Ушинский К.Д. Собрание сочинений в 10-ти томах. Том 4

был силен, защищался, и началась страшная свалка, так что заговорщики убили одного из своих. Потом, однако, узнав князя, стали рубить его мечами и саблями и, думая, что он уже мертв, подобрали убитого товарища и ушли. Но князь был еще жив. Он поднялся, начал стонать и, истекая кровью, стал спускаться с лестницы. Убийцы услышали стоны князя, воротились назад, зажгли свечу, по кровавым следам отыскали Андрея под лестницей, за столбом, и здесь докончили его. Так погиб этот умный и мужественный князь.

Можно думать, что если бы Андрей пожил подольше, то удельная система, приносившая столько вреда России, еще при нем была бы подкопана. Но по смерти Андрея немедленно же начались междоусобия между братьями и его племянниками. За племянников стояли старинные города: Ростов и Суздаль, желавшие отнять первенство у молодого города, Владимира, который из пригорода сделался стольным городом. «Владимирцы наши холопы и каменщики,—говорили ростовцы: — и мы опять дадим им посадника». Но владимирцы отстояли свое первенство и права братьев Андрея. Один из этих братьев, Всеволод III, одолел всех соперников и сделался самым могучим князем в северо-восточной Руси. Однакоже власть над Киевом была уже навсегда утрачена, и с тех пор южная, или малая Россия стала отделяться от восточной.

Всеволод III, по отцу Юрьевич, по деду Мономахович, получил прозвание «Большого гнезда», потому что имел многочисленное семейство, и из этой-то семьи вышли великие князья, а потом и цари московские.

НАШИ СТЕПИ.

Отличительный признак степи — отсутствие деревьев: едешь десятки, сотни верст, и взор, скользя по степи до самого горизонта, не встречает нигде не только синей, зубчатой полосы леса, но даже купы деревьев, даже какой-нибудь уединенной вербы или березы. Скучна покажется степь для человека, привыкшего жить в

380

Малороссии, где возле каждого бело-набело вымазанного домика есть и старая липа и десятка два плодовых деревьев, где городки и села точно купаются в зелени. Скучна покажется она и для жителя Великой России, где поля беспрестанно сменяются рощами, луга перелесками, а на горизонте непременно тянется синий лес. Только в степи начинаешь понимать, как украшает ветвистое дерево всякий ландшафт.

Степная деревня не выглядывает на нас из-за леса или рощи, но как-то бесприютно разлеглась она на степи и окружена со всех сторон той же степью. Вы следите далеко за извивами степной реки и нигде не видите на берегу ее высоких, наклонившихся в воду деревьев. Степное озеро открыто со всех сторон: как будто на ладони лежит оно перед вами, а по берегам торчат кусты высокой степной полыни и шуршат камыши. Посреди озера гуляет целое стадо уток, но охотнику трудно подкрасться к ним.

Однакоже и степь степи рознь. Иная степь вся покрыта роскошной, высокой травой, в которой дребезжит целый мир насекомых, над степью то и дело вспархивают перепелки, трепещутся звонкие жаворонки, а высоко, в синем воздухе, носятся плавно зоркие орлы и коршуны. Миллионы цветов рассыпаны по такой степи, редко поодиночке, а больше коврами — синими, красными, желтыми или серебристыми, если где развелась ковыль. Таковы многие из наших тучных, черноземных Новороссийских степей. Холмистой равниной тянутся они к югу от берегов Десны и Сулы и доходят до побережий Черного и Азовского морей, пропитанных солью, песчаных и бесплодных. Таковы наши Воронежские степи и степи по обоим берегам Дона, где раскиданы станицы донских казаков.

Но за Доном до Волги, начиная с того места, где обе эти реки так близко подошли одна к другой, что их связала железная дорога в 60 верст, и до берегов Черного и Азовского морей и предгорий Кавказа, вид степи сильно изменяется: она здесь песчаней, пустынней, бесплодней. Здесь часто можно заехать в такую глушь,

381»

что куда ни взглянешь, повсюду песок да песок — поднимается и опускается холмами, будто волны песчаного моря. Если ветер разгуляется по такой степи, — а ему есть где разгуляться, — то эти волны песку переносятся с места на место, и плохо приходится путнику в такое время. Иногда вместо мелкого песку степь покрыта крупным каменистым хрягием, который режет ноги лошадей и верблюдов. Есть в этой местности и травянистые места, особенно там, где весной разливаются реки и речки; но, к несчастью, для кочующих здесь калмыков, таких рек и речек не очень много.

