Lebedeva_M_M__Kharkevich_M_V__Kasatkin_P_I_Globalnoe_upravlenie

рыми пользуются государства и негосударственные акторы. Так, М. Финнемор выделяет три ключевые фундаментальные нормы в существующей системе международных отношений, которые благодаря социализирующей деятельности международных институтов и негосударственных акторов постепенно становятся частью поведенческой стратегии государств. Это бюрократический принцип реализации власти, рыночный принцип управления хозяйственной жизнью и принцип юридического равенства людей, который проявляется в формальном электоральном эгалитаризме в демократиях и уважении прав человека65.

В более умеренном конструктивизме А. Вендта, основанном на теории структурации Э. Гидденса, ключевое значение придается роли насилия в нормативной системе международных отношений66. А. Венд утверждает, что все отношения в мировой политике должны быть конгруэнтны сложившимся отношениям насилия, иначе они отторгаются системой. Если в гобсианской культуре, основанной на ролевых отношениях вражды, насилие между государствами легитимно и ничем не ограничено, а в локкианской культуре, характеризуемой отношениями соперничества между государствами, насилие допустимо, но ограничено, то для кантианской культуры отношений дружбы насилие исключено полностью, и вопросы решаются путем диалога. Естественно, что в этих трех образах мировой политики допустимы и могут существовать определенные, но различные модели глобального управления. Гоббсианская (довестфальская) культура войны всех против всех допускает в качестве инструментов и отношений глобального управления только жесткую силу и насилие. Локкианская (вестфальская) культура создает условия для институционального управления мировой политикой. При этом институты в такой культуре носят довольно статичный и зависимый характер и отражают силовую расстановку сил и интересов. В кантианской (поствестфальской) культуре управление реализуется преимущественно на основе различных переговорных практик рефлексивной координации, а институты более напоминают постоянный процесс согласо-

51

вания различных интересов, нежели инструмент контроля и предписания.

Для конструктивистов форма и содержание глобального управления в значительной степени определяются доминирующей в мире идеологией. Сегодня принято в качестве такой идеологии выделять неолиберализм, а в качестве основной стратегии управления — «правительственность» (governmentality)67.

Неолиберализм как идеология предполагает примат рыночных форм управления и конкурентный принцип развития капитализма над государственным регулированием, сокращение роли государства до гаранта прав личности, особенно прав собственности, приватизацию государственных активов и либерализацию ранее регулируемых государством рынков68. Неолиберализм можно выразить знаменитой троицей вашингтонского консенсуса: либерализация, дерегуляция, приватизация. При всем при этом «нео» в неолиберлизме означает признание положительной функции государства, которая заключается в охранении капитализма и рыночной экономке. Неолибералы, в отличие от либералов, осознали, что от государства и политики освободиться невозможно, что не следует повсюду видеть

иутверждать дихотомию государство/рынок, а следовательно, государство следует поставить на службу рынку.

Правительственность как форма идеологии управления — феномен исторический и весьма примечательный. Следует отметить, что впервые обратил на нее внимание французский философ М. Фуко, введя неологизм «governmentality», состоящий из двух английских слов «government» (правительство)

и«mentality» (ментальность, образ мысли). Складываться она стала, согласно М. Фуко, в Европе с начала XVI века. В это время совпадают два исторических процесса: формирование территориальных государств и Реформация. Процесс политической централизации совпал с процессом религиозного дробления. Возникновение новых форм политической организации

ирелигиозного сознания актуализировали проблематику управления в широком смысле.

Франсуа де Ла Мот Ле Вайе, французский философ XVII века, воспитатель молодого Людовика XIV, в серии книг, пред-

52

назначенных для обучения дофина, показывает, что управление может быть только трех типов, каждый из которых соответствует определенной форме знания и особой форме мышления: 1) управление самим собою, относящееся к морали; 2) управление семьей, принадлежащее к экономике; 3) наконец, управление государством, которое, в свою очередь, является частью политики69.

Смена парадигмы управления в этот исторический период относилась, прежде всего, к государству и выразилась в том, что государство стало управляться как семья, т.е. приоритет получил экономический подход. Идейно смена парадигмы управления стала формироваться, согласно М. Фуко, в антимакиавелливской литературе XVI–XVIII веков, когда основной вопрос в отношении государственного управления заключался в следующем: «как задействовать экономию, т.е. должное управление индивидами, имуществом, богатствами, сходное с руководством в семье хорошего отца семейства, умеющего направлять свою жену, детей и челядь, умеющего приумножить семейное состояние и найти для семьи подходящих союзников; так как же внедрить такую внимательность, педантичность, отцовское отношение к семейству в управление государством?»70.

