Бог встречает осенью…

це пыталось позолотить край неба между туч, но облака постоянно закрывали солнечный диск. Солнце просвечивало сквозь тучи, свет был рассеянным, не ярким.

Мария вздрогнула от звонка. Бросилась к телефону. Звонили из банка, предлагали услуги. Мария раздраженно отказалась и бросилатрубку.

В кухню зашла Дуся. Мария погладила ее, кошка благодарно и ласково замурлыкала. Кошка подошла к миске, села, Мария насыпала ей сухого корма. Кошка принялась сосредоточенно жевать. Мария села рядом. Она молча смотрела на кошку. Звук смс прорезал тишину. Мария поднеслателефон к глазам: «Мам, я не ем тортики. И сегодня буду поздно».

Мария вздохнула и набрала другой номер:

—Оль, говорить можешь? Слушай, ты же крестная Иришки, она с тобой в хороших отношения. Я прошу тебя, поговори с ней. Да ничего не случилось. Только она как-то внезапно будто чужая стала. Необщительная. Как неродная. Ну а что возраст? Вроде пубертат-то прошел.

Мария встала, снова подошла к окну.

—Когда я с ней разговаривала по душам? Да вот сегодня хотела. Торт купила. Жду ее, а она мне пишет, мол, торт не ест и придет поздно. Ну а что ты меня предупреждала отом, что я постоянно на работе. Нуда, работа у меня такая. Оль. Ну я все-таки сначала мать,

апотом доктор. Когда к тебе приехать? Не могу завтра, я утром в Мюнхен. Оль, не начинай. Да, у меня постоянно командировки, но это тоже надо понимать. Все, давай, зря ятебе позвонила.

Вечером, когда Мария уже спала, на кухню вошла Ирина. Она открыла холодильник, тихонько достала

51

торт, взяла ложку и стала есть торт прямо из коробки. Потом она отставила коробку и заплакала.

НаутровквартиреМариииВикторабылотихо. Даже телевизор на кухне не работал. На столе красовалась записка: «Котлеты на сковороде в холодильнике, борщ— в кастрюле, мама— в Мюнхене».

Виктор, одетый в дорогой деловой костюм, открыл холодильник, досталйогурт, масло, сыр, наскоросделал бутерброды, плеснул кипятком в чашку, из которой торчал хвостик чайного пакетика. Тренькнул телефон, Виктор внимательно прочитал смс, улыбнулся, набрал номер, заговорил вполголоса.

—Да, малыш, доброе утро. Ну девочка моя, завтра мы проснемся уже вместе. Да, я приеду вечером, вчера не мог, Машка улетела в Мюнхен, на мне дочка. Нуичто, чтобольшая, всеравноребенок. Нумнесегодня надо ее завтраком накормить, и я скажу, что уезжаю

вПодмосковье на конференцию. Ну не сердись, детка, не сердись. Все, целую.

В спальне Ирины запиликал будильник. Под одеялом, закрывшись с головой, кто-то заворошился. Изпод одеяла высунулась девичья рука и, нащупав на тумбочке будильник, выключила его.

Из-за двери послышался голос Виктора:

—Ира! Иришка, просыпайся!

Отбросив одеяло, Ирина уселасьна кроватьи сладко потянулась. Унеебылидлинныеногиитоненькоетело, она легко спрыгнула с кровати и сделала балетное па.

—Милая, давай вставай, ато в школу опоздаешь. Иринасудовольствиемпосмотреланасебявзеркало:

—Я уже встала, пап!

В коридор вышел Виктор, который на ходу пытался завязать галстук.

52

—Доброе утро, дочь, — отец потянулся к ее щеке.

—Привет, пап, — Ирина послушно подставила свою щеку и чмокнула отца в ответ.

—Завтракай сама. За мной машина уже пришла.

—А где мама? — Ирина скрылась в кухне.

Виктор стоял перед зеркалом и боролся с галстуком.

—Наша мама уже с раннего утра трудится как пчелка. Унее симпозиум в Мюнхене. Ты что, забыла?

—Ах да, точно, — глухо прозвучал голос Ирины.

