По поводу и без повода

Говорят, что Перикл родился с необычно большой головой. Этот недостаток так и остался у него на всю жизнь. Сочинители комедий прозвали его «Луковицеголовый», а художники и скульпторы, стараясь скрыть недостаток, неизменно изображали Перикла в шлеме.

При Перикле в Афинах завершилось становление демократической системы, ставшей на долгое время примером и образцом демократии для многих народов. Небольшой полис в Аттике превратился в сильное государство, во многом определявшее как внутреннюю, так и внешнюю политику Греции. Афины стали крупнейшим культурным и торговым центром всего Средиземноморья.

Главным оппонентом Афин, и политическим, и идеологическим, и даже культурным, с давних времен был другой, не менее влиятельный полис Древней Греции - Спарта.

Спарта

Лакедемон - именно так в древности называлось все спартанское государство - был довольно большой общиной, владевшей плодородной долиной реки Еврот. Долина эта - Лакония - располагалась на самом юге Пелопоннесского полуострова; на ее береговой линии не было удобных гаваней, с запада Лаконию отделял от соседней Мессении высокий хребет Тайгет, а на севере она граничила с высокогорной Аркадией. К востоку от Лаконии находилась область с довольно странным названием Кинурия («собачий хвост»), которую от Лаконии отделял горный хребет Парнон, переходивший на юге в низкую каменистую гряду. Эта самая Кинурия и связывала Лаконию с остальным миром: здесь было единственное место, где выход из долины был более или менее легок, в остальных направлениях переход через горы был практически невозможен.

В микенскую эпоху Лаконию заселяли ахейцы. В «каталоге кораблей» Гомер утверждает, что здесь находилось двенадцать полисов, в том числе Лакедемон, Амиклы и Спарта, а правил ими спартанский царь Менелай, у которого дерзкий Парис увез в Трою жену, прекрасную Елену.

“Каталог кораблей” — эпизод из “Илиады” Гомера, описывающий греческий флот, отправившийся на Троянскую войну.

В XII-XI вв. до н.э. в Пелопоннес вторгаются дорийские племена. Они захватывают Мессению, Лаконию, Аргос. Местное ахейское население частью укрылось в гористой Аркадии, часть бежало морем в Малую Азию, частью было перебито и обращено в рабство. Но там, где завоеватели не смогли сломить сопротивление ахейцев, они пошли на мирное сближение, стали заключать браки с местным населением, усваивать их религию и культуру.

[Илл. – Кубок из Лаконии. Золото. XVI в. до н.э. Стр. 406

Илл. – Элемент декора кубка. Стр. 406]

Одним словом, дорийцы прочно обосновались во многих областях Пелопоннеса, в том числе на плодородных землях в средней части долины Еврота, то есть в Спарте, и здесь, начиная с X в. до н.э., они повели упорную борьбу с соседями за господство над всей Лаконией. Очень скоро спартанское государство достигло своих естественных границ - горных хребтов на севере и моря на юге.

Именно в этот период происходит формирование класса периэков. Периэками (букв. “живущие вокруг”) назывались жители пограничных областей, добровольно признавшие господство Спарты. Они были лично свободными, а в тех общинах или полисах, на территории которых они проживали, пользовались даже гражданскими правами. Но в самой Спарте на них смотрели, как на людей “второго сорта”, не допуская к участию в делах государства. Таким образом, уже во время завоевания Лаконии сложились два сословия спартанского общества: полноправные граждане - спартиаты и свободные, но лишенные политических прав периэки.

Примерно с VIII в. до н.э. в Спарте, как и в других греческих государствах, в связи с резким увеличением численности населения стала ощущаться острая потребность в новых землях. И если большинство остальных греков нашли выход в колонизации, в освоении новых земель за пределами тогдашнего греческого мира, то спартанцы разрешили эту проблему по-своему, за счет ближайшего соседа - Мессении.

Так началась первая Мессенская война, длившаяся девятнадцать лет с 742 по 734 гг. до н.э. Она завершилась взятием главной крепости мессенцев - Итомы и покорением значительной части Мессении. Уцелевшее население было обращено в тяжелое полурабское положение, дав начало формированию еще одного класса в Лакедемонском государстве - класса илотов, в который кроме мессенцев была включена также та часть населения самой Лаконии, которая, в отличие от периэков, оказывала особенно упорное сопротивление покорявшей их Спарте.

Илоты — полностью бесправное население лаконских земель, покоренных Спартой.

В этот же период, по всей видимости, сложилось в основных чертах и государственное устройство Спарты, мало изменявшееся на протяжении столетий. Главную особенность этой весьма своеобразной политической системы составляла двойная царская власть. С древнейших времен в Спарте одновременно правили две царские династии, нередко враждовавшие между собой. Несмотря на всеобщие почет и уважение, власть царей была сильно ограничена. Оба правителя входили в совет старейшин, на заседаниях которого решались все вопросы государственного управления. Вместе с царями герусия – так назывался совет старейшин в Спарте – насчитывала 30 человек.

[Илл. – Изображение спартанского царя. Рисунок с греческой вазы. Стр. 30]

Третьим элементом спартанской политической системы было народное собрание (апелла), игравшее второстепенную роль: оно лишь утверждало решения, принятые царями и старейшинами на их совместных заседаниях.

С образованием нового порабощенного класса – илотов, появилась особая регистратура, призванная защищать интересы аристократии и еще больше ограничивавшая царскую власть – эфоры (букв. “наблюдатели”, “звездогляды”). Каждые восемь лет эфоры уходили в святилище Пасифаи в Спарте и наблюдали за небом: если падающая звезда пронесется в одном направлении – значит, царь должен быть смещен, если в другом – его полномочия можно еще продлить. Так повелось в Спарте с древнейших времен, возможно, эта традиция существовала уже при микенских царях. Начиная с VI века до н.э., эфоры, в количестве пяти человек приобретают все более ответственные функции – и административные и судебные, а свое “звездоглядство” используют для устранения нежелательных им царей.

По своей роли эфоры вполне соответствуют самым разнообразным аристократическим магистратам, которые создавались в то время во многих греческих государствах с целью ограничения царской власти. В Афинах, например, такую функцию выполняли архонты. И вообще, Спарта в то время мало чем отличалась от других греческих полисов, во всяком случае, она еще не оградилась от всего мира и не стала той закостенелой в своей приверженности древним обычаям и законам страной, над которой подшучивала вся Эллада.

Это подтверждают раскопки, произведенные в самом начале ХХ века, в ходе которых был обнаружен древнейший памятник греческой архитектуры - спартанский храм Артемиды Орфии, а также множество разнообразных изделий лаконских мастеров, датируемых VII-VI в. до н.э. Среди них расписная керамика, ничуть не уступавшая работам афинских и коринфских вазописцев, уникальные терракотовые маски, бронзовые украшения, изделия из золота, янтаря, слоновой кости.

