Виктимология. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юриспруденция»

мошенничество оценивается как преступление, несущее с собой дополнительные угрозы старшему поколению по сравнению с другими слоями общества. Потеря сбережений, собранных за всю жизнь, может привести к глубокой депрессии, чреватой риском серьезного психического заболевания1.

Если сравнивать наиболее уязвимые крайние возрастные группы — молодежь и пожилых людей, — то статистика заставляет делать вывод о большей степени виктимогенности первой группы. Люди в возрасте от 16 до 24 лет в 4 раза чаще становятся жертвами краж и в 3 раза более часто — жертвами угона транспортных средств, чем люди в возрасте старше 65 лет2. Видимо, контрвиктимизирующим фактором здесь выступает образ жизни пожилых людей, которые менее часто, чем молодые, выходят на улицу, что уменьшает риск кражи или уличного насильственного преступления, а также менее часто посещают различного рода опасные места, ночные клубы, питейные заведения. Возраст и жизненный опыт также позволяют старшим людям выбирать оптимальные варианты поведения с тем, чтобы избегать опасных ситуаций или находить позитивные формы реагирования на криминальные посягательства. Наиболее виктимогенной средой является для стариков семья, а не улица3.

Однако, несмотря на то, что старики реже, чем представители молодежных возрастных групп становятся жертвами, виктимизация для них бывает тяжелее по своим последствиям. Виктимологи указывают на растущий страх перед преступлением. Он может стать самостоятельной фобией, хотя часто бывает не обоснован, в определенном объеме иррационален и основывается на искаженных представлениях о преступности в средствах массовой информации. Однако в связи с осознанием стариками своей особой немощи и уязвимости он заполняет их полностью. Этот страх усиливает изоляцию и уязвимость. В итоге признается, что проблема виктимизации стариков заслуживает усиленного внимания, выходящего за рамки чисто статистического значения4.

Суммируя сказанное, можно отметить, что уязвимость традиционно виктимогенных групп (женщины, несовершеннолетние, престарелые люди и т.п.) сохраняется и в условиях кардинальной транс-

1Wallace H. Victimology: legal, psychological, and social perspectives. Boston, 1998. P. 201.

2Navies P., Francis P., Jupp V. Victimisation: Theory, Research and Policy. N.Y., 2003. P. 63.

3Wallace H. Victimology: legal, psychological, and social perspectives. Boston, 1998. P. 195—196.

4Систематическое и всестороннее исследование данной проблемы см. в следующем издании: Bonnie R. Elder mistreatment: abuse, neglect, and exploitation in an aging America. Washington, 2003.

91

формации социума, при этом степень виктимогенности увеличивается. Основными факторами здесь являются стимулируемые глобализацией процессы утраты личностью своей социальной идентичности, процессы крайней индивидуализации, граничащей с десоциализацией, девальвации нравственно-правовых, прежде всего общесоциальных ценностей.

Âпервую очередь эти аномические тенденции эволюции общества (Э. Дюркгейм) вызывают усиление виктимизации стариков и детей, уровень безопасности которых в большей степени, чем для представителей других социальных групп, определяется стабильностью семьи как социального института. Кризис в этой сфере, взаимное отчуждение людей, не только резко снижает защитный потенциал семейный отношений, но и нередко ведет к их прямой криминализации, жертвой которой в первую очередь становятся представители двух крайних возрастных групп. Данная тенденция характерна как для низших, так и для высших страт.

Âнесколько меньшей степени эти же процессы аномии влияют на темпы и направленность виктимизации лиц женского пола. Наряду с девальвацией семьи сильнейшее влияние на формирование виктимности женщин оказывает кризис моральных устоев общества. Секс-индустрия, легальная и нелегальная, стала одним из важнейших элементов глобальной экономики. В своей совокупности эти факторы стимулируют рост насилия против женщин. Поэтому не случайно, что во многом благодаря именно различного рода женским общественным движениям, виктимология за последние полтора-два десятилетия получила дополнительные импульсы к своему развитию.

