Бог встречает осенью…

Ребенок устроился в объятиях отца, затих под его ладонями и через минуту засопел. Сергей осторожно укрыл сына пледом, высвободился из его рук, пересел за руль. Машинатихонькотронулась с места.

Золотистые сумерки неспешно опускались на город набережных и мостов. Автомобили мчались по Невскому. Солнце будто запуталось в круглой резной крыше дома Зингера, запоздалыми лучами вырвалось из рук многотонных атлантов, пробежалось по пешеходному переходу к Казанскому собору и затихло на заднем дворе этого монументального здания. Прохожие на Невском казались веселыми и счастливыми. Приятная вечерняя суета погрузила город в мечтательное настроение— словно все вокруг чегото ждали. Кто-то — спектакля, кто-то — дружеского ужина, а особо романтические парочки — нежного свидания.

Проспекты и площади были полны жизни, непрерывного движения. Развозчики еды стремительно проносились на хиленьких скутерах, зеваки разглядывали великолепные, роскошно обставленные витрины дорогих магазинов на Невском, народ спешил к обычным вечерним развлечениям.

Лизонька радостно суетилась на кухне в квартире Сергея. Антон вертелся рядом и беспрестанно болтал:

—Нянь, она так вкусно нас кормила! Котлетками на ужин и блинчиками на завтрак. И с собой завернула.

Ивылечиламеня, представляешь, онатакнебольноделаетуколы. И еще она очень красивая.

—Волшебница? А, Сергей Юрьевич? — лукаво улыбнулась Лизонька.

131

—Волшебница-волшебница... — подтвердил Сергей, задумчиво глядя в окно.

Спустя несколько минут он вышел из подъезда, сел в машину, бездумно двинулся вперед. Долго вилял по многолюдным питерским улочкам, наконец припарковался в каком-то дворе, вышел из автомобиля. Стемнело. Сергей дошел до дома Зингера, бесцельно прошелся сквозь ряды с книгами, поднялся на второй этаж, сел за столик у окна. Огляделся. Бруски старого паркета, расположенные в шахматном порядке, расписной потолок с позолотой, старинные потускневшие зеркала. Стеклянная витрина и кондитерский цех. Своеобразная прелесть ушедшей эпохи.

Вокне позолоченной маковкой отражался Казанский собор.

Он наблюдал за гуляющей по Невскому публикой. Его внимание привлекла молодая и довольно миловидная дама с двумя маленькими мальчиками. Они шли под смешным детским зонтиком с ушками. Эти пластиковые ушки забавно подрагивали при каждом детском шажке. Свитер из тончайшего бежевого кашемира красиво облегал высокую грудь стройной дамы. Голубая юбка-карандаш правильно заканчивалась на середине щиколотки. Светлые лодочки были идеальной формы и безупречной высоты каблука. Весь ее вид выражал достойное благополучное спокойствие. Во всем ее облике чувствовалась какая-то облагораживающая простота.

Лицо этой женщины напомнило Сергею Марию. Он повертел в рукахтелефон, позвонил:

—Машенька. Да, это я. Как ты там? Мы с Антошкой уже очень соскучились. Странно прожить этот день без тебя... Ты сможешь к нам приехать? Когда? Да хоть се-

132

годня или завтра! Да, я знаю, работа. Но я улетаю через две недели, а еще столько не сказалтебе...

Утром следующего дня Сергей бодрой походкой вошел в стеклянные двери офиса, поздоровался с сотрудниками. Навстречу ему вышел Анатолий. Мужчины обнялись.

—Толь, зайди ко мне в кабинет. Со всеми отчетами за последние две недели.

Сергей сидел в кресле перед компьютером. Его взгляд был устремлен в окно. Там полусонное уже почти зимнее солнце осторожно пускало свои лучи в стек- лаЛахта-центра. Лучиударяливзеркальныеповерхности здания, рикошетили и будто отпрыгивали на гладь залива.

Анатолий разбиралдокументы на столе. Он передал Сергею загранпаспорт, медицинские бумаги.

