Виктимология. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юриспруденция»

Древнекитайская философия не так сильно повлияла на возникновение виктимологических учений, однако мысли подобного содержания рождались и в Китае. Так, древнекитайский философ Ñþíü-Öçû (313—235 до н.э.) посвятил свои работы изучению гармонии и дао. Среди прочих глубокомысленных высказываний встре- чается, например, такое: «Люди иногда сами своими словами накликают на себя беду». В лице Сюнь-Цзы философия даосизма признавала зависимость совершения преступления от предшествовавшего виктимного поведения жертвы, а основным способом предупреждения преступлений считала соблюдение «естественного дао» потенциальными жертвами.

Римско-христианский философ-богослов Августин Аврелий (Блаженный) (354—430) в своих сочинениях немало места уделял должному поведению человека, позволяющему избежать гнева Господня. Причину людских страданий он видел в недостатке веры и в подверженности порокам: «Люди испытывают страдания ровно настолько, насколько поддаются им». Эта закономерность применима и к виктимному поведению, которое во многом определяет меру причиняемых преступником страданий жертве. Не менее значимо и другое высказывание Августина: «Если зла нет, самый страх перед злом есть зло». Применив эту универсалию к предмету криминологии, мы получим один из современных детерминантов терроризма, в котором страх перед терроризмом есть последствие существования терроризма. С виктимологических позиций это значит, что при отсутствии виктимизации от преступления она может быть вызвана страхом перед преступностью1.

Возникновение мировых религий на рубеже первого и второго тысячелетий привело к существенным изменениям в мировоззрении людей и философских концепциях. Христианская религия, на многие столетия определившая характер развития общественного сознания в Европе, ввела в оборот определение жертвы как благого поступка Христа во спасение человечества (жертва — поступок), что отвлекло общественное сознание от понимания жертвы в аспекте потерпевшего от преступления (жертва — человек)2.

Еще одна новелла христианства — заповедь Христа: «ударят по левой щеке, подставь правую». При буквальном толковании этой заповеди, если не принимать во внимание ее глубокий гуманисти- ческий смысл, благочестивые христиане не должны пытаться избежать виктимизации3. Проповеди того времени, основанные на этом

1Ñì.: Квашис В.Е. Основы виктимологи. М., 1999.

2Ñì.: Франк Л.В. Потерпевшие от преступления и проблемы советской виктимологии. Душанбе, 1977.

3Ñì.: Остроумов О.С., Франк Л.В. О виктимологии и виктимности // Советское государство и право. 1976. ¹ 4. С. 76.

11

постулате, в полной мере можно рассматривать как провокацию виктимологического рецидива.

Религиозная модель преступности главной причиной преступного поведения называла зло, с которым ассоциировались плоть, страсти и демоны. Таким образом, теологическая концепция отрицала возможность внешней (внеличностной), социальной детерминации преступного поведения, тем самым отрицая влияние жертвы на генезис преступления. Это послужило причиной того, что виктимологическая мысль древности в эпоху Средних веков не нашла своего развития.

Пришедшая на смену теократии Средних веков рациональногуманистическая концепция общества эпохи Ренессанса объясняла преступное поведение исключительно злой волей индивида, его пороками и, так же как ранее, исключала возможность влияния жертвы на волю индивида в выборе им преступной формы поведения. Однако развитие свободомыслия в Европе натолкнуло многих философов на идеи, имеющие непосредственное отношение к проблемам современной виктимологии.

Известный философ политики и политической интриги Никколо ди Бернардо Макиавелли (1469—1527), давая наставления участникам политических процедур, писал следующее: «Не стоит лишь надеяться на то, что можно принять безошибочное решение, наоборот следует сразу примириться с тем, что всякое решение сомнительно, ибо это в порядке вещей, что, избегнув одной неприятности, попадешь в другую, однако в том и состоит мудрость, чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо». Своими воззрениями на законы и правовые проблемы того общества Макиавелли продолжает традицию римской юридической мысли («Рассуждения о первых десяти книгах Тита Ливия», 1519). Тем самым он одним из первых восстановил связь с мировоззрен- ческими позициями античности, где, как мы выяснили, присутствовали зачатки виктимологической мысли. Приведенное высказывание в контексте нашего исследования виктимности и виктимологического предупреждения преступности может рассматриваться как инструкция по девиктимизурующему поведению — аналог современных призывов виктимологов к бдительности.

