3. «Мятеж реформаторов» и окончательное торжество военно-казарменного режима при Николае I.

Именно с движения дворянских революционеров-декабристов начинается эпоха деятельности революционных групп и общественных течений, вынесших приговор существующему строю. До декабристов правительство имело дело с разрозненными крестьянскими выступлениями, иногда принимающих достаточно широкий характер, но в силу плохой организации и отсутствия ясных целей, неизменно обреченных на разгром. Столь же малоопасным для правительства являлась деятельность одиночек-революционеров, даже таких ярких как А.Н. Радищев. Лишь декабристы впервые создали революционную организацию, разработали конкретную программу преобразования страны и даже сумели организовать вооружённое выступление для реализации заявленных целей. Уникальность движения декабристов в том, что задачу по буржуазно-демократическому преобразованию страны взяли на себя лучшие представители господствующего в стране дворянского сословия, которые, получается, выступили против своих классовых интересов. Было чему удивляться Московскому генерал-губернатору Растопчину: «Я понимаю, когда бунтуют парижские сапожники. Они мечтают стать дворянами. А почему бунтуют наши дворяне? Они, что, желают сделаться сапожниками?».

Растопчину и другим представителям высшей бюрократии трудно было понять высокую нравственность и искренность чувств лучших представителей дворянской молодёжи, для которых сочувствие к угнетённому народу и забота о будущем страны оказались сильнее классовых пристрастий и материального благополучия.

Не вполне верными, c позиций сегодняшнего дня, представляются суждения академика В.П. Нечкиной о декабризме как чисто русском явлении. Особенно о том, что убеждения декабристов сформировались на почте российской действительности, без влияния идей французских просветителей и политического опыта Запада¹. Напротив, движение декабристов протекало именно в русле общеевропейского революционного процесса, сводящего последние счёты с остатками феодальной страны. Декабристы знали о революционных выступлениях 20-х гг. XIX в. в Европе, сочувствовали им, осуждали жестокое их подавление. Может быть, именно из европейского опыта, в частности восстания полковника Рафаэля Риего в Испании, они почерпнули идею вооруженного захвата власти при опоре на армию, но без активного участия народа, невежества и жестокости которого не без основания они опасались.

По средствам достижения поставленных целей участников этих реформаторов, ставших поневоле революционерами, можно подразделить на радикалов якобинского толка и более умеренных либералов, приверженцев демократического пути решения стоящих перед участниками декабристского движения задач. К самым крайним радикалам относился П.И. Пестель, высказавшийся в своей программе, названной по аналогии с первым законодательным документом Древней Руси «Русской Правдой», за революционную диктатуру, ещё более жестокую, чем царский режим. Только такое временное революционное правительство с диктаторскими полномочиями, по его мнению, было в состоянии освободить крестьян, реформировать армию, суд и социально-экономический строй России. Лишь после многолетней чистки и вспашки российской почвы, считал он, можно затем ввести конституцию, организовать демократические выборы и ввести народное представительство. В противном же случае, полагал он, ввиду темноты и невежества народных масс предполагаемый парламент – Земский собор окажется в руках реакционных сил, которые вновь реставрируют монархию и восстановят прежние порядки.

Противники П.И. Пестеля из среды либерально настроенных декабристов, напротив, исходя из того же тезиса о политической неразвитости народных масс, предлагали пойти навстречу царистским иллюзиям крестьян и одновременно найти поддержку у образованных слоёв общества – дворянства. Поэтому программа умеренного крыла декабристского движения, названная по имени её автора конституцией Н.М. Муравьёва, первоочередной задачей после свершения революции и свержения прежнего правительства считала созыв Земского собора и установления «умеренной», т.е. ограниченной законом, монархии с последующим решением вопросов об освобождении крестьян и федеративном устройстве государства.

Встаёт вопрос об осуществимости проектов участников движения декабристов в российских условиях начала XIX в. Одни историки считают проект П.И. Пестеля «левее» и «абстрактнее», а конституцию Н.М. Муравьева - «умереннее» и «практичнее». Другие историки больше политического прагматизма усматривают именно в варианте преобразования страны, предложенном П.И. Пестелем. Истина, как правило, лежит где-то посредине. Все политические платформы участников движения декабристов представляются достаточно реалистичными, так как имели все шансы на успех. Стоило декабристам проявить чуть больше расторопности и организованности в момент вооружённого выступления. И чтобы потом не случилось в России после их победы в Санкт-Петербурге: повсеместных восстаний, монархического переворота, борьбы различных партий внутри революционного правительства – главная задача движения была бы достигнута. Восстановить крепостное право и самодержавную власть в их прежнем виде уже не представляется возможным.

Это только советским историкам было ясно, что восстание декабристов на Сенатской площади в Санкт-Петербурге было заранее обречено, так как декабристы были страшно далеки от народа. Однако непосредственный очевидец и активный участник событий император Николай I сохранил страх перед революцией на всю оставшуюся жизнь, неоднократно вспоминавший, что только случай спас его и членов его семьи от заговорщиков. Мировой опыт исторического развития также показывает, что довольно часто военный переворот, осуществлённый узкой группой революционеров, коренным образом менял жизнь не только страны, но и целого региона.

В России же этот вариант общественного переустройства путём верхушечного переворота не прошёл. Поражение декабристов и изъятие из общественно-политической жизни целого поколения лучших людей своего времени стало для России очередной национальной трагедией, ибо возможные реформы, значительно продвигавшие страну по прогрессивному пути развития, были заторможены. Возобладал правительственный курс на политическую стабилизацию путём укрепления прежних феодально-патриархальных основ, что привело к ещё большему технико-экономическому отставанию страны от промышленно развитых европейских государств, где феодальное землевладение и сословные привилегии остались лишь рудиментами прошлых эпох или данью прежним традициям. Крупные державы Европы уже вступили на индустриальный путь развития с рыночной экономикой и парламентским строем, а Россия ещё более закостенела в своём традиционализме, что обернулось затем позорным поражением в Крымской войне, наглядно показавшей всю степень отсталости России от передовых европейских государств.

Всесилие тайной полиции, мундиропочитание в быту и бессмысленая муштра в армии, введение «чугунного» цензурного устава для печати, ограничение выезда за границу, всеобщее воровство и доносительство – таковы характерные приметы николаевского царствования. Такая политика была продиктована его стремлением предотвратить революцию, которую он считал уже стоящей на пороге России.

После подавления движения декабристов Николай I принял меры по ужесточению предельной централизации и концентрации власти в руках императора. Формально продолжал существовать Сенат, разделённый на два ведомства: Сенат правительствующий и Сенат судебный. И тот и другой только выполняли распоряжения императора. О Государственном совете Николай I прямо говорил, что его задача рассматривать и выполнять указания императора, а не мудрствовать, и тем более принимать самостоятельные решения. Фактически все функции управления страной взяла на себя «Собственная его величества канцелярия», которая подменила собою все министерства, учреждения и ведомства, только выполнявшие спускаемые им от имени императора распоряжения. Главным ведомством этой канцелярии стало печально знаменитое III отделение, занимавшееся политическим сыском.