—Аня забронировала билеты на понедельник,

вГанноверетебя будетвстречать переводчик...

—А какой у нас сегодня день? — взгляд Сергея был растерянным.

—С утра был четверг.

—Понедельник... понедельник... Так, Толь, давай еще раз встретимся с Боренбоймом, надо решить вопрос ствоим опекунством.

—Серый...

—Да-да, ятак и не нашел опекуна для Антошки, что мне еще остается делать? И подготовь материалы для французов, будем выходить на подписание договора. Попроси, чтоб в воскресенье приехали, скажи, что надо срочно, хочу успеть это сделатьдо отъезда.

Сергей стоял возле могилы Зои, в его руках алели розы. Он наклонился и положил их к памятнику, с которого улыбалась молодая красивая женщина.

133

— Зоинька, заинькамоя, чтояделаю? Япредаютебя, когдадумаю о Маше? Или этото, чтотыдля меня хотела? Ты же меня сама в Тихвин отправила...

* * *

Мария сидела в кресле, вытянув ноги и писала смс дочери. Потом стирала. Набирала снова и опять стирала. Онатак и не отправила никакого сообщения, вздохнула, отложилателефон и посмотрела в окно.

— Я совсем не готова снова влюбляться, — тихо прошептала она самой себе, ее взгляд упал на прикроватный столик, на котором лежал подаренный Сергеем платочек, — но, по-моему, я уже влюбилась...

Тихвин тонул в сумрачном утре. Город будто еще не проснулся и даже не желал просыпаться. Мария вышла из дома в теплом спортивном костюме и направилась к аллее монастырского парка. Задорно лягнула собранную дворником кучу листьев, нагнулась, подняла тонкую ветку, начертила смайлик на тонком снегу, поправила куртку и, легко оттолкнувшись от поверхности асфальта, побежала.

Минутчерездесятьона остановиласьвозле подмерзающего пруда. Достала из кармана семечки, насыпала голубям. Пару семечек сгрызла сама. В другой стороне парка показалисьдва силуэта: мужчина вел за руку ребенка. Они показались Марии знакомыми, и она радостно кинуласьнавстречу. Но остановиласьв нескольких шагах от них— совершенно посторонний мужчина шел с маленькой девочкой.

Мария расстроилась и удивилась себе — слишком быстро она успела соскучиться. Для нее это было странно, она не думала ни о ком так много. Кроме

134

Иришки, разумеется. Мария обошла пруд несколько раз. Наглые утки и даже лебеди гуськом плыли за ней, громко выпрашивая угощение. Мария подкидывала им семечки, которые плавно опускались на воду, создавая диковинные узоры. Утки набрасывались на них, хлопали крыльями по воде, разочарованно расплывались в разные стороны, потом вновь устремлялись за Марией.

Внезапно зазвонил телефон. Высветился незнакомый номер. Мария ответила:

— Да? Кто это? Вить... Я тебя не узнала, богатым будешь, — она растерялась, услышав голос бывшего мужа. — Я нормально. Ты как? — ее сердце почему-то забилось сильнее, горло сжалось и стало трудно дышать. В висках застучало. Мария сама не поняла, почему так разволновалась. — Нет, не отвлекаешь. Приехать? Ядалеко, да и вообще, зачем приезжать? Ктотебе сказал, что я уехала из Питера? Хотя какая разница, это не имеетзначения. С Иришкой я мало общаюсь. Она не хочет. ТылеталкнейвПермь? Тывиделее? Тоженехочет говорить?! У нас очень своенравная дочь. Да, переживаю, конечно. И я скучаю по ней, — Мария помолчала. — Ты просишь у меня прощения? — Мария не узнавала свой голос. — Ну хорошо, ятебя простила... И? Витя, если тебе это так важно, да, я тебя простила! Но мне это уже не важно! Мне важно, чтобы Иришка меня, да и тебя, нас простила! — Мария почти сорвалась на крик. — Все, извини, мне пора.

Мария нажала «отбой».

