Актуальные проблемы правовой теории государства. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юриспруденция»

А. Гарапон отмечает, что «правосудие приняло эстафету у религии в сфере отправления ритуалов»1. Он также указывает: «Аналогия между новыми атрибутами правосудия и атрибутами, которыми прежде наделялась религия, как мы видим, поразительная. И правосудие и религия обеспечивают связь: между прошлым и будущим, референцией и действием, санкцией и примирением, правом и обязанностью. Они устанавливают пределы и, следовательно, другими словами, определяют идентичность политики, социальной, семейной жизни. Эта новая юридическая религия, имеющая объектом не столько группу, сколько человека, помимо всего прочего еще и универсальна»2. Из этого следует, что роль правовой идеологии в легитимации государственной власти, особенно применительно к современному периоду развития общества, становится определяющей.

Итак, когда мы говорим о легитимации власти в правовых формах, то имеем в виду те мероприятия, которые обеспечиваются юридическим правом, т.е. правом, исходящим от государства. Это тем более важно ввиду того, что именно в современном обществе легитимация государства все чаще обеспечивается юридическими средствами.

В контексте анализа нашей проблемы применительно именно к современным условиям можно говорить о двух категориях легитимирующих факторов: сакрализующих и десакрализующих факторах. Идеология, ориентированная на идеи как выразители ценностей, является сакрализующим фактором (даже в определенной степени правовая идеология), а юридическое право десакрализует, так как ориентировано на ценностно нейтральную процедуру.

Правовая легитимация предполагает профанизацию властных отношений и представляет власть как диспозитив власти (М. Фуко). Власть «прячется» за образ правопорядка, объективированный в системе юридических норм, и становится анонимной. Дихотомия «властвующий—подвластный» как бы исчезает из поля зрения, маскируется. Нормы права создают фон формального равенства, своего рода «правила игры» для всех.

Государственная власть может легитимироваться и через экспозицию (демонстрацию) ответственности власти, и через представление властных отношений в форме диспозитива — определенного порядка. И как раз в этом плане следует различать легитимацию власти в государствах с монархическим общественным сознанием и с республиканским общественным сознанием.

Легитимация власти через ее диапозитив характерна для государств с республиканским общественным сознанием, и здесь ведущими формами выступают правовые десакрализованные формы,

1Гарапон А. Хранитель обещаний: суд и демократия. М., 2004. С. 218.

2Òàì æå. Ñ. 219.

141

а легитимация власти через иерархию ответственных суверенов более характерна для государств с монархическим общественным сознанием.

Монархическое сознание всегда сакрализовано, так как на вершине иерархии ответственности всегда стоит сакральный образ. Легитимация в монархических государствах однонаправленна, она монологична (сверху вниз). Легитимация в республиканских государствах, напротив, диалогична (взаимна).

В принципе, применительно к любому государству можно говорить о сакральном и профанном уровнях легитимации, однако со- четаются они в разных пропорциях. При этом следует отметить, что все правовые формы легитимации отличаются рационализмом.

Для республиканских государств характерна рационализированная и формализованная форма легитимации, для монархических государств характерна именно содержательная сакрализованная форма. И в этом смысле правовая легитимация власти более значима в государствах республиканского типа.

Формальный компонент легитимации придает именно право, поэтому в правовых государствах легитимация предстает в правовых формах. Таковыми позиционируют себя большинство современных государств республиканского типа. Таким образом, для современного государства правовые формы легитимации становятся все более характерными.

Легитимация, как мы уже указывали, предполагает решение ряда задач, и роль правовых и неправовых форм легитимации при их решении неодинакова. Легитимация применительно к государственной власти решает следующие задачи.

1.Объяснение, разъяснение самих действий государственной власти, чтобы они были понятны для населения, т.е. объяснение самого действия, которое предполагает сокрытие истинных мотивов (иначе легитимация не требуется). Легитимация востребована лишь

âтом случае, если декларируемые мотивы и действия не совпадают по существу. В таком случае необходимы правовые формы, так как они за формой маскируют существо вопроса.

2.Объяснение цели действия государственной власти, т.е. оправдание апелляцией к цели. Здесь роль правовых форм легитимации несущественна, так как цель непосредственно связана с содержательным моментом, с ценностью, выраженной в идеологии через идею. Ключевыми здесь являются неправовые формы. Однако роль правовой идеологии в этом плане представляется весьма значимой.

3.Объяснение результата действий государственной власти. Идеологии в данном случае явно недостаточно, поэтому востребованы рациональные правовые формы легитимации в качестве не только объяснения, но и оправдания. Можно говорить о принесении «ис-

142

купительных жертв правосудию»1, о публично-показательной ритуализированной реализации юридической ответственности в целях легитимации власти.