Бальтасар Грасиан (1601—1658) в этическом трактате «Благоразумный» (1646) предлагает систему житейских правил, часть из которых направлена на снижение виктимности и представляет собой по сути меры виктимологической профилактики, например: «Избегай побед над вышестоящим…», «Отвлекай внимание, тем паче враждебное», «Будь благоразумно отважным», «Не выставляй на показ то, что имеешь», «Научись ускользать», «Не ввязывайся в соперничество».

12

Французский мыслитель-моралист Франсуа де Ларошфуко (1613— 1680) одним из первых прямо указывает на возможную виновность жертвы преступления, утверждая: «Людские ссоры не длились бы так долго, если бы вся вина была на одной стороне». Желая предостеречь своих современников от виктимизации, он пишет:

«ɋɨ ɜɫɟɦɢ ɥɸɞɶɦɢ ɨɫɬɪɨɠɟɧ ɛɭɞɶ — ɇɟ ɬɚɹɬ ɥɢ ɡɥɨɛɭ ɜ ɫɟɪɞɰɟ ɫɜɨɟɦ Ɂɚ ɫɜɟɬɥɵɦ ɥɢɰɨɦ, ɂ ɢɡ ɱɟɪɧɨɣ ɞɭɲɢ

ɇɟ ɞɜɨɣɧɨɣ ɥɢ ɹɡɵɤ ɥɭɤɚɜɢɬ?»

Наиболее действенным данный совет может оказаться в виктимологическом предупреждении мошенничества, которое существовало во все времена и, к сожалению, в современном мире приобретает все новые формы.

Другой французский философ Клод Адриан Гельвеций (1715— 1771), подвергая критике существовавший общественный строй, тем не менее был сторонником крепкой государственности, свидетельством чего является его высказывание: «Будь гражданином ибо родина нужна для твоей безопасности…, для твоего благополучия». Такая позиция перекликается с концепцией национальной безопасности в криминологии и может служить основой создания виктимологической безопасности.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831), рассматривая в своей работе «Философия права» сущность преступления как формы неправа, утверждает, что оно влечет необходимость снятия нарушения в виде возмещения причиненного потерпевшему ущерба «в той мере, в какой вообще таковое возможно»1. Идеалистическая философия Гегеля не так сильно коррелирует с современными реалиями, однако в свое время послужила основой для формирования классической школы уголовного права в дореволюционной России. Критика гегельянства со стороны основоположников марксизмаленинизма привела, в частности, к тому, что многие виктимологи- чески значимые положения уголовного права царской России не нашли своего развития в советском уголовном праве. Современный этап реформирования уголовного законодательства требует от нас переосмысления всей истории наук о преступлении и преступности и, кроме того, в связи с совершенствованием института возмещения ущерба жертвам преступлений. Тот факт, что основоположник классической школы уголовного права признавал необходимость такого возмещения, является дополнительным стимулом для изменения современного законодательства в пользу повышения защищенности жертв преступлений.

1 Гегель Г.В.Ф. Философия права: Пер. с нем., ред. и сост. Д.А. Керимов и В.С. Нер-сесянц. М.: Мысль, 1990. С. 145.

13

Артур Шопенгауер (1788—1860) в своих философствованиях, как

èвсе философы, часто прибегал к аллегориям. Сравнивая человека

èживотное, он приводил такие примеры естественного поведения: «Посмотрите на лесную улитку: без всяких орудий для бегства, для обороны, для обмана, для укрывательства она представляет собой готовую добычу для всех желающих. Посмотрите, как рыба беспеч- но играет в еще открытой сети, как лень удерживает лягушку от бегства, которое могло бы ее спасти, как птица не замечает сокола, который кружит над нею… Все они, малозаботливые и неосторожные, простодушно бродят среди опасностей, которые каждую минуту грозят их существованию»1. Человек же, подвергаясь не меньшему количеству опасностей и угроз со стороны внешнего мира, может повести себя как «естественно» (стать жертвой преступления), так и «неестественно», то есть избежать виктимизации. «Неестественное» же поведение есть поведение социальное. Отсюда — вывод: людям свойственно желание и возможность избежать виктимного поведения и угроз своей безопасности, а у общества изначально высокий превентивный потенциал.

