Йохан - гражданин мира. По пути к миру через земной шар

Институт исследований мира – с его сегодняшней организацией и руковод ством – не имеет никаких связей с коммунистическими организациями по борь бе за мир, которые подчиняются Всемирному совету мира. Йохана Галтунга мож но охарактеризовать как необычайно эффективного и независимого человека.

Я благодарен за такую личностную характеристику, которую привожу здесь специально для моих критиков из различных правых кругов. Ведь это слова той полиции, которую вы так любите! И они повторяются не сколько раз.

Отбросим шутки в сторону. Какая чепуха! В Институте общественных ис следований не было никаких тайн, и все было легко доступно. А ссылка на «надежный источник» – это дань коллективному психозу (чтобы мы по думали: кто это? Неужели тот приятный и интеллигентный молодой сотруд ник, которого мы пригласили к нам работать?). Много раз меня относили к левому крылу Рабочей партии, что было совершенно неправильно, ибо я был зеленым до того, как появились зеленые. Этой полиции не хватало не только хорошего руководства, ей просто напросто не хватало здравого смысла. И «контрольный комитет» не положил конец этой чуши. Чем же там занимались?

Что, собственно, можно найти на 172 х страницах? 108 страниц – га зетные вырезки. Остается 64 страницы «записей» и «заметок». Восемь страниц посвящены поездкам на Восток, и они написаны в сотрудниче стве с нидерландской и финской полицией. 16 страниц посвящены рус ским, которые просили приглашение для получения визы и приезжали в гости.

Несколько слов о них. Штромас был сыном партийного секретаря

вЛитве. Он стал крупным диссидентом и использовал права человека

вкачестве орудия борьбы с советским режимом. Бестужев Лада стал ди ректором Открытого телевизионного университета в новой России. Оси пов – социолог, который пережил все. Все они скорее искали воздействия на себя, нежели старались на кого то воздействовать. Им нужна была моя политическая и психологическая поддержка, и они ее получили. Разве ПОТ

всостоянии это понять?

Водной из записей (документ 27, с. 36–37) говорится следующее: «Гал тунг много работал, чтобы привлечь сюда советских социологов, но был разочарован». Спасибо за сочувствие, но все это было сравнительно про сто и очень полезно, несмотря на то, что эти люди скорее хотели попасть в США, нежели остаться в маленькой стране, которая была только амери канским сателлитом.

На двух обстоятельствах я хотел бы заострить внимание.

Первое – это «нелояльность», которую я проявил в Москве в августе 1954 года, когда выступал за сотрудничество в конкретных делах с Между народным союзом студентов, от которого, кстати, отделилась официальная норвежская студенческая организация (и я тоже голосовал за это реше ние). Служба безопасности не уловила суть вопроса. Норвежские студенты были организованы так же, как и студенты в восточных странах – обяза тельное членство и назначение руководителей сверху. Здесь не было де мократии, по отношению к которой я проявил «нелояльность».

Второе – встреча в Копенгагене в июне 1973 года, направленная про тив НАТО и сил ЕЭС, и «осуждение» должностных лиц, если Норвегия станет членом ЕЭС, а силы ЕЭС попытаются поддержать режим апартеида в Юж ной Африке. Ни секретные службы, ни норвежская пресса не поняли ис тинной направленности этой встречи.

Получил ли я все документы? Я уехал из Норвегии летом 1977 года, а по сле этого было только четыре документа, которые, по признанию ПОТ, были зарегистрированы или использованы в противоречии с инструкцией. С 1985 года я жил в основном в США и на Гавайских островах, так что ФБР и ЦРУ могли завершить работу норвежской полиции. С 25 ноября 1977 года вступила в действие инструкция о том, что «нельзя собирать сведения на че ловека только на основании его членства или деятельности в политической организации». Итак, у них должна быть масса документов, собранных парт нерами по сотрудничеству. А с 8 мая 1996 года, когда был снят гриф секрет ности с отчета комиссии Лунда, закон не дает права на доступ к досье. Чем же они сейчас занимаются?

К этому следует добавить, что один из 50 документов в моем досье – это список 70 документов! На восьми из них стоит пометка «Списано», а 13, по видимому, были изъяты. Многое совпадает, но там указаны 9 до кументов, которых нет среди 50. Следовательно, их вынули из досье как нерассекреченные. Почему? Не потому ли, что из них можно было бы узнать о сотрудничестве с США? или имена доносчиков? или их «методы»?

Все это звучит беспомощно. А чего стоят их характеристики типа «друг Советов», который поддерживает с ними контакты; это смахивает на выра жение «сочувствующий немцам» во время войны. Тот же синдром преда тельства. Однако их формулировки не соответствовали реальности. Я очень резко критиковал Советы и за это подвергался нападкам «Фрихе тен». На одной из встреч в «Ориентеринг»* меня попросили написать кри тическую статью о Кубе. А мои китайские заметки рассказывают о сущест

* Газета движения против вступления Норвегии в ЕС.

вовании в этой стране глубоких противоречий, которым суждено было впоследствии, в 1989 году, проявиться сполна.

Тем не менее меня рассматривают как потенциального предателя. Мы с Котляром действовали не конспиративно, а встретились открыто, в ре сторане. Конспиративно вела себя полиция. Они, наверное, сидели в авто мобиле и делали снимки, т. е. играли в охоту на шпионов. Эти снимки дава ли им массу противоречивого материала, однако вместо того, чтобы за крыть дело, они его продолжают, порой даже противореча собственным инструкциям, и частично из бюрократической косности.

Так почему не признаться в своей никчемности? Это полицейские, «только» выполняющие свою работу (как Государственная полиция во вре мя войны). Они пишут писульки за границу о том, что я был в Китае и на Ку бе. Так почему бы кому нибудь из них не протянуть руку и не сказать мне: я провоцировал вас, вы сделали свою работу, и закончим с этим. Правда и примирение.

Так нет. Во первых, я и все мы узнали только малую долю правды, кото рая есть необходимая предпосылка для примирения. А во вторых, дело го раздо более серьезное, нежели просто охлаждение эмоций между тем, кто следил, и тем, за кем следили. Опухоль должна быть удалена.