Все правовые формы легитимации отличаются от неправовых форм формализмом и рационализмом. Вспомним теорию Ю. Хабермаса, который проводил различие между традиционным обществом (где превалируют культурная традиция и формы легитимации власти, в основном иррациональные и неправовые) и капиталисти- ческими обществами, переступившими порог модерна (где в основе легитимации лежит уже не логика интеракции, а труд как целерациональное действие и обмен). Как раз современное право представляет собой некое соотношение компромисса (уравновешенности) между субсистемами, в основе которых лежат институциональные рамки общества, основанные на интеракции, и субсистемами, в основе которых лежит целерациональное действие2.

Таким образом, право выражает в усеченном, не абсолютном виде и некоторые ценности, и технологию управления, и механизм обмена продуктами труда. Именно такое состояние компромисса характеризует современность, и именно поэтому серединные (между ценностью и технологией) правовые формы являются сегодня наиболее востребованными для легитимации государственной власти.

Ю. Хабермас выделяет еще один этап развития легитимации в обществе и говорит о тенденции превращения науки и технологии в новую идеологию. С этим сегодня сложно согласиться; скорее всего, ученый представляет одну из возможных альтернатив развития современного общества, т.е. не констатирует черту современности, а указывает на определенную возможность развития современной ситуации, но отнюдь не единственную.

Поскольку в наши задачи в рамках правовой теории государства не входит подробное изучение неправовых форм легитимации государственной власти (а таковых существует множество), обратимся к характеристике правовой идеологии и наиболее важных правовых форм, тем более что их реализация во многом характеризует современный этап развития легитимации государственной власти, так как их значимость постоянно растет.

3. ¬ЖДЙУЙНБЧЙа ДПТФЕБСТУГЖООПК ГМБТУЙ РПТСЖЕТУГПН РСБГПГПК ЙЕЖПМПДЙЙ

В настоящее время именно правовая идеология занимает ведущее место в «идеосфере» современного общества. Именно вокруг права и правовых явлений развивается идеологический дискурс. Мы не

1Гарапон А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 124—126.

2Хабермас Ю. Техника и наука как «идеология». М., 2007. С. 64—80.

143

будем ставить задачу подробного исследования проблемы легитимации государственной власти посредством правовой идеологии, а проиллюстрируем наиболее очевидные связи легитимации власти с ее идейным содержанием.

Власть, чтобы оправдать себя, апеллирует к тому, что она ответственна и как бы сама подвластна. В политическом плане сегодня это находит выражение в идее демократии; в правовом плане — в идее связанности государственной власти правом, т.е. в идее правового государства.

Легитимная власть всегда подразумевает актуализацию правовой идеи ответственности, а отсутствие ответственности, т.е. безответственность, воспринимается как основание подвластности. Таким образом, легитимная государственная политика всегда ответственна на идеологическом уровне, т.е. всегда должна, по меньшей мере, восприниматься общественным сознанием как ответственная.

Государство осуществляет легитимную власть ввиду того, что оно потенциально ответственно. Оно может быть персонифицировано в конкретном лице и в этом лице понести ответственность (в лице, например, чиновника). Оно персонифицируется в представителях своих институтов и в лице главы государства. Народ как таковой не может фактически выступать в качестве субъекта власти, так как в правовом сознании в отношении народа презюмируется принцип безответственности. Народ вообще не может быть самостоятельным субъектом правовых отношений ввиду того, что не может нести ответственность. Носителями обязанностей и ответственности могут быть представлены лишь институционализированные или персонифицированные образования: государство, его органы и должностные лица, общественные объединения, гражданин, апатрид и т.д.

Подводя итог сказанному относительно ответственности и власти, подчеркнем, что только институционализированная и персонифицированная власть может быть ответственна и, как следствие, восприниматься легитимной в контексте актуализации идеи ответственности. Чем больше она персонифицирована, тем проще в ее отношении актуализировать идею ответственности. В частности, одной из причин слабости, вызванной кризисом легитимности законодательной и судебной ветвей власти, является их деперсонифицированность, ведущая к размыванию ответственности. Наоборот, исполнительная власть, как правило, персонифицирована в таких фигурах, как монарх, президент, премьер-министр, канцлер, председатель правительства.

Возможность единоличного принятия решения предполагает личную ответственность принимающего такое решение. Таким образом, в контексте идеи ответственности оборотной стороной, каза-

144

лось бы, демократичной коллегиальности выступают размывание ответственности и личная безответственность, что, как это ни парадоксально, может привести к кризису легитимности.