Следует отметить, что изучение прав жертв преступлений в уго- ловно-правовой науке началось благодаря немецкой философии права только в XIX в. Так, например, классик права Иеремия Бентам (1748—1832) в качестве одного из направлений ужесточения уголовного наказания и устрашения преступника предлагал ввести обязательную компенсацию для жертвы.

Крупный немецкий юрист XIX в. А. Фейербах в своей книге «Документальное изложение наиболее знаменитых преступлений» (1864) высказывается в пользу того, что поведение жертвы может выступать в качестве первопричины некоторых преступных деяний. Так, характеризуя жертву отцеубийства, он пишет: «Он сам был причиной всего, что с ним произошло, и ему принадлежит большая часть тяжелой моральной ответственности за собственное убийство»2.

Представитель позитивистской школы права Раффаэль Гарофало (1852—1934) рассматривал компенсацию жертвам преступлений как способ их социальной защиты от криминальных угроз, а так же как средство их ресоциализации.

Подводя итоги краткому обзору истории виктимологической мысли, необходимо заострить внимание на следующих выводах:

—виктимологическая мысль тесно связана и переплетается с воззрениями философов и мудрецов на феномен преступности, поэтому ее зарождение смело можно отнести к тому историческому периоду, в котором начала формироваться и криминологическая мысль вообще;

1Òàì æå. Ò. 2. Ñ. 690—691.

2Öèò. ïî: Полубинский В.И., Ситковский А.Л. Теоретические и практические основы криминальной виктимологии: Монография. М.: ВНИИ МВД России, 2006. С. 20.

14

—исторический метод исследования позволяет выделить три этапа развития виктимологической мысли, а именно древний (приблизительно Х в. до н.э. — V в. н.э.), теологический (VI—XV вв.), постдогматический (XVI—XIX вв.), каждый из которых характеризуется разными точками зрения на феномен виктимности и виктимологического предупреждения преступности;

—основой возникновения виктимологической теории в криминологии послужили философские учения и концепции классиков философии права нового времени, а также работы специалистов позитивистской школы уголовного права;

—несмотря на скупость виктимологических высказываний философов и правоведов прошлого и вместе с тем благодаря распространению христианского учения (наряду с другими мировыми религиями), современный россиянин с позиций «здравого смысла» тесно увязывает между собой и противопоставляет друг другу преступника и его жертву в дихотомии, аналогичной известным парам: «свет и тьма», «ягненок и волк»;

—научный потенциал рассмотренных этапов зарождения виктимологической мысли в современной криминологии недооценивается, кроме того, перспективное развитие криминологической теории требует философского переосмысления многих научных проблем, среди которых интеракция преступника и жертвы — одно из центральных и во многом па-

радоксальных явлений.

Философское наследие более чем двадцати веков мировой истории послужило основой бурного роста гуманитарных наук в конце XIX — начале ХХ в. Формирование виктимологической теории достаточно подробно изучалось в криминологии, однако оценка классических трудов по виктимологии с позиций современной науки позволит как выявить еще не использованные идеи, так и проследить за развитием уже широко известных концепций ведущих виктимологов ХХ столетия.

1.2. Ɉɫɧɨɜɧɵɟ ɷɬɚɩɵ ɮɨɪɦɢɪɨɜɚɧɢɹ

ɫɨɜɪɟɦɟɧɧɨɣ ɜɢɤɬɢɦɨɥɨɝɢɱɟɫɤɨɣ ɬɟɨɪɢɢ

Общая тенденция усиления виктимологической составляющей криминологической науки, отчетливо наблюдаемая в последние десятилетия, свидетельствует о гуманизации криминологии, о возрастающем стремлении ее представителей учитывать интересы всех сторон преступного взаимодействия с преимущественным вниманием к проблемам предотвращения преступлений. Сосредоточение вни-

15

мания криминологов на вопросах профилактики преступности непосредственно стимулирует их интерес к виктимологическим исследованиям. При этом если вопросы индивидуальной профилактики требуют исследования жертвы преступлений на уровне личности, то задачи теоретического обеспечения социальной профилактики заставляют обратиться к малоизученной проблематике виктимности и виктимизации социальных групп, страт, классов.