Норвегия подписала конвенции о правах человека и включила их в свое законодательство. Свобода мыслей, выражения, собраний и пере движения – это основные права человека. Но ведь собранный тайной по лицией материал как раз и касается мнений и их выражения на письме и в речи, встреч и организаций (свободный выбор народа на коммуналь ных выборах 28 сентября 1959 года, редакционные встречи в газете «Ори ентеринг», Межнациональный институт в Амстердаме, встреча социалис тов в Брюсселе против ЕЭС в марте 1972 года) и путешествий. Все это за конно.

Таким образом, власть нарушают собственные законы, потому что сво ей регистрацией делают криминальными те права человека, которые за креплены в законе как неотъемлемые свободы. Отказ от военной службы является в Норвегии закрепленным в законе правом. Политика безопас ности, оборонная и внешняя политика вовсе не являются запретными те мами для обсуждения, даже если большая часть средств массовой инфор мации делает вид, будто это именно так. Демократия без дискуссий – пу стой звук.

Я согласен с тем, что спецслужбы вправе и должны реагировать на кон такты с русской разведкой. Но разве дилетантский шпионаж – это подхо дящий метод? А не лучше ли было просто предупредить: «Галтунг, мы знаем, что ты сегодня собираешься встретиться с Котляром в ресторане «Бага

тель», а ты отдаешь себе отчет в том?..» Ведь мой телефон имеется в теле фонной книге.

Вот так можно было бы предупредить или даже предотвратить то, что в некоторых случаях могло бы привести к наказуемому деянию и вмеша тельству властей после совершения действия, когда уже поздно, а не до него.

Однако для них было важнее уличить меня в чем то, «взять меня», не жели предупредить поток тайной информации из Норвегии в Советский Союз и тем самым воздействие Советов на Норвегию. Ведь если «за то бой следят», то «что то у них есть против тебя» и тебя считают преступни ком. Остальные должны знать, где проходит грань для мыслей, их выра жения, собраний и передвижения – не в рамках писаного закона, а в рамках легитимности, чтобы они держались по правильную сторону меловой черты. Поэтому важно ограничить доступ к информации и сде лать так, чтобы все знали про службу безопасности, – в качестве преду преждения.

Но какое же воздействие это оказывает на «таких, как я»? Оно утомило меня и стало главной причиной того, что я покинул собственную страну. Ведь хуже всего, когда за тобой шпионят свои, те, кто должен был бы знать, кто я есть на самом деле. Как наивно было с моей стороны так ду мать! Полиция работала также и за границей, и у нее была своя шпионская квота, которую надо было выполнить, чтобы способствовать поляризации общества. Она служила государству, управляемому НРП* или Хейре, и свя зям этого государства с иностранной державой, а также интересам капи тала с целью сломить «коммунистическую» оппозицию в профсоюзной ор ганизации и партии:

В последнее время, однако, проявилось сильное раздражение против этих (мультинациональных) корпораций, в основном в связи с проходящими кампа ниями против вступления Норвегии в ЕЭС.

(«Проект циркуляра» о встрече социалистов в Брюсселе, док. 33.)

Это так. Но та Норвегия, где кто то, пользуясь подобными циркулярами, может использовать полицию для слежки за инакомыслящими, не являет ся демократической страной. Это полицейская Норвегия.

Мой долг как норвежского гражданина состоит в том, чтобы помочь навести порядок, и поэтому я и мой адвокат потребовали возмещения

* Норвежская рабочая партия.

ущерба. Если я не выиграю, то подам иск в Суд по правам человека в Страсбуре.

По ту сторону находится возможность примирения по южноафрикан скому образцу: полная правда, извинение, некоторая компенсация от вла стей и признание со стороны тех, кто находится под слежкой. Но нельзя принимать за компенсацию сокрытие правды и отсутствие извинения. По ступите так, как поступают порядочные люди, когда они совершают нехо роший поступок: извинитесь!

На гербе норвежского государства изображен золотой лев на красном поле с короной на голове. Многие европейские страны имеют львов и ор лов на своих гербах. Но совершенно недопустимо то, что лев держит в пе редних лапах: это топор, причем довольно таки особый топор, это острый топор палача!

Что же это за символ для маленькой и во многих отношениях прилич ной страны? Оставьте орлов и львов англосаксонским мастерам военного дела, США и Соединенному Королевству. Пусть у нас будет вместо этого до брая белочка или ежик.

Исследования развития и развитие

Уже с самого начала существования ПРИО (Института исследований мира) мы столкнулись с проблематикой развития, работая над проектом Керала, которым блестяще руководил будущий профессор Арне Мартин Клаузен. Я, правда, собирался скорее исследовать возможное миротвор ческое воздействие, но проблематика развития оказалась настолько важ на, что оттеснила все остальное. Здесь был непочатый край работы. Пред стояло провести множество исследований.

Мир и развитие очень близки. Миру угрожает прямое насилие, которое ведет к смерти, а развитию угрожает структурное насилие, ведущее к нуж де. Речь идет об основных потребностях человека, и главная задача иссле дований состояла в том, чтобы понять эти потребности. В этом смысле, как мне представляется, нет ничего хуже, чем обращаться к философам и пси хологам, сидящим в кабинетах и составляющим списки. Это подтвердит любой!

В 1978 году я стал руководителем крупнейшего проекта по исследова нию развития под названием «Цели, процессы и показатели развития» для Университета ООН в Токио. Мы беседовали с людьми во всем мире о том, «что1 есть самое невозместимое, необсуждаемое, не поддающееся измере нию в категориях ценности и полезности, обмену». Ответ начал вырисовы

ваться достаточно ясно: выживание, физическое благополучие, возмож ность быть самим собой (ради чего стоит выживать и иметь благополучие) и свобода (выбор средств удовлетворения потребностей).

