В горниле эпохи. Молодежь против войны и фашизма. Дополнительные материалы к курсу «Молодежь и общественный прогресс»

И надо откровенно признать: Коминтерну и КИМу в те годы не удалось постичь настрой подрастающего поколения, найти верные подходы к нему. Опыт по большей части был негативный, старые формулы не срабатывали. Молодежь — по всем представ­ лениям — должна была рваться на баррикады, крушить буржуаз­ ный строй, а она не рвалась и не крушила. Больше того — даже шлазафашистами.Однакоиизнегативногоопытаможноизвлечь полезные уроки. И комсомольские, кимовские вожаки старались разобраться в причинах.

В 1932 году характер работы Фюрнберга с молодежью изме­ нился. Он не оставил ее эту работу, однако теперь она стала ча­ стью общих партийных дел. Ему было поручено возглавить рай­ онную, а затем ещё и городскую партийную организацию Вены. А вскоре он избирается в состав секретариата ЦК, в Политбюро.

Это было очень трудное время. Реакция переходила в насту­ пление на рабочий класс. В мае 1933-го правительство Дольфуса издало чрезвычайный декрет о запрещении коммунистической партии — «из-за неоднократно установленной нелегальной дея­ тельности,враждебнойгосударству».Былизапрещеныитакиеор­ ганизации, как «Союз рабочей самообороны», руководимый ком­ мунистами, «Республиканский шуцбунд», действовавшийподру­ ководством социал-демократической партии и др. Шуцбунд был особенно крупной организацизацией, созданной для защиты ра­ бочих от фашиствующих банд. Когда полиция в феврале 1934-го принялась разоружать его, шуцбундовцы, не дожидаясь решения партийного руководства, оказали сопротивление. Началось вос­ стание, длившееся несколько дней. Оно было направлено на за­ щиту демократии, против угрозы фашистского переворота.

Против восставших были брошены броневики, артиллерия и даже самолеты. Но подавить восстание удалось не сразу. Рабочие держались стойко. Впервые за многие годы сложилось единство: социал-демократы, шуцбундовцы, коммунисты сражались вме­ сте. Среди защитников рабочих кварталов было много молодых. Комсомольцы, которых в Австрии насчитывалось немного, по­ казали образцы мужества и организованности. Их популярность

121

среди рабочей молодежи в те дни росла на глазах. Молодые люди, включая шуцбундовцев и социалистов, вступали в комсомол.

Восстание было подавлено. В стране воцарился террор. По официальнымданным,в1934годутольковВенебылиарестовано семь тысяч коммунистов и двенадцать тысяч социал-демократов.

Что больше всего в то суровое время волновало Фюрнберга

иего товарищей по Венской партийной организации? Прежде всего — необходимость закрепить и усилить достигнутое един­ ство действий. Впервые за многие годы удалось наладить дело­ вые контакты с «Революционными социалистами» — той частью социал-демократии, которая выступала за активную классовую борьбу и которая после событий февраля 1934-го года создала собственную партию.

25января1935годаФюренбергвместесдругимвожакомком­ мунистов Вены Францем Хонером пришел на нелегальную встре­ чу с руководителями «Революционных социалистов». Полиция, как оказалось, заранее знала об этом совещании. Едва участники встречи собрались, в квартиру ворвались вооруженные стражи порядка.

Ав марте следующего года состоялся суд. И коммунисты, и революционные социалисты вели себя мужественно. Весь ход процесса послужил призывом к единству в борьбе против реак­ ции и фашизма.

Под давлением международной общественности суд проде­ монстрировал гуманность — обозначенные в приговоре сроки исчислялись несколькими месяцами. Однако выпускать на сво­ боду коммунистов не спешили, из тюрьмы их перевели в концла­ герь Веллерсдорф.

Работать всюду, где есть масса, — так учил Ленин. Теперь этой массой для Фюрнберга стали заключенные концлагеря. Нельзя было допустить, чтобы лагерь стал колонией для исправ­ ления людей по фашистским рецептам и технологиям. Лагерь мог

идолжен был стать школой политического воспитания, борьбы. Хонер свидетельствовал: многие из тех партийных функционе­ ров, которые потом, в годы нацистского режима не дрогнули,

122

не согнулись, были товарищами Фюрнберга по Веллерсдорфу. И многим обязаны его влиянию.