[Илл. – Архаический рельеф. Спарта. Стр. 605]

Все это говорит о том, что Спарта в то время поддерживала активные торговые отношения со многими странами, ее постоянно посещали иностранцы и сами спартиаты путешествовали по эллинскому миру. Они участвовали в Олимпийских играх. В Спарте жили лучшие греческие музыканты. За всю свою историю Спарта дала Греции только трех замечательных поэтов - Терпандра, Тиртея и Алкмана - и все они жили в то время, когда не было еще казарменной муштры, которой Спарта прославилась в классическую эпоху; когда не было и речи об общих обедах с неизменной “черной” похлебкой.

Терпандр (VII в. до н.э.) — греч. поэт и музыкант, реформатор музыки.

Тиртей (VII в. до н.э.) — греческий поэт. По легенде — выходец из Афин.

Алкман (2-я пол. VII в. до н.э.) — поэт и хормейстер в Спарте.

В это же время в Спарте начались гражданские смуты и распри, сопровождавшиеся призывами к переделу земли. Продолжалось разорение и обнищание бедноты, часть из которой попала в положение илотов. Очевидно, мессенских земель было недостаточно, чтобы удовлетворить всех нуждающихся в земле.

[Илл. – Торговая площадь в Спарте. Реконструкция. Стр. 607]

При таких условиях покоренные мессенцы начали восстание против спартанского владычества. Началась вторая Мессенская война (вторая половина VII в. до н.э.), не менее ожесточенная и длительная, чем первая. Мессенцев поддерживали аркадяне и аргивяне, ближайшие соседи Спарты, обеспокоенные ее усилением. После многолетней борьбы спартанцам удалось завоевать всю Мессению. На этот раз ее население, за исключением некоторых приморских городков, жителям которых даровали статус периэков, было обращено в илотов, а земля, принадлежавшая тамошнему населению, перешла в собственность спартанского государства.

Очевидно, после окончания второй Мессенской войны (первая половина VI в. до н.э.) во внутренней жизни Спарты и начались те коренные изменения, которые превратили могущественное государство, не лишенное весьма своеобразных черт, в единый военный лагерь. Традиционно с этими преобразованиями связывают имя полулегендарного спартанского законодателя Ликурга. Согласно преданию, прежде чем начать свои реформы, Ликург обратился к Дельфийскому оракулу, попросив посоветовать ему лучшие законы, на что Пифия ответила, что законов лучше, чем у него, не будет ни у одного государства.

Прежде всего, государственный аппарат был приспособлен к быстрому и энергичному подавлению возможных восстаний илотов. Положение последних, кстати, не очень походило на обычное рабство: илот, подобно земельному участку, считался собственностью государства. Его лишь предоставляли в пользование отдельному спартиату, который не имел права ни убивать, ни продавать илотов. Они жили со своей семьей на своем участке и отдавали своему господину-спартиату больше половины дохода. Уплатив этот оброк, илоты могли свободно распоряжаться своим имуществом, так что среди них встречались и довольно богатые люди. Илот был обязан беспрекословно подчиняться не только своему хозяину, но и любому спартиату, в противном случае его жестоко избивали. Илотам, находившимся внутри страны, запрещали носить оружие.

После покорения Мессении илоты численно намного превосходили своих поработителей. Удержать их в повиновении можно было только с помощью беспощадного и систематического террора: время от времени спартиаты устраивали облавы на илотов, они назывались “криптиями” (по гречески “kriptos” значит “скрытый”, “тайный”). Эфоры, вступая в должность, очевидно, чтобы хоть как-то узаконить криптии, объявляли войну илотам, и периодически направляли небольшие отряды наиболее “сообразительных” юношей-спартиатов в деревни. Днем молодые люди скрывались, а ночью внезапно нападали и убивали самых сильных и смелых илотов.

В это же время под угрозой смертной казни в Спарте вводится запрет на выезд за пределы государства и, наоборот, из Спарты изгоняются иностранцы. Запрещается ввоз золота и серебра, спартиатам предписывают пользоваться железной монетой. Эти деньги были настолько громоздки и малоценны, что для того, чтобы держать их дома, нужно было строить кладовую, а для оплаты дорогостоящих товаров такие деньги пришлось бы сгружать возами. Понятно, что в Спарте стали невозможны любые торговые сделки. Легенда приписывает Ликургу закон, запрещающий заниматься ремеслом. Даже если подобного закона не существовало, при сложившейся ситуации ремесленная деятельность в любом случае прекратилась бы сама по себе, так как продукция не находила сбыта.

[Илл. – Спартанская монета. Стр. 323]

Единственным видом доблести теперь стало умение не страшась смерти стоять в строю на своем месте, ни вперед, ни назад не отходя от товарищей. На бой спартанцы шли, как на пир, разодевшись, намазав маслом и расчесав волосы. Полководцы говорили: “Заботьтесь о прическе: она делает красивых грозными, а некрасивых страшными”. Только на войне спартанцы могли проявить силу и доблесть, все виды атлетики признавались отныне недостойными спартанцев. Неудивительно поэтому, что начиная с VI в. до н.э. спартанцы заметно охладевают к Олимпийским играм.

[Илл. – Спартанские воины. Стр. 495]

Государство вмешивается во все подробности личной жизни своих граждан: спартиаты разводятся и женятся в интересах государства, своих здоровых детей они отдают на воспитание государству, а хилых младенцев, из которых никогда не вырастет достойный защитник, государство само забирает и сбрасывает со скалы.

Важнейшим политическим принципом Ликурга был принцип равенства. Все спартиаты, независимо от происхождения и общественного положения, жили в одинаковых условиях, носили одинаково простую и грубую одежду, пользовались одинаковой утварью, ели одинаковую пищу. На производство и потребление предметов роскоши в Спарте был наложен суровый запрет.

В то время, когда в остальной Греции начинается культурный переворот, мобилизовавший все лучшие силы эллинов на создание величайших научных, культурных и художественных ценностей, в Спарте исчезают поэзия и живопись, здесь нет ни ученых, ни философов, здесь запрещаются письменные законы. В атмосфере сурового военного режима с культом искусственно созданного равенства постепенно захирела яркая и своеобразная культура архаической Спарты. Спартанцы окончательно и вполне осознано отгораживаются от всего мира глухой стеной вражды и недоверия, опасаясь любых веяний извне, способных разрушить сложившийся порядок.

Этот порядок регламентировал всю жизнь спартиата от рождения до смерти. В Спарте никто не имел права воспитывать детей по своему усмотрению. В семь лет мальчиков отбирали у родителей и объединяли в небольшие отряды - агелы. Грамоте их учили ровно настолько, чтобы они умели прочесть приказ и написать свое имя. Остальное воспитание сводилось к беспрекословному подчинению, умению терпеливо переносить лишения и побеждать в битвах.