Следующий вопрос гласил: «Как выглядит общество, в котором удовле творяются все четыре требования, и как создать такое общество?» Мы обнаружили огромное количество мудрых мыслей у обычных людей. В выс ших слоях общества с этим было туго. Здесь основные потребности уступа ли место циничному и полному презрения к людям понятию «экономи ческого роста» и не обращалось внимания ни на то, что этот рост достига ется ценою человеческих жизней, ни на то, что огромные массы людей скатываются к еще большей нужде, как относительно, так и абсолютно, ни на то, что самобытность выхолащивается в результате насаждения чужих культурных ценностей, а свобода существует только для очень небольшого класса государственных чиновников и капиталистов. Однако оказалось, что руководству Университета ООН этот класс близок. Результаты наших исследований не были опубликованы, и наша работа была прекращена.

Мир состоит в том, чтобы обеспечивать основные потребности или це ли развития; речь идет о двух сторонах одной медали. В проблематике ми ра больше вопросов, связанных с тем, как положить конец смертельному, уродливому и разрушительному насилию, в проблематике развития – вопросов о том, как ликвидировать структуры, которые ежедневно порож дают нужду, также приводящую к смерти (от голода ежегодно умирают 100 000 человек), и заменить эти структуры на другие.

Затем на первый план выходят нематериальные потребности. В годы холодной войны близорукие люди сузили проблему следующим образом: красные – это отрицание как свободы, так и идентичности. Некоторые утверждали даже, что «лучше быть мертвым, чем красным», другие перево рачивали эту фразу. И те и другие забывали о том, что основные потребно сти нельзя ни продать, ни купить, а кроме того, они забывали, что есть и другие цвета, такие, как коричневый и черный, а также темно синий цвет неоклассических экономистов, самый смертоносный из всех. Ни смерть, ни нужда, ни красный цвет не стали путеводной звездой для нашей исследовательской программы.

В статье, написанной в 1970 году и посвященной структурной теории империализма, проводится параллель между темно синими и темно крас ными формами структурного насилия. И статья имела успех, потому что в ней затрагивалось и то и другое. Последнее становится довольно ясным, если учесть, что корни мира, как и развития, заключены в основных по требностях, и читатель может еще раз проследить последствия данного мной в школьные времена ответа: и то и другое – или ни то ни другое. Ста

тья имела успех не потому, что она была очень хорошо написана, а потому, что появилась тогда, когда обе империи были разоблачены как инициато ры войны во Вьетнаме и создания ГУЛАГа. Уж своих то на Западе я знаю хорошо: если бы США «выиграли» войну и замаскировали все под гумани тарную помощь, то эта статья не вошла бы в обязательную программу ог ромного числа университетов.

Ятакже выступал за обеспечение основных потребностей, но для всех,

ив первую очередь для тех, кто более ущемлен. На этой позиции я стою

исейчас. И я знаю многих ученых, верящих в демократию, однако не до та кой степени, чтобы считать основополагающими представления самих лю дей о своих потребностях.

Оставив должность профессора по исследованиям мира в Университе те Осло, я стал профессором Женевского университета по исследованию развития. Студенты приезжали к нам из всех стран мира. Вместе с моим другом Роем Прейсверком я работал над вопросом о роли культуры в опре делении направления развития. Мы уделяли особое внимание лозунгу «мо дернизации», который Запад использовал для маскировки своего культур ного империализма (в 1980 е годы этот термин использовался также для прикрытия гонки вооружений). Мои исследования в области космологии

иглубинной культуры были продолжены и стали темами лекций, в дополне ние к различным стратегиям обеспечения основных потребностей.

Одна из стратегий называлась «помощь развитию» или «сотрудничест во» – это когда элиты строят планы, не считаясь с народом, уничтожают его жизненную основу, строят плотины, высасывают все соки из земли, добы вают морские ресурсы (которые не по карману обычным людям) и зараба тывают валюту на экспорте «излишков продовольствия». Иными словами, это структурный фашизм. Но встает вопрос: возникает ли миротворчество между элитами? Имеет ли влияние, направленное сверху вниз, миротвор ческий эффект?

Когда в 1968 году я был консультантом ЮНЕСКО по японской стратегии развития помощи развивающимся странам, я нашел ответ на этот вопрос в одном из лучших произведений мировой литературы, романе Нацумэ Со сэки* «Суть вещей». Учитель, сэнсэй, говорит своему ученику: «Память о том, как ты некогда сидел у моих ног, будет преследовать тебя, и с горе чью и стыдом ты пожелаешь унизить меня. Мне не нужно твоего восхище ния сегодня, потому что я не хочу твоих оскорблений завтра».

Я, конечно же, знал, что имел в виду Сосэки, и пытался изо всех сил ни когда не вести себя таким образом по отношению к тем, кем восхищался.

Запад представил колониализм в виде гигантского образовательного проекта. Таким же образом поступила и Япония. Миротворческого влия ния этот проект не оказал. Не оказала его и помощь развитию – это подлинное дитя экономического империализма и христианского миссио нерства.

Очень легко понять, что1 могло бы повернуть эту помощь в позитивном направлении, – надо сделать ее взаимной. Надо открыто рассказать о на ших проблемах всему миру – о росте насилия, нетерпимости ко всему чужому, ощущении пустоты, деградации моральных норм – и спросить мир, может ли он помочь нам. Согласны ли мы получить помощь или мы считаем ее унизительной? Если верно последнее, то, может быть, это относится и к другим? Условием успеха при оказании помощи является то, что этот процесс должен быть взаимным, тогда помощь превращается во взаимопомощь. Как в хорошей дружбе или в хорошем браке. Разве не так?

Как известно, я излагал эту идею в книге «Норвежские предложения по достижению мира» в 1964 году, а также на семинарах и в докладах до

ипосле этого. Когда нибудь эта идея осуществится, и не только в рамках ООН, но и на двусторонней основе. Я отстаивал эту идею в Гамбурге 18 июля 1997 года, когда Бутрос Гали* предоставил мне заключительное слово на заседании, посвященном обучению взрослых. Бурные аплодис менты свидетельствовали об успехе моего выступления. Весь мир посто янно приобретает опыт. Так давайте направим этот поток в разные сторо ны, давайте поделимся опытом. А счет за распространение опыта мы оп латим. Но не надо быть глупцами, думая, что мы можем относиться к другим иначе, чем к самим себе.

