Бог встречает осенью…

—Куда бежать? Так папочка прекрасно знаетэто направление!

Мария по привычке осадила дочь:

—Ты как с отцом разговариваешь?!

Виктор вышел из темноты коридора, привычно щелкнул выключателем. Светразлился по помещению. Подошел к дочери:

—Ты пила?

—А тебе какое дело? — Ирина попыталась пройти

всвою комнату.

—Ты моя дочь, и мне есть до тебя дело! Где и с кем ты пила? — Виктор схватил Ирину за руку.

Ирина выдернула руку:

—Утебяскороновыйребеночекбудет, вотегоивоспитывай, а меня поздно уже!

Мария будто очнулась:

—Тызачемсегодняэтосделала? Тыпонимаешь, что тебя могли бы в полицию сдать!

Ирина хмыкнула:

—Кто бы меня сдал? Этот? Или его девка?

Мария снова вспыхнула:

—Ты как с отцом разговариваешь? Ирина повернулась к Марии:

—Как он заслуживает, так и разговариваю! А как он

стобойпоступил? Исомной? Онженасбросил! — Ирина кидала в Марию жестокие ледяные слова. — А ты, мамочка, как обычно— святоша! Лучший детский врач года! Тактебе и надо! Вы все предатели!

Мария резко ударила Ирину по лицу. Испугалась, охнула, прижала ладони к губам. Иринатихо ахнула:

—Мама, ты что?

И выбежала из квартиры, со всей силы хлопнув дверью.

71

Ночью Мария горела. Она откидывала одеяло, открывала настежьбалкон, но прохлады это не приносило. Она с трудом поднялась, прошла на кухню, открыла шкаф с лекарствами, нашла градусник, вернулась

вспальню, легла. Засунула градусник под мышку и сразу замерзла. Накрылась одеялом, потом пледом, но согреться не могла. Мария лежала, поджав ноги, и мелко дрожала. Градусник показывал 39 градусов. Мария удивилась — обычно она не болела никогда. Она снова прошла на кухню, зашуршала в шкафу в поисках аспирина. Неловко повернулась, с полки упал стакан, рассыпался мелкими осколками по кафельномуполу. Марияпопыталасьнагнутьсяисобратьосколки, но не смогла. Каждое движение давалось с большим трудом и дико болела голова. Мария выпила лекарство, вернулась в спальню, легла. И провалилась

внебытие.

Она шла по какому-тотонкому мху, ноги неприятно увязали влипкой жиже, приходилосьпродираться. Она падала, еще больше увязала в этом отвратительном мхе. Пыталась встать, карабкалась, а ухватиться было не за что. И ничего вокруг не видно, только серость

икакие-то оранжевые всполохи на горизонте. А до него — только топь, мох. Холодный, мягкий, засасывающий. А вокругкакие-то шорохи, уханье, стоны...

Мария хотела позвать на помощь Виктора, рот открывался, но она не могла произнести ни звука.

Аоназнала, чтоидтинадо, иначеоназавязнет, изасосетее этоткошмарный, противный мох...

Мария чувствовала, что впереди кто-то ждет ее, из тумана возникал женский силуэт, слышались голоса

идетский смех. Мария видела какого-то мальчика, он протянул ей что-то, вложил в ладонь какую-то малень-

72

кую бумажку. Мария раскрылаладонь. Икона вроде, богородичная. Мария толком не разглядела. Силы покинулиее. Новновьраздалсядетскийсмех, будтокакой-то ребенок называл ее «мамой». Мария звала Ирину, но тишина была ответом. А смех ребенка все звенел и звенел, потом перерос в колокольный звон, и Мария увидела вдалеке купола старинного храма. Над вратами храмависелаиконаБогородицы. Иконабылапохожана ту, что ей в ладонь вложил ребенок. Мария захотела сравнить, раскрыла ладонь, но иконки не было. Мария нагнулась, посмотрела вокруг — нигде. И вдруг она отчетливо услышала детский голос: «Мамочка, найди ее, это Тихвинская...» Итутже проснулась.

Мария села. Все простыни, наволочки, пододеяльник — все было мокрым от ее пота. Голова кружилась, сил не было, но лоб уже не горел. Она попробовала встать, несмогла. Прилегласнова. Взялателефон, лежащий на тумбочке. Удивилась дате — 5 ноября. Неужели она проспала два дня? Мария выпила воды и снова заснула. На этот раз она спала ровно и тихо. И ничего во сне не видела.

Через неделю Мария сидела на кухне со своей подругой Ольгой, женщины беседовали. На столе стоял чайник, лежала коробка конфет.

—АИришкатак и не вернулась? — Ольга откусывала шоколад, громко прихлебывала чай.

—Нет, она живет в общежитии балетного училища, — Мария немного помолчала, потом продолжила. —

Яприезжалакнейпарураз, ноонанехочетсомнойобщаться.

—Вообще?