Воспитание это было очень суровым: в любую погоду мальчиков заставляли ходить босиком, почти не разрешали им мыться горячей водой, спали юные спартанцы все вместе на связках тростника, который они сами и ломали на берегах Еврота. Дрова и пропитание дети тоже добывали себе сами, из них воспитывали не только храбрых, но и хитрых воинов: продукты им приходилось воровать, причем попавшегося беспощадно били плетью как неловкого вора и заставляли голодать.

[Илл. – Спартанские юноши. Стр. 477]

Когда юноши становились воинами, строгость воспитания немного смягчалась, но в целом оно не заканчивалось и после того, как человек становился взрослым. Теперь его воспитание брали на себя сисситы, члены товарищества из 15-20 человек, служивших в одном военном отряде и устраивавших совместные обеды - сисситии.

Правящей аристократии было очень легко контролировать поведение и умонастроение спартанских граждан с помощью сисситий и агел. Вообще законы Ликурга почти не изменили государственных учреждений Спарты. Во главе государства по-прежнему стояли два царя, все так же являвшиеся членами герусии, но фактически страной управляли эфоры, которых теперь ежегодно избирали на народном собрании.

Функции эфоров были судебными и полицейскими. Они надзирали над частной жизнью отдельных граждан. Они могли требовать объяснений от царей, и после троекратного вызова цари обязаны были явиться на объяснения к эфорам. Эфоры созывали народное собрание и герусию, и председательствовали в них. Они руководили финансами и внешней политикой. Когда между царями возникали разногласия (а они возникали постоянно), к эфорам переходила и верховная власть в государстве. Эфоры были владыками страны, ревностными блюстителями порядков, установленных законами Ликурга.

Согласно преданию, когда важнейшие из этих законов прочно вошли в жизнь и обычаи спартанцев, Ликург созвал народное собрание, объявив, что он направляется к Дельфийскому оракулу, чтобы спросить у него совета о еще одном, самом главном преобразовании. Ликург взял клятву с геронтов и всех граждан, что они ничего не изменят в законах до его возвращения.

Оракул возвестил, что законы Ликурга прекрасны и до тех пор, пока Спарта будет верна этим законам, она будет процветать. Тогда, отослав это прорицание на родину, Ликург решил не возвращаться, чтобы не дать своим согражданам возможность изменить его законы. Простившись с друзьями и сыном, он отказался принимать пищу и вскоре умер от голода. Из боязни, что спартанцы перенесут на родину его останки и этим освободят себя от клятвы, Ликург распорядился, чтобы его прах был выброшен в море.

Надежды легендарного законодателя сбылись. Созданная его стараниями “община равных” выдержала немало серьезных испытаний: и великое восстание илотов в 464 г. до н.э. (так называемая третья Мессенская война), и Пелопоннесскую войну 431-404 гг. до н.э. Знаменитая спартанская фаланга, состоявшая из тяжеловооруженной пехоты, не знала себе равных и заслуженно пользовалась славой непобедимого войска. Спарта уже в середине V в. до н.э. подчинила своей гегемонии большинство пелопоннесских государств, в результате чего сложился так называемый Пелопоннесский союз, ставший самым крупным политическим объединением тогдашней Греции.

Греко-персидские войны

Для греческих полисов, в которых стабилизировались внутриполитические отношения, оживилась хозяйственная жизнь, быстро стали развиваться культура, наука и искусство, в самом конце VI в. до н.э. возникла смертельная опасность со стороны соседней персидской империи, превратившейся к этому времени в мировую державу.

Захватив греческие города Малой Азии и острова, расположенные в восточной части Эгейского моря, Персия стала разрабатывать план захвата Балканской Греции. Для мировой державы с неограниченными финансовыми возможностями и огромной обученной армией покорение разрозненных греческих полисов представлялось легким и очень заманчивым, так как в случае успеха в руках персов оказывалось все восточное Средиземноморье.

Греки воспринимали персидскую агрессию как угрозу не только экономической и политической независимости, но и самому существованию, самобытному стилю эллинской жизни и культуры.

В научной литературе войну греков с Персией, датируемую 500-449 гг. до н.э., традиционно называют греко-персидскими войнами, так как военные действия велись не непрерывно, а распадались на несколько военных компаний, среди которых обычно выделяют:

1. 500-494 гг. до н.э. - восстание Милета и греческих городов Малой Азии против персидского ига.

2. 494-490 гг. до н.э. - первые вторжения персидских войск на территорию Балканской Греции.

3. 480-479 гг. до н.э. - поход Ксеркса на Грецию.

4. 478-459 гг. до н.э. - освобождение от персов островов Эгейского моря и городов Малой Азии. Усиление афинского военного могущества.

5. 459-449 гг. до н.э. - завершение греко-персидских войн.

Греческие города Малой Азии, достигшие в первой половине VI в. до н.э. наивысшего торгового и культурного развития, были захвачены еще в 40-х годах персидским царем Киром. Поначалу персы проводили относительно мягкую политику по отношению к грекам, не обременяя их налогами и почти не вмешиваясь во внутреннюю жизнь. Однако при сыне Кира, Дарии, все изменилось, а недовольство греков еще более подогревалось планами персов по завоеванию материковых полисов.

Кир, Дарий — персидские цари из династии Ахеменидов.

Первым восстал самый крупный малоазийский греческий город Милет. Его примеру последовали другие греческие города, изгнавшие персидских тиранов и их гарнизоны. Восставшие города организовали союз для ведения совместных военных действий. Было отправлено посольство за помощью в Балканскую Грецию, потерпевшее, однако, полную неудачу: Спарта, верная своей традиции не высылать спартиатов за пределы Пелопоннеса, в помощи отказала, и лишь Афины снарядили скромную эскадру в 20 боевых судов.

Еще пять лет греческие города продолжали упорную войну за свою независимость. Восстание разрасталось и стало представлять уже серьезную угрозу для персидского господства во всей Малой Азии, когда Дарий наконец перешел к решительным действиям. В 495 г. до н.э. Милет, центр восстания, был осажден и взят после почти годовой осады. Город жестоко разрушили, жителей перебили или продали в рабство. Вскоре были приведены к покорности и все другие восставшие греческие города. Об этом покорении ходили потом легенды. Рассказывали, что персы становились поперек каждого острова от моря до моря, держа в руках огромный невод. С этим неводом они двигались вдоль острова, так что ни один человек не мог от них убежать.

Страшная судьба Милета, афинской колонии, жители которой были связаны с Афинами тесными личными и торговыми связями, вызвала скорбь и ужас у афинян. В 494 году была поставлена трагедия «Взятие Милета», первая греческая трагедия, посвященная событиям текущего момента, а не мифологической древности. Все Афины, как один человек, рыдали над участью милетян. Господствовавшая в Афинах в тот момент персофильская группировка прпавящей аристократии наложила на автора трагедии Фриниха штраф в 1000 драхм.