Современники часто удивлялись, почему, будучи совсем неглупым человеком, Николай I назначал на важные государственные посты заведомо некомпетентных людей. А в этом и заключалась его политика. Ему нужны были только слепые исполнители его решений. Творческого склада личности на эту роль не годились, зато находящиеся не на своём месте люди поневоле вынуждены были каждый свой шаг сверять с мнением начальства. Так и получалось в николаевской России, что сухопутной армией командовал адмирал, синод возглавлял кавалерийский офицер, а министерство путей сообщения случайный человек, не имевший никаких инженерных познаний и организаторских способностей. Только министр финансов Е.Ф. Канкрин и министр государственных имуществ П.Д. Киселёв, да ещё несколько администраторов выпадали из этого общего ряда николаевских назначенцев.

Однако, хотя с именем Николая I связывают период самой жесточайшей реакции в стране, ему вовсе были не чужды идеи некоторых преобразований в жизни страны. К такому суждению есть все основания. Всем существом отвергая идеи декабристов, Николай со всем вниманием отнёсся к их критике самодержавной системы, содержащейся в следственных документах. Для обобщения и изучения всех подмеченных декабристами недостатков в политическом строе и социально-политическом устройстве страны и выработки общего плана действий по их устранению был учреждён Особый комитет «6 декабря 1826 года» и ряд других секретных комитетов, каждый из которых работал в среднем 2-3 года.

В подготовленном для него своде показаний декабристов, кроме указания на пагубное влияние крепостного права на Россию и обоснования необходимости его уничтожения, очень много говорилось о царящем в стране беззаконии, повсеместном распространении взяточничества, беспорядка в администрации и хаоса в законодательстве. Несмотря на изданное с начала XVIII в. громадное количество указов и законов, официальным сводом законов в России оставалось Соборное уложение 1649 г. Поэтому предметом особой заботы императора Николая I стала работа по кодификации имеющегося законодательства и созданию общего свода законов. К этой работе император привлёк видного правоведа М.М. Сперанского, на своём горьком жизненном опыте излечившегося от реформаторских идей, но зато готового всецело отдать себя практической государственной работе. Николай I в нём не ошибся. К 1830 г. гигантская работа по подготовке Полного собрания законов Российской империи, состоящего из 45 томов, была завершена. Поскольку в практической юриспруденции пользоваться этим собранием законов было затруднительно, то в дополнение к нему было подготовлено 15 томов Свода действующих законов. Свод законов был признан единственным основанием для решения всех судебных. Гражданских и административных дел. Выступая на заседании Государственного совета, Николай I особо подчеркнул, что устройство правосудия было главной его заботой после вступления на престол.

В последующие годы его правления одним из главных направлений его деятельности стал крестьянский вопрос. На деле вся работа 9 секретных комитетов по крестьянскому делу, свелась в конечном итоге к весьма куцей реформе министра государственных имуществ П.Д. Киселёва над государственными крестьянами, да в издании ряда законов, наделявших крепостных крестьян правами собственника и уберегавших их от чрезмерного произвола помещиков. Вначале Николай I и его «начальник по крестьянской части» начали с государственных крестьян, наверно для того, чтобы заложить основы для дальнейшего реформирования уже помещичьей деревни. С другой стороны, император Николай I хотел убедить себя в том, что государство ничего решительно и принципиально не меняя способно решить любые проблемы одними структурными преобразованиями. По ходу этой реформы была изменена система управления государственными крестьянами. В их жизнь и быт были внедрены элементы общинного самоуправления в форме сельских сходов и сельских старост, что потом могло пригодиться при устройстве помещичьих крестьян в случае их освобождения от крепостной зависимости.

Однако именно по отношению к помещичьим крестьянам никаких серьёзных мер не последовало. Ведь главным условием, поставленным императором Николаем I перед членами секретных крестьянских комитетов, была неприкосновенность помещичьей земли, что стало непреодолимым препятствием в деле освобождения крепостных крестьян. Ведь, было совершенно очевидно, что, оставшись без земли, крестьяне непременно повсеместно взбунтуются. Единственное на что решился император Николай I и его сановники, так это на некоторую защиту имущественных и личных прав крепостного люда. Крепостные крестьяне теперь получили право приобретать в свою личную собственность земельные участки и мелкие предприятия, заниматься свободно торговлей и различными промыслами. Усилился также правительственный контроль над поведением помещиков в отношении крепостных. Нередки были случаи, когда за истязание своих крепостных помещик расплачивался лишением дворянского звания и отдачей в солдаты, что для бывших господ было хуже любой самой страшной каторги, или мог оказаться под опекой, т.е. быть признанным недееспособным.

Затем вдогонку указу Александра I «О вольных хлебопашцах» был издан в 1842 г. закон «Об обязанных крестьянах», по которому помещики могли отпускать своих крепостных на волю с небольшим участком земли, но с сохранением всех прежних повинностей. Некоторым благом для крепостных крестьян стала инвентарная реформа, проведённая в 1847-1848 гг. Скорее всего, она была средством наказания польских и литовских дворян за их участие в Польском восстании 1830-1831 гг. Кто из них не мог документально подтвердить своё дворянское положение, тот был переведён на положение крестьян-однодворцев наряду со своими прежними крепостными. Коснулась эта реформа и положения русских крестьян. По ней были строго упорядочены все оброки и повинности в пользу помещиков.

Однако по-прежнему открытым остаётся вопрос: почему Николай I отлично сознавая, что «крепостное право есть зло», так и не решился на его отмену? Ответ, очевидно, кроется во второй части его знаменитой фразы, что «прикасаться к нему теперь было бы делом ещё более губительным». Он и его правительство просто боялись остаться один на один с освобождённым от крепостнических пут народом без посредничества помещиков и их администрации. Правительство также опасалась сильно задеть интересы дворян-помещиков – главной опоры существующего монархического строя. Возникла дилемма – отпускать крестьян на волю без земли опасно, ибо они взбунтуются, но земля собственность помещиков, на которую нельзя посягнуть.

Колебания правительства использовали в своих целях крепостники из среды высшей светской знати и бюрократии. Они настраивали Николая I и его окружение на тот лад, что все смуты и революции в Европе проистекают от «распущенности умов», произошедшего вследствие разрыва естественных уз, связывавших некогда феодальных властителей с их подданными. Здесь как нельзя кстати пришлась ко двору теория «официальной народности», выдвинутая министром просвещения С.С. Уваровым. Суть её заключалась в пропаганде особого избранного пути России, которая живёт и благоденствует благодаря соблюдению своих основных жизненных принципов – «самодержавия, православия и народности». Причём, под последним принципом понималось невосприимчивость русского народа к западным идеям, особенно к идеям парламентаризма и республиканского строя.

Исходящим из такой идеологической установки правящим кругам России страна представлялась мощной скалой, о которую разбиваются все революционные волны, доносящиеся из Европы именно благодаря особому укладу её жизни – самодержавному образу правления и крепостному праву.

Оттого правительство Николая I так настороженно отнеслось к полемике между двумя направлениями русской общественной мысли того времени - западниками и славянофилами, хотя они и не преследовали никаких политических целей. Однако они находились в оппозиции к существующим в стране порядкам. Подозрение правительство усиливалось тем, что эти направления быстро вышли из частных кружков на литературную арену и, овладев рядом журналов, увлекли за собою значительную часть российской интеллигенции и сделав её оппозиционной к действующей власти. Поэтому на западников и славянофилов вскоре обрушились одинаковые по тягости гонения, что ещё глубже вырыло пропасть между правительством и обществом. Правда преувеличивать значение борьбы между западниками и славянофилами на общественную жизнь России вряд ли стоит, поскольку из-за цензурного гнёта она не выходили за пределы литературных споров и философских дискуссий. По этой и другим причинам в российской провинции о представителях этих идейных течений мало кто знал.