—Вообще. Говорит, много репетиций, и сразу убегает. А я, понимаешь, я с ума схожу одна в этой пустой

73

квартире. Здесь все напоминает о ней. Я в комнату ее не вхожу, думаю — пусть все будет по-прежнему, когда она вернется.

—А Витька?

—Заезжал один раз, что-то забирал, меня дома не было. И видела я его с... этой... Викой его. Из женской консультации они выходили, она как раз напротив моей работы. Наверняка потом прикрепятся к нашей клинике. Видеть его не могу.

Мария встала, подошла к холодильнику, достала из него кусокторта, поставила на стол.

Ольга удивилась:

—Ты же была равнодушна к сладкому?

—Веришь, сейчас только этим и спасаюсь. Откушу кусок, и вроде бы отпускает. Оль, я хочу тебе кое-что сказать. Тытолько не отговаривай меня, хорошо?

—Ну попробую.

—Оль, я уехать хочу. Куда-нибудь. Не могу больше здесь.

—Я с тобой. Давай в Италию. Светка там только что ремонтвсвоихапартахвТосканезакончила. Погуляем, поедим вкусно, вина попьем. Хочешь, возьмем машину, до Венеции доедем?

—Нет, Оль. Я вообще уехать хочу. В другой город. Квартиру эту закрыть и переехать.

—Тебя наконец в Москву переводят? Поздравляю! Давно пора переехать в столицу!

—Да нет, не в Москву. В какой-нибудь маленький городок. Тихий и спокойный.

—В глушь?

—Ну почему в глушь? И в провинции люди живут.

—Нутыдаешь, подруга, зачемтебе это! Ты бы в Москве нашла прекрасную работу!

74

—Данет. Немоеэто. Нехочуклюдям. Хочуотлюдей.

—Та-а-ак. Ну-ка говори, что задумала, — Ольга уставилась на подругу.

—Оль, я недавно рассматривала наши старые фотографииизпутешествий. Мыжераньшеоченьмногоездили везде. Так вот, самые счастливые фотографии

унас были в Тихвине.

—Это ж далеко как, ты сдурела, что ли, совсем? — Ольга отудивления даже перестала грызть шоколадку.

—Оль, я же просила, не останавливай меня. Послушай, меня здесь ничего не держит. Наоборот. Я не выношу пустоту в квартире. Мне надо уехать.

—А работа?

—Аты думаешь, там не надо лечитьдетей?

—А квартира?

—Закрою. Ключитебе отдам. Будешьсчета забирать.

—Может, тогда сдавать? Она у тебя большая, тысяч сто дополнительного дохода в месяц можно иметь.

—Ни в коем случае. Я хочу, чтобы здесьбыло все попрежнему, когда Иришка вернется.

—Ну ты даешь, подруга, кардинально ты жизнь меняешь. Тихвин. Даже название-то какое тихое. Ни тебе театров, ни выставок.

—А они меня и не манят сейчас. Не надо мне лоска и светской жизни. Устала я отэтого.

—А гдеты жить будешь?

—Квартирку маленькую сниму. Мне одной много не надо. Буду в монастырь ходить.

—Ты сама себя в монастырь закрываешь. Сбежишь ты оттуда через месяц.

—Не сбегу, а вотбегать начну. Давно хотела.

—Что-то ты темнишь, подруга. Говори, зачем тебе именно в Тихвин?

75

—Оль, мне за дочь надо молиться. Обидела я ее очень. Вымолить прощение хочу. Она не прощает, так пусть хоть Богородица проститменя.

Мария встала, подошла к окну. Луна одевалась тем- но-синим бархатным облаком, натягивая его на себя, будто платье. Тени от деревьев неподвижно лежали на асфальте. На улице не было ни души. Мир будто остановился и уснул. Мария задернула штору.

Она подошла к подруге и неожиданно спросила:

—Оль, скажи честно, ты знала?

Ольгарезкопокраснела, опустилаглаза, взялавруки вилку, стала царапать скатерть.

—Что знала? — голос Ольги стал глухим и будто незнакомым.

Мария продолжала смотреть ей в глаза. Она забрала вилку из рук Ольги, отложила ее.

—Ну, что он мне изменяет? — Мария удивиласьэтому произнесенному слову. Она недумала, что будеттак легко его выговаривать.

Ольга помолчала, потом подняла глаза на Марию:

—Нет, точно не знала. Но догадывалась. Об этом много говорили. Как-то мы приезжали к вам на дачу: мужики тогда это обсуждали, а наши девчонки — ну так, вскользь прошлись.

Мария посмотрела в зашторенное окно. Повернулась к Ольге, сложила руки на груди.

—Ну, они-тоточно знали...

Ольга тяжело поднялась из-за стола, подошла к Марии. Дотронуласьдо ее руки:

—Маш, если уж зашел разговор, я давно хотела тебе сказать. Толькоты постарайся меня понять.

