Бог встречает осенью…

глазуньи. Мария неторопливо позавтракала, пощелкала пультом телевизора, ответила на пару смс. Оделась и вышла из дома.

* * *

Через стеклянные двери Сергей зашел в Дом книги, поднялся на второй этаж в кафе, огляделся. Возле окна сидела белокурая девушка. Сергей подошел к ней, она подняла на него глаза.

—Здравствуйте, Ирина. Вы же Ирина? — Сергей сел напротив. — Вы очень похожи на маму.

Ирина откинула прядь волос с лица:

—А вы, похоже, Сергей. Мда, повезло моей маме на старости лет, — Ирина посмотрела на него оценивающим взглядом.

—Спасибо, что согласились со мной увидеться, — Сергей жестом подозвал официанта. — Имбирный чай, принесите, пожалуйста. Ира, что вы будете?

—Воду.

—И воды принесите, пожалуйста.

—Унастолько без газа.

—Хорошо. Давайте без газа, — она продолжала разглядывать Сергея. — О чем вы хотели со мной поговорить? Уменя есть полчаса, потом начало репетиции.

—Да-да, очень удачно все сложилось, я имею в виду ваши гастроли в Мариинке. Ваша мама много рассказывала о ваших успехах. И показывала ролики. Вы очень талантливая балерина.

—Сергей, давайте без предисловий. Что вы хотели мне сказать?

—Ира. Маша, то есть ваша мама, очень вас любит, вы ей очень нужны.

171

—Это она вас прислала?

—Нет, она ничего не знаето нашей встрече.

—Сергей, я давно взрослый человек. И решение не общаться с моей мамой— это мое решение. Только мое.

—Вы обижены на нее? За развод?

—Это вообще не ваше дело!

—Не мое, да. Но я не могу видеть, как моя жена страдает. Вы нужны ей.

—Это не ваше дело! Мои отношения с моей мамой — это только мои отношения! Откуда вы вообще взялись?

—Ира...

—Какое право вы имеете вмешиваться в мою жизнь? Да кто вытакой вообще?!

Ирина вскочила, столик покачнулся, посетители повернули головы. Сергей поднялся вслед за ней.

—Ира, подождите!

Она, легко перескакивая ступеньки, пробежала мимо посетителей Дома книги, выскочила через стеклянныедвери на Невский. Сергей выбежал за ней. Попытался схватить за руку. Ирина выдернула руку, ступила на переход. Раздался резкий звук клаксона и лязг тормозов. На Ирину летела машина. Сергей оттолкнул ее втолпу. Послышался пронзительный женский визг...

* * *

Весь день Мария не могла избавиться от ощущения какой-то странности и необычности происходящего вокруг. Зной был очень плотным, и солнце не могло пробиться через густую пелену облаков — вроде бы светло, не пасмурно, но солнца не видно. И какой-то удивительно яркий светслепил глаза.

172

«Очки солнечные дома забыла», — растерянно подумала она. Но неясная тревога уже просочилась в ее сердце. Откуда она? Что не так? Мнительность и раздражительность не были свойственны спокойной и рассудительной Марии. Зачем они сейчас проникали в ее душу?

Как назло, разрядился айфон. Такого у аккуратной Марии тоже никогда не случалось: батарейка была заряжена, а экран погас — резко почернел, на прощанье мигнув красной полоской аккумулятора. Мария еще больше занервничала. Помчалась в поликлинику, благо, она была в соседнем квартале.

На бегу поздоровалась с сотрудницами. Попросила у них зарядку, но ни у кого не нашлось подходящей.

Мариявыскочилаиздверейполиклиники, побежала в соседнее кафе. Она не понимала, что с ней происходит. Какое-то необъяснимое предчувствие и липкий животный страх гнали ее вперед.

В кафе она упала на руки к знакомой официантке.

—Мария, что с вами? — к ней подбежали менеджер, бариста и две официантки.

Женщину усадили в глубокое кресло.

—Воды, воды скорее принесите.

Горло обожгло холодом минералки.