Революционные потрясения в Европе 1848-1849 гг. окончательно укрепили Николая I в его позиции и наложили печать на все довольно робкие попытки преобразований. На встрече с представителями дворянского сословия император их клятвенно заверил, что «никакая земная сила их больше не потревожит», т.е. никаких сдвигов ни в общественном строе, ни во взаимоотношениях крестьян с помещиками не предвидится. Один из немногих реформаторов в николаевском правительстве П.Д. Киселёв с горечью заметил, что «вопрос о крестьянах окончательно лопнул».

Правительственный курс в области народного образования стал ещё более жёстким. За частными школами был учреждён надзор. За малейшее «вольнодумствование» учителей отправляли в сыску. Если же они являлись иностранными подданными, то их немедленно высылали за границу. В университетском образовании курс был взят на привитие студентам почтения к дисциплине и к православной вере. Даже прошёл слух о возможном закрытии всех университетов, что отчасти нашло подтверждение в реакции Николая I на робкую статью С.С. Уварова в защиту университетского образования, которую император объявил «неприличной» и отправил её автора в отставку. Все меры в области просвещения были направлены на то, чтобы обеспечить политическую устойчивость в стране за счёт снижения образовательного и культурного уровня простого народа и консервации отсталых, традиционных форм жизни.

О том, что такая политика в сфере образования непременно ведёт к технико-экономической и культурной отсталости страны, правительству и российской общественности стало совершенно ясно после поражения в Крымской войне, о которой политический мыслитель того времени Карл Маркс справедливо заметил, что здесь предстала безнадёжная борьба отсталой нации против передовых технически оснащённых наций.

А пока Россия упорно огораживалась от окружающего мира. Мир менялся. В России же стремились только упрочить и закрепить то, что давно сложилось и уже перезрело. Конечно, Россия и при Николае I не стояла на месте, промышленное производство почти удвоилось. Только в Англии за первую половину XIX века объем промышленного производства вырос в 30 раз. Остальные страны Европы тоже завершали промышленный переворот, тогда как Россия его только начинала. На Западе как из рога изобилия сыпались всё новые изобретения и открытия, с большим опозданием затем попадавшие в Россию, в сущности незаинтересованную ни в каких технических новшествах.

Однако многим тогда в России, в том числе и самому Николаю I, казалось, что Российская империя находится на вершине своего могущества. Внешне исправно работал бюрократический аппарат: бумаги чётко и исправно ходили по канцеляриям. Армия блистала на парадах. Огромный чиновничий аппарат располагался в новых, специально построенных лучшими архитекторами правительственных зданиях. Этот казённый оптимизм на положение дел в стране с апломбом высказал начальник III отделения граф А.Х. Бенкендорф: «Прошедшее России было удивительно, её настоящее более чем великолепное, что же касается её будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение»¹. Однако Крымская война расставила всё по своим местам, показав все язвы и пороки николаевской эпохи.

«И вот когда наступил час испытаний, - отметила очевидец описываемых событий А.Ф. Тютчева, - вся блестящая фантасмагория этого величественного царствования рассеялась, как дым… В короткий срок полутора лет несчастный император увидел, как под ним рушились подмостки того иллюзорного величия, на которые он воображал, что поднял Россию»².

Только после этого жестокого урока, обернувшегося национальным позором, стало окончательно ясно, что сохранить политическую стабильность и обеспечить внешнее величие страны невозможно без коренной реорганизации всей системы социально-экономических отношений в России, обуславливающих её отставание от более передовых государств. Неожиданная смерть Николая I совпала с крушением созданной им системы патерналистского абсолютизма, заведшего страну в безысходный тупик. Выход пришлось искать новому императору Александру II Освободителю на пути проведения кардинальных реформ.

Но ещё до злосчастной Крымской войны поэт Иван Аксаков выразил своё неприязненное отношение к эпохе Николая I:

«Клеймо домашнего позора

Мы носим, славные извне…

В могучем крае нет отпора,

В пространном царстве нет простора,

В родимой душно стороне…

Её в своём безумье яром

Гнетут усердные рабы…

А мы глядим, слабеем жаром

И с каждым днём сдаёмся даром,

В бесплодность веруя борьбы…

И слово правды ослабело,

И реже шёпот смелых дум,

И сердце в нас одебелело,

Порывов нет, в забвеньи дело,

Спугнули мысль, стал празднен ум…»

Даже такой консерватор, как Николай Погодин, и тот разразился обличительной тирадой в адрес императора Николая I:

«Но помни быть орудьем бога

Земным созданьям тяжело;

Своих рабов он судит строго -

А на тебя, увы, как много

Грехов ужасных налегло:

В судах черна неправдой чёрной

И игом рабства клеймена;

Безбожной лести, лжи тлетворной

И лени мёртвой и позорной,

И всякой мерзости полна…»¹

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. Россия на этапе капиталистической модернизации. Вторая половина XIX – нач. ХХ вв.

Глава восьмая. Россия во второй половине XIX века. Реформы и контрреформы – два пути достижения индустриального общества.

1. Курс на социально-экономическое обновление страны. Реформы Александра II Освободителя.

После позорного поражения в Крымской войне, вскрывшего всю призрачность мнимого величия страны, правящим кругам России стало окончательно ясно, что только коренная ломка всей сложившейся социально – экономической системы позволит поставить государство на прогрессивный путь развития и вернуть прежний престиж Великой державы.

Но что подвигло нового императора Александра II на Великие реформы. Ведь дворянское общество в значительной его части вовсе не обескуражило поражение России в войне, которая вскрыла технико-экономическую отсталость страны и бессилие старой сословно-крепостнической системы. Конечно, оно их опечалило, но не до такой же степени, чтобы пожертвовать прежним, беззаботным образом жизни за счёт труда крепостных крестьян. По не лишённого оснований замечанию историка Н.Я. Эйдельмана, если бы царь вздумал провести референдум среди лиц «благородного сословия» в пользу отмены крепостного права, то он со своими сторонниками оказался бы в явном меньшинстве¹.

Что крепостное право есть зло, понимали все правители России, начиная с Екатерины II. Однако они так и не решились на эту меру, опасаясь, с одной стороны, всеобщего бунта тёмной крестьянской массы при малейшем ослаблении их зависимости от помещиков. С другой стороны, дворянского заговора. При этом своё нежелание менять сложившийся порядок вещей, они оправдывали тем, что у них нет под рукой талантливых и преданных людей, способных провести реформы в жизнь. Отказ от проведения реформ компенсировался призрачным военным могуществом России и её сильным влиянием на европейские дела. Протесты же закрепощённого крестьянства были не столь впечатляющи, чтобы повлиять на правительство и запугать крепостников. Так что следует согласиться, что именно поражение в войне стало мощным ускорителем реформ. Без этого освобождение крестьян вполне могло задержаться на добрый десяток лет. К примеру, рабство в Бразилии было отменено только в начале 90-х гг. XIX в. И в России не раз бывало, когда победа в войне тормозила неотложные реформы (зачем что-либо менять в стране, когда и так всё вполне сносно), а поражение заставляло сдвигать решение неотложных проблем с мёртвой точки.

Однако, учитывая крайне негативное отношение дворян к предстоящим реформам, Александр II действовал крайне осмотрительно и осторожно. Вначале вся новизна его политического курса проявилась лишь в некоторой либерализации существующего режима. Были смягчены университетские правила, упразднены некоторые генерал-губернаторства, разрешена свободная выдача заграничных паспортов, ослаблен цензурный гнёт, распущены военные поселения и объявлена амнистия политическим заключённым, в том числе петрашевцам и уцелевшим участникам декабристского движения.

