Любая группа людей — класс, терапевтическая группа, профес­сиональная ассоциация, нация — тесно связана взаимодействия­ми и взаимоизменениями, задачей, которая является важной для всех, является хорошей «фигурой», то есть ясно очерченной, жи­вой, хорошо организованной, связанной. Другая группа (например, жители данного района), не имеющая какой-либо определенной цели — такой «фигурой» не является.Огрубляя, можно сказать, что это и не группа совсем, а просто аггрегация индивидуумов (напри­мер, вы пошли в кино с членами студенческой группы, возможно, потому, что думаете, будто должны быть вместе с ними).

Если мы не любим кино, а зачем-то смотрим, тут же теряя ин­терес к нему, сопровождающая «фигура» опыта будет диффуз­ной, с недостатком четких очертаний и витальности. Мы начина­ем думать о том, что лучше было бы прогуляться или поспать, помечтать о другой ситуации или о вещах, которые мы бы сдела­ли. Принуждение себя уделять чему-то внимание — это не реше­ние, принуждение формирует противоречивую (расщепленную) «фигуру».

Понятие брака — это хорошая «фигура», хорошо очерченная и витальная, хотя индивидуально контур не всегда ясен, так как не для всех брак является «фигурой» интереса. Частичный (граждан­ский) брак может быть и хорошей, и плохой фигурой. «Плохой брак» может быть плохой «фигурой», плохо очерченной, скучной, ригидной, но даже в браке с проблемами, она («фигура») может быть полна возбуждения, витальности и быть хорошо очерченной.

Способы контакта

Существует пять основных способов контакта, относящихся к основным модальностям — зрение, слух, соприкосновение, обо­няние и вкус и два дополнительных: речь и движение (Польсте- ры, 1997). Контакт может устанавливаться любым из этих спосо­бов, но когда он уже установлен, он существует для всех функ­ций, и в этот момент индивидуум становится полностью причаст­ным к происходящему. Свободное течение циклов контакта вос­принимается нами как аппетит к жизни, как ее полнота. То, ка­ким является контакт, осуществляемый посредством этих функ­ций, важно и для клиента, находящегося в терапевтическом про­цессе (расширение способности к контакту), и для гештальт-те­рапевта (диагностика особенностей контакта у клиента, свобода контакта, удовольствие от контакта).

78

Зрение

Зрение может быть и творческой, и инструментальной функ­цией. Художник пишущий картину, достигает глубокого зритель­ного контакта с пейзажем, волнующим его своей неповторимос­тью, очарованием или особенностями цвета. Именно это ему хо­чется передать в своей картине. Это контакт ради самого контак­та. В то же время он смотрит на палитру, видит и выбирает крас­ки, создает оттенки, соответствующие тому, что он видит, и в этот момент зрение является вспомогательной или промежуточной функцией. Это контакт целенаправленный, инструментальный, контакт для ориентировки в происходящем.

Инструментальный зрительный контакт необходим для прак­тических целей, чтение с усвоением прочитанного материала, печатание на компьютере или шитье — все это невозможно без целенаправленности. В то же время, если наша жизнь ограничи­вается только таким видом зрения, мы не перестаем смотреть, но перестаем видеть. Творческая функция зрения позволяет нам увидеть необычное в обычном и насладиться своим видением. Или дает возможность установить глубокий контакт с другим че­ловеком (прикоснуться взглядом), получив удовольствие от со­прикосновения. Здесь зрение почти равно прикосновению, не­жный взгляд физически ощущается как нежное прикосновение. Такая способность устанавливать глубокий зрительный контакт важна для свободного функционирования индивидуума.