Уроком для товарищей по заключению явился побег Фюрн­ берга. Через окно барака, где работали узники, затем через про­ деланныйходв проволочном заграждении, за которым на неболь­ шом расстоянии ждал автомобиль. Конечно, без помощи верных товарищей не обошлось…

Обеспечив освобождение одного из своих ведущих деятелей, партия вновь направляет его в Москву. Он — представитель КПА

вИсполкоме Коминтерна, работает в отделе пропаганды ИККИ. Участвует в разработке документов, касающихся Австрии.

Март 1938-го, пресловутый аншлюс. Оккупация гитлеровца­ ми Австрии поставила всех патриотов в положение солдат. Надо было поднимать людей на борьбу за независимость.

Встране была довольно распространенной точка зрения, что австрийцы — это часть немецкой нации. То же самое твердила и гитлеровская пропаганда с её лозунгом великой Германии: «Один народ, один рейх, один фюрер». Чтобы вести борьбу против ок­ купантов политическими средствами, надо было одержать победу идеологически. Ещё до аншлюса коммунисты на своей конферен­ циидалиисторическоеитеоретическоеобоснованиеавстрийской нации. И оно стало их оружием. Оно было и в руках Фюрнберга. Радиоволны из Москвы доносили до Австрии его голос. Неле­ гально распространялись написанные им листовки, статьи.

Самая трудная борьба шла за юных. Гитлер сумел внушить мальчишкам бредовую идею о великой Германии, о том, что они немцы и сверхчеловеки, поставить их под ружье. И они готовы были идти умирать за рейх, за Гитлера. Придет время — они от­ резвеют, но неужели кроме этого омерзительного фанатизма не­ чего будет вспомнить? Неужели ничего честного и чистого не останется в их сознании? Неужто совсем некого будет поставить

впример таким же вот молодым людям, как они сейчас через двадцать, тридцать лет? Неужто никтоне постоит за честь нации?

Найдутся те, кто постоит. И прежде всего это сделают ком­ мунисты. Они сумеют организовать подлинных патриотов, бес­

123

страшную, мужественную молодежь, возьмут в руки оружие и будут сражаться с поработителями своей родины — германскими нацистами.

…Осень 1944-го, леса Словении. В этом районе, находив­ шемся под контролем югославских партизан, недалеко от грани­ цы с Австрией появляется группа людей, говорящих на венском диалекте. Они в военной форме, хотя и без погон, других знаков отличия. Среди них и прибывший из Москвы Фридль Фюрнберг. Неуверенно сидящая на его голове пилотка, очки выдавали в нем человека невоенного. Но это в сущности можно было и не скры­ вать. Ведь дело, ради которого он прибыл сюда вместе со старым другом Францем Хонером и другими товарищами, было не столь­ ко военным, сколько политическим. По заданию партии предсто­ яло создать из соотечественников Батальон свободы.

Основу подразделения составляли коммунисты, находившие­ ся до этого в Советском Союзе, антифашисты из самой Австрии. Немало желающих выступить против гитлеровского рейха с ору­ жием в руках нашлось и среди бывших военнопленных. Во взво­ дах и ротах снова оказывались коммунисты, социал-демократы и беспартийные, пожилые и совсем юные. Как все это напоминало состав защитников рабочих кварталов в феврале 1934-го. Всех их сближало неприятие фашизма.

Югославские друзья оказали необходимую помощь в форми­ ровании подразделения. И в ноябре 1944 года первый австрий­ ский Батальон свободы был в полной боевой готовности. Нарука­ вах воинов было изображение государственного герба Австрии. Солдаты и офицеры произвели присягу на верность своей роди­ не, поклялись храбро сражаться за ее независимость.

Батальон вошел в состав Народно-освободительной армии Югославии. 19 января он принял участие в сражении с частями гитлеровского вермахта у реки Гурк. В течение несколько дней фашисты атаковали позиции батальона. Бой в иные моменты до­ стигал, казалось, критической точки, переходил в рукопашные схватки. Но в конце концов гитлеровцы отступили. Боевое кре­ щение Батальона свободы состоялось.