— Дайте мне зарядкудля айфона, — ей казалось, что она кричит, но из горла вырывался лишь какой-то глухой хрип. Как в кошмарном сне, когда рот раскрывается в крике, а не слышно ни звука.

Наконец айфон задрожал, завибрировал, заряд пошел. Аппаратгрузился невыносимо долго.

...Десятки пропущенных вызовов и неотвеченных смс. Мария попыталась открыть их — и не понимала,

173

как это сделать. Резкая трель звонка. Она вздрогнула от неожиданности. Анатолий. Его голос доносился откуда-то издалека. С другой планеты. Из другого мира.

—Сергея больше нет. Его сбила машина.

—Нет, такого не может быть, — как-то совершенно спокойно сказала Мария, — такое случается только

собычными людьми. Сергей не мог умереть. Не мог ТАК умереть.

Мария уговаривала себя, окружающих и весь мир.

—Он спортсмен. Он плаваетзнаете как? Волгу переплывает. Моржует зимой. Он выжил после операции. Это ошибка. Сергей, именно Сергей не могпопастьпод машину.

Мария разъясняла. Глаза еелихорадочно горели. Так доказывает свою правоту невинно осужденный преступник. Так вымаливает прощение провинившийся возлюбленный. Так проситу небес справедливоститот, на кого внезапно опустились безысходность и неизбежность.

Ее накрыло какое-то странное и незнакомое чувство. Ей будто не хватало пространства и воздуха. Почему-то ломило тело, как при гриппе. Все вокруг мешало. Ноги, руки, люди. Они все были суетливы и навязчивы.

«Ну, я-то спокойна. Сейчас разберусь с этой ошибкой, приду домой пораньше. У нас же сегодня кино, вино и домино. А завтра Сергей улетает в Тюмень. Представляю, как он будетсмеяться, когда услышитэту историю», — Маша не замечала, что говорила это вслух. Проговаривала каждое слово. Убеждала весь мир, что это правда.

174

—Маша, Машенька... — почему-то рядом оказался Анатолий. И врачи скорой помощи. Зачем они здесь?

—Ай, больно, — Маша вздрогнула отукола. — Что вы делаете? Я Сергею позвоню!

Анатолий крепко сжал ей руку.

—Сергея больше нет, Машенька, — повторил он чужимидалекимголосом.— Пойдем, ядовезутебядодома.

Он усадил ее в машину. Ехать было недалеко, но пробки перекрыли полуденный знойный Питер.

Наконец она дома. Анатолий налил ей воды.

—Маша, сейчас сюда придет твоя дочь, — он участливо заглянул ей в глаза.

—Зачем дочь?

—Маша, выслушай меня. Твоя дочь былатам.

—Где? — Марияструдомпродираласьсквозьпелену его голоса.

—Там, на Невском. С Сергеем. Он вытолкнул ее изпод машины.

—Чтотытакое говоришь?! Чтотытакое говоришь?! Марияочутиласьвчьих-толасковыхитакихродных

руках.

—Иришка, какты здесь оказалась?

—Мама, простименя,— Иринаутыкаласьейвколени.

—Доченька, да за что же? Хорошо, что ты пришла. Сейчас придетСережа, он оченьхотел стобой познакомиться...

Иринатонко заскулила. Анатолий наклонился над Марией.

—Маша, с тобой побудет Ирина. Одна ты не справишься. Похоронамизаймемсямы, нонадо, чтобыктото был рядом с тобой все это время, — терпеливо, как неразумному ребенку, разъяснял ей Анатолий.

175

—Что ты такое говоришь? — возмутилась Маша. — Какие похороны? Сейчас придет Сергей, мы поужинаем вместе. Хочешь, я нальютебе вина? Или виски?

Она подошла к барному столику.

—Виски давай, — Анатолий сам налил стакан до краев.

Присел у ее ног. Отхлебнул. Сделал второй большой глоток.

—Машенька. Сергея больше нет, — он сказал это таким твердым голосом, что его слова не могли быть неправдой.