Уклонение от зрительного контакта или его полярность — при­стальный взгляд — диагностичны и являются поводом для побуж­дения клиента к осознаванию. Клиент, редко смотрящий на тера­певта, как правило, его не видит. Уклонение от зрительного опы­та может быть его личной особенностью или особенностью на­стоящей ситуации. В основе уклонения могут лежать какие-либо болезненные чувства или ощущения, а побуждение к осознава­нию может привести к выделению из фона жизни клиента неза­вершенных ситуаций. Так, клиентка, сконцетрировавшаяся на своем чувстве страха в момент зрительного контакта, вспомни­ла, как ее в пятилетнем возрасте агрессивно допрашивал пьяный отец, подозревавший мать девочки в измене. Возврат данной си­туации в «здесь и сейчас» позволил терапевту помочь клиентке проработать ее чувства и желания, связанные с отцом. Заверше­ние ситуации в терапевтической сессии помогло клиентке вос­становить данную ей от рождения способность смотреть на ок­ружающих с разными чувствами по отношению к ним.

79

Пристальный взгляд — противоположная крайность. Тера­певт, чувствующий на себе пристальный взгляд клиента, может ощутить скованность, желание на некоторое время уйти из-под луча внимания клиента, взгляд которого неподвижен. Он может предложить клиенту поэкспериментировать с усилением при­стальности или, наоборот, рассеянным взглядом, взглядом сколь­зящим или сканирующим окружающее, посидеть и поговорить с закрытыми глазами, осознавая свои ощущения и желания. Клиенту нужно научиться видеть заново И чувствовать то, что он видит. Разглядывание вещей, находящихся в кабинете тера­певта, определение того, нравятся они ему или нет, какие чув­ства они вызывают, может сильно удивить клиента появляющим­ся чувством защищенности, которое отсутствовало, когда он «видел» только терапевта. Научившись разглядывать, он может заметить и реальное лицо терапевта, его жесты и позу, его «под­держивающий взгляд».

«Невидящий» взгляд тоже имеет диагностическое значение. Терапевт обнаруживает, что клиентка, жалующаяся на свое оди­ночество, все время погружена в себя, ее глаза словно бы по­вернуты вовнутрь, и у терапевта возникает фантазия про то, что если бы сейчас он состроил необычную гримасу клиентке, она бы этого не заметила. Предположение терапевта состоит в том, что точно так же она не замечает и выражения симпатии и дру­гих эмоциональных реакций по отношению к ней. Терапевт об­ращает внимание клиентки на этот факт, и она соглашается, что не видит терапевта, как и других людей. Терапевт просит клиен­тку задержать взгляд на его лице, рассмотреть и сказать, что она видит. После обмена впечатлениями (терапевт тоже сказал, что именно он увидел, разглядывая клиентку) ей стало гораздо лег­че смотреть на терапевта, и этот фрагмент сессии она отметила как очень живой, теплый и наполненный. В этот момент она ре­шила для себя, что ее одиночество появляется, когда она «по­вернута вовнутрь», в то же время она может с этим справиться, интересуясь другими людьми.

Ирвин и Мириам Польстеры (1997) предлагают несколько те­рапевтических техник, восстанавливающих способность видеть и активизирующих зрительный «аппетит». Одна из них состоит в том, чтобы попеременно широко открывать и закрывать глаза (15 раз), что дает возможность узнать, что глаза видящие одно и то же, могут видеть это по-разному. Второе упражнение — попытки смотреть из стороны в сторону, не поворачивая головы («стре­

80

лять глазами» — это естественная ориентировочная зрительная активность, обычно запрещаемая в обществе как неприличная). Клиент может увидеть более широкий контекст происходящего в кабинете, особенности жизни терапевта и его привычки, его любимые вещи и т. п., что может послужить для него (клиента) основой реального взгляда на другого человека.

Слух

Как и зрение, слух также может быть и инструментальной, и творческой функцией. Инструментальная функция слуха — ос­нова для ориентировки индивидуума и его дальнейшего поведе­ния. Когда-то давно (реже сейчас) это было необходимо лишь для выживания древнего человека, затем слух приобрел и твор­ческую функцию — способность слышать гармоничные звуки, создавать музыку и наслаждаться ею.