В отношении современных государств следует обратить внимание на такой феномен, как тотальность социального контроля над личностью с его стороны. На это указывали многие ученые, в частности М. Фуко, предложивший категорию «власти—знания», М. Вебер, отмечавший тенденции рационализации общества и гегемонии бюрократии. Эту тотальность мы видим не в тоталитарных и авторитарных государствах первой половины ХХ в., а, как ни странно, в государствах современной демократии.

Власть расширяет свое пространство, опутывая весь социальный организм. Данное явление вызвано как развитием информационных технологий и эволюцией социально-политических институтов, так и идеологическим фактором, в качестве которого выступает усиление политической идеи власти и правовой идеи ответственности.

А. Гарапон на примере известного во Франции дела о зараженной крови показывает, что сегодня практически любое негативное социальное явление служит поводом для поиска и наказания «ответственных», причем, как правило, в ракурсе уголовного права, что является результатом «жертвенной логики», возвращая в современное судопроизводство традицию «искупительной жертвы», «козла отпущения». Он также указывает на то, что «принесение жертв» является фактором правосудия, который может быть всегда актуализирован1.

Сходную ситуацию мы можем наблюдать и в России, где вопрос «кто виноват»? является перманентно актуальным. Это связано с ростом значения в современной идеологии правовой идеи ответственности: во всем принято винить власть.

Поскольку место Бога в идеологическом пантеоне занял народ, то восприятие, к примеру, стихийного бедствия как справедливого испытания, посланного Богом, стало невозможным. Тенденция рационализации и идея антропоцентризма не допускает и восприятия данного события как случайного в отношении его последствий (гибель людей, материальный вред и т.д.). Поэтому в обществе зреет потребность наказать «виновного», а поскольку государственная власть идеологически воспринимается как властная над всем жизненным пространством (с чем, может быть, и не все согласны), то она за все и ответственна (с чем уж точно согласятся почти все). И именно об этом свидетельствует практика «принесения в жертву» правосудию некоторых должностных лиц государства. Чтобы ответственность не легла на властный институт в целом, он выбирает и «назначает» «жертву». Причем эта тенденция характерна как для

1 Ñì.: Гарапон А. Óêàç ñî÷. Ñ. 124—126.

145

действий должностных лиц, повлекших негативные последствия для общества, так и для событий, в которых не виноват никто, но такой ответ общество не устраивает. Виноватыми становятся те, кто «не предупредил», «не предусмотрел», «не предотвратил», «проявил халатность» или, наоборот, — излишнее рвение, и т.д.

Итак, мы можем говорить на уровне правовой идеологии о диалектике политической идеи власти и правовой идеи ответственности. Перефразируя известное изречение Г.В.Ф. Гегеля (относительно категорий диалектики «форма» и «содержание», а также «сущность» и «явление»), можно сказать, что ответственность властна, а власть ответственна. Представляется возможным также говорить об идеологической категории «власти—ответственности», которая отражает легитимность власти как феномена через взаимосвязь политической идеи власти и правовой идеи ответственности.

Нельзя не отметить, что правовая идея ответственности тесно связана с правовой идеей справедливости, а вопрос о легитимности государственной политики, в свою очередь, предполагает, что она должна быть справедлива или казаться таковой. Здесь мы также видим идеологическую связку: если власть ответственна, то она и справедлива.

Выражаясь иначе, ответственность государственной власти, разумеется, не лишает ее возможности принимать несправедливые решения, однако даже несправедливое решение власти становится обратимым, так как создает основание для восстановления справедливости посредством ответственности властного института за принятое решение. А ответственность, пусть и не всегда принимает, но всегда стремится принять правовую форму.

Правовая идеология обеспечивает легитимацию власти через актуализацию правовой идеи равенства. Г.Д. Гурвич указывал, что одним из элементов этой идеологии является «идея равенства, нашедшая впервые свое выражение в политике уравнения в правах, проводимой абсолютной монархией в борьбе против феодальных устоев, которая была в дальнейшем развита школой естественного права XVII в. (особенно Гоббсом), которая, исходя из идеи равенства перед законом, пришла к идее равенства прав»1.

Легитимация политической воли через процедуру, подчиненную принципу формального равенства (имеется ввиду правовая процедура, т.е. процедура легализованная — закрепленная в позитивном праве), происходит следующим образом. Процедура представлена как своего рода ритуал — «священный» обряд, где и властвующий, и подвластный выступают не в своем качестве, а как равные участники данной процедуры. Они равны в том смысле, что, хотя их

1 Гурвич Г.Д. Философия и социология права. Избранные сочинения. СПб., 2004. С. 411.