Такова же степь и за Волгой до Урала; но здесь она пропитана солью, и часто попадаются блестящие на солнце солончаки и соленые озера. Самое замечательное из этих озер — Елыпонское. Поселений мало по этим степям, а больше кочуют киргизы и калмыки.

Северней, ближе к Общему Сырту, там, где эти отроги уральских гор входят в степи, характер степей изменяется. Здесь гораздо больше травы, хотя не высокой, но хорошо питающей многочисленные башкирские стада. Вы взбираетесь с горы на гору и видите повсюду ту же безграничную, безлесную степь. Она вечно одна и та же, подымается на вершины и опускается вниз: как будто какая-нибудь подземная сила взволновала эту зеленую скатерть, не разорвав ее нигде.

Чем дальше вверх по Волге, тем больше встречается сел и обработанных полей. У Симбирска степь уже превращается в луга и тучные поля, покрытые пшеницей.

Вся юго-западная часть Сибири, от Урала до Алтая, и вся средняя Азия, от Алтайских гор на севере до Гималайских— на юге, за которыми лежит богатая Индия, от Каспийского моря на западе до Китайской стены на востоке — одна степь, кое-где перерезанная высокими горными хребтами: есть где разгуляться кочевым пастушеским народам! По горным склонам, оживленным ручь-

гор, в степную глушь, тем реже попадаются покрытые травой острова, оазисы, и тем большие переходы долж-

382»

на делать кочевая орда, когда, вытравив одну зеленую степь, ищет другой для своих многочисленных стад. Стада же составляют все для кочевого человека, — и когда киргиза уговаривают распахать землю и посеять хлеб, то он с гордостью отвечает: «Траву бог создал для скота, а скот создан для человека».

ПОХОД ИГОРЯ, КНЯЗЯ НОВГОРОД СЕВЕРСКОГО. (1185)

В 1184 и 1185 годах половцы нападали на Русь, но были жестоко разбиваемы киевским князем Святославом. В этих славных битвах не принимал участия молодой новгородский князь Игорь Святославич, — не потому не принимал, чтобы он отрекался идти на поганых

враг», — но единственно потому, что не мог же он перелететь птицей из Новгород-Северска на место битвы. Поехал было даже князь, несмотря на убеждения ста-

«пойдем и мы, добудем себе чести и славы» и стал готовиться к походу: велел своему юному сыну, Владимиру, вести к нему дружину из Путивля, велел племяннику своему спешить из Рыльска; выпросил себе в помощь отряд черниговских воинов, оповестил и своего младшего брата Всеволода, князя трубчевского, прозванного буйным туром, за свою неукротимость в битвах, не дал только Игорь знать в Киев старому Святославу, великому князю киевскому; боялся Игорь, что Святослав станет удерживать его от похода или захочет сам принять в нем участие.

Недолго ждал Игорь ответа от своего милого брата, Всеволода-Трубчевского.

383»

«Один ты у меня брат, один свет, свет Игорь; оба мы с тобой Святославичи!», — извещает Игоря Буй-Тур- Всеволод: — седлай, брат, своих борзых коней, а мои уже готовы, оседланы стоят у Курска. Куряне, мои молодцы, тебе известны. Их сповивали под звуки труб, под шлемами они выросли, концом копья вскормлены. Им ведомы все степные дороги, знакомы все степные овраги; луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли отточены: сами же они, как серые волки, рыщут по полю, ищут себе чести, а князю славы».

Кони ржут за Сулой, трубят в Новгороде-Северске, подняты стяги в Путивле: Игорь вступил в свое золотое стремя, съехал с гор новгородсеверских и выехал с дружиной в чистое поле. Медленно подвигается он вперед, собирая по дороге дружину, поджидая князей. Вот он уже и на берегах малого Донца, по пути к великому Дону. Но что это делается на небе? Солнцу еще далеко до заката, а ночная тьма легла внезапно на поля и рощи; птицы в страхе кричат и мечутся в воздухе, волы ревут в стадах, кони ржут и подымаются на дыбы;

что он не испугался даже и страшного небесного знамения, и когда солнце опять засияло на небе, сказал дружине:

— «Чему быть, тому не миновать! Бог — господин всем нам и этому знамению; посмотрим, что пошлет оно нам, добро или зло. Сядемте же, братцы, на своих добрых коней и пойдем посмотреть синего Дону. Хочу сломить копье мое о край половецкой земли. Хочу либо сложить мою голову, либо шлемом моим зачерпнуть воды из широкого Дона».