Различные аспекты проблемы жертвы преступления, зачастую выделяемые в большей степени интуитивно, чем сознательно, были известны, как было указано в предыдущем параграфе нашего пособия, со времен Древнего мира. Однако о необходимости развития самостоятельного научного направления впервые начали говорить на Западе только в конце 40-х годов прошлого века, прежде всего под влиянием идей Б. Мендельсона, Г. Гентинга, Р. Гассера и других видных криминологов, которые утверждали, что новое направление сможет более эффективно обеспечить логичный и междисциплинарный подход к традиционной для криминологии теме жертвы преступления. Новая наука должна была синтезировать и систематизировать разноплановые данные о потерпевшем в единое целое для более глубокого и всестороннего понимания причин преступлений и условий, способствующих их совершению1. Выделение виктимологии как самостоятельной науки действительно смогло существенно расширить возможности исследователей по пониманию феномена преступности в целом.

Возникновение нового криминологического учения было необходимо и для совершенствования предупредительно-профилактической деятельности, повышения уровня раскрываемости преступлений, для выработки государственной уголовной политики в целом2. Постараемся выявить основные тенденции эволюции виктимологии, имея в виду то, что в качестве раздела криминологии наука о жертве преступления в общем и целом отражает основные тенденции и повороты криминологической мысли.

Американский криминолог Э. Кармен, излагая свою концепцию развития виктимологии, указывает на три области основных интересов, которые в разные периоды времени были характерны для виктимологов.

1. Виктимология изучает причины того, почему или каким образом жертва вступила в опасную для нее ситуацию. Такого рода подход не предполагает вопроса об ответственности, тем более об ответственности жертвы. Здесь, скорее, исследуется динамика со-

1Ñì.: Полубинский В.И. Виктимологические аспекты профилактики преступлений. М., 1980. С. 7—15; Ривман Д.В. Криминальная виктимология. СПб., 2000. С. 44.

2Ñì.: Квашис В. Жертвы преступлений: кто им поможет? // Советсткая юстиция, 1993. ¹7. С. 23.

16

бытий, которые привели к виктимизации индивида, и его социальное окружение.

2.Виктимология оценивает, каким образом полиция, прокуратура, суды, адвокаты взаимодействуют с жертвой; каким образом рассматривали жертву на каждой стадии функционирования системы правосудия.

3.Виктимология оценивает эффективность усилий по возмещению жертвам их потерь.

Вместе с тем Кармен справедливо указывает на то, что виктимологическая перспектива никогда не исчерпывалась данными направлениями1. Для этой молодой науки всегда был характерен полидисциплинарный подход и в различные периоды ее истории, в рамках различных школ и направлений комплекс виктимологиче- ского знания включал в себя тот или иной «пакет» смежных дисциплин юридического, социологического, психологического и т.п. порядка. Последние двадцать лет развития виктимологии характеризуются возрастанием роли социологического подхода в решении ее теоретических проблем.

Если за исходную точку развития виктимологии взять западные криминологические исследования первых послевоенных лет, то можно легко установить, что жертва преступления или же социальный процесс отношения «жертва — преступник» в то время еще не причислялись к определяющим параметрам криминологического анализа, несмотря на то, что уже тогда особенно важным считалось личное отношение преступника к жертве, прежде всего в случае убийства. Признавался, правда, факт существования своего рода предрасположенности отдельных лиц к тому, чтобы стать жертвой определенного преступления. Наличие этой предрасположенности, как и самой жертвы преступления, определялось как «основополагающая часть ситуации совершения преступления», по своей доказательности относящаяся к «внутренней ситуации преступления» и «подходящему случаю», способу совершения преступления, а также сопоставимым аспектам преступления, таким как «место преступления» и «время совершения преступления»2.