Все, что случилось тогда, два года назад, внезапно подступилокнейоченьявно, Мариядажепочувствовала запахи тех давно, как ей казалось, ушедших в прошлое событий.

135

Дома она бросилась лицом в подушку и зарыдала. Потом прижала ноги животу и затихла. Заснула.

Мария проснулась, с удивлением посмотрела на кровать и спортивный костюм, в котором она спала. Мария приняла душ, потом с удовольствием позавтракала, полюбовалась на розы, которые нестерпимо пахли весной и свежестью, пробормотала:

—Что со мной было? Истерика странная... Устала я, да и осень за окном, солнца хочется... — Мария улыбнулась, поправила головку розы и позвонила подруге.

—Оль, привет! Как ты? Я нормально. Почему так долго не звонила? Оль, да эпидемия, столько больных деток... Вот питерского мальчика недавно вылечила. Нет, сама возвращаться не планирую. Еще не надышалась свежим воздухом, как ты говоришь. Оль, приезжай ко мне сама. Ну прямо сегодня. Ну да, соскучилась. Да одиноко как-то вдруг стало... Погода, наверное. Точно приедешь? Ну конечно, вино с собой захвати. Ну бутылку, ну ладно, две... Гулять так гулять!

Вечеромподругисиделинакухнезакрасивонакрытым столом, в центре которого красовались розы, подаренные Сергеем.

Ольга увлеченно расспрашивала Марию:

—Цветочки отнего, вестимо?

Мария задумчиво отпила из бокала:

—Отнего, отнего...

—Ну и как? Ну это самое? После двух лет воздержания?

—Оля! Ну ты все о том же! Ну что ты говоришь?!

Ивообще... Унас ничего не было!

Ольга удивленно присвистнула:

136

—Как не было? Просто за ручки, что ль, держались? Не смеши, не шашнадцать, поди...

—Вот и мне странно... И они с сыном ночевали

уменя. Оль, ну напилась я вином твоим... Слушай. Я даже дверь в спальню открыла. Не пришел. Представь?

—Может, импотент?

—Да не похоже... И потом... Ну не возрастсовсем...

—Для этого возраст не нужен! С сегодняшними стрессами мужикам совсем тяжело приходится... Кстати, твой Виктор развелся, слышала? А ребеночку-то их всего года полтора еще. Сейчас, говорят, в судах квартиру пилит. С этим Викусиком своим. А у той совсем нет потребности работать. И знаешь, какая-то поразительная душевная леность у нее. Намучился с ней твой Виктор. Выпила она из него все соки. Поэтому и не хочетей оставлять ничего.

—А ребенок-то при чем?

—Ребенок ни при чем. Не повезло просто.

—Вот, веришь, ничего не чувствую... Даже злорадства нет.

Ольга задорно улыбнулась:

—Ну это понятно. Ты ж влюбленная у нас! Только странно как-то у вас все развивается. Как подростки нерешительные...

—Оль, ну не могу же я на него прыгнуть со всей страстью?

Ольга разлила вино по опустевшим бокалам:

—А почему нет? Я бы так и сделала, и прыгнула.

Ачего ждать? Ну ты же тургеневской барышней у нас всегда была. Рефлексией всегда страдала. Даже странно, что врачом стала. Тебе бы писательницей быть...

Только, Машка, это по молодости хорошо — прикосно-

137

вения, поцелуйчики невзначай. А мы уже взрослые бабы. Нам секс нужен.

Мария подошла к окну. За стеклом темнело. Скучно кружились редкие снежинки.

—Нуявообщенеобэтом! Ядумаюонемпостоянно, глаза закрываю, его лицо рядом представляю... Вот знаешь, что такое на одной волне быть? Он начинает фразу, я ее заканчиваю. Он подумал, а я уже знаю —

очем. Когда мы познакомились, я сразу почувствовала, будто знаю его сто лет. Первый раз у меня такое. Я к бывшему мужудолго привыкала. Ас Сергеем... Будто карма какая-то у нас общая. Хотя я и не верю во всякие метафизики, я же врач...