Если до XVI века объектом управления в государстве в первую очередь выступала территория, то в рамках экономической парадигмы объектом управления роль объекта стало выполнять население. Правительство принялось следить за биологическими характеристиками населения: уровнем рождаемости, смертности, склонности к определенным заболеваниям. Кроме улучшения биологического состояния населения, правительство начало заботиться также об его интеллектуальном развитии: внедрять школьное образование, повышать грамотность населения.

Изменилась также технология власти. Произошел переход от парадигмы дисциплины к парадигме безопасности. Для понимания различий между этими двумя технологиями Фуко предлагает рассмотреть их отношение к событию, которого необходимо избежать.

53

Безопасность или механизмы безопасности, согласно Фуко, предполагают такую систему мер и отношений, которая устраняет возникновение нежелательного события (например, голода) путем манипулирования естественными процессами в обществе. Иными словами, механизмы безопасности — это управление с опорой на наличную действительность, естественному развитию которой предоставляется свобода, но задается общее направление. Механизмы безопасности противопоставляются механизмам дисциплинарности, которые доминировали в Европе до XVIII в. и составляли основу государственного суверенитета. Сравнивая механизмы безопасности с дисциплинарными механизмами, которые доминировали в Европе до XVIII в., Фуко выделяет следующие их особенности71.

Дисциплинарность характеризуется центростремительными процессами, изолирующими определенный сегмент социальных отношений. Ее начальное устремление направлено на то, чтобы «очертить пространство, в котором ее власть и механизмы этой власти будут действовать в полную силу и без ка- ких-либо ограничений»72. Механизмы безопасности, напротив, направлены на расширение своей активности, они работают в режиме центробежности, действуя посредством все новых и новых акторов и процессов.

Дисциплинарность нацелена на регламентацию всех процессов, входящих в пространство ее активности. Важно, чтобы ни один из существующих в данном пространстве процессов даже в своих отдельных деталях не развивался самостоятельно. Режим безопасности, напротив, реализуется именно благодаря тому, что социальным процессы позволяют протекать естественным образом. Дисциплинарность регулирует частности, безопасность — общее, позволяя частностям развиваться естественным образом.

Дисциплинарность реализуется на основе нормативного подхода к реальности. Механизмы безопасности опираются на инструментальный подход к реальности. «Это означает, — пишет М. Фуко, — что теперь вещи стремятся рассматривать на уровне их природы… они берутся в плане их наличной реальности. И именно исходя из такого рода действительности,

54

опираясь на нее и пытаясь привести ее в движение, заставить соответствующие ее элементы оказывать воздействие друг на друга, и функционирует механизм безопасности… Такого характера безопасность, в сущности, обеспечивает соответствие шагов правительства действительности с тем, чтобы данное соответствие аннулировало эту действительность, которой стараются соответствовать: она аннулируется, ибо ее ограничивают, сдерживают или упорядочивают»73.

Политическое управление на основе парадигмы безопасности «не должно отрываться от игры реальности с самой с собой» и поэтому внутренне связано с идеей либерализма. Либерализм, согласно М. Фуко, означает «предоставить реальности возможность развиваться, развертываться, изменяться в определенном направлении в соответствии с ее собственными законами и принципами и в режиме функционирования ее собственных механизмов»74. Поэтому использование механизмов безопасности становится возможным только в рамках либеральной идеологии.

Таким образом, «под “правительственностью” я имею в виду, — пишет М. Фуко, — комплекс учреждений, процедур, исследований и анализов, расчетов и тактик, позволяющих претворять в жизнь очень специфическую, хотя и сложную форму власти, основной целью которой является население, основной формой знания — политическая экономия, а преимущественным техническим инструментом — аппараты безопасности»75.