—Все, я побежал, — Виктор наслаждался победой над галстуком. Внезапноонрезкообернулсяипозвалдочь:

—Милая! Ми-ила-ая-я-я... Ну где ты там? — Виктор зашел в кухню. — Ириш, меня сегодня не будет, у меня партийная конференция в Подмосковье. Переночуешь одна. Чур, компании не водить! — Виктор, немного смущаясь, посмотрел на дочь.

Она недовольно скривила губы:

—Никакой свободы. Что значит, компании не водить? Адевочки?

—Девочек можно, мальчиков— ни-ни!

Виктор вышел в прихожую, накинул плащ. Ирина поправила отцу галстук:

—Пап, ну неужели сложно научиться завязывать галстук?

—А я думал, что хорошо завязал... Ну все, я ушел. Ирина чмокнула отца в щеку:

—Пока-пока, повезло мне с предками: полная свобода, гуляй— не хочу.

На пороге Виктор обернулся:

—Я те покажу полную свободу! Звонить буду каждый час. Чтоб ничего лишнего!

Виктор захлопнул входную дверь. Ирина, что-то напевая, пошла на кухню.

53

* * *

Мария вернулась с симпозиума через неделю. Прямо из аэропорта она направиласьв клинику. В ее чемоданележалиподаркидомашним: кашемировыйсвитер Виктору, непременно фирменный австрийский, такие продают только в Мюнхене в маленьком магазинчике рядом с отелем Four Seasons, если свернуть направо к парку за корнером Etro. Лет десять назад во время своегопервогопутешествияпоГерманииМарияиВиктор ходили по этому магазину и восхищенно глазели— насколько качественные здесь продавались вещи, настолькожеидорогие. ТригодаспустяВикторпреподнес Марии подарок на годовщину свадьбы— бежевый кардиган из бэби-кашемира, купленный в этом магазине. Мария надела его и утонула влегкости и нежноститкани. Она крутилась перед зеркалом, пританцовывая, Виктор смеялся и говорил, что Мария похожа на Наташу Ростову перед первым балом.

А вчера Мария долго ходила по этому магазину, трогала, раскрывала, советовалась с продавцом, прикидывала размер. Свитер мужу был не из дешевых — около полутора тысяч евро, но Мария легко отдала эти деньги. Она предвкушала, как обрадуется Виктор, надев его и увидев в зеркале свое отражение. Свитер был зеленоватого оттенка — под цвет его глаз. «Зачем тебе такой русалочий цвет глаз?» — когда-то давно Мария любила в шутку задавать мужу этот вопрос, на который непременно следовал не менее остроумный ответ: «Чтобы поймать в сети тебя, моя голубоглазая Снежная Королева». Для Марии и Виктора эти фразы были своеобразным интимным паролем, пропуском в мир, который принадлежал только им двоим. Потом

54

они начинали целоваться-миловаться и вообщеделать то, что обычно делают мужчина и женщина за закрытыми дверями.

Еще в чемоданележали изящныелетние босоножки

сперевязками на всю щиколотку. О таких мечтала Иришка. Ну если Мария вообще понимала, о чем мечтала ее дочь... Мария вздохнула. Всю неделю в Мюнхене она пыталась поговорить с дочерью, посылала ей сообщения, названивала, снимала какие-то видео их любимых семейных мест— парк, Ратуша, Кенигштрассе. Мария надеялась, что она сможет разбудить воспоминания Иришки и таким образом найти общий язык

сдочерью. Но Иришка отмахивалась от материнских сообщений. Некоторые она даже не просматривала. А те, которые смотрела, в большинстве своем оставляла без ответа. Мария не могла понять, почему ее дочь так себя ведет. Конечно, в первую очередь Мария злиласьнасебя— онавсегдамногоработала, малоуделяла внимания дочке, с семьей проводила только положенные отпуска. А все остальное время — работа, дежурства, бесконечные пациенты. Потом конференции, доклады, командировки, симпозиумы. Мария любила свою работу. Но и семью она тоже любила. Вернее, любила как могла.