После покорения малоазийских городов Дарий счел момент подходящим для вторжения в материковую Грецию. Кроме того, у него имелся «законный» предлог: Афины и Эретрию следовало наказать за помощь Милету. В 492 г. до н.э. персидская армия переправляется через Геллеспонт (совр. Дарданеллы) и начинает захват северного побережья Эгейского моря. Около мыса Афон флот персов попал в бурю и был уничтожен на прибрежных скалах. По сведениям Геродота, погибло 300 судов и около 20 тысяч человек.

Неудача первого похода не изменила планов Дария, и он стал готовить новое вторжение в Грецию. Была сформирована отборная армия численностью до 20 тыс. воинов и большой флот. На этот раз персы приняли дерзкое и рискованное решение: переправить армию на кораблях прямым путем из Малой Азии в Аттику и с ходу разгромить Афины.

Началу военных действий предшествовала дипломатическая миссия. Во все греческие города были отправлены послы с требованием «земли и воды», то есть полной покорности. Многие полисы подчинялись этому требованию, но самые сильные государства - Афины и Спарта - категорически его отвергли. Афиняне сбросили послов со скалы, а спартанцы спустили в колодец, предложив им самим взять и землю и воду. Расправа с послами закрывала путь дальнейшим мирным переговорам. Греция готовилась к войне.

В 490 г. до н.э. передовой персидский десант высадился на Эвбее, где захватил и уничтожил Эретрию, после чего персы высадились в северо-восточной части Аттики - около местечка Марафон, в 42 км от Афин. Среди афинских стратегов царил полный раздор, пока инициатива не перешла в руки талантливого полководца Мильтиада, убедившего своих коллег не отсиживаться в слабоукрепленных Афинах, а вести все войско к Марафону и дать там решительное сражение. 12 сентября 490 г. до н.э. произошла знаменитая Марафонская битва. Мильтиад, хорошо зная особенности персидской военной организации, ее сильные и слабые стороны, а также используя условия местности, несколько изменил традиционный строй греческой фаланги.

[Илл. – Бюст Мильтиада. Стр. 446]

Изначально фалангу составляла тяжеловооруженная пехота - гоплиты, которые выстраивались по 1000-1200 воинов по фронту и в 8 шеренг в глубину. Таким образом, греческая фаланга поражала мощным лобовым ударом, но тыл и фланги были ее слабыми сторонами. Кроме того, из-за длинных, наставленных вперед копий ни в коем случае нельзя было расстраивать ряды. Поэтому сближалась греческая фаланга с врагом, строго соблюдая порядок, для чего в войске всегда находились музыканты, игрой на флейтах задававшие ритм идущим вперед гоплитам.

На Марафонской долине Мильтиад, уменьшив плотность рядов в центре, растянул фалангу так, чтобы фланги упирались в соседние холмы, что предохраняло греков от окружения и атаки персидской конницы с тыла. Затем он разбил всю фалангу на три части: левый фланг, центр и правый фланг, что придало ей больше маневренности.

[Илл. – Схема Марафонской битвы. Стр. 426]

Чтобы не дать вступить в бой прославленным персидским лучникам, последние сто метров до сближения с противником греки пробежали бегом. Битва развивалась по навязанному Мильтиадом плану и закончилось полной победой греков. На поле боя осталось свыше 6 тысяч персов, афиняне потеряли 192 гоплита.

Сразу же после победы в Афины был направлен гонец с радостной вестью о победе. Он прибежал на агору и, прокричав «Победа!», рухнул замертво. С тех пор на Олимпийских играх была установлена марафонская дистанция в 42 км 192 м - расстояние от места сражения до главной площади Афин.

Спартанцы, не принимавшие участие в Марафонской битве и фактически бросившие афинян на произвол судьбы под тем предлогом, что они не могут вступить в бой раньше полнолуния, рассчитывали мирным путем договориться с персидскими аристократами. После Марафонской битвы спартанцы, поборов свою извечную неприязнь к афинянам, хвалили их за мужество.

Победа при Марафоне имела не столько стратегическое, сколько моральное значение: непобедимое персидское войско было повержено и наголову разбито гражданским ополчением. Персы расстались с надеждой на легкую победу над греками.

Персы понимали, какой серьезный удар нанесен их военно-политическому престижу, и с удвоенной силой начали приготовления к новому решающему походу на Грецию, осуществить который намеревался теперь сын Дария, Ксеркс. К 481 г. до н.э. он собрал огромную армию в 150-200 тыс. человек и флот, насчитывавший не менее 1200 судов разного класса.

Не менее серьезно готовились к новому столкновению в Греции. Грекам удалось наконец прекратить междоусобицы, и на общегреческом конгрессе в Коринфе в 481 г. до н.э. был создан союз, куда вошел 31 греческий полис. Во многих греческих городах персофильские группировки терпели политическое поражение, и на первый план выдвигались патриотически настроенные, демократические партии. В Афинах такую партию возглавлял Фемистокл из старинного аристократического рода Ликомидов.

Фемистокл (524 — 459 гг. до н.э.) — афиснкий полководец и государственный деятель.

Фемистокл понимал, что для победы над персами грекам нужен сильный флот. Он настоял на том, чтобы афиняне воспользовались наступившей передышкой для строительства мощного военно-морского флота в составе двухсот самых быстроходных судов - триер. К 480 году большой афинский флот удачно дополнил великолепную спартанскую тяжеловооруженную пехоту, и вместе с ополчениями и судами других союзных полисов Эллады составил внушительную армию, готовую отразить атаку противника.

[Илл. – Фемистокл. Стр. 661]

Триера — древнегреческое судно с тремя рядами весел.

Ранней весной 480 г. до н.э. Ксеркс начал свой великий поход на Грецию. Для переправы сухопутной армии из Малой Азии в Европу были построены два понтонных моста через Геллеспонт. Сильное течение разбросало один из них. Тогда Кир, в ярости, как типичный восточный деспот, которому должны подчиняться не только люди, но и стихии, приказал высечь бичами воды Геллеспонта и надеть на них кандалы. Строители моста были обезглавлены.

Мост возвели снова, и в течение семи дней персидская армия беспрерывным потоком высаживалась на европейский берег. Они прошли по заранее подготовленному маршруту через Фракию и Македонию. Греческое войско заняло проход в горах, отделяющих Грецию от Македонии - в Темпейской долине, в Фессалии. Но боясь предательства со стороны проперсидски настроенной фессалийской аристократии, греки оставили оборонительные позиции и отступили на юг.

Новым рубежом избрали узкое Фермопильское ущелье, по которому проходила единственная дорога из Фессалии в Среднюю Грецию. Сюда была вызвана армия из 7200 греческих гоплитов, среди них находились 300 спартанцев во главе со спартанским царем Леонидом.