Режим правительственности (управление биологическими и поведенческими параметрами населения с помощью механизмов безопасности на основе политэкономического знания), по мнению М. Фуко, в итоге утвердился на месте режима суверенитета (управление территорией и распределением политической власти с помощью механизмов дисциплинарности на основе политического знания). Центробежная природа механизмов безопасности способствовала постоянному расширению предметного поля реализации правительственности, в результате чего во второй половине XX века правительственность выплеснулась за границы национальных, территориаль-

55

ных государств и стала приобретать глобальный характер. При этом источниками власти в глобальной правительственности являются не только и не столько правительства, но и негосударственные акторы. Идеология неолиберализма, выражающаяся в децентрализации, дерегулировании и приватизации, переносит тяжесть глобального управления с государств на негосударственные акторы, которые и реализуют технологии правительственности в своих локальных управленческих практиках76.

Следует отметить, что в англоязычной академической среде с 1980-х годов возникло нарастающее увлечение проблематикой правительственности, в том числе и в ее глобальном измерении77. Категория правительственности заняла ключевое место в современных исследованиях политической власти, режимов, субъективности и политического сопротивления.

1.3.4. исторические подходы к объяснению глобального управления

Исторические подходы к объяснению перехода от суверенной к неолиберальной модели глобального управления опираются на исторический анализ трансформации различных переменных в объяснительных моделях мирового развития. На первый план здесь выходит историческая социология международных отношений, которая с 1980-х годов набирает популярность в теории международных отношений78. Дж. Хобсон справедливо утверждает, что классические теории международных отношений являются по своей природе аисторичными. Он выделяет два проявления аисторичности классических теорий: хронофетишизм и темпоцентризм. Хронофетишизм проявляется в иллюзиях о том, что настоящее есть автономная, эндогенно конституируемая реальность, независимая и генетически не связанная с прошлым. Темпоцентризм — это взгляд на историю с точки зрения настоящего, абсолютизация настоящего, поиск признаков и характерных черт настоящего в прошлом, распространение категорий и идеологий настоящего на прошлое. Дж. Хобсон попытался дать этим двум форам

56

аисторизма исчерпывающее определение: «Хронофетишизм является формой аисторизма, который создает ряд иллюзий, в которых настоящее предстает автономной, естественной, спонтанной и неизменяющейся системой с внутренними механизмами воспроизводства, которая с неизбежностью скрывает процессы, связанные с властью, социальной маргинализацей и формированием норм, но постоянно воспроизводит настоящее как имманентную норму изменений. Темпоцентризм есть форма аисторизма, который создает иллюзию, что все международные системы эквивалентны (изоморфны) и воспроизводят с постоянным ритмом хронофетишизированное черты настоящего, которое парадоксальным образом скрывает специфические конститутивные особенности современной международной системы»79.

Историческая социология международных отношений призвана вернуть историю в изучение международных отношений, связать прошлое, настоящее и будущее в единый временной континуум и изучать каждое состояние международных отношений в этом континууме, исходя из характерных черт современной этому состоянию эпохи. Такие попытки предпринимались и предпринимаются неоднократно. Здесь следует отметить таких авторов, как Ч. Тилли, Т. Скокпол, Э. Гидденс, Т. Манн, К. Поланьи, М. Кастельс. Эти авторы напрямую не писали о глобальном управлении, однако их объяснение перехода эпохи из одного состояния в другое, от феодализма к современности, а затем к постсовременности, позволяет объяснить необходимость возникновения новых форм глобального управления, соответствующих новому состоянию исторического времени.

К примеру, с точки зрения эволюционного подхода Дж. Модельски, мировая политика развивается эволюционно, от низшей стадии (отсутствие глобального порядка) к высшей (глобальный порядок на основе единой глобальной организации)80. Эволюционный принцип развития мировой политики основан на алгоритме эволюционного отбора, который образует систему из трех процессов: генерирование, отбор и закрепление выбранных вариантов. К данному алгоритму прибавляется

57

четвертый процесс, выходящий за рамки классического дарвинизма, — отбор и закрепление вариантов в процессе сотрудничества. Все четыре процесса синхронно протекают на трех уровнях: на уровне взаимодействия акторов мировой политики, на глобально-институциональном уровне и на индивидуальном уровне. В соответствии с данным эволюционным алгоритмом мировая политика прошла подготовительную стадию (формирование предпосылок к созданию глобальной организации), стадию «кристаллизации» (формирование минимальной глобальной организации), проходит стадию отбора (отбор политической структуры для сформировавшейся глобальной организации) и должна пройти стадию закрепления (закрепление отобранной структуры).