Лишь убедившись в насущной необходимости освобождения крестьян, без чего немыслимо было дальнейшее социально-экономическое развитие страны, и, обеспечив тесный круг сторонников в государственном аппарате, Александр II приступил к широким реформам. Эти преобразования охватили три важнейшие сферы жизни российского общества: социально-экономическую (освобождение крестьян), политическую (введение местного самоуправления, реформа суда и армии), культурно-образовательную сферу (реформа среднего и высшего образования и цензуры). Главным делом всего его царствования или, как он сам говорил - всей жизни, стало освобождение крестьян. Здесь позитивную роль сыграл высокий авторитет императорской власти, позволявший ей осуществлять любой общественный поворот без оглядки на мнение дворянской элиты. Бывают моменты в российской истории, когда верховная власть играет позитивную роль. Она дальше и глубже видит интересы правящего сословия, чем сам этот привилегированный слой, в большинстве своём ограниченный, недальновидный и эгоистичный.

И в правительственных кругах были противники реформ, люди очень могущественные, такие как – многолетний шеф жандармского корпуса А.Ф. Орлов, подавитель польского восстания генерал М.Н. Муравьёв, родственник декабристов и сам в прошлом декабрист, гордо заявлявший о себе, что он не из «тех Муравьёвых, которых вешают, а из тех которые вешают». Далее, опытные царедворцы князь Гагарин и граф Бобринский. Применяли они уже испытанную при Александре I и Николае I тактику: запутать и утопить проект реформы в согласительных и редакционных комиссиях, или, хотя бы, выхолостить из них всякое позитивное начало, запугивая царя, с одной стороны «мужицким топором», с другой – «дворянским ножом». Иногда им казалось, что они почти одержали верх. Так, граф Бобринский цинично спрашивал реформатора Н.И. Милютина: Неужели вы думаете, что мы вам дадим кончить это дело? Неужели вы серьёзно это думаете?.. Не пройдёт и месяца, как вы все в трубу вылетите, а мы сядем на ваше место»¹.

Опорой нового царя в его преобразовательной деятельности стали лучшие представители отечественной бюрократии, убедившиеся в неотложности реформ. Ими были, как столпы прежнего николаевского режима в лице Д.Н. Блудова, М.А. Корфа, С.С. Ланского и Я.И. Ростовцева, так и из числа сравнительно молодых государственных деятелей, вроде братьев Н.А. И Д.А. Милютиных и С.И. Зарудного. Этот исторический факт доказывает со всей очевидностью, что, как только наступает пора реформ, появляются и те, кто готов провести их в жизнь. Более того, в ряде случаев эти люди не столько поддерживали, сколько подталкивали императора к более решительным действиям. И они сумели его убедить, что сегодня угроза всенародного возмущения страшнее ворчания недовольного дворянства, что последние будут всячески сопротивляться, но не посмеют устроить заговор среди трещащих, шатающихся стен здания Российской империи.

Ведь политический курс Александра II не был последовательным. Он как бы включал в себя два противоположных начала. С одной стороны, император признавал проведение прогрессивных реформ, а с другой, находился под постоянным страхом от сопутствовавшего этим реформам революционного движения; и был преисполнен сознания борьбы с этим злом. Поэтому в «Великих реформах» Александра II нельзя увидеть единой поступательной линии. Порой его прогрессивные начинания сопровождались мерами консервативно-охранительного характера. Наблюдались подъёмы и откаты реформаторской волны, а иногда даже настоящие, хоть и «ползучие» контрреформы.

Однако вся противоречивость эпохи «Великих реформ» не может заслонить главного – Россия вышла из неё обновлённой. Миллионы крестьянских душ обрели долгожданную свободу. Они стали полноправными личностями. Теперь они сами могли решать: добывать ли им трудом свой хлеб насущный или искать счастье в сфере предпринимательской деятельности.

Уездные и губернские земства, а также городские думы принесли с собою хоть и крайне урезанные, но оттого ещё более важные островки общественного самоуправления. Новые судебные уставы утвердили бессословность и независимость судов, санкционировали гласность судопроизводства и состязательность судебного процесса, ввели институт адвокатуры. Они были самыми демократическими и прогрессивными для своего времени и недаром сразу вызвали критику со стороны консервативных сил.

Проведённая в русле прочих преобразований, университетская реформа не только увеличила объём административной и хозяйственной самостоятельности этих учебных заведений, утвердила право студентов и преподавателей самостоятельно решать свои проблемы, но и способствовала объединению их в кружки, разного рода ассоциации, повышая, тем самым, уровень их общественной активности. Это имело своим итогом замечательные успехи отечественной науки в последующие десятилетия.

Реформа печати отменила предварительную цензуру для значительной части книг и «толстых» журналов (они подвергались лишь карательной цензуре – вслед) и сохранила её для массовой периодики. Самая поздняя из реформ – военная (1874 г.) заменила многолетнюю и проклинаемую народом рекрутчину всеобщей воинской повинностью, значительно сократила сроки военной службы; гуманизировала и интеллектуализировала процесс подготовки командных кадров.

Это был максимум возможного, на что оказалось способно правительство, идя по пути превращения абсолютистской монархии в буржуазную. Самый решительный шаг в этом направлении – созыв представительного учреждения, которое бы стало средством обратной связи правительства и общества, расширило бы социальную опору существующей власти и оградило бы Россию от грядущих бед – сделан не был. Александр II и большинство его министров в принципе отрицали необходимость перенесения в Россию тех конституционных форм, которые сложились на Западе, и за которые выступали российские либералы-западники. В правительственных сферах господствовало убеждение, что для такой страны как Россия, в силу уникальности её условий, они просто не годятся.

Вместе с тем, правительство считало несвоевременным поднимать вопрос и об учреждении сословно-представительного законосовещательного учреждения в духе Земского собора XVI – XVII вв., на что её нацеливали славянофилы. Правительство не без основания полагало, что подобные учреждения станут местом открытой критики действий правительства, на которую властям трудно будет дать удовлетворительное объяснение. Ещё в большей мере правительство опасалось, что подобное собрание народных представителей может стать прообразом французских Генеральных штатов 1789 г., с созыва которых началась Великая французская революция.

Александр II и его окружение не понимали, что своим нежеланием поступиться незыблемостью самодержавной власти, они толкают в оппозицию либеральные слои общества, которые при других условиях стали бы прочной опорой правительству в решении задач по индустриальной модернизации страны. С другой стороны, отсутствие обратной связи власти и общества, непоследовательность в проведении реформ вело к активизации революционеров, для которых наилучшим средством решения всех проблем России представлялся социальный переворот. Наблюдалось не вполне типичное явление, когда либеральная интеллигенция стала сочувствовать революционерам, даже не одобряя, в принципе, их экстремистские действия. Настолько далеко зашла у них неприязнь к действиям правительства.

Как это ни странно прозвучит, но царь стал жертвой созданной им же ситуации. Необходимость подготовки кадров специалистов разного профиля, соответствующих задачам индустриальной эпохи, вместе с проснувшейся в народе жаждой образования – всё это привело к формированию в обществе значительного слоя разночинцев. Это получившие образование люди, не приписанные ни к какому сословию, находящиеся в положении маргиналов и оттого неприязненно относящиеся к современному им обществу. Они считали себя обязанными своему народу, за счёт которого получили образование, и свой долг перед ним видели в создании лучших условий его существования. Не вписавшись в чуждую для них сословную среду, студенческая молодежь только в революции могла реализовать свою социальную энергию, страсть к самоутверждению и всех своих «дум высокое стремленье».