Небольшое отступление. Весной 1971 года я в качестве профессора совместителя вел семинар об израильско палестинском конфликте в Ка ирском университете. Результатом семинара стала статья, в которой вы сказывалось предложение о решении конфликта путем создания двух го сударств. Тогда это было неслыханное предложение; сегодня оно звучит слишком робко. Один египетский профессор по международному праву по просил моего разрешения для перевода этой статьи на арабский язык,

ивскоре она была издана тиражом в 100 000 экземпляров. (На иврите не вышло, правда, ни одного экземпляра, но ведь израильтяне хорошо знают английский.) Статью где только ни обсуждали вдоль и поперек, и она послужила импульсом для многих докладов.

А египетского профессора звали Бутрос Бутрос Гали.

Однако вернемся к проблеме развития. Ученые исследуют социальные, культурные и политические аспекты и говорят о развитии природы, челове ка, общества, всего мира. Понятие «устойчивое развитие» по сути вовсе не ново, раньше это называлось «воспроизводимое» развитие. Но как ни кру ти, было ясно, что экономика и бизнес играют главную роль. Мораль была ясна: я изучал экономику много лет, чтобы выяснить, почему она ведет к стратегиям, игнорирующим основные потребности; и теперь я хотел по пробовать свои силы в альтернативной экономической теории. Я хотел уста новить тесный контакт с деловым миром, чтобы лучше понять двойствен ность его мыслей и поступков. По традиции левые держались в стороне от бизнеса, считая его грязным делом, а правые — потому, что бизнес может существовать только в свободных условиях.

Поэтому на меня посыпались издевки со стороны «левых», когда я стал советником двух крупнейших транснациональных концернов, IBM и «Шелл», и лектором по вопросам глобальной экономики в их образова тельных центрах в Брюсселе и Лондоне (а также в Армонке). Это продол жалось в течение десяти лет, и я читал лекции 4–5 раз в год в каждой из компаний. Обычно аудитория состояла из 25 руководителей националь ных дочерних компаний из 20 разных стран мира, и дискуссии были увле кательными. Несколько раз они достигали апогея, иногда были менее ин тересными, а иногда чересчур жесткими.

Почему они держали меня и даже держались за меня? Причина заклю чалась не только в их снобизме, но и еще кое в чем.

«Ты понимаешь, Галтунг, для нас недостаточно слышать о динамике спроса и предложения и кривых, пересекающихся на доске или в другом месте. Мы хотим знать, что происходит в мире, а твои предсказания, как правило, сбываются…»

Имея в качестве своих конкурентов экономистов, я без труда этого до бивался, поскольку они никогда не учитывали контекст, связи, побочные последствия.

Десятки раз крупные бизнесмены говорили мне: «Мне уже скоро шестьдесят, а моя дочь рассуждает, как ты, Галтунг. Что то насчет основных потребностей человека. Я так хотел бы сделать что нибудь, чтобы помочь людям и облегчить нужду. Но фирма не дает для этого возможностей, здесь есть место только для черных и красных цифр!»

Я пишу эти строки за четыре дня до моего большого доклада в Лондо не, где соберутся другие сторонники альтернативной экономики на благо бизнеса, развития и мира. Этому предшествовала определенная работа, мы собираемся создать курсы в сотрудничестве с Всемирным экономиче

ским форумом в Давосе. А потом посмотрим. Мы добрались до самой сути развития.

Позднее, в 1980 е годы, я был сначала профессором совместителем, а потом почетным профессором по глобальной экономике и экономике со трудничества на экономическом факультете университета Виттен Хердек ке в Германии. С интеллектуальной точки зрения это было чрезвычайно ув лекательно, а с человеческой – уникально. В 1991–1992 годах я вел курс альтернативной экономики в четырех университетах. В Гавайском универ ситете мне сказали: «Наши экономисты несколько нервозны и обладают монополистическим мышлением, не могли бы вы назвать ваш курс «Эко номические аспекты войны и мира»?» В Бернском университете сказали примерно то же самое. В университете Виттен Хердекке реакция была иной: «Вот это называется экономика!» Декан факультета Еккехардт Капп лер стал одним из моих лучших друзей.

Издание моей книги несколько затягивается, она называется

Economics in Another Key: An Introduction to Nonkilling Economics ( «Эконо мика в ином русле: введение в неубивающую экономику»).

Некоторые знания о Big Business* идут на пользу. Для меня знакомство с ним началось с Форда в 1958 году. Наша цель состояла в том, чтобы вы яснить, покупают ли «форд эдсель» молодые люди, находящиеся на пути на верх в обществе. Оказалось, что, наоборот, этот автомобиль покупают по жилые люди, которые движутся вниз по общественной лестнице. В общем и целом я считаю беседы с руководителями предприятий более интересны ми, чем с неоклассическими экономистами; точно так же гораздо полез нее беседовать с военными, нежели с «экспертами по безопасности». Почему? Экономисты и эксперты по безопасности еще не поняли, что на земле живут люди, поскольку они сами живут в системах и благодаря си стемам. А предприниматели и военные гораздо ближе к людям.

Это вселяет надежду в меня как поборника мира, но не как профессо ра университета. Здесь экономическое учение должно постепенно быть заменено другим учением, которое ставит в центр внимания человеческие потребности и которое в состоянии «интернализовать экстерналии» и по иному расставить приоритеты.

Я вспоминаю огромную картину в приемной Кваме Нкрумы** в Аккре, куда я был приглашен для аудиенции в 1962 году в связи с конференцией против атомного оружия. На картине изображено, как Нкрума разрывает оковы империализма и из страны бегут трое одетых в зеленое людей:

* Большой бизнес (англ.).

** Кваме Нкрума (1909–1972) — премьер министр (1957–1960) и первый прези дент (1960–1966) Республики Гана.

–из одного сыплются фунты стерлингов и долларовые купюры;

–другой роняет Библию;

–а третий – учебник по антропологии.

Футурологические исследования и будущее

И как меня угораздило заняться этим?