384»

Двинулись русские далее. Дни стояли пасмурные: ночью ревели бури, так что птицы от страха вылетали из гнезд, а зловещий филин наводил тоску своим криком. Но Игорь, соединившись с своим братом Всеволодом, идет все дальше и дальше. Вот уже Игорева дружина за границей Русской земли, за высоким Половецким валом: за ним стелется безграничная пустынная, враждебная степь — степь половецкая. Голоса соловьев замолкли в русских рощах, только что одетых весенней зеленью, а степные орлы уже носятся над Игоревой дружиной и клектом своим будто сзывают диких зверей на кровавый пир; крикливые галки застилают небо черными стаями и следят за русскими, чуя кровавую добычу; волки воют в степных оврагах, а степные лисицы, показываясь вдали, лают на красные щиты Игоревой дружины; но она, сомкнувшись стройными рядами, уходит все дальше и дальше в безбрежную степь, ища себе чести, князю славы.

Послали удальцев вперед, в степь разведать, что делают половцы. Разведчики, воротясь, сказали князьям: «половцы всполошились, их много и они готовятся к битве: или идите скорей, или воротитесь назад, — теперь не наше время».

— «Нет» — отвечал Игорь и другие князья: «ворочаться поздно: стыд хуже смерти. Пойдем дальше, что бог даст, то и будет».

Ехали не быстро: кони у русских были слишком тучные; ехали весь день и всю ночь, и только на другой день к обеду встретили полки половецкие. Битва продолжалась не долго: первого молодецкого натиска не выдержали поганые и кинулись бежать к своим вежам (кочевьям). Русские пошли в погоню за половцами. Всполошилась вся половецкая степь: поспешно собирают половцы свои кибитки, укладываются на-скоро, как попало, гонят скот и, не разбирая дороги, напрямик бегут к великому Дону. Повсюду распространилась тревога, и в полночь половецкие телеги скрипят по степи, словно распуганное стадо лебедей. Бегут половцы, а русская дружина в погоню за ними, — рассыпалась

стрелами по полю: ловит пленных, берет награбленное золото, парчи, дорогие ткани; столько набрали добычи, что половецкими войлоками и шубами гатили болота, устилали топи.

Только ночь остановила преследование. Русские расположились отдыхать на том самом месте, где еще недавно стояли половецкие кибитки. Три дня пировали русские, пировали и хвалились: «братья наши с князем Святославом били половцев, озираясь на Переяславль, не смея идти в землю половецкую, мы же сами зашли сюда, в самую середину половецкой земли, поганых перебили, жен и детей их переловили, а теперь пойдем за Дон, дойдем до самого моря, куда не ходили ни отцы, ни деды наши; перебьем поганых до одного и до конца возьмем себе всю славу и честь».

Так-то отдыхали посреди половецких степей внуки храброго Олега Черниговского, птенцы одного родимого гнезда. Далеко-далеко залетело ты, храброе гнездо Олегово! Но... не на обиду порождено оно ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин.

Хан половецкий, Гзак, рыщет по степи серым волком, сбирая отовсюду своих распуганных половцев; хан половецкий, Кончак, правит ему дуть к великому Дону.

На третий день встает кровавая заря, подымаются с моря черные тучи, трепещут в них синие молнии: быть грому великому; идти дождю стрелами над Доном великим; много переломится копий, много иступится сабель о половецкие шлемы —на реке на Каяле, у великого Дона.

Земля стонет, реки мутятся, пыль столбом стоит на степи: половцы идут от Дона и от моря, оглашают степь пронзительным криком; как черные тучи, облегли они русских со всех сторон; со всех сторон стоят, как стены, половецкие полки.

— «Что же, братцы! мы сами этого искали, сами подняли на себя всю половецкую землю» — сказал Игорь, вынимая из ножен свой широкий меч: «если побежим,

386»

Буй-Тур Всеволод со своими курянами впереди всех; он прыщет на половцев стрелами, гремит об их шлемы стальными мечами; куда только Буй-Тур ни кинется,, своим золотым шлемом посвечивая, там валятся половецкие головы, разлетаются в щепы крепкие аварские шлемы. Чего побоится Буй-Тур, когда он все забыл для славы: и родимый город — Чернигов, и золотой престол своего отца, и свою милую жену, красавицу Глебовну?

Тяжело в руку ранен Игорь, но держится он еще на коне и ободряет воинов.

С утра до вечера и с вечера до утра летят каленые стрелы, гремят сабли о шлемы, трещат стальные копья посреди необозримой глухой степи половецкой. Почернела зеленая степь под копытами лошадей, усеяна она трупами, полита кровью... тяжелая печаль взойдет на ней для всей русской земли!