Для контакта имеет значение способность и клиента и тера­певта слышать друг друга и других людей. Но слушание только предполагает слышание. Клиенты часто пропускают вопросы или реакции терапевта, отвечая на какие-то свои собственные, и если терапевт это в свою очередь пропускает, сессия заходит в тупик. В таком случае можно попросить клиента повторить вопрос так, как он его услышал. Клиентов с такими особеннос­тями необходимо побуждать отвечать именно на вопросы тера­певта, одновременно отмечая и стимулируя осознавание того, на какие собственные вопросы клиент склонен давать ответ и что они значат в его жизни.

Интересно и то, как клиент слушает терапевта — отражается ли на его лице нетерпение (хочет быстрее высказаться сам), сла­бый протест (не высказанный вербально), записывает ли он сло­ва терапевта в записную книжку или слышит терапевта, пере­живает сказанное им и реагирует «здесь и сейчас», в процессе коммуникации. Гармоничный ритм выслушивания и высказы­ваний обычно свидетельствует о коммуникативной успешнос­ти человека.

Многие вопросы терапевта клиент может услышать не как вопросы с определенным содержанием, а как скрытое обвине­ние или критику. Некоторые вопросы терапевта могут напоми­нать клиенту вопросы значимых для него людей, и он дает на них стереотипную эмоциональную реакцию. Особенно важно это в терапии супружеских пар, когда супруги давно перестали слы­шать друг друга. Часто клиенты слышат не терапевта, а свои соб­

6 — 4375

81

ственные мысли. Им можно поставить задачу повторять репли­ки терапевта и пытаться их расслышать, рассказать, что в них содержится, и сверить услышанное с тем смыслом, который имел в виду терапевт. Избирательность слуха и у клиента, и у те­рапевта может быть и препятствием, и поводом для контакта. Осознавание своей избирательности в том, что услышано из того, что сказано клиентом, становится для терапевта богатым источ­ником проработки личных тем в индивидуальной психотерапии, привносит понимание своих особенностей и способностей как терапевта и как личности. Начинающим терапевтам можно ре­комендовать делать и затем расшифровывать аудиозаписи сес­сий с клиентами (конечно, с их согласия), что позволяет точно оценить свои особенности слуховой перцепции и индивидуаль­ных оснований для выбора того, что услышано, а что нет.

Эффективный терапевт, слушающий клиента, осознает то, что он слышит, и сверяется с клиентом — так ли он его слышит. Для этого необходимы базовые навыки активного слушания, включающие перефразирование, резюмирование, отражение чувств, выделение главного в рассказе клиента, сопоставление частей, умение держаться «осевой линии» рассказа и т. п. Это необходимо для того, чтобы в рассказе клиента терапевт рас­познавал и «держал при себе» свои собственные жизненные темы и смыслы, что можно сделать, только фокусируясь на раз­личиях между собой и клиентом.

Кроме того, избирательность слышания может стать источни­ком вдохновения, если терапевт способен расслышать что-то еще за словами клиента (не что говорится, а как говорится), пофанта­зировать о том, какие темы присутствуют в его рассказе, какие уровни личностного функционирования они затрагивают. Выслу­шивание терапевтом предполагает также возможность услышать некие целостные вещи, стоящие за рассказом клиента о себе и других людях. Может ли терапевт быть открытым по отношению к словам клиента или что-то (что?) препятствует этому и терапевт чувствует себя обязанным слушать? Чувствует ли он себя пойман­ным этим клиентом или совсем не интересным ему? Какой вер­бальный или невербальный способ общения клиента с терапев­том поддерживает в последнем такие чувства, как бессилие или страх? Все это очень важно для оживления контакта и появления на терапевтической арене фигуры потребности, скрытой до это­го в недифференцированном «фоне» — «фигуры», которая в ко­нечном счете и привела клиента к терапевту.

82

Прикосновение

Прикосновение — лучшая метафора контакта. Невозможно прикоснуться к другому (среде) так, чтобы другой (среда) не при­коснулись к нам. Прикосновение к кому-то или чему-то, за кото­рым следует притяжение или отталкивание (Я — не Я, хочу — не хочу) является базой для нашего выбора других людей или ситуа­ций и в переносном, и в прямом смысле. Но для того чтобы выб­рать, нужно реально (а не в своей фантазии) прикоснуться или соприкоснуться.