—Ну? — Мария внимательно вгляделась в лицо подруги и замерла.

76

—Давно, ну как давно, годатри назад...

—Обоже, — Марияприкрылаглазарукой. — Чтоеще случилосьтри года назад? Ну говори же!

Мария отстранилась от Ольги, отошла в другой конец кухни, оперлась на холодильник. Отдверцы отскочил магнитик в виде Эйфелевой башни. Он упал на пол

иразбился, разлетелся на две части. Мария наклонилась, хотела поднять его, но руки почему-то не слушались, часть магнитика выскальзывала из пальцев.

—Да что ж такое? — Мария разозлилась и затолкала ногой разбившийся магнитик под холодильник.

Ольга как-то отстраненно смотреланато, чтоделает Мария. Потом продолжила:

—Маш, просто послушай. Мне нелегко это говорить, правда. Так вот, три года назад я видела, как твой Витя целовался с нашей Светкой!

—С кем? — Мария даже и не поняла сначала.

—Со Светкой. Одноклассницей твоей бывшей. На твоей кухне.

Мария села за стол, откусила кусок печенья. Громко отхлебнулачайизчашки. Проговориласнабитымртом:

—Иты молчала столько лет?

Ольга присела напротив:

— А что бы ятебе сказала? Ятогда поругалась с ней. Мария вскочила, опрокинула чашку, чай некрасивым грязно-желтым пятном растекся по скатерти. Ма-

рия не обратила на это никакого внимания.

— Сволочь! Кактымогла! Кактымогла? Неона, аты! Ольга попыталась подойти к Марии и дотронуться до нее. Мария резко отскочила от подруги, закрыла

лицо руками.

—Не подходи ко мне! Уходи! Видеть тебя не хочу

ине могу!

77

МАРИЯ

Мария открыла дверь квартиры, громко брякнув ключами. Дверь недовольно скрипнула. Казалось, дом был недоволен, что его разбудили, нарушилитишину.

Мария устало опустилась в кресло, положила ноги на пуфик. Щелкнула пультом телевизора. Показывали вечерние новости. Мария вздохнула, прикрыла глаза

ипомимо воли стала проваливаться в прошлое. Воспоминания светили головокружительно далекими огнями. Но вспоминать она не любила. Зачем? Другой город. Другая жизнь. Другая она.

Айфон настойчивым звонком возвратил ее в реальность. В маленький провинциальный Тихвин. В квартирку в старой пятиэтажке. В скромную уединенную жизнь.

—Да. Да, Юлечка, это я. Температура есть? Нет?! Отлично! Купали? После купания как быстро ушко заболело? Значит, так. В ухе, вероятно, осталась вода. Она давит и тревожит. Поэтому ребенок чувствует боль. Берете перекись водорода, капаете две капли в ухо, держите две минуты, потом ребенок прыгает на ножке и наклоняет голову. Перекись вытесняет воду,

иона должна вылиться. Затем ватную турунду пропитываете борным спиртом и — в ухо. Два часа спирт греет, затем вытаскиваете. Юлечка, не волнуйтесь, все будет хорошо. Если что, звоните, ятелефон никогда не отключаю.

Мария устало положила айфон натумбочку. Он пару минут любовался фотографией Иришки у балетного станка на заставке, и экран погас.

79

УтромМария, какобычно, проснуласьв6.30. Поежилась от промозглого осеннего воздуха. Хотелось зарытьсявтеплоимягкостьодеяла, свитьгнездо, укрыться с головой, спрятаться от осени, а потом взять книгу, что-нибудь старомодное вроде «Унесенных ветром», и весьдень проваляться в кровати.

Но Мария вытащила себя из-под одеяла в утреннюю осеннюю мглу. Быстро надела спортивный костюм. Стремительнозакрыладверь. Непозволиласебероскошинеторопливогоутравмягкойпостели. Привычкане жалетьсебя. Именноонавсегдапомогалаейивспорте, и в работе, и в жизни.

Ежедневная пробежка. В любую погоду.

Мария заставила себя полюбить физические нагрузки. Как врач она понимала, что спорт восстанавливает недостающие, разрушенные звенья нервной системы. Она надевала наушники и бегала, слушая уроки английского или аудиокниги. Физический и интеллектуальный труд позволяли ей не возвращаться мыслями туда, куда возврата не было. В ее лето, наполненное радугами, пышным цветением и теплыми дождями...

А сейчас вокруг была осень. Облака, вытянувшиеся по небу серыми густыми прядями, нудный мелкий дождик, лениво капающий из низких туч. Занималась хмурая осенняя заря.

Мариянелюбилаосень. Онапредпочиталаточность, ясностьи определенность. Акакая ясностьв осени?

Она подъехала к старому облупившемуся зданию детской поликлиники Тихвина. У центрального входа стояли разноцветные детские коляски. Молодые мамы заносили в здание младенцев в теплых комбинезонах.

80