Следует признать, что вопреки мнению историков советской школы, деятельность революционеров – народовольцев была отнюдь не бесплодной. Именно страх перед неоднократными террористическими акциями заставил Александра II в начале 1880-х гг. прислушаться к предложению М.Т. Лори-Меликова о созыве представителей земств и крупных городов для участия в предварительной разработке правительственных законопроектов. По мнению ряда авторитетных историков, это, при определённых условиях могло стать шагом к конституции. Однако данная благоприятная для России перспектива было резко оборвана самими революционерами, которым, наконец-то, удалась их охота на «коронованного зверя». Причём убийство Александра II свершилось через несколько часов после того, как император подписал подготовленный М.Т. Лорис-Меликовым законопроект о созыве «Всероссийского земства». Осталось только опубликовать этот документ в «Правительственном вестнике», и путь к реформированию политического строя России был бы открыт. Только реформирование государственного строя страны оказалось отстроченным на добрую четверть века, то есть до 1906 г., ибо при новом императоре Александре III началась настоящая полоса контрреформ, имевших свою причину и свою внутреннюю логику развития.

2. Усиление правительственного диктата в экономике и политике. Контрреформы Александра III Миротворца.

Исторический опыт не только России, но и других стран свидетельствует, что любые реформы, вне зависимости от темпа и методов их проведения, порождают общественную нестабильность. Едва начавшись, они сразу раскалывают общество на противоборствующие группировки. Консервативным слоям общества реформы вообще кажутся ненужными и опасными. Либеральные круги упрекают правительство в робком и непоследовательном их проведении. Экстремисты же используют вызванное реформами послабление политического режима для нагнетания революционных страстей. Поэтому уже в ходе реформ в высшем руководстве страны зреет уверенность в необходимости ограничения размаха реформ, устранения некоторых её «издержек», восстановления и даже усиления правительственного диктата во всех сферах общественной жизни.

При этом надо иметь в виду, что усиление правительственного диктата в обществе вовсе не означало полного отказа от начавшегося процесса модернизации страны. Этот процесс продолжался, но уже другими средствами и под другой идеологический аккомпанемент. Контрреформы – это не всегда движение вспять. В ряде случаев правительство, ущемляя права и свободы своих подданных, делает всё от него зависящее для укрепления экономической мощи государства и развития частной предпринимательской инициативы.

Именно так обстояло дело в стране после вступления на трон Александра III. Ещё в бытность свою наследником российского престола, он негативно относился ко многим, на его взгляд, «издержкам» реформ, особенно к перспективе создания представительного учреждения или издания конституции. Поэтому, когда на расширенном заседании Совета министров 8 марта 1881 г., когда решался вопрос о судьбе конституционного проекта М.Т. Лорис-Меликова, новый император решительно занял сторону его противников. Впоследствии он собственноручно начертал на страницах этого проекта: «Слава богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан и весь этот фантастический проект был отвергнут в Совете министров весьма незначительным меньшинством»¹.

Основу нового политического курса составила идея «живого народного самодержавия» путём «единения царя с народом» при апелляции к исконно – национальным чертам русского народа в противовес всему наносному, чужому, иностранному, западному. На практике это означало борьбу против либеральных и революционных воззрений, якобы чуждых русскому национальному характеру. Поддержка всего старого, отжившего, но способствующего устойчивости традиционного социально-политического строя, вроде крестьянской общины, привилегий дворянства и самодержавного образа правления.

Русификация не исчерпывалась только внутренней политикой государства. Она проникла и во внешние формы российской жизни. Проявила себя в новой армейской форме, новых причёсках и новой одежде, стилизованных под народный стиль.

Для проведения нового политического курса потребовалась новая правительственная команда. И довольно скоро с правительственных постов были удалены сторонники реформ, усилившие свои позиции в последние годы царствования Александра II. На их место пришли другие люди, составившие новую правительственную команду, т.н. «партию контрреформ».

Идейным вдохновителем нового правительственного курса стал обер- прокурор синода К.П. Победоносцев, все помыслы которого были направлены на то, чтобы замедлить выход России из рамок традиционного общества, который открыли для неё реформы 1860-х-1870-х гг.

Новый министр внутренних дел Д. Толстой, не утруждая себя поиском истинных причин революционного движения в стране, всецело сосредоточился на борьбе с «крамолой», довершив с помощью провокаций разгром «Народной воли». Вместо интеллигентного и талантливого Д.И. Милютина, военным министром был назначен П.С. Ванновский, основные нововведения которого свелись к переодеванию армии в «народную форму» и разрешению дуэли между офицерами, что должно было вырыть пропасть между военным сословием и остальным обществом.

Экономическая политика правительства предусматривала помощь государства тем отраслям промышленности, от которых зависела военная мощь страны, по линии госзаказа, протекционизм, строгий контроль над биржевыми операциями и частным предпринимательством, широкое использование государственной монополии на ряд товаров как средства пополнения казны и всемерная поддержка помещичьего хозяйства. Как выразился министр финансов России И.И. Вышнеградский: «Лишь государственной власти надлежит распоряжаться экономическими судьбами государства»¹. Здесь чётко прослеживается курс на государственное регулирование экономики.

Контрреформы коснулись и других сторон жизни российского общества. Новые судебные уставы расширили полномочия полиции по борьбе с политическими преступлениями. Суд по таким делам отныне проходил в специальных судебных учреждениях. Также внедрялось право местных властей на административные меры в отношении антиправительственных элементов. Иными словами губернаторы и генерал-губернаторы получили право по собственному усмотрению выселять за пределы губернии всех сомнительных с их точки зрения личностей. В сфере образования была продолжена взятая ещё во времена Александра II линия на «классическое образование». Суть её заключалось в резком сокращении часов на преподавание ряда естественных и гуманитарных дисциплин, которые способствовали формированию «свободомыслия», демократических и материалистических взглядов у учащихся. Не довольствуясь только этим, правительство уничтожило преемственность в обучении и социальную ориентацию в системе образования. Для детей дворян полагались гимназии, откуда прямая дорога в университеты и другие привилегированные учебные заведения. Для детей городских мещан и мелких чиновников - реальные училища, окончив которые можно было поступить в специализированные учебные заведения: институт путей сообщения, ветеринарную академию, школу коммерции и т.д. для детей крестьян предусматривались трёхклассные церковноприходские училища, где главным предметом был «закон божий» и предусматривались поверхностные знания по грамматике и арифметике. Был даже издан специальный циркуляр о «кухаркиных детях», который закрывал дорогу в гимназию детям неблагородного происхождения. Желание властей сохранить сословные устои и традиционный быт за счёт сокращение доли образованных людей в обществе здесь прослеживается более чем ясно. Что касается системы высшего образования, то здесь были приняты новые университетские уставы, значительно урезавшие автономное положение университетов.

Точно также правительством со временем было ограничено действие земской и городской реформ. В 1889 г. был введён институт земских начальников, благодаря чему был установлен дворянский контроль над органами крестьянского самоуправления. Одновременно правительство позаботилось об укреплении крестьянской общины, видя в ней удобное средство взимания налогов и прочную опору существующей власти. Для этого в 1893 г. были изданы специальные законы, закреплявшие общинную систему землепользования и препятствующие выделению слоя самостоятельных хозяев в деревне.