124

Позднее подразделение участвовало во многих наступатель­ ных операциях, сражалось за освобождение столицы Словении Любляны. Воинская доблесть австрийских бойцов отмечалась в приказе командования Народно-освободительной армии Югославии. А потом вместе с советскими войсками они вступили на территорию Австрии.

Надо сказать, что этот батальон не был единственным ав­ стрийским подразделением. По его образцу на территории Югос­ лавии были созданы еще четыре таких батальона. Гитлеровский фашизм был разгромлен. Традиция борьбы за свободу сохранена и продолжена.

Да, всё, чтоктомувремени оставалось у Фриделя Фюрнберга заплечами,— революционныебоив1918-м,КИМ,суровыйопыт 1934-го — всеэтоскладывалось в одну школу — школу нетолько его, но и целого поколения. И чтобы полученные уроки пошли впрок, предстояло приобщать к ним и детей, и внуков. А как при­ общить? В первую очередь — рассказами. Сколько раз выступал перед молодежью ветеран? Нет такого компьютера, чтобы назвал этуцифру.Онобщалсясмолодымикаждыйдень—подобнотому, какпил, ему ел, дышал. И нетольков Австрии — вовсехстранах, где приходилось бывать.

Ав Москве он знал адреса и телефоны еще и старых друзей по КИМу. От встреч с ними он будто мифический Антей от со­ прикосновения с землей словно обретал новую силу.

Здесь у московских друзей мне и обещали организовать с ним встречу. Тогда, в апреле 1978-го, я был в Москве в командировке,

имне сообщили, чтоФюрнберг был проездом, кажется в Финлян­ дию и вот-вот должен снова заехать по пути домой. Мне долж­ ны были позвонить в гостиницу. Но звонок так и не прозвенел. И лишь возвратившись из командировки, я узнал из газет, что произошло: Фридль Фюренберг скончался.

Апотом пришло письмо из Вены — оказалось, что от него. Да, бывает и так. Это можно назвать эффектом погасшей звез­ ды: ее уже нет, но свет, пробиваясь через миры, ещё идет к лю­ дям. Месяцами двумя раньше, по поручению интерклуба при

125

куйбышевской молодежной газете я послал Фюрнбергу письмо, попросив ответить на вопросы нашей анкеты. Она посвящалась 60-летию Ленинского комсомола и Всемирному фестивалю мо­ лодежи в Гаване. Вопросы касались роли интернационализма в истории XX столетия и его же собственной судьбе. И вот только теперь почта доставила ответ.

Письмо было довольно коротким. «С самого начала моей со­ знательной жизни, — писал Фридль Фюрнберг, — интернациона­ лизм играл в ней решающую роль. Этовыразилось, в частности, в том, что во время Первой мировой войны под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции я включился в поли­ тическую жизнь. Я был тогда еще совсем молодым. После краха II Интернационала и постыдного предательства его вождей для революционной рабочей молодежи борьба за новый, предложен­ ный Лениным III Интернационал была одной из главных ее поли­ тических целей. Пролетарский интернационализм был в моей — теперь почти шестидесятилетней — политической деятельности важной частью революционной борьбы, он всегда был тесно свя­ зан с солидарностью с Советским Союзом и с борьбой за социа­ лизм. За это время мир основательно изменился. Новые страны в Европе, Азии, Африке и Куба в Америке последовали за Совет­ ским Союзом по пути социализма. Он, как и прежде, неотделим от борьбы трудящихся каждой страны. Он имеет рещающее зна­ чение для предотвращения третьей мировой войны и упрочнения мира.

Яжелаю комсомолу больших успехов в его деятельности, в подготовке к своему 60-летию и молодежному фестивалю в Гава­ не. Рот фронт, товарищи!»

Сволнением читал я это письмо, которое еще совсем недавно рождалось на столе славного борца и учителя. Письмо, которое, возможно, оказалось его последним обращением к молодежи и в сущности политическим завещанием.

Ябыстро перевел его и отнес в редакцию.