Я думаю, все началось с просьбы прочитать доклад о будущем. Эта просьба была слишком оригинальной, чтобы она могла исходить от уни верситета, правительства или промышленных кругов. (Позже, правда, та кая просьба имела место.) Но впервые с этой просьбой ко мне обратились те, кто имел самое большое будущее, – учащиеся одной гимназии. Затем слух об этом распространился, и в начале 1960 х годов я переходил из од ной гимназии в другую. Давать ответы на незапланированные вызовы, ко торые возникают на твоем пути, – не новая задача. Для меня это было ин тересно.

Будущее дает больше пространства для фантазии, поскольку там еще нет данных. Данные возникают где то на границе между будущим и про шлым. Мой тезис гласил, что исследования, основанные на данных, прида ют слишком большое значение прошлому. Нам нужны такие исследования, которым доступно будущее благодаря предвидению тенденций и событий, исследования, основанные на норме и использующие будущее как боль шой экран, на который мы можем проецировать свои желания, основыва ясь на ценностях и своих теориях о том, как функционирует мир. И конеч но, политический аспект. Как можно так изменять основанные на данных и на теории кривые и прямые линии, которые мы проводим в будущее в ка честве предсказаний, чтобы они лучше соответствовали нашим желаниям, основанным на ценностях и теории?

Но разве это можно назвать исследованием, ведь оно так умозритель но и содержит так много ценностей? Да, речь идет о ценностях и возмож ностях их реализации. А исследованием это можно считать в силу того об стоятельства, что ценности выкладываются на стол, и исследование не ис кажается ими. А верит ли сам исследователь в эти ценности, не должно иметь значения. Мы хотели повернуть будущее, например изучив возмож ность добиться одновременно роста и распределения. А тот, кто не осозна ет свои ценности, не является настоящим ученым и поэтому искажает ис следование. Короче говоря, обычное технократическое предсказание.

Это было в 1960 е годы. Магический 2000 год был еще далеко. И он стал нашим экраном. Картина мира в 2000 году начала обретать формы.

Mankind 2000 (Человечество в 2000 году) – так называлась организа ция одного из интереснейших людей, которых я когда либо встречал в жиз ни. Это был Роберт Юнгк, журналист от Бога*. Он был также художником

иученым футурологом. И уж если что то совсем не волновало ни меня, ни его, так это вопрос о том, «признают» ли эту работу как исследование. Он был старше меня, но мысли о будущем, мире и развитии объединяли нас. Это был настоящий друг, настоящий подарок. Мы стали друзьями и остава лись ими, пока он был жив.

Всентябре 1967 года мы организовали в Осло первую в мире конфе ренцию футурологов, которую великолепно открыл министр «буржуазного» правительства Хельге Сейп. На эту конференцию мы пригласили также ученых из восточноевропейских стран, которые были за это очень благо дарны. Им было не так то легко говорить о настоящем, прошлое также бы ло проблематично. Зато будущее меньше зависело от цензуры. В марксиз ме много интересного, как в плане прогнозов, так и утративших силу поло жений, а футурологические исследования были хорошим местом встречи для Востока и Запада во время холодной войны.

Однако истинно правоверных марксистов мы нашли вовсе не в Моск ве или других подобных местах. Мы нашли их в США. Именно там имела ме сто материалистическая вера в технологию как движущую силу истории, способную взорвать все общественные формации. Правда, им не хватало (как это почти всегда бывает в американской общественной науке), клас совой перспективы. Их метод был прост: составь список возможных от крытий, используй специалистов в этих областях как оракулов, которые могут предсказать, когда произойдут открытия, и продукт можно сбывать на рынке (так называемый дельфийский метод**). И мы знаем, что тогда произойдет. Основной принцип состоял в слепом подчинении технологии

икапиталу, характерном для нашего времени, как об этом пишет наивная консервативная пресса. Я использовал их публикации, чтобы заранее отгадать их предсказания.

Мы с Юнгком предложили совершенно другой подход. Для меня вопрос состоял в том, как будут развиваться основные потребности и какая техно логия потребуется для их удовлетворения. Иными словами, мы рассматри вали в качестве движущей силы исторического развития потребности на рода, а не причуды элиты. Боб подошел к делу совершенно блестящим об

* Роберт Юнгк (1913–1994) – немецкий журналист и писатель, автор многих книг, в т. ч. «Хиросима. Ярче тысячи солнц».

**От названия греческого города Дельфы, где в древности находился знаменитый оракул.

разом: надо создать мастерские будущего во всем мире, включив в них по преимуществу людей наиболее перспективных, т. е. молодежь. В рабо чих группах обсуждать такие вопросы: чего мы хотим; что, по нашему мне нию, произойдет; что нужно сделать, чтобы произошло именно то, чего мы хотим? Боб излучал колоссальную веру в будущее и в то, что мы можем творить будущее, а не просто плыть по течению, вместе со «временем».

Как ученый обществовед я пошел своим путем. Я провел в 1969 году широчайший опрос общественного мнения. В десяти странах – восьми ев ропейских, в Японии и Индии – 9 тысячам человек было задано 200 во просов о том, как они представляют себе мир в 2000 году: что, как они по лагают, произойдет и чего они хотели бы. Мы получили 1,8 миллиона отве тов. Анализ ответов чуть было не стоил жизни десяти командам ученых (и руководителю исследования). Но книга вышла под названием Image of the World in thе Year 2000 (Картина мира в 2000 году) и под редакцией не утомимого и невероятно много знающего Хокона Виберга, великолепного польского социолога Анджея Сицинского (который впоследствии стал ми нистром культуры в правительстве «Солидарности»), координатора из Вен ского центра Хельмута Орнауера и вашего покорного слуги.

И что же мы обнаружили? Если выразить результат одним предложени ем, то оно будет звучать так: чем больше была развита страна в техниче ском и экономическом отношениях, тем более пессимистическим был взгляд на эту форму развития и тем больше было скептицизма в отноше нии исследований (это было до Римского клуба, и мир находился еще под влиянием молодежных волнений). Люди предсказывали безработицу, нуж ду, наркотики, распад семьи, уменьшение доброты в отношениях между людьми, растущее неравенство. Чего они хотели? Они хотели мира, но не надеялись получить его. Они получили то, чего не хотели, а того, чего хоте ли, не получили. Большинство стран уже тогда были или стали так называ емыми демократическими странами.