В связи с прикосновениями и семья, и общество налагают определенные запреты. Есть предметы, которые трогать можно (домашнюю кошку, клавиши компьютера или книги), и есть вещи, которые трогать нельзя ни в коем случае. Есть вещи, при­косновение к которым полно противоречий, например, деньги. Каждый из нас может составить список предметов, которые мы почему-то избегаем трогать, и попытаться осознать, как это по­лучается. Прикосновение не является в нашей культуре (за ис­ключением некоторых сообществ) полноценным и полноправ­ным элементом коммуникации. Прикосновение к другим людям, кроме самых близких, тоже запрещено — нельзя трогать незна­комых или малознакомых, даже прикосновение к друзьям оз­начает сближение и вызывает довольно сильные переживания у того, кто прикасается, и у того, к кому прикасаются.

Эти переживания могут носить различный характер. Неко­торые клиенты, например, рассказывают, что родители переста­ли к ним прикасаться в возрасте трех лет (исключая, может быть, ритуальный поцелуй при встрече). В таких случаях нередко они и сами испытывают сложности с прикосновением к другим лю­дям и боятся их (прикосновений). Это увеличивает дистанцию между людьми, препятствует получению удовольствия от близ­кого контакта. Чем больше эта дистанция, тем меньше стано­вится у индивидуума возможности выразить свои чувства в дей­ствии. Восстановление способности к прикосновению доволь­но часто является предметом терапевтической сессии. Осозна­ние запрета на прикосновение — только первый этап такой ра­боты, важно также прикоснуться к другому, принять собствен­ные переживания, связанные с телесным контактом, и понять для себя, насколько и в какой форме такой контакт желанен.

Другая проблема — возможность сказать «нет» ненужному сближению. Очень просто сказать «нет», когда прикосновение еще не существует. Преждевременное «нет» ликвидирует саму

N

6*

83

возможность что-то попробовать. Реальное «нет» может быть пережито только в реальном контакте с другим человеком или какой-либо ситуацией. Способность различать и нести ответ­ственность за свои «да» и «нет» отличает зрелую, аутентичную личность.

Движение, поза и пластика

Движения, поза и особенности пластики клиента являются значимой информацией для гештальт-терапевта. Классические исследования Вильгельма Райха и Александра Лоуэна показа­ли, что движение и-пластика индивидуума занимают централь­ное место в контакте. Удовлетворение потребностей индиви­дуума связано также с разнообразной двигательной активнос­тью: еда, движение к другому человеку или от него, жесты вли­яния или привлечения внимания к себе — все это детально рас­сказывает нам о нем.

Центральными параметрами пластики являются устойчи­вость (опороспособность), гибкость и подвижность. Для харак­теристики человеческой устойчивости и независимости бытует выражение «стоять на своих ногах». Пациенты с невротической депрессией нередко производят впечатление угловатых и мало­подвижных, их субъективное самоощущение характеризуется снижением устойчивости походки, скованностью и ощущени­ем слабости в ногах («иду как по вате», «не чувствую ног»). Под­вижность и поворотливость очень важна для соприкосновения со средой, восприимчивости к тому, что есть, и к тому, что про­исходит (широкий контекст), а также свободного поиска пред­мета потребности. Свободная походка устойчива, естественна, энергична и легка.

Когда мы говорим о своем расположении к кому-либо, это обычно означает, что мы открыты и что этот кто-то может к нам подойти близко. И наоборот, обычно чувствуем, что «дальше нельзя», если к нам не расположены.

Движения могут много сказать нам, терапевтам, об истинных чувствах другого. Движения головы из стороны в сторону отри­цают заявленную симпатию, энергичные постукивания кулака по коленке отрицают фразу «Я к нему хорошо отношусь», по­ворот корпуса в сторону двери, возможно, говорит нам «Я хочу уйти отсюда». Но все это должно быть проверено в тот момент, когда появляется и происходит, что восстанавливает доступ к настоящим чувствам. Гештальт-терапевты часто просят клиен­

84

тов обратить внимание на свои движения, усилить и прочувство­вать их, предположить, к кому бы они могли быть направлены, что это означает и чего хочет клиент от этого человека.