126

РОВЕСНИК эПОХИ

Еще об одной встрече не могу не рассказать. Она, пожалуй, выходит из рядавсехдругих, которые когда-либо были у менякак у журналиста и историка, отличаясь прежде всего какой-то зага­ дочностью. Прошёл чуть ли не десяток лет с тех пор, но память сохранила эту необычную атмосферу. Загадка, тайна пронизыва­ ли сам воздух в этой комнате. Они висели над книжными стелла­ жами, над письменным столом и головой хозяина, который при­ нимал меня в своем кабинете.

Конечно, создавалаэтуатмосферу, в первую очередь, еголич­ ность, известная многие десятки лет, но известная, будем гово­ рить, не лицом, а забралом, которым было его имя. Вымышлен­ ное, оно воспринималось как настоящее и защищало его от смер­ тельных ударов. Не будь этого забрала, не было бы многих его книг, да иегосамого. Наверняка чей-томечсразил быего — либо

вфашистской Германии, либо — в ежовско-бериевские време­ на — у нас. Забрало скрывало его, он был вроде бы везде и в то же время — нигде конкретно. Его воспринимали то как немца, то как англичанина, а в общем — как кого-то не от мира сего...

Иногда он приподнимал забрало. В частности, в конце 1960-х годов, и мне это удалось заметить: в одном сборнике материалов, вышедшем одновременно в Советском Союзе и ГДР60, где была и его заметка, вместе со всем известным ненастоящим именам

вскобках было обозначено и неизвестное настоящее. Но потом мне оно снова десятки лет нигде не попадалась. Словно правда, выйдя из небытия и показавшись людям, сразу решила вернуться обратно.

Теперь потребность в забрале исчезла. В справочнике Мо­ сковской писательской организации указаны и полное имя этого человека, и номер его телефона и даже адрес. Но теперь, надо по­ лагать,сказываетсяпривычка.Даиназовионсебятак,какназвали родители, — никто же и не слышал о таком. Да и люди привыкли

60 См.: Дружба всего дороже. – Москва-Берлин: Молодая гвардия – Нойес ле­ бен, 1967.

127

ктому, загадочному, полунезримому, каким он был и являетсявот уже второе полустолетие.

Ивот он сидел передо мной, настоящий, живой. С человече­ ским лицом, живыми глазами. Человеческим голосом отвечал на мои вопросы.

Ивсе-таки ощущение реальности происходящего не прихо­ дило ко мне. Человек-миф по-прежнему оставался в моем созна­ нии, не желая впускать туда человека реального. У меня и сейчас сохраняется ассоциация со звуком от реактивного самолета, до­ ходящим до нашего слуха, когда самолетауженет. Таки мне звук, миф об этом человеке казались более подлинными, чем он сам.

Не всё, что он говорил, было понятно и ясно. И это тоже воспринималось как естественное. Возникла еще одна ассоциа­ ция — с этюдами художников-абстракционистов. Непонятно? Но это и не может, не должно пониматься...

Когда наша встреча уже закончилась и я вновь шагал по шум­ ной московской улице, у меня возникло такое чувство, будто я вышел на свет из темной фотолаборатории, где проявлял давно отснятые пленки. Щурился на солнце и как-то по-новому, словно очень давно не видел, смотрел на дома, снующие машины, людей.

Ав воображении еще не растаяли кадры минувших десятилетий. Не помню, как долго я пробыл у него. Не очень ясно пред­

ставлял и его самого. Виделись овал, линии лица, но это, вполне вероятно, было впечатлением от фотографии, которую я видел на обложкеодной изегокниг. Затоврезались в память глаза, спокой­ ные, проницательные — как у мага. Запомнились произнесенные им фразы, но как-то бесплотно: не словесные конструкции, не передававший их голос, а только смысл.

В таких случаях выручает блокнот. Но, как вскоре обнаружи­ лось, он (небывалый случай!) оказался практически пуст. Меня останавливал его жест, сопровождавший чуть ли не каждое при­ косновение кперу:«Это не нужно записывать...». Личность моего собеседника еще больше окутывалась туманом.