Четыре дня самая подготовленная и большая персидская армия не могла ничего поделать с небольшим греческим отрядом. Леонид проявил себя как блестящий тактик: умело используя местные условия, он искусно построил оборону. Среди персов началась паника, персидские воины, устрашенные героизмом греков, отказались идти в атаку, и по приказу Ксеркса их погнали вперед бичами. В бой вступила даже знаменитая гвардия Ксеркса, что делалось в очень редких случаях. Но и так называемые «бессмертные» не могли сбить греков с их позиций.

[Илл. – Предполагаемое изображение царя Леонида. Стр. 410]

Из затруднительного положения персов вывел предатель-фессалиец. За хорошее вознаграждение он повел их обходной дорогой в тыл защитников Фермопил. Осознав безнадежность положения, царь Леонид, чтобы спасти большую часть оставшихся воинов, приказал им отойти. На месте сражения остались лишь спартанцы, которым закон запрещал при любых обстоятельствах покидать поле боя. Героически сражаясь, все они вместе с царем Леонидом пали в битве.

Позже над погребением спартанцев поставили памятник, на постаменте которого были выбиты стихи поэта Симонида:

“О путник, поведай всем гражданам Лакедемона:

Здесь мы в могиле лежим, честно исполнив закон”.

Героическая смерть защитников Фермопил стала символом беззаветной воинской верности.

Хлынувшая через Фермопильские теснины огромная персидская армия наводнила Среднюю Грецию. Аттика была разграблена. Афины не имели оборонительных сооружений и не были приспособлены к длительной осаде. Афинянам оставалось только вовремя уйти из города, отправив женщин и детей на кораблях на острова и Пелопоннес. Но большинство жителей даже слышать не хотели о том, чтобы оставить свои дома, храмы богов и могилы предков.

Тогда Фемистокл, зная суеверность своих сограждан, решил прибегнуть к хитрости. На афинском Акрополе в храме жила змея, почитавшаяся как воплощение богини Афины. Неожиданно змея исчезла. Наученные Фемистоклом жрецы объявили, что богиня покинула город и уползла на близлежащий остров, указывая народу путь к спасению. Жители стали уходить из Афин. Мужчины садились на военные корабли, готовясь к решительному сражению с персами. Женщин и детей переправляли на противоположный берег залива, на острова Эгину и Саламин. Домашние животные провожали своих кормильцев голодным ревом, а собака, принадлежавшая отцу знаменитого Перикла, не в силах перенести разлуку с хозяином, бросилась в море за отходившей триерой. Она доплыла до Саламина и, выбравшись на берег, упала мертвой. На этом месте ей поставили памятник, который еще несколько столетий спустя можно было видеть на острове.

Оставленные жителями Афины были захвачены персами и сожжены. Нападение врага на Аттику вызвало взрыв патриотических чувств. Ни о каких выгодах, которые сулили мирные переговоры с персами, теперь не было и речи. Всех объединяло одно желание - изгнать врага из родной земли. Одобрив план Фемистокла, греки решили дать морское сражение в узком Саламинском проливе, где громоздкие тихоходные суда персов с трудом могли бы отражать атаки быстрых и маневренных афинских триер.

Накануне сражения Фемистокл послал в лагерь персов лазутчика, сообщившего Ксерксу якобы секретные сведения о том, что греки намерены увести свои суда из-под Саламина. Поверив этим донесениям, Ксеркс приказал блокировать выход из Саламинского пролива. Теперь персы не могли не принять сражения.

Ранним утром 28 сентября 480 г. до н.э. греки первыми вступили в бой. Весь греческий флот состоял из 378 триер, на каждой из которых было по 14 гоплитов и 4 стрелка из лука. В узком и мелком проливе, не зная фарватера, корабли персов не могли использовать ни своего численного преимущества, ни превосходства в военном деле. Под натиском греческих судов они садились на мель, врезались друг в друга, и только часть из них принимала участие в сражении. К концу дня греками был уничтожен почти весь персидский флот.

Победа при Саламине резко изменила военную ситуацию. Ксеркс вынужден был отвести сухопутную армию в Малую Азию, пока греческий флот не отрезал ей все пути к отступлению. В Средней Греции остался один отборный корпус во главе с опытным полководцем Мардонием.

В 479 году при Платеях эта отборная армия в 70 тысяч солдат была разбита союзным греческим ополчением. Так закончилась напряженная борьба греков с великой армией Ксеркса. Стратегическая инициатива перешла к грекам. Теперь перед ними стояла новая задача: освободить от персидского ига греческие города Малой Азии.

[Илл. – Схема битвы при Платеях. Стр. 259]

В это время начинается сильное преобладание Афин над союзниками. Большой прекрасно оснащенный афинский флот, сильное ополчение гоплитов, афинские политические деятели, пользовавшиеся авторитетом во всей Греции были явно не по нраву многим, в первую очередь Спарте, с тревогой следившей за укреплением афинской военной мощи. Напряженность между Афинами и Спартой нарастала и привела в конце концов к роспуску прежнего союза 31 полиса Греции.

Теперь Афины и сторонники их наступательной политики образовали новый, Делосский союз, которому и принадлежат лавры победителя несокрушимой персидской армии.

В 70-х годах V в. до н.э. афиняне с союзниками захватили ряд островов Эгейского моря, которое было очищено от персидских гарнизонов и пиратов, и стало безопасным для торговли и мореплавания. В 469 г. до н.э. при Эвримедонте сухопутная армия персов и флот были наголову разбиты и уничтожены. Греческие города южной части Малой Азии оказались под афинским влиянием. Персидское господство было поколеблено во всем восточном Средиземноморье.

Однако в 455-449 гг. до н.э ряд действий Афин в Египте и на Кипре сильно пошатнули афинскую военную мощь и политический престиж. Афинам пришлось отказаться от притязаний на восточное Средиземноморье, где полностью восстанавливалась власть персов. В 445 г. до н.э. афинский аристократ Каллий был направлен на Кипр для заключения мира с персидским царем Артаксерксом. Каллиев мир установил новые сферы влияния греческого мира и персидского государства. Была признана независимость греческих полисов Малой Азии. Персы обязывались не вести военных действий против греков и не вводить военный флот в Эгейское море. Греки не должны были вмешиваться в дела восточного Средиземноморья и Египта.

Так закончились греко-персидские войны - одно из самых продолжительных военных столкновений в мировой истории. Маленькие греческие полисы, занимавшие ничтожную территорию, одержали победу над мировой державой. Победа греков над сильнейшим врагом стимулировала быстрое развитие экономической, политической и культурной жизни и привела к высочайшему расцвету древнегреческой цивилизации в V-IV вв. до н.э.

Пелопоннесская война

Собственно Пелопоннесская война состоит из двух отдельных войн: Архидамовой (431-421) и Декелейской (415-404). Соединил эти две войны в одну Фукидид. С его легкой руки несколько произвольный термин «Пелопоннесская война» прочно укрепился в исторической науке.

