятьдесят восемь тысяч двести! – выпалили они в ответ.

– Сколько людей было убито во время войны во Вьетнаме? – повторил я.

– Но ведь мы же сказали – пятьдесят восемь тысяч двести, – ответил один из юношей, несколько раздраженно.

Язадал вопрос в третий раз. Они начали подозревать, что здесь что то неладно.

– Может быть, Йохан имеет в виду вьетнамцев? – сказала одна де вушка.

Вьетнамцев было убито несколько миллионов. Убито американцами. И эти люди стремятся к мировому господству.

Яговорю в своих лекциях о том, какие последствия для внешней поли тики имеет геноцид десяти миллионов индейцев и обращение в рабство такого же количества людей. Речь идет о том, что, нанося вред другим, ты наносишь вред самому себе. Однажды они придут и сделают с нами то же самое. Я говорю о возможных последствиях вторжений США в другие стра ны, число которых тогда составляло около двухсот. Это в среднем одно на падение в год со времен Джефферсона; сейчас это число превысило две сти двадцать. Говорят, что США в начале 1990 х годов обогнали Древний Рим.

Будущая американская элита сидит, опустив головы. Ручки медленно водят по бумаге. Но это продолжается недолго, до того момента, когда я начинаю говорить о shoa, приемлемом геноциде. Они выпрямляют спи ны, и в глазах появляются огоньки. Большинство из них евреи. Евреи со ставляют всего два процента населения, но в то же время семьдесят процентов профессуры в двадцати лучших университетах страны. Инте ресное занятие – изучение связи между интеллектом и еврейством, срав нение вечных постулатов Талмуда и вечных истин в Библии и Коране. Но здесь тоже имеются проблемы, особенно когда евреи начинают гово рить об уникальном геноциде Избранного народа, ревностно замалчивая при этом геноцид других народов.

Ятакже вспоминаю прекрасные, откровенные семинары, особенно

вуниверситетах на Гавайях, на Северо Западе и Среднем Западе, в мень шей степени на циничном восточном побережье, эзотерическом запад ном побережье и реакционном Юге.

Однажды студенты спросили меня, как долго я могу без остановки гово рить положительно о США. Я начал. Я говорил о невероятной щедрости и универсализме, о доброжелательном отношении ко всем, кто может про изнести по буквам свою фамилию, о том, что США дали возможность мно жеству людей начать новую жизнь. Я говорил о невероятной способности не ждать, пока кто то решит проблемы, а решать их самим, засучив рукава.

OK, we want to get from A to B, get the fucking car running!* Я говорил о гос теприимстве, c’mon in, join the party, the barbecue**. Я упомянул универса лизм американского движения за мир, о том, что американцы были очень озабочены тем, чтобы помочь европейцам предотвратить превращение гонки вооружений в атомную войну, я говорил о многочисленных техниче ских изобретениях, способности выходить за рамки традиционных реше ний, о том, что США производят товары, например автомобили, в качестве ширпотреба для большей части общества, в то время как Европа по преж нему озабочена тем, не слишком ли это хорошо для обычных людей.

Яговорил так долго, что им стало тошно; мое одностороннее представ ление вызвало уйму протестов: «Да, но не забывайте…» Все были взволно ваны. Это означало, что я выдержал их небольшой экзамен – сочетать проамериканский взгляд с антигегемонизмом. Точно так же я могу высту пать против гитлеризма, не выражая антинемецких настроений, против сталинизма без русофобии, против сионизма без антисемитизма и против Квислинга – без антинорвежских взглядов.

Из Принстона и других университетов на циничном восточном побере жье мы отправились на Гавайи, которые были колонизированы и аннекси рованы позднее, чем Северная Америка, и где были еще видны остатки старого общества, уже уничтоженного североамериканцами.

Когда мы два года спустя вернулись на восточное побережье, то реши ли обосноваться в районе Вашингтона. Если хочешь понять что либо до статочно хорошо и глубоко, то надо находиться в центре событий. А тяга к Виргинии вообще, и особенно к горам Блу Ридж и реке Шенандоа была сильной. Итак, мы обосновались в Манассасе***, где могли беседовать

* О ‘кей! Нам надо добраться из А в Б. Заставь эту проклятую колымагу бежать по быстрее! (англ.)

**Давайте присоединяйтесь к нашей компании! Будем есть барбекю! (англ.)

***Западный пригород Вашингтона.

о гражданской войне рядом с друзьями, возделывающими виноград на склонах Блу Ридж. Шарлотсвилл находился в полутора часах езды. Мягкое и твердое бок о бок. Короче говоря, США.

Лицемерие Европейского сообщества и Европейского союза

Позвольте мне сразу же уличить ЕЭС и ЕС в лицемерии. Идея о том, что ЕС способствует миру, – фикция. Многие люди никак не могут понять, что из положения «нельзя представить себе, чтобы Франция и Германия могли на чать воевать друг против друга» вовсе не вытекает, что «нельзя представить себе, чтобы Франция и Германия вместе начали войну против кого либо». Это уже случилось, когда они вместе воевали против Югославии. И вряд ли это был последний раз, если учитывать присущее ЕС чувство справедливо сти и его стремление конкурировать с США на американском поле интер венции.

Ошибка была заложена с самого начала в теории о Европейском объ единении угля и стали 9 мая 1950 года и состояла в следующей идее: пусть Франция и Германия вместе управляют угольной и сталелитейной промы шленностью, контролируя друг друга. Самое сильнодействующее оружие изготавливается, как известно, из урана (например, на установке по обо гащению урана в Нидерландах); имеется и соответствующий рынок, но он не связан с производством.

Самое важное заключается в том простом факте, что ЕЭС и ЕС охватыва ют государства в протестантско католическом углу европейской триады, об разовавшейся в XI веке: католичество–православие–ислам (Греция не от носится к славянско православному миру). Расширение ЕС с 15 до 27 чле нов будет означать вступление в союз Болгарии – страны славянской и православной. Болгарии придется отмежеваться от своих корней, и она окажется фундаментально расколотой в результате политики Европейского союза подобно Турции, где население мусульманское, а элита – включая во енных – светская. В Югославии ЕС отдает приоритет своим – католические Словения и Хорватия были признаны сразу. Босния и Герцеговина призна ется как смешанное объединение, с выборами на пяти уровнях, чтобы избе жать мусульманского государства. А славянскую и православную Сербию НАТО (в том числе и Греция) выбирает как военную мишень.

Из 15 старых членов ЕС 12 – бывшие империалистические державы. Большинство из них имеют в своих гербах львов или орлов. Трудно пове рить, что совокупность надменных, слегка подпорченных молью лохматых хищников породит миролюбивого ягненка. Это сомнительная биология.