3.3.ȼɢɤɬɢɦɨɥɨɝɢɱɟɫɤɢɟ ɨɫɨɛɟɧɧɨɫɬɢ ɫɨɰɢɚɥɶɧɵɯ ɫɬɪɚɬ

ɫɢɡɦɟɧɹɸɳɟɣɫɹ (ɥɚɛɢɥɶɧɨɣ) ɜɢɤɬɢɦɧɨɫɬɶɸ

В предыдущем параграфе нами были охарактеризованы группы населения, которые являются виктимными в любом обществе в силу своих психологических и физических данных. Степень виктимности может различаться в зависимости от типа общественного устройства, обусловливающего положение в обществе женщины, ребенка, старика. Однако представители данных категорий будут неизменно отличаться высокой степенью уязвимости в силу того, что особо значительную роль здесь играют факторы внесоциального происхождения. Такая виктимность может быть определена как стабильная.

Лабильной может быть названа криминальная виктимность, в формировании которой определяющую роль играют социальные факторы: положение в обществе; система общественных отношений, обусловливающих характер и способы взаимодействия с пред-

92

ставителями конкретных социальных групп; уровень толерантности в обществе и др. Так, толерантное (и даже дружелюбное) отношение населения к мигрантам-гастарбайтерам, характерное для Германии первого послевоенного десятилетия, в 1980-е годы сменилось резко враждебным отношением1. Соответственно, если в первый период уровень виктимизации мигрантов был здесь даже ниже, чем у остального населения, то во второй период он резко увели- чился, намного превзойдя средний показатель. Впрочем, нужно учитывать, что данное деление двух видов виктимности может быть проведено с достаточно высокой степенью условности, поскольку виктимной является каждая личность и степень этой виктимности никогда не бывает застывшей, неподвижной. Наоборот, она динамична и изменчива, как и все явления социума.

В качестве примера рассмотрим такие социальные категории граждан, для которых в современном западном обществе характерна лабильная виктимность, как этнические и сексуальные меньшинства. Очевидно, что ими не исчерпывается ряд социальных страт с лабильной виктимностью.

Проблема негативного отношения к этническим меньшинствам, в том числе и в аспекте детерминации криминальных посягательств, была одной из наиболее острых в любом обществе. Уже первые формы самоорганизации социума были связаны с идентификацией по принципу «свой» — «чужой». Формирование крупных многонациональных государств, появление мировых религий, развитие философских представлений об универсальности этиче- ских категорий — все это способствовало появлению принципов взаимоотношения этносов на основе начал толерантности и закреплению соответствующих норм в стереотипах социального поведения личности и универсальности этических категорий в практике государственно-правового строительства. В ХХ в., особенно после Второй мировой войны, в Западной Европе, несколько позже в США, в СССР и других социалистических государствах, как на уровне общественного сознания, так и государственно-правовой идеологии, прочно закрепляются представления о толерантном отношении к личности, независимо от ее расово-этнического происхождения, формируется негативное отношение ко всем формам проявления ксенофобии 2.

Процессы глобализации несут с собой новую реальность, которая противоречивым образом сочетает в себе предпосылки для еще большего упрочения указанной тенденции, так и новые угрозы, включая возрождение агрессивной ксенофобии. В странах, особен-

1Макарян А.С. Глобализация и человеческий потенциал. М., 2003. С. 93—94.

2См. подробнее: Шалин В.В. Толерантность (Культурная норма и политическая необходимость). Ростов-на-Дону, 2000.

93

но интенсивно затронутых глобализационными процессами, общество все более приобретает черты мультикультурализма и в то же время идет распад привычных форм социальной и культурной целостности, нарастание центробежных тенденций. В рамках одного жизненного пространства образуется социальная среда, включающая разнородные и конфронтирующие жизненные миры. В связи с этим каждый регион, каждая страна вынуждены переосмысливать себя, свое место в мире, искать новые формы и способы коллективной и индивидуальной идентичности.

Прежде всего, это является последствием интенсификации процессов массовой миграции, связанных с характерными для глобализации большей открытостью границ, интернационализацией производства, распространением и усвоением населением различных стран образцов массовой культуры, что дает надежду на более скорую социокультурную адаптацию. Экономическое и технологическое развитие, расширение деятельности транснациональных корпораций, информатизация мирового сообщества, современный транспорт ускоряют внутренние и внешние миграции.