Таким образом, необходимо обратить внимание на эти особен­ные движения и попросить усилить их (амплификация) или при­думать эксперимент, который прояснил бы смысл и направлен­ность этих движений (жестов, позы, походки). На одной из сес­сий тридцатилетняя клиентка, жалующаяся на невнимание муж­чин к ней и не удовлетворяющие отношения с ними, обратила внимание на то, что не чувствует своих ног и области груди. Тера­певт предложил ей встать и попробовать походить, чувствуя свои ноги и грудь. Когда клиентка обратила внимание на эти области тела, ее походка и пластика чудесным образом изменились. Вып­рямилась спина/появилась грудь, походка стала женственной и обращающей на себя внимание. В этом движении было много энергии, естественности и удовольствия для самой клиентки.

Через некоторое время клиентка вспомнила себя очень не­уверенной тринадцатилетней девочкой с рано развившимися формами, привлекавшими к себе внимание молодых мужчин. Один из них очень пугал ее, провожая от школы до дома, а по­жаловаться отцу, который «держал весь дом в строгости», она не могла. Этот эксперимент обнаружил для нее очень интерес­ные вещи. Так, она поняла, что выбирала себе мужей (клиентка в разводе с двумя мужьями) старше себя и всегда избегала муж­чин одного с собой возраста. Ее скованная походка, сутулая спи­на и свободная одежда во многом были желанием «спрятать от них грудь и ноги», избежать стыда по поводу того, что «мужчи­ны увидят ее тело». Клиентка ушла с желанием потренировать­ся и «ходить с удовольствием».

Иногда терапевты с удивлением обнаруживают, что сессия идет с большей энергией и эффективностью, если терапевт и пациент стоят. Это дает клиенту большую возможность для ощу­щения своего тела, опоры на себя, большую легкость в выборе действия, чем сидение, нередко само по себе провоцирующее интеллектуализации. Еще один фокус внимания терапевта — незаконченные движения. Некоторые жесты выглядят так, слов­но в какой-то момент клиент, не завершив движения, прерыва­ет его. Просьба завершить такие движения приводит к неожи­данному результату. Постукивание ногами о пол клиенткой, вяло рассказывающей об отношениях со своим мужем, превращает­ся в страстный степ с осознаванием энергии своей ревности,

\

85

возмущением его изменами и изменением позиции по отноше­нию к его поведению. Мгновенное (как бы тайком) поглажива­ние себя по волосам — в осознавание своего желания быть лю­бимой, а удерживание кистью горла — в попытку сначала заду­шить себя, чтобы не сказать терапевту о своих чувствах.

Конечно же, это только отдельные моменты сессий, но фо­кусирование на них приводит к прочувствованию актуальных движений, их завершению и нередко — к восстановлению в па­мяти незавершенных ситуаций в прошлом. В результате у кли­ента появляется возможность проработать восстановленную ситуацию и завершить ее.

Речь

Интонация, голос и речь также относятся к способам контак­та. Маленький ребенок заявляет о своих потребностях с помо­щью крика и плача, взрослый может рассказать кому-то о себе или попросить о чем-то. Кроме содержания того, что сказано, имеет значение и интонация, с помощью которой мы определя­ем истинные смыслы сказанного.

Голос имеет не только прямой смысл, но и метафорический, переносный. Голосовать — означает выразить свои политичес­кие предпочтения или привлечь к себе внимание водителя на дороге, «свой голос» означает аутентичность в выражении себя, голосить — значит громко выражать свое страдание или другие чувства. Это основное средство человеческой коммуникации может быть по-настоящему выразительным и творческим, при­мером чему является пение и сценическая речь, поэзия, проза и ораторское искусство.