1.4. три образа управления: «кормчий» (иерархия), «крестьянин» (рынок), «психоаналитик» (диалог)

Б. Джессоп выделяет четыре возможные формы управления в мировой политике: иерархия, рынок, сеть и солидарность81. Пожалуй, это исчерпывающий список форм управления, который можно редуцировать до двух основных форм: иерархии и сети. Рынок и солидарность могут рассматриваться как две сетевые формы. Солидарность при этом является довольно специфичной формой сетевых отношений, поэтому можно остановиться на трех вариантах управления: иерархии, рынке/ сети и солидарности.

1.4.1. «кормчий» (иерархия)

«Управление» как термин этимологически восходит к греческому слову «κυβερνάω» [kubernáo] (правлю рулем, управляю). Глагол «κυβερνάω» и производные от него слова часто встречаются в поэмах Гомера, а также в диалогах Платона. Сократ в диалоге Платона «Феаг» отождествляет искусство управления кораблем или колесницей с управлением людьми и государством, используя для этого один и тот же глагол

58

κυβερνάω82. Таким образом, управление изначально мыслилось как искусство кормчего вести свой корабль к цели, минуя опасности и противостоя непогоде. Правление государством также изначально представлялось как искусство правителей направлять развитие полиса к достижению всеобщего блага, знанием которого обладают только философы. Лишенные любви к мудрости могут подменить идею блага, вложив в нее иной смысл, например, выгоду, удовольствие, власть. «Познаваемые вещи, — говорит Сократ, — не только могут познаваться лишь благодаря благу, но оно дает им и бытие, и существование, хотя само благо не есть существование, оно — за пределами существования, превышая его достоинством и силой… Что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага — причиной знания и познаваемости истины»83.

Философы, по Сократу, причастны к истинной идее блага и могут постигать то, что вечно тождественно самому себе, т.е. способны мыслить мир в его вечных идеальных образах. Поэтому только философы способны управлять государством справедливо, так, чтобы всё в нем соответствовали своей идее.

Рассказ Платона о пещере в диалоге «Государство» является краеугольным мифом западной политической мысли. Он объясняет источник политического авторитета. Люди, сидящие в оковах в пещере, лишенные света, могут видеть только тени на стенах, отбрасываемые проходящими мимо людьми и слышать только отголоски доносящихся разговоров и звуков. Лишенные непосредственного видения мира, они познают его по теням и отголоскам. И если кому-то удастся освободиться из оков и выбраться из пещеры, взору его откроется совсем иной мир. Философы, благодаря своей любви к мудрости, освобождаются от оков восприятия мира в его чувственной, эмпирической проекции и обретают способность непосредственного умозрительного знания.

В этой способности, по словам Ханны Арендт, и состоял источник политической власти. Иными словами, правитель обладал авторитетом, если управляемые верили в его способ-

59

ность видеть истинное положение дел в государстве и в мире. При этом в западной политической мысли сфера идей лежала в прошлом, главным образом, в мифе об образовании Рима. Истинное понимание политического устройства современного мира могло быть получено только при способности интерпретировать настоящее с помощью мифа об образовании Рима.

Управление в его западном понимании включает в себя семь составляющих: актор, или субъектуправления (правитель, или «кормчий»); объект управления (полис, или корабль); авторитет (причастность к благу, или умение читать карту и ходить по компасу); проект, или план (стремление к справедливости, или стремление к пункту назначения); механизмыуправления (технология управления кораблем или полисом); институты, благодаря которым процесс управления воспринимается как осмысленное, упорядоченное действие, и, наконец, ресурсы управления (формальные и обычные законы, нормы, правила), позволяющие, актуализировать волю актора согласно проекту.

Описанная выше схема представляет собой иерархический подход к управлению, основанный на властной асимметрии между субъектом и объектом управления. Такой подход предполагает наличие разумной интенциональной воли, которая управляет определенной системой, реагирующей на управление.

Иерархическое управление является квинтэссенцией принудительного типа власти, т.к. предполагает асимметрию властных ресурсов акторов. Основанный на прямых интерактивных отношениях, данный тип управления проявляется в непосредственном внешнем воздействии на объект управления.

1.4.2. «крестьянин» (рынок/сеть)

Противоположной является дальневосточная картина мира. Волевая активность человека в этой картине не поощряется. Человек должен гармонизировать свою волю с ритмом Вселенной. В.С. Степин отмечает, что в китайской культурной традиции полагалось, что деятельность человека по отношению к природе не должна носить характер насилия84. В китай-

60