Без сомнения, миграция и «полиэтнизация» общества ведут к взаимопроникновению культур и взаимному духовному обогащению мигрантов и коренного населения. Мультикультурное общество привыкает быть еще более толерантным. Об этом говорит У. Эко, проводя параллели между настоящим временем и Средневековьем, ибо и тогда, и сейчас произошло грандиозное культурное смешение. Он отмечает, что в современной Европе происходит миграция, сравнимая с ранней индоевропейской миграцией с Востока на Запад или же с вторжением варваров в Римскую империю и образованием ро- мано-германских государств. «Лет через сто Европа может стать континентом цветных. Это еще одна причина, по которой надо быть готовым в культурном отношении принять многообразие, принять смешение разных народов, принять этот беспорядок, иначе нас ждет полный провал»1.

Вместе с тем процесс мультикультурализации современного мира столь же противоречив, как и все другие социальные процессы. Наряду с поиском новых форм интеркультурного взаимодействия в качестве ответной реакции идет процесс формирования новых форм самоидентификации этносов и их культур, нередко приводящий к откровенной ксенофобии, росту агрессивности и, как следствие к росту общей виктимизации населения. Пространственное «расползание» этнических общин поверх национальных границ порождает новые формы гибридной культурной идентичности, уже не привязанные к определенной территории и структуре управления. Трансграничные культурные ареалы размывают сложившиеся в

1 Цитируется по.: Керни Р. Диалоги о Европе. М., 2002. С. 91.

94

данной географической зоне местные сообщества. Противостояние и взаимную нетерпимость усугубляет растущая конкуренция на рынках труда, распространение через границы таких социальных аномалий, как наркомания, криминальные сетевые структуры и т.п.1 Весьма типичной реакцией на угрозу идентичности является активизация национализма и религиозного фундаментализма. Акцентируя национальные чувство или/и религиозные ценности, люди демонстрируют самим себе и другим целостность своего сознания и поведения, отторжение нарушающих его «чуждых» влияний, проч- ность своих связей с традиционной общностью. В обществах, где определенные «элитные» группы используют и раздувают эти тенденции в интересах утверждения или усиления собственной власти, возникают и развиваются явления агрессивного национализма и религиозного фундаментализма2. Американские криминологи отме- чают резкую активизацию националистически ориентированных организаций белого населения США именно за последние десять лет3. При этом последние десять — двадцать лет возросло число столкновений на почве этнической неприязни между представителями национальных меньшинств и лицами, представляющими англосаксонскую культуру. Как недавние иммигранты, так и представители других групп этнического меньшинства являются главными объектами криминального посягательства для некоторых типов преступников4. Видимо, можно предположить, что наличие в стране большого числа мигрантов или резкое увеличение масштабов миграции при отсутствии в обществе соответствующего уровня толерантности усиливает степень виктимности национальных меньшинств,

в том числе и традиционно проживавших в данном обществе. Аналогичные процессы, обусловленные динамикой глобализа-

ционного мультикультурализма, отмечают исследователи и в современной России: «Хотим мы того или нет, но к нам пришли феномены, находящиеся в призме интересов мультикультурализма, — феномены «пограничья», характеризующиеся расплывчатостью, гибридностью, детерриторизацией, сложным набором идентификационных характеристик и высокой степенью уязвимости на личном уровне. Особенность российского «пограничья» заключается, прежде всего, в его масштабности, вызванной значительным понижением уровня и качества жизни мигрирующего населения; факторе

1Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization. Minneapolis, 1996. P. 202; Appadurai A. Disjuncture and Difference in the Global Culture Economy // The Phantom Public Sphere / Ed. by B. Robbins. Minneapolis, 1993.

2Hobsbawm E.J. Ethniciti and Nationalism in Europe Today // Anthropology Today. 1992. Vol. 8, ¹ 1. P. 91.

3Wallace H. Victimology: legal, psychological, and social perspectives. Boston, 1998. P. 208.

4Ibil., Ð. 207.