Фукидид (460 — 396 гг. до н.э.) — древнегреческий историк и политик.

Существование в Греции двух сильных государств, совершенно разных по своему политическому устройству, и нарастание противоречий между ними неизбежно вело к военному столкновению. Афины считались оплотом демократии, сосредоточием всех прогрессивных сил греческого мира. Спарта, наоборот, стала центром притяжения консервативно настроенных сторонников аристократии. Кроме Спарты, непримиримым противником Афин в V в. до н.э. стал Коринф, главный экономический конкурент афинян и крупный торгово-ремесленный центр Балканской Греции.

Различные мелкие столкновения - вмешательство Афин во внутренние дела Коринфских колоний Керкиры и Эпидамна, выход из Афинского союза полиса Мегар и их переход на сторону пелопоннесцев, спровоцированное Коринфом попытка выхода из Афинского союза другого полиса — Потиден, — все это делало невозможным дипломатическое разрешение назревших противоречий. Оба военно-политических блока, Афинский и Пелопоннесский союзы, стали активно готовиться к войне.

Первый период войны назван по имени спартанского царя Архидама, командировавшего объединенной пелопоннесской армией в первые годы войны. Военные действия начались сразу в нескольких местах: в самой Аттике, в Беотии и на полуострове Халкидика.

В 431 г. до н.э. основное войско пелопоннесцев вторглось на территорию Аттики, почти все население которой было надежно укрыто за мощными стенами Афин, построенных по приказу Перикла еще в конце греко-персидских войн. У спартанцев не было опыта осады крепостей, тем более таких, каким был укрепленный афинский район. Через порт Пирей, соединенный с Афинами так называемыми «длинными стенами», население города получало от союзников продовольствие и снаряжение. Через месяц пребывания в Аттике Архидам со всем своим войском отступил в Пелопоннес.

[Илл. – План Афин и Пирея с «длинными стенами». Стр. 166]

В течение следующих четырех лет спартанцы регулярно совершали набеги на Аттику, разоряли ее и тщетно пытаясь выманить афинских гоплитов из-под защиты городских стен, чтобы разгромить их в открытом бою.

Разорение Аттики и длительная оборона Афин вполне укладывались в военные планы Перикла и других афинских стратегов, мало того - предусматривались ими. Но вспыхнувшую в 430 году эпидемию чумы не мог предусмотреть никто. Она спутала все стратегические планы афинян. Из-за большого скопления населения в пыльном, тесном, недостаточно снабженном водой городе болезнь быстро распространялась. С небольшими перерывами чума свирепствовала в Афинах до 426 года до н.э. и унесла в могилу более трети всего населения города, в том числе 4400 гоплитов и 300 всадников.

«Болезнь - писал Плутарх - имела вредное влияние на тело и душу граждан, они озлобились на Перикла. Как люди, обезумевшие от болезни, оскорбляют врага или отца, так и афиняне стали дурно относиться к Периклу по наущению его врагов, которые говорили, что болезнь эту производит скопление народа в городе, когда многие в летнюю пору принуждены жить вместе, вповалку, в тесных хижинах и душных сараях». Перикла не переизбрали стратегом на новый срок и наложили на него крупный штраф.

Бедами и неудачами Афин не замедлили воспользоваться их противники. Но афинянам удалось отбить все атаки врага. Афины так и не были взяты, мало того - они вернули себе восставшие Потидеи (429 г. до н.э.), не дали выйти из союза Лесбосу (427 г. до н.э.). Кроме того, Афинский флот успешно выполнял план круговой блокады Пелопоннеса, в результате чего вдоль западного побережья Греции была создана зона афинского влияния, позволившая в будущем вести здесь успешные боевые действия.

Оправившись от чумы, в 426 г. до н.э. Афины взяли инициативу в свои руки, начав активные боевые действия против Спарты. В тот год при Соллии в западной области Греции афиняне разгромили сильный отряд пелопоннесцев в 3 тысячи гоплитов. Затем они направили большую эскадру на Сицилию, и там вели успешные действия против Сиракуз и других пелопоннесских союзников Спарты.

Но самый сильный удар афиняне нанесли самой Спарте, вторгшись в ее владения в западной Мессении и захватив приморское местечко Пилос, которое стало основной базой афинян для ведения боевых действий в Пелопонессе. Войска пелопоннесцев были срочно отозваны из Аттики и других мест, отборный отряд спартиатов был послан к Пилосу. Спартанский гарнизон обосновался на острове Сфактерия, запиравшем гавань Пилоса, отрезав тем самым пути к отступлению афинской эскадры. Но афиняне выиграли морской бой, а во время штурма острова впервые в истории Греции непобедимые и никогда не сдававшиеся спартанцы были взяты в плен.

В 424 г. до н.э. афиняне захватили стратегически важный остров Кифера, расположенный к югу от Лаконии. Спарта срочно запросила мира, но ее мирные предложения были отвергнуты афинянами, расчитывавшими на окончательную победу. Но переоценка своих сил дорого обошлась Афинам.

Во-первых, в том же 424 году афиняне, пытаясь заставить полисы соседней Беотии выйти из Пелопоннесского союза, потерпели сильнейшее поражение при Делии. Беотийцы наголову разгромили противника, причем на поле битвы осталось не менее тысячи одних только гоплитов. Затем в 422 г. до н.э. спартанцы разбили афинян под Амфиполем, на полуострове Халкидика, давно пытавшемся выйти из Афинского союза. Положение Афин стало крайне тяжелым, и они охотно склонились к мирным переговорам.

Афинскую мирную делегацию возглавил Никий. После обсуждения условий договора со Спартой в 421 г. до н.э. был заключен так называемый Никиев мир. Противники сохраняли довоенное положение, захваченные друг у друга города были возвращены, производился обмен пленными. Мирный договор не устранял глубоких противоречий между Афинами и Спартой. Стороны стали накапливать силы для возобновления военных действий, и Никиев мир, заключенный на 50 лет, оказался лишь коротким перемирием.

В 415 году Афины первыми нарушили условия мирного договора, снарядив огромную эскадру для высадки в Сицилии. Афинский флот, насчитывавший свыше 200 триер, беспрепятственно обогнул Пелопоннес, западное побережье Греции и двинулся вдоль берегов Южной Италии. Начавшаяся в 413 году до н.э. осада главного города Сицилии Сиракуз оказалась очень неудачной. На помощь Сиракузам прибыл сильный отряд пелопоннесцев, одержавший победу над афинским флотом в морском бою. Сухопутная армия афинян вынуждена была снять осаду, и при отступлении в глубь Сицилии была настигнута преследовавшими ее сиракузцами и разгромлена.