Отношение к жертве как к обязательному объекту криминологического исследования впервые четко прослеживается в работах Бенджамина Мендельсона3. В основу своей наиболее известной работы «Происхождение и доктрина виктимологии» Б. Мендельсон положил результаты анализа данных интервью с лицами, включен-

1 Karmen A. Crime victims. An introduction to victimology. Brooks/Cole, 1995. P. 19—21. 2 См., например: Hentig v.H. The criminal and his victim. Newhaven, 1948; Exner F. Kriminologie. Berlin,1949.

3 Ñì.: Mendelsohn B. The origin of the doctrine of victimology // Experta criminological. 1963. ¹ 3.

17

ными в процесс рассмотрения в суде дел о различных преступлениях: преступниками, свидетелями, следователями, т.е. со всеми, кто так или иначе был осведомлен о преступлении. Для этого им была подготовлена обширная анкета, написанная на доступном языке и содержащая более трехсот вопросов по проблемам, относящимся к различным сферам интереса криминологической науки. Основываясь на анализе полученных данных, Мендельсон пришел к тому выводу, что одним из факторов преступления обычно были регулярные отношения между обидчиком и жертвой.

В 1975 г. Б. Мендельсон опубликовал монографию «Общая виктимология», в которой развил свою концепцию виктимологии, связав ее с созданием «клинической» или «практической» виктимологии, в орбиту которой должны быть включены не только жертвы преступлений, но и жертвы природных катаклизмов, геноцида, этнических конфликтов и войн1.

Другим «отцом» виктимологии принято считать Ганса фон Гентига. В таком качестве его рассматривают в силу того значения, которое имела для завоевания новой наукой своих «прав гражданства» книга «Преступник и его жертва»2. В ней он прежде всего стремился изучить жертву как «элемент окружающей среды». Цель Гентига состояла в том, чтобы обеспечить двойную структуру для изучения преступления как альтернативу традиционному, одномерному подходу, сосредоточенному на преступнике. До этого времени криминологические объяснения преступного поведения сосредоточились на социокультурных характеристиках, биологических отклонениях и психологическом состоянии преступника. Большинство теорий, пытаясь определять суть причинной обусловленности преступления, предлагало только статические объяснения. Изучение жертвы, ее характеристик, ее отношений и взаимодействий с преступником, ее роли и вклада в происхождение преступления, казалось, несло в себе большое обещание для того, чтобы преобразовать этиологиче- скую криминологию от статического, одностороннего изучения ка- честв и признаков преступника в динамическом, ситуативном подходе, который рассматривает преступное поведение как результат динамических процессов взаимодействия.

Гентиг полагал, что подавляющее большинство жертв в силу их действий или поведения несут ответственность за насилие над ними, что не соответствует выводам современной виктимологии, которая склонна скорее подчеркнуть момент страдательности, а не ответственности в характеристике жертвы преступления.

Успеху виктимологии не в последнюю очередь содействовали работы Мервина Э. Вольфганга3. С 1948 до 1952 г. в Филадельфии

1Ñì.: Ривман Д.В. Криминальная виктимология. СПб., 2002. С. 26.

2Hentig v.H. The criminal and his victim. Newhaven, 1948.

3См., например: Wolfgang M.E. Patterns of criminal homicide. Philadelphia, 1958.

18

он провел первое масштабное изучение феномена опрометчивого (precipitation) действия жертвы. При этом он сосредоточил свое внимание на преступлениях, связанных с убийством, трактуя жертву и преступника в качестве «взаимных участников убийства». Вольфганг проанализировал дела по 588 убийствам и установил, что 26% (150) из всех случаев убийств, изученных им в Филадельфии, были связаны с ситуацией, в которой жертва явилась прямым провокатором убийцы.