Голос человека дает существенную информацию о его состо­янии: надтреснутый голос, больной голос, механический голос, живой голос, монотонный голос и т. п. Терапевт, который слы­шит интонации, может повторить их и помочь услышать клиен­ту. Так, терапевт, слушая рассказ клиентки о своей жизни, уло­вил в ее интонациях тщательно подавляемое «поскуливание». Он повторил интонацию и клиентка услышала ее. Он попросил кли­ентку «поскулить на луну», не сдерживая себя, и клиентка впер­вые смогла выразить свою печаль.

Некоторые особенности голоса могут способствовать кон­такту, а некоторые препятствуют ему. Важно, как звучит этот голос, каков его тембр. Металл в голосе может быть полезным для дела, но не для общения. Начальственный смех не побужда­

86

ет других искренне присоединиться к нему. Не достигает ушей другого человека слишком тихий или невыразительный голос, люди быстро перестают слышать монотонный голос или голос «профессионального нищего», а от слишком громкого и энер­гичного бегут, не успев услышать, что сказано. Монотонный или слишком тихий голос (голос, в котором трудно распознать ка­кие-либо интонации) может рассматриваться как повод для вы­яснения того, какие интонации в нем скрываются или дремлют, какие чувства они выражают. Потребность в выражении чувств будет блокирована до той поры, пока один из каналов их выра­жения — интонация — не будет свободен.

Особенности голоса — это еще и особенности функции ды­хания. В некоторые моменты сессии (например, когда клиент обращается с просьбой к своей матери) голос его звучит глухо, напряженно и поверхностно, как будто человек при этом не дышит и в формировании звука не участвуют естественные ре­зонаторы — грудная клетка и носовые пазухи. Эксперименти­руя с голосом, можно побудить клиента говорить, поддерживая свою речь дыханием. Изменения тембра и высоты голоса, а так­же собственного состояния при этом, всегда поразительны. По­этому наблюдения терапевта за тем, как клиент говорит, имеют существенное значение для эффективной терапии.

«Речь представляет собой хороший контакт, когда она облада­ет энергией и создает структуру из трех грамматических персон: Я (говорящий), Ты (тот, к кому обращена речь) и Оно (предмет, о котором идет речь)», — пишет Ф. Перлз (PHG, 2001). Итак, чтобы достичь хорошего контакта, говорящий должен (1) выражать себя, (2) быть направленным к кому-то и (3) говорить о чем-то.

Язык может быть простым и сложным, открытым и не даю­щим другому человеку понять, что от него хотят, эмоциональ­ным и сухим. В тот момент, когда слово становится событием, подлинным в своей смысловой уникальности, наша речь дости­гает не ушей, а души другого человека. Обрести такую способ­ность — косвенная задача любой терапии. Косвенной она явля­ется потому, что клиент приходит обычно с другим запросом, удовлетворению которого в определенной степени мешают язы­ковые привычки. Среди таких языковых привычек можно на­звать склонность говорить «это» вместо «я», высказываться о себе самом, употребляя местоимение «ты», постоянно выражать оценочные суждения или рассказывать бесконечные истории, переходящие одна в другую.

\

87

Некоторые клиенты говорят так много, что слушающий те­рапевт очень быстро теряет нить повествования и запутывает­ся в том, что же клиент хочет ему сказать. Делая отчаянные по­пытки не утонуть в этом море слов, наивный терапевт задает проясняющие вопросы, на каждый из которых получает столь же пространный ответ. Иногда полезно попросить клиента сформулировать то, что он хочет донести до терапевта, во фра­зе из 5—7 слов и пользоваться этим приемом до тех пор, пока клиент не обучится находить главное в своем высказывании и выражать его.