Забегаявперед,скажу,чтоэтазагадочность,похожаянамисти­ ку, сохранялась ипотом, когда, вернувшись домой, в Куйбышев, я

128

написал о своем необычном интервью. Я отнес его в редакцию и ужевидел заверстанным вполосузавтрашнего номера газеты. Но на другой день с недоумением увидел, что материал, сокращен и попросту испорчен. Каквыяснилось, суровая дама, отвечавшая за охрану государственных тайн в печати, потребовала убрать из ин­ тервью упоминавшееся настоящее имя моего собеседника. Вре­ мя было позднее, выпуск газетного номера оказался под угрозой. И дежурному редактору ничего не оставалось, как согласиться с требованием.

Что мне оставалось делать? Некоторое время спустя я пред­ ложил интервью в первоначальном, неурезанном варианте, в ву­ зовскую многотиражку. Объяснил ситуацию, снабдил редакцию аргументацией — показалтусамую книгу. Увы, не помогло и это. Суровая дама осталась непреклонной. «Как же это он, — строго сказала она про меня, — не понимает, что это крупный советский разведчик».

Интервью снова вышло без его имени. Посылая моему собе­ седнику газетные вырезки, я рассказал и об этом эпизоде. Как я понял из ответного письма, он позабавил, но не удивил его.

Остается сообщить отом, ктовыручил меня, когда, ужемного месяцев спустя после встречи, прямо все-таки сел за письменный стол с почти пустым блокнотом. Помог опять же этот загадочный человек, хотя он и был далеко-далёко. В конце того разговора он предложил — в дополнение к беседе — воспользоваться его ста­ тьями, очерками, книгами, подписанными именем Эрнст Генри.

А говорили мы об эпохе, о месте в ней человеческой лично­ сти. Вопросы самые разные, но многие из них, кажется, не нуж­ дались в ответах моего собеседника. На них отвечала его биогра­ фия. А начало ее было связано с революцией, с комсомолом, с КИМом…

Революцию он наблюдал тринадцатилетним мальчишкой в родной России, в Москве, на Арбате. Но вскоре ураганные вихри перемен унесли его далеко-далеко. Меня особенно интересовали те страницы его биографии, которые были связаны с Интермо­ лом. Что привело его в эту организацию?

129

— Это было, — говорит Эрнст Генри, — в 1920-м в Берли­ не, где я находился — сначала с отцом, интернированным в Гер­ мании гражданским военнопленным, потом, уже нелегально, по командировке ЦК Российского комсомола. Мне тогда было шест­ надцать.

Обстановка в городе, как и во всей стране, была сложной. Го­ сподствовала реакционная военщина, но и революционнее силы были еще не сломлены. Борьба продолжалась, требуя от ее участ­ ников смелости и мужества.

В трудном положении находился и созданный на нелегальном конгрессе Коммунистический Интернационал Молодежи. Испол­ ком КИМа, тоже нелегально, размещался в Берлине. Ему требо­ валось много помощников. Как человек, знающий языки, я стал международным курьером. Весной 1920-го в качестве такового отправился в Москву…

Межународный курьер — работа трудная, ответственная и опасная.Мыужерассказывали,скакимтрудомнаконгрессКИМа пробирались делегаты. Так должен был пробираться и курьер, чтобы доставить по назначению важные сведения или докумен­ ты. Только для курьера это было не какое-то разовое дело, а свое­ го рода специальность. Но зато он мог хорошо знать мир, города и страны в зоне своего действия, а главное — людей. Круг его общения становился все более широким, у него повсюду были знакомые и друзья. С Грейфенбергерисом, например, Генри вме­ сте ходил по дорогам и тропам, пробираясь из страны в страну. С Фрицем Платтеном, близким соратником Ленина, — сидел в одной тюрьме. С Рафаэлем Хитровым, Фрицем Хейльманом, Ой­ геном Шенхааром, Гюнтером Хопфе и многими другими встре­ чался на явках, на заседаниях, собраниях и просто так, как това­ рищ с товарищами.

А сколько событий происходило у него на глазах! Выдающее­ ся событие — выступление Ленина на III съезде Российскогоком­ сомола. Курьер КИМа его слушал. А что приходилось наблюдать в Германии, других странах, о чем наперебой рассказывали газе­ ты мира, а потом и учебники истории!

130