Поражение афинян в Сицилии фактически определилило исход Пелопоннесской войны. Однако Спарте для победы над Афинами необходимо было решить две основные задачи: создать собственный боеспособный флот и добиться ослабления Афинского морского союза. Для решения этих задач Спарта обратилась за финансовой помощью к Персии, до последних лет считавшейся национальным врагом Греции. Взамен Персия потребовала восстановление своего владычества над малоазийскими греческими городами. Спарта не ответила ни да ни нет, но в 412 г. до н.э., по существу предав общегреческие интересы, начала с помощью персов строительство большого флота.

Осознав, что события развиваются совсем не в пользу Афин, от них один за другим стали отпадать союзники. Военные неудачи Афин активизировали деятельность олигархических кругов, и в 411 г. до н.э. в городе произошел государственный переворот, в результате которого к власти пришел “Совет 400”, не избранный голосованием народного собрания, а назначенный коллегией из пяти человек. Правление олигархов вызвало недовольство как в самих Афинах, так и среди союзников. Афинский флот, базировавшийся на Самосе, не признал Совет 400 и стал действовать самостоятельно.

Таким образом, в афинском государстве сложилось два правительства: олигархический Совет 400 и руководство афинского флота. Двоевластие вызвало полный разброд среди союзников, но успехи афинского флота, победы, одержанные им над пелопоннесцами при Абидосе (411 г. до н.э.) и Кизике (410 г. до н.э.), привели к низвержению Совета 400 и полному восстановлению демократических порядков в Афинах. Однако ни новые успехи афинского флота при Аргинусских островах, ни поддержка большей части союзников уже не могли спасти положения.

[Илл. – Схема битвы при Аргинусских островах. Стр. 495]

Силы и средства Афинского государства были исчерпаны, флот попал в ловушку при Эгоспотамос (405 г. до н.э.) и был почти полностью уничтожен спартанцами. У Афин не осталось ни воинов, ни денег; осажденные с моря и с суши, в 404 году до н.э. Афины капитулировали на милость победителя.

Условия мира, продиктованные Спартой, были невероятно суровыми: распускался Афинский морской союз, уничтожался весь афинский флот, Афины лишались укреплений, срывались “длинные” стены между Пиреем и Афинами, демократический строй низвергался и власть передавалась 30 правителям, угодным Спарте. Могущественные Афины, гегемон всей Греции до начала Пелопоннесской войны, в конце ее превратились в один из рядовых полисов Эллады.

Александр Великий

Македония, страна, занимавшая обширную территорию в северо-западной части побережья Эгейского моря, еще в V в. до н.э. была слабым и отсталым государством, с которым греки почти не считались. Царь Филипп, правивший с 359 по 336 г. до н.э., объединил страну и собрал большую прекрасно вооруженную армию. В 346 г. до н.э. Филипп подчинил себе Халкидику, южную Фракию и Фессалию, и намеревался распространить гегемонию Македонии на всю Грецию.

[Илл. – Филипп Македонский. Стр. 57]

Внутреннее положение Греции на тот момент было благоприятным для вмешательства Македонии хотя бы потому, что греки никак не могли решить, объединиться ли всем полисам для оказания сопротивления новому македонскому завоевателю, как некогда нашествию персов, или подчиниться силе его оружия. Царь Филипп умело использовал раздоры греков, щедро субсидируя своих сторонников в различных государствах Греции, уверенный в том, что “осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость”.

Выразителем интересов промакедонской партии был талантливый афинский оратор Исократ, искренне веривший, что объединение раздробленной Греции вокруг сильной Македонии будет весьма полезным для преодоления кризиса греческого полисного строя, охватившего весь регион к IV в. до н.э.

[Илл. – Исократ. Мраморный бюст. Стр. 330]

Противником Исократа выступал великий Демосфен, возглавивший влиятельную антимакедонскую партию. Демосфен и его сторонники полагали, что нет ничего страшнее чем потеря свободы и независимости. Своими страстными речами против Филиппа, получившими впоследствии название “филиппики”, Демосфен пробудил самые глубокие демократические чувства эллинов. Кроме того, он развернул активную деятельность по мобилизации всех сил и средств против Филиппа: строился флот, шла подготовка боеспособного ополчения, создавался широкий союз греческих полисов.

Демосфен (384 — 322 гг. до н.э.) — афинский оратор и политик.

В результате к концу 40-х годов IV в. до н.э. захватническим планам Филиппа противостояло сильное объединение многих греческих полисов во главе с Афинами. В 338 г. до н.э. при городе Херонея произошло решительное сражение, решившее судьбу Греции.

Херонейская битва была очень ожесточенной, греческие воины храбро сражались, отстаивая независимость своих городов, сам Демосфен принимал участие в бою как простой гоплит. Но гораздо лучшая выучка и большой боевой опыт македонцев сделали свое дело - Филипп одержал решительную победу.

В 337 г. до н.э. в Коринфе по инициативе Филиппа был созван общегреческий конгресс, на котором было провозглашено создание Эллинского союза греческих городов под руководством македонского царя. В Греции прекращались все междоусобные войны, провозглашался всеобщий мир. На месте раздробленных, постоянно враждовавших друг с другом греческих полисов образовалась насильственно объединенная под македонским владычеством Греция.

[Илл. – Македония. Стр. 423]

Когда в 336 г. до н.э. Филипп был сражен кинжалом убийцы — некоего Павсания, возжелавшего славы, царем Македонии и главой Эллинского союза стал двадцатилетний сын Филиппа Александр. Его правление длилось 12 лет и изменило облик не только Эллады, но и всего восточного мира.

[Илл. – Александр Македонский. Мраморная копия с оригинала работы Лисиппа. IV в. до н.э. Стр. 56]

К наследству отца, состоявшему в Македонском царстве и гегемонии в Эллинской лиге, Александр присоединил огромную территорию от Малой Азии до Индии, где у реки Гидасп он воздвиг 12 алтарей в честь олимпийских богов вокруг бронзовой колонны с надписью “Здесь остановился Александр”. Великий полководец завоевывал мир и читал “Илиаду” с комментариями своего учителя Аристотеля, блистательно подтверждая мысль Плутарха о том, что иногда история зависит от одного человека. Александр хотел владеть миром не как захватчик, но как наследник: по праву лучшего – самого доблестного и самого мудрого.

Перед своим первым походом — в Персию — Александр решил спросить совета оракула и узнать, удачным ли будет его начинание. Пифия не хотела ничего отвечать Александру, ссылаясь на то, что день не подходит для гадания и запрашивать богов не стоит. Тогда молодой полководец схватил жрицу и силой потащил к священному треножнику. “С тобой не справиться, Александр”, - произнесла женщина. “Только это я и хотел услышать”, - ответил тот.

Выступая в поход, Александр раздал друзьям все свое имущество. “Что же ты оставляешь себе?”, - спросили друзья. “Надежду”.