И всё же преувеличивать успехи «контрреформаторов» не стоит. Ход времени оказался необратим, и потребности в дальнейшей модернизации страны тоже. Поэтому, несмотря на все свои антилиберальные и антиреформаторские настроения, правительство не могло ни считаться с реальными потребностями страны. Оттого в жизнь были проведены те решения, которые были намечены ещё М.Т. Лорис-Меликовым. Так, указом от 28 декабря 1881 г. был утверждён закон об обязательном выкупе крестьян из временнообязанного состояния и указан конкретный срок исполнения этого решения. При этом для крестьян были значительно понижены выкупные платежи и отменена подушная подать. А правительственный закон по рабочему вопросы оказался прогрессивнее законов таких развитых капиталистических государств, как Англия и Франция. Суть закона заключалась не только в том, что были упорядочены взаимоотношения между владельцами предприятий и их рабочими, а то, что они были поставлены под контроль государства, что давало рабочим определённые гарантии защиты их интересов.

Внешняя политика Александра III, надо это признать, носила взвешенный и осторожный характер, чтобы обеспечить благоприятные условия для решения внутренних проблем страны. Вместе с тем, она соответствовала национальным интересам страны, которые, наконец-то, перевесили принцип монархической солидарности. Основными её направлениями стали: укрепление российского влияния в Средней Азии и поддержка национально-освободительного движения славян на Балканах. Вследствие этого столкновение с Австро-Венгрией и поддерживающей её Германией и сближение на этой почве с республиканской Францией. Причём, император Александр III, вопреки распространённому мнению о его невысоком интеллекте и неповоротливом уме, проявил себя весьма умелым дипломатом и политиком.

Всё же, отмечая положительные черты характера этого правителя России: твёрдость характера, стойкость убеждений, искренняя забота о благе подданных, качества отличного семьянина - следует отметить, что его политический курс негативно сказался на дальнейшем развитии страны. Глубокий кризис созданной им системы управления империей показал страшный голод 1891-1892 гг. Необычайные размеры этого бедствия, охватившего многие губернии страны с многомиллионным населением и беспомощность администрации в борьбе с этим бедствием, говорили об изрядных издержках социальной политики правительства.

Как и поражение в Крымской войне, голод напомнил об отсталости России, всколыхнул образованные слои российского общества и оказал непосредственное влияние на формирование как либерально-реформаторского, так и революционно-экстремистского движений в стране.

Очень скоро на место разрозненных кружков революционеров и либеральных клубов придут массовые партии, в том числе и нового типа, ориентированные на захват власти и смену общественного строя в России. Александр III не дожил до будущей революционной бури. С этой стихией пришлось бороться его сыну, который не обладал твёрдостью характера и политической волей отца, что впоследствии стоило стране великих бед и потерь.

А всё потому, что реформы и контрреформы второй половины XIX в. создали условия для бурной индустриализации, прежде всего для развития крупной промышленности. Россия, хоть и медленно, но выходила из рамок традиционного общества. Однако в неизменном виде сохранялся фундамент «азиатского способа производства» - община с её постоянными переделами земли, не дающая развернутся хозяйственной инициативе оборотистых крестьян и препятствующая проникновению капитализма в деревню.

Другой слабой стороной российского варианта модернизации стало то, что, даровав свободу печати, университетам, земствам и судам, правительство не сделало главного – не изменило структуру государственного управления. В конце XIX в., как и его начале, в России не было ни парламента, ни конституции – самых характерных примет новой эпохи – эпохи индустриального общества. Эти нерешённые вопросы во всей своей остроте стали пред страной в начале нового двадцатого века и в конечном итоге определили дальнейшую судьбу Российской империи.

3.Особенности российской модернизации второй половины XIX – начала XX веков.

Под модернизацией обычно понимают переход страны на индустриальный тип развития, который включает в себя коренные перемены в её экономическом развитии, политическом строе, в менталитете населении и в его жизненном укладе. Причём по средствам осуществления модернизация может быть двух типов – стадиальной (инновационной) и форсированной (мобилизационной). В соответствии с этим страны мира, пережившие эти процессы, можно разделить на первый и второй эшелоны модернизации, то есть на страны органического и догоняющего типа развития.

К первой группе стран, успешно и в срок завершивших модернизацию своих несущих основ, относятся Англия, Франция и США. Общими чертами развития для стран постепенной модернизации явились:

1. Стадии роста: вначале техническое перевооружение лёгкой промышленности, затем ускоренный рост тяжёлой индустрии и машиностроения, потом мобилизация и кооперация производства и капитала при постоянном техническом перевооружении промышленности.

2. Условия крупного индустриального производства, диктовавшие необходимость расширения ёмкости внутреннего и в особенности внешнего рынка.

3. Предпосылки, выразившиеся в концентрации и централизации капитала, создании крупных акционерных обществ и приток банковского капитала в промышленность.

В итоге получился плавный и динамичный переход этих стран от традиционно-аграрной к инновационно-индустриальной стадии развития без резких скачков, острых противоречий и крупных социальных выступлений.

Первой пережила промышленный переворот Англия ещё к концу XVIII века. Для этого у неё имелись определённые предпосылки:

1. Зрелость капиталистических отношений, в том числе внутреннего рынка, способного к поглощению крупных объёмов продукции.

2. Высокий уровень мануфактурного производства, настоятельно потребовавший его модернизации.

3. Наличие, с одной стороны многочисленного слоя людей, живущих только продажей своей рабочей силы, с другой стороны, предпринимателей, владевших капиталом и готовых вложить его в производство.

Всё это и предопределило последующее превращение Англии в «мастерскую мира», то есть в первое индустриальное государство мира и в крупную колониальную империю.

В других развитых странах процесс индустриальной модернизации имел свои особенности, в сравнении с классическим английским образцом. Второй страной, где развернулся промышленный переворот, стала Франция, но он был задержан наполеоновскими войнами и реставрацией Бурбонов. Более интенсивно он смог продолжиться лишь после 1830 г. Однако под влиянием определённых обстоятельств, как-то: необходимость мобилизации средств для выплаты контрибуции Германии, как расплата за поражение в Франко-Прусской войне, развитие индустрии роскоши, различные колониальные проекты; французские предприниматели предпочитали вкладывать средства не в промышленное производство, а в банковскую сферу. В результате отличительной чертой экономического развития Франции стало формирование «капитализма-рантье», ориентированного не на увеличение производственного потенциала страны, а на получение сверхприбылей за счёт финансово-банковских операций.

Наиболее далеко и успешно продвинулся промышленный переворот в США, до поры до времени сдерживаемый плантационной системой земледелия на Юге, но это препятствие было устранено в результате гражданской войны 1861-1865 гг. Со временем было устранено и ещё одно препятствие для развития крупномасштабного промышленного производства заключавшееся в крайней текучести рабочей силы, когда рабочие в случае недовольства системой оплаты или условиями труда, могли в любой момент отправиться искать счастья на Запад страны, где ещё имелись неосвоенные земли, отвоёванные у индейцев. И сразу же оказались включены все благоприятные факторы ускоренного экономического роста:

1. Богатые сырьевые ресурсы континента и большой приток эмигрантов, в их числе множество квалифицированных работников, инженеров, техников и просто людей с предприимчивой деловой хваткой.