Классической стала и обычная просьба гештальт-терапевта к клиенту переформулировать вопросы в утверждения для полу­чения реального, а не скрытого сообщения; Избегание самовы­ражения, заключающееся в бесконечных вопросах другим, впол­не преодолимо и содержит в себе очень интересные вещи — от сдерживаемого таким образом раздражения до желания спря­таться и не быть пойманным. Один из клиентов, смеясь, расска­зал, что приобрел эту привычку в контакте с отцом, чтобы избе­жать его расспросов, заканчивающихся обычно нотациями. Ког­да он задавал отцу вопросы, у того создавалось впечатление, что он «выполнил свою воспитательную функцию», а ребенку удава­лось тем самым оградить себя от его вторжения.

Имеет значение и направленность речи. Многие речевые со­общения как бы не имеют адресата, будучи высказанными в про­странство. Неизменное побуждение клиента к направлению речи в чей-то адрес дает возможность продолжить прерванный кон- такт со своей потребностью или действием по отношению к ней.

Иногда терапевт просто не может пробиться через джунгли абстракций и фраз, изобилующих словами «это» и не имеющих местоимений (в особенности «я»). Необходимо приложить боль­шие усилия, для того чтобы понять, какие конкретные чувства или действия имеет в виду клиент, кто и что чувствует и делает. Очевидное и явно признаваемое «ничего не понимаю» помога­ет последнему стать более ясным для себя и других.

Еще одна сложность — это клиентские «не знаю» и «не уве­рен». Реальное незнание здесь часто совсем не при чем, и эти сло­ва могут означать что угодно — от «протестую», до «не хочу» и «боюсь». Какую функцию выполняют эти слова у клиента, помо­жет прояснить он сам и наблюдения терапевта. Заменяя привыч­ное безответственное «не знаю» на «не хочу» или «не буду», кли­ент учится отказывать другим и быть ответственным.

88

Вкус и обоняние

В современном обществе этим способам контакта отведена второстепенная роль. В терапии мы тоже обходимся бея употреб­ления этих способов контакта в прямом значении. Но слово «вкус» давно стало метафорой. «Хороший вкус» — признак yTOHv ченности, «предвкушение» относится не только к еде, но и к лю­бой разновидности удовольствия, «попробовать на вкус» означа­ет сориентироваться по (Отношению к чему-либо, понять, насколь­ко это интересно. Мы говорим, что у кого-то есть «вкус к жизни» и имеем в виду, что этот человек с интересом относится к людям и к тому, что с ним происходит, а также умеет получать от этого удовольствие. В данном случае он близок по смыслу к аппетиту.

Первоначально же эти способы относились больше к контак­ту с пищей и служили для распознавания того, что может быть проглочено и ассимилировано для удовольствия и роста орга­низма и без болезненных последствий для него. Вкус дается че­ловеку от рождения. Даже грудной ребенок отличает на вкус молоко своей матери и кормилицы. В процессе роста вкус диф­ференцируется (параллельно с дифференциацией эмоций) и индивидуализируется, появляются вкусовые пристрастия.

Метафорически мы можем рассуждать о том же самом, но по отношению к человеческим контактам, восприятию мира, искус­ства. Вкус — это способность к различению. Дифференцирован­ный вкус позволяет человеку выбирать то, что нравится ему са­мому, а не довольствоваться тем, что выбрали за него другие. Вос­становление способности к различению — это путь к восстанов­лению полноценного контакта с окружающей средой. Наслаж­дение и отвращение появляются тогда, когда человек сначала про­бует, принимая или отвергая. Между тем долгие годы слово «гур­ман» в не отличавшемся вкусовым разнообразием советском обществе приобрело смысловой оттенок капризности и избало­ванности. Всем известно, что «каша — здоровая пища» и дети должны съесть все, что предлагают им родители.

Вот клиент жалуется на то, что никак не начинает свои дела, тянет и делает все в последний момент,' «скопом», как будто гло­тает кусок целиком без пережевывания, ощущения ее вкуса и запаха, различения нюансов. Он затрудняется сказать, что ему делать интересно, а что нет, эта категория не рассматривается как таковая, он ест «что дают» и не различает вкуса (если бы различал, возможно, пришлось бы осознать отвращение). Тера­певт спрашивает его: «Что происходит перед тем, как Вы долж-

89