2000 год наступил и закончился. Апокалиптический прогноз об инфор мационном срыве, который должен был произойти в компьютеризован ном обществе с наступлением года с тремя нолями, не оправдался. Пере ход к новому году стал колоссальным триумфом китайской технологии – повсюду горели фейерверки, звезды, солнца и ракеты, и в итоге осталось немного золы и груды мусора. И никто не организовал телевизионную встречу мировых духовных лидеров: антикоммунистически настроенного папы, который стал проповедником диалога; ненасильственного симпа тичного далай ламы, неутомимого борца за мир; Дайсаку Икеды, лидера другой формы буддизма и движения «Сока гаккаи», объединяющего 11 миллионов человек в 156 странах, плюс мусульманина и индуса. Види

мо, у протестантов нет сегодня официального лидера, и, возможно, в этом и заключается одна из причин того, что эта встреча не состоялась. И к сча стью, на этот раз мир был избавлен от жалкого сборища ведущих полити ков, которое нам обычно навязывают.

Наша исследовательская группа собралась снова. Перед нами были три вещи: картина 2000 года глазами народа, несколько книг об этом, на писанных представителями элиты, и действительное развитие событий. Сравнение было очень интересным, поскольку оказалось, что народ был более дальновиден, чем OECD (ОЕСР – Организация европейского сотруд ничества и развития), Герман Кан* и другие эксперты. Остальное можно прочитать в нашей книге.

Ну а как же Римский клуб? Книга «Thе Limits to Growth»** Донеллы Ме доуз и др. была важной. Но в ней не хватало классовой перспективы, ведь известно, что некоторые люди страдают больше, чем другие. Значение книги определяется помимо прочего и тем, чего в ней не хватает. Это бы ла книга, написанная представителями среднего класса для среднего класса. Высший класс всегда может сбежать, а рабочий класс во все вре мена жил в условиях загрязнения и истощения ресурсов. Однако эта кни га имела значение как приемлемый способ говорить о капитализме, от влекая внимание от нужды и страданий людей и обращая его на необходи мость охраны редких животных, например панды. Нет надобности говорить о том, что, когда мне в 1971 году предложили участвовать в Рим ском клубе, я отказался. Будущее принадлежит людям, и элита не должна его монополизировать.

Мой собственный доклад на первой конференции в Осло в 1967 году был посвящен будущему международной системы и был написан в Уганде летом того же года. В нем я изложил свое предвидение и дал конкретные прогнозы.

Предвидение состояло в том, что мы находимся на пути к обществу, ос нованному на связи и транспорте без классических границ. Я назвал это общество неомодернистским. Спустя двадцать лет это понятие укорени лось как постмодернистское общество. В этой статье имеется ряд деталей, довольно точно соответствующих тому, что произошло впоследствии. Но я, разумеется, не стал называть это общество «информационным»; такого ко личества дезинформации, как сейчас, не было никогда ранее. Термин «компьютерное общество» подходит лучше.

* Герман Кан (1922–1983) – американский социолог и футуролог.

** «Пределы роста»; эта книга представляет собой первый доклад Римскому клубу.

Встатье было также и конкретное предсказание, а именно: страны ОПЕК вскоре поднимут цены на нефть. В качестве верхней границы я на звал цену на синтетический бензин. Об этом я говорил также на семинаре, куда был приглашен руководством министерства иностранных дел. Присут ствующие помрачнели, но отнюдь не из за нефтяных цен; они были обес покоены моей умственной отсталостью. «Ну пойми же, Йохан, что этого не может быть никогда. Ведь мы все знаем, что арабы не умеют сотрудни чать». Это замечание было вполне достойно министра иностранных дел. Впрочем, я согласен с тем, что политика — это нечто иное, чем здравый взгляд на вещи. Но не может же это означать право ошибаться всегда и во всем!

На второй конференции футурологов в Киото в 1970 году я выступил

сдокладом о нормативном исследовании плюралистического общества будущего. Моя беда состояла в том, что все предшествующие предвиде ния – утопии Платона, иезуитов в Парагвае, Томаса Мора – имели одну об щую черту: они создавались по одному рецепту, как ботинки одного 40 раз мера для всех. Все они основывались на отсутствии уважения к человече скому разнообразию. У людей множество склонностей, которые в течение жизни меняются, и вообще человек склонен к изменениям. Вспомним со рокинский принцип пределов.

Мое предвидение было и антилибералистским, и антимарксистским, и в некоторой степени антигандистским. Я устал от их односторонних кар тин мира: выборы – производство – потребление; управление – произ водство – потребление, много духовности, мало производства – потребле ние. Я нарисовал картину мира, в которой в одном углу находился амери канский мерцающий и сверкающий город, в другом углу колхоз кибуц, в третьем –деревня sarvodaya*. Вообще углов было очень много и много социальных формаций, а также возможность быть сначала частью одной формации, а затем – другой и третьей и при этом жить и действовать там, а не просто зайти в гости. Ни в коем случае не туризм, прямая противопо ложность Диснейленду.

Вличностном плане я разработал свое предвидение как критику обще принятой системы «детство – образование – работа – пенсия» с времен ны1ми рамками 5–20–40–20 лет, если повезет. Я же предлагал рассмат ривать эту систему как четыре образа жизни, которые следует распреде лить в течение всей жизни с возрастающей творческой силой. Двадцать лет на образование — это подарок нам ко дню рождения, но мы можем по

лучить его, когда захотим. Соответствующим образом следует распреде лить и работу. Детством без всяких обязанностей и гарантированным ухо дом можно частично с успехом воспользоваться и несколько позже, полу чив небольшое образование уже с трех лет и работая с четырех до шести. Пенсию можно вытаскивать как шаббат* и отдыхать год другой время от времени. Преступление – отнимать у шестидесятипятилетнего человека возможность работать. (Читатель, вероятно, уже понял мою стратегию – я приватизировал сам себя в пятидесятилетнем возрасте, проработав 30 лет в университете, так что пенсия мне не положена; я должен работать так долго и так много, как захочу и смогу.)