2. Хорошо налаженная ещё в годы плантаторского рабства система водного и железнодорожного транспорта.

3. Бурное развитие научно-технической мысли, стимулированное как мощными сдвигами в экономике, так и конкурентной средой- основой основ американского общества и американского образа жизни.

4. Протекционная политика американского правительства.

5. Американская демократическая политическая система, гарантирующая основные права американских граждан и дающая широкий простор личной инициативы, но вместе с тем, позволяющая их контролировать.

Ускоренный экономический рост принёс изменения в быт и социальные условия жизни населения развитых индустриальных стран. Резко уменьшился слой мелких собственников, зато увеличилась доля лиц наёмного труда и численность городского населения (урбанизация). Сформировался особый городской тип культуры, и более динамичный городской образ жизни.

При этом более контрастным стало различие в уровне жизни разных слоёв населения, причём это неравенство уже не освящалось традициями и религиозными нормами; эксплуатация лиц наёмного труда стала неприкрытой и, оттого, более бесстыдной. Правда, страны, первыми пережившие процесс индустриальной модернизации, сумели создать своеобразные компенсационные механизмы, которые несколько примиряли людей с трудностями и противоречиями индустриальной фазы развития.

В странах первого эшелона капитализма, где к началу ХХ в. был уже сознан необходимый социально-экономический оптимум между трудом и капиталом, государством и обществом, противоречия накапливались постепенно и решались поэтапно не вызывая роста социальной напряжённости. Аграрный переворот здесь предшествовал промышленному подъёму, а проблема рабочей силы для промышленных предприятий решалась не за счёт разорения собственных крестьян, а за счёт иммиграции или прироста городского населения. К тому же, эксплуатация колоний и зависимых стран позволяла создать в стране-метрополии сравнительно высокий жизненный уровень, а избыточную часть населения отправить за море в качестве свободных фермеров или служащих колониальной администрации.

Несколько иначе протекали процессы модернизации в странах второго эшелона капитализма, к каковым относились Германия, Россия, Австро-Венгрия, Италия и Япония. Общим явлением для всех этих стран явилась задержка с переходом к индустриальному типу развития, хотя и по разным причинам. На развитии Германии и Италии негативное влияние оказала территориальная раздробленность, долгое время мешавшая формированию достаточно ёмкого внутреннего рынка в этих странах. Социально-экономическое развитие России и Австро-Венгрии сдерживалось сохранением натурального хозяйства, обусловленного различными формами личной зависимости крестьян, что определяло узость внутреннего рынка. Также свою отрицательную роль играла ограниченность внутренних финансовых ресурсов, традиция вложения капитала не в промышленность, а в сферу торговли. В Японии вплоть до «революции Мэйдзи» экономическому развитию препятствовали изолированность страны от окружающего мира и феодальный строй.

В силу всего этого главным импульсом к модернизации этих стран стало стремление преодолеть обозначившееся отставания от передовых государств. Исходил этот импульс со стороны правящих кругов, видевших в ней средство усиления военно-технической мощи страны и укрепления её позиций на мировой арене. Это предопределило и догоняющий тип развития стран второго эшелона капитализма и главенствующую роль государства в укреплении их индустриально-технической базы. Главенствующая роль государства в процессе модернизации определялась следующими обстоятельствами:

1. Именно государство стало инструментом в осуществлении реформ, сокративших сферу натурального или полунатурального хозяйства, способствовавших развитию товарно-денежных отношений и обеспечивших высвобождение рабочих рук для растущей индустрии.

2. Только государство могло оградить молодую национальную промышленность от иностранной конкуренции, проводя протекционистскую политику.

3. Государство напрямую финансировало и организовывало нужные ему отрасли промышленности. Это объяснялось, во-первых, стремлением быстрее преодолеть отставание, а, во-вторых, неготовностью местного торгово-ростовщического капитала освоить новую для себя промышленную сферу. Для этого приходилось привлекать иностранный капитал – больше в России, Австро-Венгрии, Японии; меньше в Германии и Италии.

Общими итогами для этих стран, вступивших на путь индустриального развития стали:

1. Обострение отношений с международными торговыми партнёрами ввиду протекционистской политики.

2. Перекладывание издержек ускоренной модернизации на плечи народа путём повышения налогов, замораживания заработной платы и роста цен.

3. В результате рост в ряде стран второго эшелона социальных противоречий, вплоть до классовых битв и социальной революции.

Причём, наибольшую остроту социальные проблемы приобрели в тех странах, где не имелось материальных ресурсов для социального манёвра, как в Германии. К тому же, правительство Германии нашло ещё один выход за счёт разработки прогрессивного фабричного законодательства и дисциплинированности своих рабочих. В Японии же нашли выход за счёт сложившегося патерналистского типа трудовых отношений, когда рабочие и предприниматели считались членами одного производственного коллектива под эгидой государства. И вообще японский опыт заслуживает особого внимания в результате срыва российского варианта капиталистической модернизации в начале ХХ в.

Начнём с того, что японский феодализм типологически был близок к европейскому, в недрах которого зародились частнособственнические отношения, а в чём то и превосходил его по своей жёсткости. Здесь имеется в виду тот факт, что служилое сословие – самураи были полностью бесправны по отношению к вышестоящему сюзерену. За любое нарушение служебного долга они должны были немедленно сделать акт торжественного самоубийства – харакири. И вместо феодальной ренты самураи получали от своего князя своего рода продовольственное обеспечение. Крестьянские общины в Японии были более автономны в решении своих внутренних проблем, чем западноевропейские крестьяне, выполняя повинности в пользу государства и местного властителя. Все последующие после «революции Мэйдзи» годы здесь складывалось интенсивное сельскохозяйственное производство, ориентированное на рынок. В результате правительству удалось синтезировать традиционный коллективизм и развивающийся индивидуализм.

В России же даже после Великой реформы длительное время сохранялись крестьянская община. Крестьяне и после реформы П.А. Столыпина так и не стали полными собственниками земли. Община сохранилась вплоть до революции 1917 года, продолжало также существовать экстенсивное полунатуральное сельское хозяйство, тормозившее развитие рынка. Отсюда сохранение полуфеодальных пережитков в сельском хозяйстве и раннекапиталистических форм эксплуатации трудящихся.

Причина негативного опыта российской модернизации заключалась и в том, что большая часть дворянства была против крупных преобразований, ведущих к ограничению его сословных привилегий. «Просвещённая бюрократия» была в явном меньшинстве. Именно, идя навстречу большинству дворянского сословия, правительство не желало давать российскому обществу ни конституции, ни даже минимума политических свобод. Не могла способствовать успеху модернизации слабая опора на собственный опыт и некритическое заимствование западного опыта, но чаще всего происходили постоянные метания от ксенофобии к заискиванию перед иностранцами.

А вот японскому правительству удалось превратить военное сословие (самураев), оторванное от земли, в прослойку «рациональной бюрократии», заинтересованную в преобразованиях. И принятие конституции 1889 г. хоть и ограничило монархию, но, вместе с тем, усилило её влияние и авторитет в обществе. Японский патриотизм, приверженность традициям, не помешали Японии использовать позитивные стороны зарубежного опыта по принципу «Японская этика плюс западная техника». Сыграло свою роль наличие у японского общества и власти общих врагов: системы сёгуната и агрессивных иностранцев.

Также нельзя не отметить немалую роль в успешном исходе японской модернизации высокий уровень грамотности населения (60%), национальную однородность и культурную общность японского общества, наличие у него и власти общей цели – превращения страны в великую державу.