Ольга разлила по бокалам остатки вина:

—Ты женщина в первую очередь. А у нас, у баб, интуиция очень развита. А вообще... Вот счастливая ты: и развод свой достойно пережила, не скатиласьдо бабской мести, и одиночество тебя не тяготит... А теперь вотвлюбиться умудрилась...

Мария уставилась в окно. Вдалеке виднелся старинный усадебный парк с посеревшими, облезлыми от времени и отсутствия должного ухода статуями. Обнаженные девушки в два человеческих роста, руки красиво заломлены над головой, падающие каскады гипсовых волос. Ежегодно статуи пытались приводить

впорядок старым советским методом — красили, но не шкурили. Ровно на следующий год новая краскатак же печально облетала под ноги прекрасных гипсовых изваяний.

На воде, которая за одну ночь покрылась тонким льдом, вырисовывались затейливые снежные узоры.

Как в человеческой жизни.

138

** *

ВПитере наступало утро. Солнце золотило купола старинных соборов. Нева покрылась тонким прозрачным льдом. Солнечные зайчики бодро прыгали по застывшей блестящей поверхности воды.

Сергей зашел в цветочный магазин. Присмотрелся:

— Девушка, а ландыши у вас есть?

— Ландыши? Так не сезон еще вроде бы... — удивилась продавщица. — Даже голландские редко можно найти... — Но встретившись взглядом с Сергеем, собралась. — Ну, только ради вас... Попробую заказать поставщику, но не раньше завтрашнего утра!

— Очень надо. Срочно. Сегодня.

— Ну, мужчина, вы и настойчивый... — с дурацким кокетством произнесла цветочница. — Повезло вашей девушке...

Онавзялателефонипоговориласкем-то. Недовольно отсоединилась. Набрала следующий номер. Долго беседовала. Наконец повернуласьк Сергею:

— Будут вам ландыши. Сегодня к двенадцати привезут.

Сергей искренне обрадовался:

— Спасибо вам, добрая девушка! Жениха вам хорошего!

И быстро вышел из магазина.

Продавщица хихикнула и крикнула ему вслед:

— И денегпобольше!

Серые предзимние сумерки плавно перетекли в вечер. Прямая линия дороги будто подсвечивалась усталым солнцем, которое расплющивалось, размазывалось по горизонту оранжевой гуашью. На трассе Санкт-Петербург — Тихвин почти не было машин.

139

Сергей сосредоточенно всматривался в дорогу. В машине было тихо. На переднем пассажирском сиденье белели ландыши.

В Тихвине уже был плотный и тихий, будто густой вечер. Неба не было видно, голые кроны деревьев причудливо сплетались в вечерней мгле.

Сергей припарковался переддомом Марии, поднялся на ее этаж. Нажал кнопку звонка. Никто не открыл. Сергей стоял и вслушивался в тишину, будто перетекал в квартиру, дверь которой была заперта.

Он спустился вниз, вышел из подъезда, сел в автомобиль. Положил руки на руль. Вздрогнул от телефонного звонка:

—Толь, недотебя. Нет, сегодня меня уже нетв городе и не будет. Куда-куда? В Тихвин. Да вернусья завтра, вернусь, я помню, что совет директоров в 10 утра, — Сергеяявнораздражалголосвтрубке. — Толя, яещераз повторяю, я буду завтра в офисе. Все!

Он вышел из машины. Посмотрел на окна Марии, позвонил ей, но ответа не было. Сергей взял ландыши

ипошел по улице. Подошел к зданию поликлиники, позвонил в дверь. Ему открыл пожилой сторож.

—Добрый вечер! Мария Геннадьевна здесь? Сторож внимательно посмотрел на Сергея:

—Добрый-добрый. Была здесь, все были здесь. Сейчас сколько времени знаешь? Дома давно все, чаи пьют.

—Да нетее дома!

Сторож недовольно заворчал:

—Нуколинет, такисуданет. Бабаонаодинокая, интересная, чего по вечерам дома-то сидеть?

Сергей вспыхнул:

—А чтотуту вас вечерами-то еще делать?

140