Мой плюрализм вызвал бурю негодования среди либералов, маркси стов, гандистов и других консерваторов. Я же могу сказать, что пробовал жить согласно своему учению, и мне понравилось. Норвежское понятие «летний домик» – неплохой вклад в жизненное разнообразие, и сегодня он становится все более обычным явлением.

Футурологические исследования нуждались в организации, и на встре че под эгидой ЮНЕСКО в Париже в 1973 году выбор пал на меня, я стал первым председателем World Futures Studies Federation, WFSF (Всемирной федерации футурологических исследований). У меня был опыт одного из основателей International Peace Research Association, IPRA (Международ ной ассоциации исследований мира). Генеральным секретарем по моей просьбе была назначена Элеонора Масми, профессор социологии шот ландско итальянского происхождения, истинный космополит. Ее отец итальянец учил ее, что все в нашем мире идет к худшему, а мать протес тантка утверждала, что если что то не так, то это твоя вина. Ей удалось пре одолеть оба эти мировоззрения, мы отлично сотрудничали в создании организации и преуспели в этом. Боб Юнгк оказал значительную поддерж ку нашей организации, особенно в свою бытность кандидатом в президен ты Австрии от партии зеленых. И его замечательный родной город Зальц бург почтил его память, основав фонд футурологических исследований и назвав этот фонд его именем. Воспоминания о нем до сих пор живы во мне.

Будущее, настоящее и прошлое – это связь времен; наилучшая ось ор ганизации нашего понимания человеческой сущности – это микроистория (биография), мезоистория и макроистория человечества. Большое время, большое пространство. В сумраке прошедшего я вижу очертания истории как моего любимого предмета в гимназии, но легко быть умным задним числом: ведь тогда я думал, что мой любимый предмет – математика.

Меня привлекала именно макроистория. Сорокин, Хальдун*, Маркс, Тойнби, Сыма Цянь**, Саркар***. Я имел счастье сотрудничать с Эриком Руденгом, а в Гавайском университете на моем пути встретился другой очень толковый сотрудник – пакистанец Сохайл Инайатулах, кандидат философских наук. Он был специалистом по Саркару и моим ассистентом на семинаре по макроистории, результатом которого стала книга «Macrohistory and Macrohistorians» («Макроистория и макроисторики»). Мы исследовали гигантов исторической мысли для того, чтобы определить их сильные стороны, а не указывать на слабые. Мы вовсе не жаждали присо единиться к рою интеллектуальных комаров, пытающихся изобразить из себя великих, жаля слонов.

Однако журналистов больше всего интересует кристально ясная пер спектива футурологических исследований. Оказался ли автор прав или ошибался. Из за узости мышления они лишают сами себя и своих читате лей или зрителей огромного количества творческих идей, находящихся, скорее, на нормативной стороне. Совершенно ясно, что они имеют право сопоставлять предсказания с фактами. Но тогда пусть придерживаются того, что я сказал или написал, а не искажают мое мнение, высказанное

винтервью. (Я знаю по опыту в Норвегии, что на просьбу об интервью надо либо ответить отказом, либо оговорить условие посмотреть ру копись.)

Ясно, что мои предсказания в основном касались моего предмета — глобальной политики. В книге «Норвегия в 1980 е годы», вышедшей

в1980 году и написанной в соавторстве с Дагом Полежинским и Эриком Руденгом, было предсказание относительно Советского Союза: «Политиче ская динамика огромного масштаба наступит в тот момент, когда четыре силы – рабочий класс, желающий профсоюзов; буржуазия, жаждущая дей ствий; интеллигенция, желающая неограниченной свободы выражения и впечатления; меньшинства, желающие самоопределения, – сольются

вединый поток и соединятся в народный альянс, выступающий за расши рение рамок свободы при социализме» (с. 85). Было названо и пятое из мерение – крестьяне, желающие большей свободы передвижения. При мерно это и произошло во время горбачевской «гласности и перестройки». Речь вовсе не шла об одном только факторе – восстании в мусульманских республиках, на чем построила свой прогноз французский ученый Элен

* Ибн Хальдун (1332–1406) – арабский государственный и общественный деятель, социальный философ и историк.

**Сыма Цянь (145–86 гг. до н.э.) – первый великий китайский историк.

***Саркар (р. 1921) – основатель индуистского культа «Ананда Марга», ставящего своей целью обновление мира.

Каррер д’Анкосс. Согласно моей теории, при Сталине ни одно противоре чие не могло найти выражение; при Хрущеве и Брежневе возникла такая возможность – но только для одного противоречия в одно время; сегодня время настало, и Горбачев вошел в историю.

В докладе для датских географов в 1980 году я сделал прогноз и огово рил его временные рамки. Я сказал, что Берлинская стена рухнет в тече ние десяти лет. Когда это произошло 9 ноября 1989 года, они сказали, что мое предсказание все таки сбылось. Я кое что знал о том, сколько време ни нужно, чтобы движение созрело, и сказал наугад «десять лет».

Моя теория основывалась на часто используемой мной категории аб сурдности, определяемой как структура (факты), оторванная от культуры (ценностей). Срок жизни явления ограничивается, если противоречия на чинают развиваться параллельно. Это связано, разумеется, также с об щей слабостью современной автократии: слишком много нам обещают на этой земле. Традиционные автократии и монархии с помощью церкви обещали блаженство на небесах при условии хорошего поведения на этом свете. Доступ к вечному блаженству ограничен, а экономика веч ного блаженства основывается на изобилии, а не на нехватке. Хитро при думано. А глупцы вроде Сталина и Гитлера разместили рай на земле, в «бу дущем», и столкнулись с проблемой: люди поняли, что прогноз не оправ дался.