Всего этого не было у России, для которой были характерны неграмотность значительной части населения, особенно сельского; сложный национальный, конфессиональный и культурный состав российского общества. Отсюда усиление напряжённости между различными группами российского общества, где каждая выдвигала свой вариант развития страны, отвергая все другие пути.

Опыт развития Японии стал примером для стран Азиатского континента, наглядно показав, что успешнее всего модернизация проходит там, где умело сочетали традиционализм с модернизацией, используя реформы для усиления страны и сохранения основ существующих порядков, как кемалистская Турция в 20-е годы ХХ столетия. К другим урокам и особенностям модернизации ряда азиатских стран на рубеже веков следует отнести следующее:

1. Модернизация здесь начиналась либо с помощью колонизаторов (Индия), либо ради «самоусиления» (Китай, Турция при младотурках).

2. Те страны, которым удалось отстоять свою независимость, совсем отстали в своём развитии, так как у них отсутствовали и внешние и внутренние стимулы для модернизации.

3. Не совсем гладко протекали модернизационные процессы и в тех азиатских странах, которые их переживали. Мощной преградой на их пути стали традиционные структуры, и, в ряде случаев сами колонизаторы. Проводниками идей модернизации здесь выступили национальная буржуазия и местная интеллигенция, чьё влияние в традиционном восточном обществе было крайне незначительным

В силу этих причин процесс модернизации азиатских стран принял затяжной характер и смог развернуться только после их освобождения от власти метрополии.

Свои особенности имел процесс модернизации и в странах Латинской Америки, которые являли собою резкий диссонанс успешному развитию североамериканского капитализма. Причины такого отставания в развитии заключались в следующем:

1. Как отмечают ряд авторов, Северную Америку обустраивали купцы и ремесленники, преимущественно из Англии с их протестантской деловой этикой поведения. В то время как Латиноамериканский континент стал добычей военных авантюристов–конквистадоров, чьи помыслы были заняты не созиданием и обустройством страны, а захватом и угнетением местного индейского населения. Cо временем во многих южноамериканских странах сложилась особая военная каста, занятая не столько отражением внешней угрозы, сколько защитой латифундистов от гнева недовольных крестьян и обеспечением собственного привилегированного положения. Отсюда постоянные военные перевороты и установление диктаторских режимов в большинстве латиноамериканских стран уже вскоре после их освобождения от испанского господства.

Конечно, благодаря независимому положению и притока иностранного, прежде всего североамериканского, капитала, темпы развития стран Латинской Америки были выше, чем в странах Азии. Однако же, к началу ХХ в. большинство этих формально независимых государств оказались под сильным экономическим, политическим и военным контролем США. А эта страна рассматривала континент как свой сырьевой придаток, и для сохранения своего влияния склонна была поддерживать самые реакционные силы латиноамериканского общества.

Но самым главным препятствием в деле модернизации здесь стал особый вид традиционализма, заключавшегося, во-первых, в национально-культурной разобщённости местного населения, существовании ряда разнородных этнических групп, состоящих из потомков испанских завоевателей, переселившихся европейцев, коренного индейского разноплемённого населения, потомков негров-рабов и представители смешенных браков (метисы, мулаты, самбо, квартероны и т.д.). Всё это задерживало процесс консолидации этносов в нацию, образования устойчивых социальных связей. Во-вторых, не менее существенным препятствием для процесса модернизации латиноамериканских стран стал аграрно-сырьевой характер их экономики, базирующейся на плантаторско-латифундистском сельском хозяйстве. В-третьих, уже упоминавшаяся большая роль армии в жизни общества, которая чаще всего была оплотом самых консервативных сил.

В силу всех этих причин и противоречий прорыв к модернизации оказался возможен только в результате союза безземельного крестьянства, борющегося против помещиков-латифундистов, прогрессивной части национальной буржуазии и интеллигенции. Только такой путь к модернизации оказался возможным для стран Латинской Америки лишь в ХХ в.

Судьба же России оказалась связанной с идеей социального переустройства общества на других, более справедливых, как казалось её адептам, началах. Первым поборником социализма в России стал А.И. Герцен. Убедившись в эмиграции, что европейцы, испорченные капитализмом, стремятся лишь к материальному благополучию и абсолютно равнодушны к социальным проблемам, он все свои надежды на лучший мировой порядок перенёс на Россию. Именно в ней он нашёл то, что не смог обнаружить на Западе, а именно предрасположенность народного быта к идеалам социализма, которая крылась в общинном укладе русского крестьянства, в их тяге к коллективному труду. Именно этими идеями руководствовались революционеры-народники, использовав все обозначенные их идеологами (М.А. Бакунин, Л.Л. Лавров, С.А. Нечаев) средства для подъёма крестьянской революции и свержения существующего строя. Однако все их жертвы оказались напрасны.

Гибель Российской империи принесли не они, а российские приверженцы коммунистического учения К. Маркса. Правда, уже к концу XIX века европейский марксизм утратил революционно-разрушительную часть своего учения. Европейские марксисты в лице Э. Бернштейна и К. Каутского всё большие надежды возлагали на демократические порядки в своих странах, которые могли помочь им добиться социальной справедливости без острых классовых битв.

Иное дело в России, где существовали острые социальные противоречия, определяемые, с одной стороны, не доведённой до конца индустриализацией страны, а, с другой, устойчивостью полуфеодальных пережитков в виде самодержавного строя, помещичьего землевладения, отсутствием политических прав и свобод. Потому российская разновидность марксизма (большевизм) и сумела победить, что впитала в себя боевой дух и радикализм предшествующего поколения русских революционеров-народников, готовых на любые жертвы и страдания в борьбе против ненавистного строя. Большевики тоже видели себя орудием истории, выразителями подлинной народной воли. Так и получилось, что в большевизме европейское социалистическое учение соединилось с комплексом чисто русских идейных настроений, которым был присущ максимализм целей и значительная оторванность от реальной действительности. Идущая от героев «Народной воли» почти религиозная вера в то, что в результате народной революции в России возможно быстрое построение во всех отношениях справедливого общества, где можно искоренить любое социальное зло.

Однако на рубеже XIX – XX вв. довольно узок тогда был слой этих революционеров, страшно далеки они были от текущих проблем и чаяний широких народных масс. Очень много нелепых и страшных ошибок надо было совершить правительству Российской империи с монархом во главе для ослабления и дискредитации своей власти. Много ударов пришлось нанести по этой власти представителям либеральных кругов. Всё для того, чтобы идеи социального переустройства российского общества овладели народными массами и стали той материальной силой, которая, по мнению вождя большевиков В.И. Ленина, взорвала весь существовавший в империи на протяжении веков порядок.

Итог такой близорукой политики царского правительства уже был предначертан. Александр Блок затем лишь облёк эти тревожные ожидания в поэтическую форму:

«Какие сны тебе, Россия,

Какие бури суждены?..

Но в эти времена глухие

Не всем, конечно, снились сны…

Да и народу не бывало

На площади в сей дивный миг

(Один любовник запоздалый

Спешил, поднявши воротник…).

Но в алых струйках за кормами

Уже грядущий день сиял,

И дремлющими вымпелами

Уж ветер утренний играл,

Раскинулась необозримо

Уже кровавая заря,

Грозя Артуром и Цусимой,

Грозя Девятым января…»¹

Глава Восьмая. Россия и окружающий мир в начале ХХ века. Выбор пути развития.