146

роль, их права и обязанности будут разниться, участники равно обязаны и наделены правами в соответствии с отчужденными — внешними правилами процедуры, которая превращается в своего рода игру.

Процедурное равенство рассматривается как равная зависимость от процедуры, и осуществление власти в рамках процедуры воспринимается как властное действие, исходящее как бы не от действительного субъекта власти, а предполагаемое правилами процедуры — самими «условиями игры», данными «свыше», выражающими трансцендентную волю.

Âправовой процедуре, как и в игре, люди играют свои фиксированные социально-правовые роли. Замещение личности рольюмаской является важнейшим условием правовой процедурности. Личность трансформируется в «лицо», затем этому «лицу» с учетом конкретных обстоятельств отводится роль, и правовой статус «лица» напрямую зависит от играемой им в конкретной жизненной ситуации роли. Эта игровая схема социальной жизни, где каждый как человек и как личность находится как бы вне игры и является равным всем остальным личностям, но как лицо играет определенную роль, где его статус регулируется внешними правилами (правом), равными для людей, равнообязательными, но не равными для лиц,

èобъясняется актуализацией в общественном сознании правовой идеи равенства.

Мы склонны воспринимать в широком смысле фразу А. Гарапона: «Процесс — это приручение насилия при помощи ритуала и процедуры»1. Хотя сам ученый имел в виду судебный процесс и вполне конкретное насилие, мы можем указать на то, что при помощи ритуала и процедуры может быть идеологически скрыто насилие, которое является атрибутивным для власти как социального феномена, в частности, для государственной власти. В итоге позитивное право, устанавливающее процедуру, «… является средством достижения политического компромисса»2.

Необходимо обратить внимание еще и на такой немаловажный момент, как восприятие правовым сознанием политической идеи власти и самого феномена власти. В.М. Розин в работе «Генезис права» приводит два взгляда на природу власти.

Âсоответствии с первым власть понимается как воля властвующего субъекта, превалирующая над волей подвластного, что, как мы можем отметить, противоречит правовой идее равенства, и лишь отчасти это противоречие нивелируется взаимосвязью политической идеи власти и правовой идеи ответственности.

1Гарапон А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 231.

2Малько А.В., Субочев В.В. Законные интересы как правовая категория. СПб., 2004. С. 317.

147

В соответствии со вторым власть воспринимается как диспозитив власти (М. Фуко), т.е. как определенные властные отношения1. Как раз второй взгляд на власть как политические отношения и экспонирует правовая идеология. При этом актуализируется правовая идея порядка и идеологически вуалируются субъект и объект власти. Властные отношения воспринимаются не столько как отношения господства и подчинения, сколько как особый иерархиче- ский порядок.

Покушение на властные отношения идеологически рассматривается как покушение на легитимный порядок (правопорядок), который представляется в рамках государственной идеологии единственной альтернативой хаоса (беспорядка), а последний в юриди- ческом плане ассоциирован с беззаконием.

4. ¯ТОПГОЬЖ РСБГПГЬЖ ХПСНЬ МЖДЙУЙНБЧЙЙ ДПТФЕБСТУГЖООПК ГМБТУЙ

Поскольку правовая идеология — сложное явление, требующее отдельного изучения, мы воздержимся от анализа ее роли в легитимации государственной власти, ограничившись лишь некоторыми примерами влияния ее содержания на легитимацию власти. Более значимыми в контексте правовой теории государства представляются собственно правовые формы легитимации власти неидеологического характера.

Следует отметить, что правовые формы легитимации дают правовые аналоги неправовым компонентам легитимации. Здесь следует говорить о придании юридической формы политическим компонентам легитимации, причем юридическая форма должна рассматриваться не как вспомогательная, а как следствие, органично вытекающее из неюридических практик в условиях современного общества. Например, в процессе легитимации власти в демократическом государстве населению внушается мысль о том, что именно потому, что власть принадлежит народу, нужны его избранные представители. Соответственно необходимы юридически определенная процедура выборов, юридически закрепленный статус представителей и т.д.

При правовой легитимации мы наблюдаем своего рода подмену процедурой существа вопроса. Иными словами, юридическая процедура замещает собой действительную ценность.

Многие международные организации и даже другие государства, действующие на международной арене, вместо того чтобы в целом оценивать легитимность или нелегитимность конкретного государства, характеризуют как легитимные или нелегитимные отдельные

1 Ñì.: Розин В.М. Генезис права: методологический и культурологический анализ. М., 2003.