95

стресса, связанном с непринятием населением той или иной территории людей «детерриторизированных»1. Эти социально-культурные явления обнаруживают себя в фактах национального насилия, совершаемого в мегаполисах; конфликтах местного населения с беженцами; выступлениях «скинхедов» против представителей других этнических культур и т.п.2

Усиление национально-ориентированных ценностей в глобализирующемся мире неправильно было бы вместе с тем рассматривать лишь в свете подобных экстремальных и агрессивных форм национализма. Как и локализация, оно играет роль своего рода противовеса, ограничивающего негативные, дегуманизирующие и десоциализирующие, последствия глобализации. З. Бауман полагает, что современный национализм представляет собой «возрождение этничности»: он связан не с национально-государственными приоритетами, но, напротив, с ослаблением роли национального государства и отражает «денационализацию государства» и «приватизацию национальности», иными словами, «разрыв между государством и нацией… Этничность становится одним из символических центров, вокруг которых формируются гибкие и свободные от санкций общности, конструируются и утверждаются индивидуальные идентичности»3.

Очевидно, это далеко не всегда так, и в современных условиях национализм нередко принимает весьма жесткие, в том числе огосударствленные, формы. Однако, по-видимому, З. Бауман прав в том, что усиление роли этнонациональных ориентаций — не столько политическая, сколько социально-культурная и социально-пси- хологическая тенденция, представляющая собой ответ личности на вызов глобализации. Являющийся одним из следствий этого рост межэтнической напряженности выступает виктимизирующим фактором в глобальном масштабе и, так сказать, в стратегической перспективе.

В западной виктимологии уделяется значительное внимание проблемам культурологического диссонанса как фактора виктимизации социальных страт4. Сформировавшиеся устойчивые стереотипы, лежащие в основе негативных имиджей различных этниче- ских групп, характеризуются как своего рода «спусковой механизм

1Мальковская И.А. Глобализация как социальная трансформация. Тематические матрицы. М., 2002. С. 59.

2Òàì æå.

3Бауман З. Глокализация, или Кому глобализация, а кому локализация / Глобализация: Контуры XXI века: реферативный сборник. Ч. 1. М.: РАН ИНИОН, 2002. С. 133.

4Bias Crimes: American Law Enforcement and Legal Responses. Berkshire, 1993; Characteristics of Hate Crime in 1998. U.S. Department of Justice, Federal Bureau of Investigation. Washington, 1999; Shusta R., Levine D., Harris P., Wong H. Multicultural Law Enforcement. N.J., 1995.

96

криминального насилия». К числу таких стереотипов относятся представления о том, что этнические меньшинства вторгаются в традиционные сферы влияния большинства в области бизнеса, политики, культуры и т.п.; что они занимают рабочие места, которые законно принадлежат «стопроцентным» американцам и западным европейцам; что они более склонны к совершению антиобщественных поступков, чем коренные жители; и т.п. Ряд виктимологов полагают, что эти и подобные им стереотипы в конечном итоге опираются на различия культуры, которые сознательно или бессознательно вызывают отторжение и неприятие. Негативное отношение к религии, как концентрированному выражению культуры и ее генерирующему началу, является ярким индикатором реализации виктимизирующего потенциала культурных различий.

Представляют интерес результаты анализа степени и характера виктимизации женщин, относящихся к различным этническим группам, предпринятые американским криминологами в 2003 г.1, хотя следует отметить, что в целом здесь мы имеем дело с малоисследованным аспектом данной проблемы. В западной литературе нам удалось обнаружить сравнительно немного новых источников, где приводились данные соответствующих социологических исследований о факторах, которые влияют на риск насилия для женщин различных рас и этнических групп в связи с различиями в их культуре, особенностях поведения, специфике правосознания2. Вместе с тем оправданным и перспективным представляется сам подход, при котором вопросы этнических и гендерных факторов виктимизации рассматриваются в системном единстве. Культурные различия этносов проявляются через различия в образе жизни, стереотипах поведения, системе ограничения или предоставления определенных стереотипов поведения, системе ограничения или предоставления опредленных свобод их представителям мужского и женского пола.

Если суммировать имеющиеся данные, то можно выделить следующие закономерности. При отмечаемой практически всеми исследователями за последнее десятилетие тенденции снижения риска насилия для всех женщин независимо от расового или этнического происхождения, риск все же продолжает быть выше для чернокожих женщин по сравнению с белыми, и для испаноговорящих

1Dugan L., Apel R. Op. cit.