А как же третий мир? Мое предсказание в той же книге (на с. 85) гла сило: «Раскол будет углубляться между континентами, расами, цивилиза циями, религиями, политическими окрасками, а также между бедными и богатыми развивающимися странами. Среди богатых развивающихся стран особо выделится группа тех, кто готов повторить в своих собствен ных условиях использование других стран в качестве внешнего сектора своей экономики».

Эта мысль была развита в другой (небольшой) книге, которая была на чата как исследование по заказу МИДа Норвегии. (Так же как и вышеупо мянутые исследования, это было написано главным образом в 1970 е го ды, но МИД потерял к нему интерес в связи с пресловутым предсказанием нефтяной эры.) Я предвидел двух победителей и двух побежденных: Юго Восток и элиты третьего мира были победителями, а Северо Запад и насе ление третьего мира — побежденными. Таков был прогноз на 1980 е го ды. Но что касается Северо Запада, я думаю, что мой прогноз более долго срочен, поскольку я не верю в американскую модель «новой» экономики. (Я не думаю, что она порождает ценности, она, скорее, распределяет их как письмо, рассылаемое по нескольким адресам, или финансовая пира мида, прежде всего снизу вверх или от наивных к ловким и продувным.)

Экономика на Юго Востоке производит ценности, если она не слишком глобализирована (или американизирована).

Еще в одной книге я писал о «геополитике после холодной войны» (Гал тунг Й., Хейстеркамп Й. и др. Тенденции 2000 года, 1993). Здесь речь идет о теме, которую я поднимал много раз после окончания холодной войны в 1989 году: если государства не придут сейчас к чему то новому, к новой проблематике, то им придется вернуться к той повестке дня, которая суще ствовала до кризисного пятидесятилетия 1938–1989 годов, Второй миро вой войны и холодной войны. Совершенно ясно, что1 это может означать для такой страны, как Югославия: великохорватские, великосербские

ивеликоалбанские интересы, то, что мы сегодня называем этническими чистками, а в старые времена это называлось колониализмом. Хорваты

иалбанцы выиграли, потому что все сильные парни оказались на их сто роне. Посмотрим, как пройдет следующая война, ведь в Югославии ни од на проблема так и не была решена.

Что касается Китая, то я рассматриваю его в главе «Китай и маоизм». В этой связи было очень много предсказаний и ясновидений. У меня нет ничего подобного. Не более, чем в названии книги «Европейское сообще ство: грядущая сверхдержава». Надо лишь немного разбираться в глубин ной культуре и макроистории. Совсем не удивительно, что два начала, инь

иян, лежащие в основе китайской культуры, привели к смене курса

ик протестам со стороны тех, кто проиграл от смены курса, – студентов

ирабочих, а не крестьян и купечества.

Что касается предсказаний, то я вспоминаю о небольшом событии, происшедшем осенью 1989 года в Ахене. В своем выступлении я предска зываю смену системы в ГДР в течение одного месяца. Встает очень изве стный профессор и, побледнев, говорит: «Йохан, ты ошибаешься. Система чрезвычайно стабильна и не способна измениться сама; она продержится еще несколько лет». Одобрительные кивки в зале. «Хорошо, – говорю я. – Давайте поспорим. В зале двести человек. Я готов пригласить вас всех на хороший немецкий обед, по тридцать марок на каждого. Если выиграю я, то вы приглашаете меня на роскошный обед на сумму шесть тысяч не мецких марок, и я разделю его с вами». Разве я рисковал? Отнюдь нет. Я знал, что режим ГДР приближается к концу; вопрос был только в том, чтобы найти соответствующую формулировку.

Письмо о проигранном пари я получил от них 28 ноября 1989 года, а общий обед состоялся в июне 1990 го. Они все чудесно подготовили и попросили меня прочесть доклад о Европе после окончания холодной войны. Я предрек Восточной Европе латиноамериканский путь развития с чудовищными национальными конфликтами (я никогда не использую

слово «этнический», потому что оно почти всегда отдает европоцентриз мом). Потом была отличная дискуссия о том, что можно сделать. И больше никто не предлагал пари.

Сцена, которую я никогда не забуду: церковь в Восточном Берлине не сколько дней спустя после демонстрации в Лейпциге в понедельник 9 ок тября 1989 года, той самой демонстрации, которая, по моему мнению, по ложила конец холодной войне. Я был там со студентами из международной организации Peace Studies Around the World (Исследования мира во всем мире), в зале было несколько десятков участников восточногерманского мирного движения. Вдруг на улице перед церковью появился автомобиль, и мы увидели в темноте огоньки четырех сигарет. «Штази». Я говорил о том, что час пробил, что, по моему мнению, не будет насилия и режим Хонекке ра падет в течение нескольких дней.

В ответ я услышал привычное: «Да что ты, Йохан, ты ошибаешься, ре жим стабилен, и они даже не в состоянии увидеть, что проиграли. Они мо гут продержаться еще долго, еще годы…»

Я не стал спорить, а решил выразиться более конкретно. Через не сколько дней, как я представляю, кто нибудь из членов политбюро скажет: «Erich, die Stunde ist geschlagen» (Эрих, час пробил). Оказалось, что именно эти слова сказал Эгон Кренц через несколько дней и последовали ком ментарии насчет моего прорицания. Но я полагаю, что такие вещи гораз до лучше видны не изнутри, а снаружи. Внутри знают слишком много, и это не позволяет сосредоточить внимание на двух трех кардинально важных вещах. Лучшая книга о Норвегии написана, по моему мнению, американ цем. Это книга Давида Родника The Norwegians: A Study in National Culture

(Норвежцы: исследование национальной культуры. Washington DC, Рublic Affairs Press, 1955). Он написал о нас как о коренном народе. Он придумал свою теорию и увидел в нас что то истинно норвежское. Это великолепное социологическое исследование. Футурологические исследования также лучше всего получаются у американцев.

Средства массовой информации и их исследование

Как известно, основу современного общества составляют три кита: го сударство, капитал и гражданское общество. А основу современного ми рового сообщества — межгосударственные организации, транснацио нальные концерны и неправительственные организации. Все это имеет колоссальные размеры и сложность, а значит, всегда возможен кризис. Между этими двумя треугольниками расположены средства массовой ин