Русские изнемогают от усталости и жажды: половцы не пускают их зачерпнуть воды из реки Каялы. Пробились русские к воде; но дорого им это стало: половцы прижали их со всех сторон к самому берегу. Много ужо пало добрых витязей; но бьются еще русские, жив ещо

везут поганые половцы, пересаживают из княжеского седла в поганое седло половецкое. Но князь забыл все и смотрит только на любимого брата Всеволода. Всеволод еще бьется; но уже окружили его половцы со всех сторон: и стал Игорь просить у бога смерти, чтобы только не видать гибели брата. Но Всеволода также схватили половцы и потащили в степь; схватили и молодого сына Игорева. Разлучились братья надолго на берегу быстрой Каялы. Дружина же вся полегла головами: не осталось даже кому принести печальную весть на родину.

Так-то кончился этот пир! Недостало у вас кровавого вина, храбрые русские воины: сватов напоили вы до сыта и сами легли головами за русскую землю. Степная трава никнет от жалости, и тяжелая скорбь нагнетает дерево к земле.

Влекут Игоря в плен, а он горько вспоминает, что по делом наказал его господь: вспоминает, как, взявши на щит Переяславль, не пощадил он жителей и пролил кровь христианскую.

Не случилось бы такой беды, если бы князья, позабыв ссоры, не завидуя один другому, пошли на половцев дружно; —если бы Игорь дал знать о своем походе Святославу Киевскому, а не ушел в степь тайком от него. Сгубила Игоря и его дружину молодецкая удаль. Святослав Киевский уже собирал в это время войска на половцев и, проходя мимо Новгородсеверска, только тут узнал, что Игорь с братьями и дружиной уже ушли в степь. Разгневался седой Святослав на Игоря; но когда услыхал в Чернигове о печальной Игоревой участи, то горько заплакал и, мешая со слезами золотые слова, сказал: «Как прежде сердит был я на Игоря, так теперь жаль мне его стало. Любезные мои братья и дети, князья и дружина, не сдержали вы своей молодости, своей молодецкой удали; не дали вы мне притомить поганых; широко вы им раскрыли ворота в русскую землю».

Быстро разнеслась печальная весть: в Киеве —стон, в Чернигове — скорбь; лютая тоска разлилась по всей Русской земле. А половцы не дремлют: Кончак уже грабит под Переяславлем, а Гзак под Путивлем, уводя в полон русских жен и дочерей, отгоняя в степь богатые стада, зажигая пожары повсюду; князья же наши и тут еще ссорятся и считаются между собой. Услыхав однажды, что Святослав со своей дружиной уже плывет на лодках по Днепру, половцы отхлынули в степь, как морские волны, унося с собой много всякого добра и оставляя по себе развалины, трупы, плач и стон.

Но кто же вступится за Игоря? кто отомстит половдам за его раны? кто вырвет его из постыдного половец-

388

кого плена? Что бы вступиться за русскую землю хотя великому князю Владимирскому, Всеволоду? Но далеко он на севере мутит синюю Волгу своими лодками. Что бы вступиться хотя смелым Рязанским князьям? Разве их золотые шлемы не забрызганы вражеской кровью? Что бы вступиться за Русь хотя Ярославу Галицкому? Не он ли славится повсюду своим великим умом? Не он ли сидит высоко на златокованном престоле, подпер горы Карпатские своими железными полками, заступил путь венгерскому королю, затворил ворота к Дунаю и далеко-далеко по всем землям рассылает свои стрелы, нагоняя страх на врагов? Что бы ему послать одну стрелу к Кончаку, поганому Кащею, за землю

Не забыла удалого Игоря одна только милая яадна,. прекрасная Ярославна: всякое утро выходит она на городскую'стену в Путивле; все смотрит в далекое поле, не едет ли ее милый, смотрит, горько плачет и воркует, как горлица:

«Полечу я голубкой по степи, омочу мой бобровый рукав в Каяле-реке, утру князю его кровавые раны».

Рано, рано по утрам плачет Ярославна на путивльской стене, плачет и приговаривает:

«О ветер, ветрило, зачем, господин мой, ты так сильно веешь, зачем завеваешь твоими легкими крыльями ханские стрелы на дружину моего милого? Разве мало тебе веять в горах под облаками, лелеять паруса кораблей на синем море? Зачем же ты, ветер, разносишь мою радость вместе с ковылем по степи?»

Плачет рано Ярославна по утрам на путивльской стене, плачет, приговаривает:

«О, Днепр, Днепр, река славная, ты пробил каменные горы, ворвался в землю половецкую, ты не раз носил на себе княжеские лодки к полкам половецким; принеси же ко мне, лелеючи, моего милого».

Плачет Ярославна на городской стене в Путивле, плачет, приговаривает:

389»