148

формализованные юридические процедуры и указывают, в частности, на нелегитимность выборов или нелегитимность принятия определенных решений, заостряют внимание на несоблюдении правовой процедуры, отсутствии парламентаризма и т.д. Именно из этого как бы следует нелегитимность государственной власти в целом. Однако фактически это далеко не всегда так.

Легитимация как политический процесс вообще и в своих правовых формах в частности есть лишь символизация (фальсификация). Иначе легитимация не нужна. Там, где все прозрачно и ясно, все легитимируется стихийно. Мы же рассматриваем легитимацию как целенаправленный процесс придания смысла действиям властей, который порождает приятие и доверие со стороны населения.

Итак, в строгом смысле слова легитимация есть символизация (посредством этой символизации происходит фальсификация), и правовые формы легитимации есть лишь легализация фальсификации — правовая символизация. В данном случае можно говорить о соотношении де-юре и де-факто изначально заложенного дуализма

âправе и о юридических презумпциях и фикциях (как явных, так и латентных).

Легитимируется всегда неочевидное, не обладающее очевидными причинно-следственными связями, а просто обладающее некими зависимостями по аналогии, по механизму ассоциативной связи. Поэтому правовые формы как раз и направлены на придание не- очевидному свойства официально признанного и, следовательно, формально очевидного. Примером тому служат различные правовые декларации неочевидных состояний, таких как независимость суда,.

«Текучесть» законодательства, его беспрецедентная мобильность, которая зачастую идет вразрез с принципом правовой стабильности, как раз свидетельствует о необходимости оперативно легитимировать через правовые формы множество действий. Это также говорит о том, что в современном обществе функция легитимации начинает «перевешивать» такую функцию юридического права, как регулирование общественных отношений.

Государство все чаще использует право не как инструмент регулирования и охраны, а как инструмент легитимации государственной политики. Чем менее эффективно законодательство для своих юридических целей, тем более существенными оказываются правовые формы легитимации. Это показывает то, что те или иные законы зачастую принимаются главным образом не для регулирования общественных отношений, а прежде всего для легитимации власти. Активное развитие законодательства свидетельствует о значимости

âконкретном государстве правовой формы легитимации государственной власти, так как власть проводит через законы свою волю.

149

Следует уточнить, что законотворческий процесс можно рассматривать в различных аспектах, и в этом плане он может приобретать различный характер: может служить легитимации, а может стать причиной утраты легитимности. Он может служить установлению права, а может выполнять задачи политического управления. Применительно к законотворчеству нельзя говорить о таком признаке легитимации, как взаимность (обратная связь).

Легитимация государственной власти в правовых формах — это некие оформленные правом состояния, поэтому по сути это некие состояния, которые возникают и стабилизируются благодаря правовым формам (правовому оформлению). Перечислим и кратко охарактеризуем эти собственно правовые формы легитимации.

1.Конституция есть базовая правовая форма легитимации государственной власти. Под конституцией понимается именно формализованный политико-правовой документ (по форме это документ юридический — правовой). Как справедливо отмечает в отношении легитимации только зародившегося советского государства В.М. Курицын, «каждая власть, ставшая таковой, особенно в результате переворота и тем более социальной революции, стремится закрепить свою легитимность конституцией, утвержденной или всенародным референдумом, или высшим представительным органом законодательной власти. Это важно также для упорядочения государственного аппарата, создаваемого новой властью, взаимоотношений центра

èìåñò è ò.ä.»1 Эта мысль показывает важное легитимационное зна- чение конституции и подтверждает ее качество базовой правовой формы легитимации власти, а также позволяет нам перейти к следующей правовой форме легитимации власти.

2.Законодательные ограничения действий государственного аппарата. Следует ответить на вопрос: в чем заключается такая форма легитимации? Легитимация предполагает мысль о том, что все — и властители, и подвластные — равны перед одним порядком, выраженным в законе (общими «правилами игры»). Вполне можно согласиться с мнением Н.М. Коркунова, который писал: «… подчинение конкретным правителям никогда не бывает безусловным. Им повинуются лишь настолько, насколько видят в них представителей ÷åãî-òî стоящего выше их личной воли. Раз по общему сознанию деятельность правителей получает характер личного произвола, подчинение им ослабевает, и делается неизбежным революционный переворот»2. Аналогичный тезис высказывал известный немецкий теоретик государства и права Г. Еллинек, отметивший, что «только

1Курицын В.М., Шалягин Д.Д. Опыт становления конституционализма в США, Японии и Советской России. М., 2004. С. 387.

2Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 2004. С. 297.

150