2Ñì.: Abraham M. Speaking the Unspeakable: Marital Violence among South Asian Immigrants in the United States. New Brunswick, N.J.: Rutgers University Press, 2000; Block C.R. The Chicago Women’s Health Risk Study Risk of Serious Injury or Death in Intimate Violence a Collaborative Research Project. New Report. Chicago: Illinois Criminal Justice Information Authority, 2000; Craven D. Sex Differences in Violent Victimization. BJS Special Report Washington, D.C.: Bureau of Justice Statistics, U.S. Department of Justice, 1997.

97

женщин по сравнению с неиспаноговорящими1. Общий уровень виктимизации чернокожих женщин выше, чем белых и испаноговорящих женщин. Различия являются наибольшими для такого преступления, как ограбление: число чернокожих жертв женского пола относится к числу белых женщин-жертв за период 1995—1998 гг. — примерно 5 к 1. Причиной повышенной виктимности цветных женщин может являться как сохраняющийся довольно высокой уровень расистских настроений в американском обществе, так и виктимный характер поведения представителей этнических меньшинств (частая смена места жительства, нестандартные формы бытового поведения, склонность к употреблению алкоголя или наркотиков и т.п.)

Имеются различия и в самой динамике снижения насилия, размеры которого уменьшаются наиболее быстро для испаноговорящих женщин. В течение 1990-х годов число зарегистрированных тяжких насильственных преступлений в отношении этих женщин уменьшалось ежегодно в среднем на 4 случая для каждых 1000 слу- чаев (для чернокожих женщин — на 3 случая и на 2 для белых женщин). Снижение случаев грабежа: 0,8 на 1000 случаев в год для чернокожих женщин и для испаноговорящих женщин — 0,7 на 1000 случаев в год. Случаи сексуального нападения уменьшаются на 0,2 инцидента на 1000 в год среди белых женщин. Однако число подобных случаев в отношении чернокожих женщин росло с 1995 по 2000 г. после периода снижения с 1990 по 1995 г. Объяснить эти тенденции можно как постепенным возрастанием уровня толерантности на Западе, так и усилиями этнических общин по интеграции своих представителей в американское общество и соответственно их частичной девиктимизации. Вместе с тем эти процессы являются пока еще неустойчивыми и обратимыми.

Анализ средних ежегодных показателей насильственных преступлений для белых, чернокожих, азиатских женщин и женщин, относящихся к выходцам из стран Океании, а также женщин, принадлежащих к числу коренных американцев (индейцев), показывает, что последние имеют значительно более высокие показатели насильственных преступлений, чем другие группы женщин. Так, по данным на 2001 г., средняя ежегодная норма насильственных преступлений в целом — 51,3 на 1000 среди чернокожих женщин и 96,8 на 1000 среди женщин индейского происхождения (почти вдвое больше). Для случаев грабежа: 3,7 на 1000 для чернокожих женщин и 7,5 на 1000 для женщин-индейцев. Самый низкий риск преследования зафиксирован для женщин азиатского происхождения и выходцев из стран Океании со средней ежегодной нормой насильственных преступлений 17,4 на 1000 случаев в год.

1 Rennison C.M. Violent Victimization and Race. Special Report. Washington, D.C.: Bureau of Justice Statistics, U.S. Department of Justice, 2001.

98

Национальный обзор криминальной виктимизации, подготовленный специальным Бюро статистики юстиции в США, является наиболее полным источником данных относительно жертв насильственных преступлений. В этом документе, в частности, содержатся интересные материалы относительно характера виктимности женщин и девушек старше 12 лет, постоянно проживающих на территории, выбранной для исследования. В дополнение к детальной информации относительно каждого интервьюируемого приводятся детали каждого случая насилия и его последствий. С 1972 г. для подготовки обзора использовалась группа специалистов, криминологов и социологов, чей задачей было брать интервью приблизительно у 100 000 респондентов семь раз в течение трехлетнего периода1.