Впоследнее время Мария стала замечать, что дочь имужотдаляютсяотнее, исократилаобъемсвоейработы. Начала отказываться от ночных дежурств, внеплановых операций. Командировки оналюбила. Старалась, помимо выступлений и докладов, успеть пробежаться по местным достопримечательностям, так сказать, познакомиться с городом. А с тех пор как Виктор стал зарабатывать, да и Мария тоже перестала считать деньги отзарплаты до зарплаты, то с удовольствием позволяла

55

себе знакомство нетолько с достопримечательностями, но и с магазинами.

Мариядоехаладо клиники, попросила водителя отвезти ее чемодан домой, вошла в здание. Она любила погружаться в рабочую суету и практически не уставала от нее. Мария вызвала лифт, и он услужливо открыл перед нею блестящие двери. Она нажала на кнопку 3-го этажа, повернулась лицом к зеркалу. Пригляделась, увидела морщинку у глаз, попыталась ее разгладить, вздохнула. Лифт бесшумно остановился. Мария вышла, прошла по коридору, поздоровалась с сотрудниками, взяла у медсестры ключ от своего кабинета, открыла дверь, вошла, с облегчением села в кресло, сняла туфли. Раздался звонок местного телефона. Она подняла трубку, поговорила, раздала указания, пообещала через час быть на консилиуме. Пошла в соседнее с кабинетом помещение и через три минуты вернулась оттуда в белом врачебном костюме, непромокаемых шлепанцах, волосы она аккуратно убрала под шапочку.

Мария быстро шла по коридору большой клиники, в руках держала папку с бумагами. На белом халате зеленел бейдж «Игнатова Мария Геннадьевна», заведующая детским отделением, врач-педиатр, профессор. Вокруг звенели голоса детей, которых мамаши вели за руки. Некоторые капризничали, другие — послушно семенилизародительницами. Мамашисуетливоискоро скрывались в недрах врачебных кабинетов, над которыми после прихода пациентов зажигались красные огоньки.

Ей навстречу спешил седой подтянутый доктор.

— Мария Геннадьевна, добрый вечер! Вашдоклад на конференции в Мюнхене произвел эффект бомбы, да-

56

да, разорвавшейся бомбы! Как вы поставили на место эти корпорации с их пустышками!

Доктор пожал Марии руку.

—Машенька, у меня к вам личная просьба. Посмотрите Сашеньку, у него опять уши. Когда будет время, договорились?

Мария открыто, но немного смущенно улыбнулась:

—Георгий Иванович, конечно, привозите, о чем речь. Правда, ячерезтриднясноваулетаю. ВБерлинна этот раз. У меня там выездная лекция. Так что привозите вашего замечательного внука завтра. После обхода

уменя прием, но часов в семь вечера найду свободную минутку его посмотреть. И супруге привет передавайте. А лучше знаете что? Приходите к нам вместе через недельку 25 сентября. У нас небольшое семейное торжество намечается — 18 лет совместной жизни. Конечно, еще не юбилей, нотоже много!

—Непременно придем, спасибо! Супругу привет, видел его вчера по телевизору, опять какой-то законопроект обсуждали. Он у вас молодец! Повезло вам с ним! И дочку расцелуйте, красавица растет! — седой врач элегантно поцеловал Марии руку и неторопливо удалился.

Мария не спеша ехала по соседней со своей улице. «Опять перекопали», — ворчала она себе под нос. Впереди виднелся вскрытый асфальт, его крошили длинным буром люди в оранжевых жилетах. Асфальт изо всех сил сопротивлялся, но человеческая сила оказалась мощней, пласты дороги поднимались, как льдины весной на Неве.

Она осторожно объезжала строительные работы, но впереди краснел «кирпич» — проезда нет. Марии при-

57

шлось въехать в чужой двор. Она объехала припаркованные у подъезда автомобили, завернула за угол. Внезапно остановилась. Машина, стоявшая у подъезда, показалась ей знакомой. Хотя — мало ли в России черных БМВ? Но крыло этого автомобиля было немного поцарапано. Неделю назад в БМВ ее мужа въехал неопытный чайник... Мария посмотрела на номера. Это была машина Виктора. Странно, почему он припарковал ее так далеко отдома? Неужели и их улицу перекопали, не подъехать? Мария позвонила мужу:

—Вить...