В дальнейшей перспективе, по мере усиления социологического направления в мировой криминологии, жертва начинает рассматриваться как «групповой фактор», исследования приобретают все более систематический характер, закладываются основы для самостоятельного научного направления. В 1948 г. американский криминолог Ф. Вертхам предлагает ввести в употребление термин «виктимология», производя его, как известно, от латинского слова victima (жертва). Согласно его заявлению, новая наука должна систематически исследовать отношения между правонарушителем и жертвой преступления. При этом виктимология рассматривается им как самостоятельная дисциплина, как наука, параллельная криминологии и занимающаяся исключительно жертвами преступлений или несчастных случаев. В соответствии с этим задача виктимологии виделась в том, чтобы изучить личность жертвы в биологическом, психологическом и социологическом аспектах. Следовательно, необходимо было разработать систему предупредительных мер, направленных на снижение потенциальной возможности становиться жертвой преступления, чему соответствовал особый метод «прогнозирования жертвы». Таким образом, постулировалось положение о принципиальной близости виктимологии к криминологии, несмотря на то, что они представляют собой различные научные дисциплины.

Проект разработки комплексного учения о жертве преступления достаточно быстро привлек широкое внимание, тем более что с ним соотносились представления о гуманизации юридического знания. Последовавшие критические выступления были связаны прежде всего с утверждением о том, что многие из аспектов этого учения не всегда соответствовали собственно криминологическому значению понятия жертвы преступления. В некоторых случаях можно было встретить суждение о том, что с постановкой вопроса о природной предрасположенности личности к виктимизации новая дисциплина вынуждена повторять путь криминологии, научные силы которой в это время были в значительной мере поглощены полемикой сторонников неоломброзианства и социологического направления1.

Было признано, что если научный анализ конфликтных ситуаций, поведения и личности жертвы может быть теоретически само-

1 Ñì.: Решетников Ф.М. Современная американская криминология. М., 1965. С. 109.

19

стоятельным направлением и будет представлен научной общественности в рамках автономной отрасли знания, то виктимология должна открывать новые пласты исследования, постоянно координируя свои научные поиски с криминологией, не дублируя, однако, при этом данную науку. Таким образом, была поставлена в принципе классическая для складывающейся научной дисциплины зада- ча: определить границы виктимологии по отношению к смежным направлениям в науке, разработать собственную методологию исследований, обозначить наиболее важную концептуально, актуальную и практически востребованную проблематику.

Âто же время виктимология нередко оценивается как альтернатива криминологии, возникшая в качестве реакции на проблемную ситуацию в последней, сложившуюся на рубеже 1940—1950-х годов: «Традиционные, обычные трактовки преступного поведения не только не могли объяснять, почему некоторые индивидуумы с определенными социальными и психологическими характеристиками совершают преступления, в то время как другие, имеющие те же самые характеристики, не делают этого, но они никогда не предлагали объяснение того, почему тот или иной человек совершил преступление в определенный момент, в определенной ситуации, против определенной жертвы. Виктимология, казалось, предлагала возможность объединения факторов предрасположения к преступлению с вызовом или реализацией факторов преступления, при синтезе индивидуальных переменных с ситуативными переменными. Через виктимологию, казалось, возможно развить динамическую модель, затрагивающую поводы преступника и отношение к нему жертвы, инициативу преступника и ответ жертвы, действие одной стороны и реакцию другой стороны. Это, однако, остается в значительной степени невыполненным обещанием»1.

Â1960-å и отчасти 1970-е годы приоритет в исследованиях явно отдавался прикладным аспектам виктимологии. Их теоретическое обоснование было связано с разработкой алгоритмов «оптимального поведения в криминогенных ситуациях; изучения путей повышения уровня защищенности должностных лиц, чьи служебные функции сопряжены с риском подвергнуться преступному посягательству; сведения к минимуму виктимогенных ситуаций, предотвращения и пресечения их; защиты и реабилитации потерпевших от преступлений»2. Важное место в исследовании занимало выяснение того, насколько жертвы преступления сами содействовали своей виктимизации. Исследуются факторы и особенности виктимности малоимущих слоев населения.

Большим успехом у виктимологов начинает пользоваться ме-

тодика сравнительного опроса жертв, которая выглядела весьма

1Иншаков С.М. Зарубежная криминология. М., 1997. С. 184.

2Òàì æå.

20