Методика исследования содержит специальные приемы для раскрытия объективных данных. Начиная с 1992 г. была принята система сложного сравнительного анализа показаний самой жертвы, консультации с экспертами органов юстиции и различными общественными организациями по защите жертв насилия. Считается, что такого рода дополнительные меры особенно важны для полу- чения объективных данных относительно насилия против женщин. Усовершенствование техники выявления степени объективности ответов в анкетах, используемых Бюро, имело результатом данные, свидетельствующие о более высоком уровне сексуального насилия в отношении небелых этнических групп, чем это было принято представлять раньше2.

Вторая важная проблема состояла в том, чтобы учесть специфику психологии иммигрантов и слабое знание ими английского языка. На это было направлено много усилий. Так, письма, сообщающие индивидуумам о предстоящих интервью, были написаны поиспански, по-китайски, а также на корейском и вьетнамском языках. Бюро также стремилось посылать к респонденту человека, который говорит на языке ответчика. Однако в том случае, если переводчик все же использовался, респондент нередко отказывался раскрывать сам факт насилия, а тем более его подробности, знакомым или другим членам семейства. Во-вторых, иммигранты вообще могут отказываться раскрывать личную информацию правительственным служащим.

В итоге собирается обширная и объективная информация достаточного объема для того, чтобы разделить данные на группы, гомогенные в расовом и этническом отношении. Анализировались

1Bureau of Justice Statistics National Crime Victimization Survey, 1992—1999 [Computer File and Documentation]. Conducted by the U.S. Department of Commerce, Bureau of Census. 9th ICPSR ed. Ann Arbor, Mich.: Inter-university Consortium for Political and Social Research [producer and distributor]. 2001.

2О новой методике см. подробнее: Bachman R., Bruce T. The measurement of family violence and rape by the redesigned national crime victimization survey // Justice Quarterly. 1994. ¹ 11. Ð. 701—714.

99

факты насилия отдельно для следующих подгрупп женщин: неиспаноговорящих белых, неиспаноговорящих чернокожих, испаноговорящих женщин, женщин азиатского происхождения и женщин, относящихся к индейскому населению. Выделяются следующие параметры, характеризующие окружающую среду или образ жизни жертвы: а) факторы, уменьшающие степень виктимизации: длительность проживания на одном месте, наличие своего дома или квартиры; б) факторы, увеличивающие степень виктимизации: частая смена места жительства, проживание в городе, сдача своего жилья внаем, факт развода с мужем, число малолетних детей, связанная с работой необходимость покидать дом ночью, низкий доход, отсутствие работы, низкий уровень образования. Характеристики обидчика вклю- чали в себя краткий анализ отношения «жертва — обидчик», расовую и этническую принадлежность обидчика, его пол и возраст. Характеристики инцидента включали: тип правонарушения, местоположение инцидента, присутствие оружия, было ли совершено групповое насилие, был ли обидчик под влиянием какого-либо воздействующего на психику вещества. Анализ последствий инцидента предполагал данные о размере нанесенного ущерба, действиях, предпринятых жертвой в ответ на инцидент, о факте информирования о нем полиции. Всего анкета предполагала двадцать одну переменную, описывающую домашнюю окружающую среду.

Анализ данных привел к довольно интересному результату. Из 21 переменной 17 были связаны с насильственными преступлениями, по крайней мере, одной из расовых или этнических подгрупп. Из них только 3 переменные были связаны с насилием в отношении всех групп женщин. Лишь институт брака проявился как фактор «защиты» для всех женщин. Факторы риска, напротив, скорее затрагивали всех женщин — это, прежде всего, высокая степень мобильности (наиболее высокий уровень для женщин латиноамериканского происхождения) и необходимость каждую ночь покидать дом (наиболее высокий уровень для индейцев и испаноговорящих американцев). Фактор владения собственным домом, который первоначально оценивался как защитный фактор для всех женщин, по результатам опроса признавался в качестве такового только для белых женщин. Хотя проживание в городской среде усиливало степень угрозы для всех групп женщин, соответствующий показатель был выше для чернокожих женщин и женщин индейского происхождения. Зафиксирован более высокий риск для испаноговорящих женщин в случае проживания в гостинице. Среди факторов риска для азиатских женщин и женщин — выходцев из стран Океании наиболее часто выделяется положение матери-одиночки. Хотя этот фактор оказался значим для всех категорий женщин, кроме женщин индейского происхождения, но все же величина эффекта оказалась намного больше для азиатских и американских женщин.

100