Итолькотогда Мария наконец закричала. В голос. Первые три дня, похороны, поминки, выпали у Ма-

рии из памяти. Сработал механизм вытеснения. Да и врачи, которые были постоянно с ней, все время что-то кололи. От их уколов Маша проваливалась в теменьипустоту. Толисон, толиявь. Онабылакаквсумраке, ничего не чувствовала. Ничего не ела. Ничего не говорила. Ложилась. Забывалась. Шла по какому-то тонкому мху, ноги неприятно вязли в липкой жиже, приходилось продираться.

Она падала, еще больше вязла в этом отвратительном месиве. Пыталась встать, карабкалась, а ухватиться было не за что. И ничего вокруг не видно, только серость и какие-то оранжевые всполохи на горизонте. А до него — только топь, мох. Холодный, мягкий, засасывающий. А вокругкакие-то шорохи, уханье, стоны...

Мария хотела позватьСергея на помощь, рототкрывался, но она не могла произнести ни звука.

Но знала, что идти надо, иначе она завязнет и засосетее этоткошмарный, противный мох...

Вдруг из тьмы и мрака раздался родной голос: «Мамочка! Мама!»

176

МАРИЯ И АНТОН

Год спустя

В сентябре деревья еще были зелеными и свежими, их почти нетронуло золото осени.

Мария вышла на балкон. Она с удивлением смотрела на тихий, просыпающийся город, сверкающую темной водой Неву. Голубое, точно дождем промытое

исовсем не осеннее, небо только что проснулось

исолнечными зайчиками дразнило и будило густую листву деревьев.

Прямо под балконом алела рябина. Она так ярко светилась рассветным солнцем, что сразу было понятно— осеньуже здесь. И наступаетвремяловитьпадающие звезды.

На кухне в вазе стояли высокие гладиолусы. Мария посмотрела на часы:

—Надо будить, — сказала она сама себе и ушла в глубь квартиры.

Из комнат донеслись детские голоса. Вернее — детский и девичий.

—Антоха, давай умываться, брат, у тебя первое сентября сегодня! — требовал девичий голос.

—Эй, не надо меня холодной водой брызгать, я сам встану! — отбивался детский.

Мария торопливо накрывала завтрак. В кухню вбежал Антон. В новенькой школьной форме.

—Мамочка, мы не опоздаем? — ребенок явно нервничал.

178

—Ты зачем форму надел? Измажешь! — она чмокнула мальчика в нос.

В дверях показалась Иришка.

—Мам, ну я ж тебя просила, никакого омлета на завтрак. Только геркулес на воде. Кто меня будетдержать

втеатре, если я растолстею? — девушка недовольно покрутилась перед зеркалом в коридоре.

—Чтобы тебе растолстеть, надо макароны есть на ночь. Вот твой геркулес, — Мария поставила перед дочерьютарелку.

Антон глотнул чаю, нетерпеливо заерзал на стуле.

—И это все? Сынок, надо что-то съесть, в школе сегодня праздник, завтрака не будет, — Мария озабоченно посмотрела на нетронутый омлет.

—Осень-то какая пришла. Ая нелюбила ее никогда. Только недавно разглядела, — Мария залюбовалась игрой ветра с легкойтканью занавесок.

Иринабыстродоелагеркулес, отпилакофе, схватила ранец, стоявший в коридоре:

—Жду вас в машине! Напоминаю, кому-то сегодня первый раз в первый класс!

КвартираМариинаполниласьбеспокойной, ноприятнойпраздничнойсуетой, котораябываетвсегонесколько развгоду. НаНовыйгод, днирождения, новосельеиобязательно— Первого сентября. Когда все бегают, смеются, нервничают, непременночто-тороняютизабывают...

Мария вернулась на кухню, выхватила длинные гладиолусы из вазы. Потрясла кончики стеблей над раковиной. Закрыла балкон. Заспешила к выходу.

С фотографии на комоде ей вслед смотрел улыбающийся Сергей.

Границы между летом и осенью уже были стерты. Осень вошла будто на цыпочках, остывающей землей

179