—У меня совещание! — резко ответил он и отключился.

Мария сидела за рулем. Она даже не выключила зажигание, она просто не обратила на него внимания. «Дешевый водевиль», — думала Мария, но не трогалась

сместа. Чего она ждала? Почему не уезжала? Извечное искушение жен — бабское терзание — подсмотреть в замочную скважину за тайной жизнью собственного мужа.

Наконец Виктор вышел из подъезда. Рядом с ним была очень миловидная девушка, она весело щебетала что-то и заглядывала влицо мужу Марии. И она... была беременна!

Виктор чмокнул девушку в щеку, сел за руль своей машины, девушка неловко опустилась на сидение «мини купера», стоявшего рядом с автомобилем Виктора.

Мария прикрыла глаза. И выключила ключ зажигания. Приборнаядоскавсалонепересталамигатьсиним светом. Мария погрузилась вотьму.

Сколько она так просидела, Мария не знала. Сумерки становились все гуще, будто из молочного марева

58

заката они сварились в плотное сгущенное молоко из жестяной банки. Наконец правая нога нажала на педаль тормоза, а палец воткнулся в кнопку «старт». Мария не чувствовала, что делает ее тело — оно будто жило своей жизнью. Автомобиль радостно замигал огоньками и фарами, Мария машинально нажала на поворотник, выехала с парковки.

Она вглядывалась во тьму. Крупные капли дождя барабанили по капоту. Усиливался ветер. Мария включила дворники, и они остервенело выписывали полукруги на лобовом стекле. По дороге в Репино фонари не горели, Мария жмурилась от света фар автомобилей, проезжающих по встречной полосе. Она прибавляла скорость. Телефон периодически ярко вспыхивал голубым светом, но Мария не слышала его звук. Она включила радио на полную громкость. «Лето— это маленькая жизнь порознь», Мария ткнула следующую кнопку: «Ты не целуй моих воспоминаний», не глядя, ткнула дальше: «Посмотри как хорош, муж с которым ты живешь...» — Мария зло нажала на кнопку отключения радио, втопила педаль газа, из-под фар резко выныривали повороты, ветер усиливался, а дождь прекратился, Мария отключила дворники. Вдруг впереди показалось что-то темное, тонкое, оно будто перекрывало видимость. Мария спешно сбросила газ, ударила по тормозам, машину понесло на встречную полосу, задрифтило и остановило перед упавшим на дорогу деревом. Мария откинула голову на сиденье и с ужасом смотрела на несчастную раскуроченную ураганом березу. С противоположной стороны светили фарами несколько машин. Мария открыла дверь, вышла из автомобиля, прислонилась к холодному железу кузова.

59

Нувотивсе. Почтивсе. Иэтобылосовсемнестрашно. Она села за руль, развернулась и поехала в сторону

города.

* * *

Ирина налила чай Виктору, сидящему за столом на кухне.

—Папуль, тебе сахар положить? А? Папуля! Пап! Виктор задумчиво смотрел втелефон.

—Пап! Ты заснул, что ли?

Ирина подошла и обняла отца.

Виктор быстро перевернул телефон, рассеянно посмотрел на дочь:

—Чтоты говоришь?

—Я говорю, чтотвой чай остываетбез сахара!

—А, ну да... Хорошо...

В кухню зашла Мария, не раздеваясь, села за стол. Виктор подскочил, положил на стол телефон экраном вниз.

—Дорогая, я не заметил, какты вошла. Мария пристально посмотрела на мужа:

—Ты голодный? Дочь, ты папу покормила?

—Ужин в холодильнике, — пропела Иришка, удаляясь в комнату

Виктор рассеянно ответил в недра квартиры:

—Ужин? Нет, не надо. Я не голодный. А вообще, Маш, пойдем поужинаем где-нибудь?

Мария удивленно вскинула брови:

—Поужинаем? Как-то неожиданно... Ириш, ты пойдешь?

—Ура, наконец-томыпойдемкуда-товсейсемьей! — Ириназапрыгалавокругстола, какмаленькаядевочка.

60