Александр тщательно готовился к этому походу, задуманному еще Филиппом. С технической точки зрения македонское войско было очень хорошо оснащено. В распоряжении Александра находились самые совершенные осадные машины: катапульты, тараны, передвижные осадные башни. Флот, созданный еще его отцом, никогда не был сильным, но зато армия, состоявшая из свободных македонских крестьян и греческих наемников, отличалась сплоченностью и дисциплиной. Во время похода Александр пополнял свое войско местными военными частями. Персов принимали как в пехоту, так и в конницу, а знать - даже в агему, личную гвардию царя.

[Илл. – Макендонская фаланга. Стр. 63]

В войске было хорошо налажено снабжение и служба связи. При Александре состояла целая канцелярия писцов, которые вели “эфемериды” - журнал, отмечавший текущие события. Царя сопровождали официальный историограф Каллисфен, многочисленные географы, этнографы и другие ученые.

Весной 334 г. до н.э. армия Александра на 160 кораблях беспрепятственно переправилась через Геллеспонт. После первой победы над персидским царем Дарием при реке Граник города Малой Азии один за другим стали сдаваться Александру. Пройдя на юг до Климакса в Ликии, он повернул в глубь Фригии, где остановился на зиму в столице Гордии.

[Илл. – Схема битвы при Гранике. Стр. 259]

Здесь он узнал, что в местном храме хранится древняя колесница царя Гордия. Дышло колесницы было привязано к ярму канатом из прочной муиловой коры, завязанным чрезвычайно хитрым узлом. Существовало поверье, что тот, кто развяжет Гордиев узел, унаследует власть над всей Азией. Недолго думая, Александр одним ударом меча разрубил узел.

Новая битва с Дарием произошла при Иссе. Персидская армия была разбита, а сам Дарий бежал, оставив победителю роскошный шатер, мать, жену и двоих дочерей, которые по древнему персидскому обычаю сопровождали царя в походе.

[Илл. – Битва Александра Македонского с Дарием. Мозаика. IV в. до н.э. Стр. 65 обе илл. ]

Сирия, Дамаск и Египет сдались без боя. В 330 г. до н.э. в руках Александра была вся древняя держава Ахеменидов. Он дошел до границы Персидского царства, реки Яксарта (совр. Сырдарья), где основал Александрию Крайнюю. Великий полководец продвигался все дальше на восток. Его манила Индия, “страна чудес” со сказочными богатствами, расположенная, по тогдашним представлениям греков, на самом краю земли. Александр намеревался присоединить к своей восточной державе ту часть Индии, которая некогда входила в состав царства Дария I.

[Илл. – Карта владений Александра Македонского. Стр. 79 нижн. ]

Невероятно трудный переход Александра по северному берегу Инда дал повод историографам сравнивать его с подвигами Геракла. Расположенная по ту сторону Инда область Таксила перешла на сторону Александра, но на восточном берегу Гидаспа (приток Инда) ему оказал упорное сопротивление царь Пор. В ознаменование победы над Пором Александр основал здесь город Букефалия в честь любимого коня Букефала, погибшего в битве. Планы дальнейшего покорения Индии были нарушены бунтом, поднятым изнуренными воинами. Александр вынужден был повернуть назад.

Возвышенная мечта Александра Македонского объединить под своими знаменами все человечество осуществилась лишь отчасти в том смысле, что благодаря завоеваниям исчезло географическое и культурное различие между эллинами и варварами, а в истории Греции со смертью Александра началась новая эпоха.

Эллинизм

Эта эпоха, условно называемая эллинистической, характеризуется значительным расширением территории, занятой греками. Центр тяжести эллинства смещается из Греции, которая отныне играет второстепенную роль по сравнению с обширными государствами Востока.

После смерти Александра его преемники-диадохи еще долго делили между собой завоеванные им территории. 20 лет по всем землям от Афин до Вавилона велись войны, в каждой из которых погибал один из военачальников великого полководца. Так сбылось пророчество Александра: когда у смертного одра друзья-военачальники спросили, кому он оставит царство, Александр ответил: “Достойнейшему”. А на вопрос “Кто будет надгробной тризной над тобой?”, умиравший сказал: “Вы”.

Диадохи — полководцы Александра Македонского, наследники различных частей его царства.

20 лет военачальники спорили за власть, пока, наконец, на Востоке не сложилось несколько эллинистических государств, самыми могущественными из которых были Пергамское царство в Малой Азии, империя Селевкидов (на территории нынешних Сирии и Ливии) и государство Птолемеев в Египте со столицей в Александрии, городе, сыгравшем исключительную роль в культуре того времени и ставшем по сути столицей эллинистического мира.

Так разумно устроенный и так надежно, казалось, защищавший от всего негреческого, маленький замкнутый “микрокосм” греческих полисов рухнул. Ему на смену пришел не знавший границ эллинистический мир, в котором смешалось греческое и восточное, эллинское и варварское. Человек из гражданина родного полиса превратился в космополита, гражданина мира.

Самым прочным из эллинистических государств до конца III в. до н.э. оставался Египет, где царствовали потомки основателя династии Птолемея I Сотера, соратника Александра. При его преемниках, Птолемее II Филадельфе (285-246) и Птолемее III Эвергете (246-221), Египет достиг наивысшего могущества. Кроме долины Нила, в царство Птолемеев входили Киренаика, Эфиопия, Финикия, Палестина, Кипр, южное побережье Малой Азии. В конце III в. до н.э. начался упадок, завершившийся династической распрей между детьми Птолемея Авлета Клеопатрой VII и ее братом. В 30 г. до н.э. после поражения в битве с римлянами при мысе Акций Клеопатра покончила с собой, а Египет перестал существовать как самостоятельное государство и вошел в состав Римской империи.

Представители другой эллинистической династии - Селевкиды - долгое время лелеяли надежду объединить все владения Александра. Они то и дело совершали походы то на Восток, то в Египет, то в Европу. Границы царства Селевкидов постоянно колебались, но даже победы не упрочивали положения: потерянное, как правило, превышало завоеванное. С севера Селевкидам постоянно угрожали галлаты, кельтское племя, осевшее за Фригией. А Египет, владевший Финикией и Ликией, вклинивался в земли Селевкидов с востока. При Антиохе III (223-187 гг. до .н.э.), прозванном Великим, империя Селевкидов переживала небывалый подъем. Укрепившись на Востоке, Антиох восстанавливал силы, чтобы противопоставить свое государство Риму.

В 190 г. до н.э. римляне, напуганные успехами Антиоха III, разбили его армию в битве при Магнезии и положили предел росту владений Селевкидов. Преемники Антиоха постепенно утрачивали былое влияние на Востоке. И в 64 г. до н.э. царство Селевкидов стало подвластной Риму территорией.

Пергам, занимавший северо-западную часть Малой Азии, сначала входил в империю Селевкидов. С III в. до н.э. Пергам стал самостоятельным царством, просуществовавшим 150 лет (284-133 гг. до н.э.). В состав Пергамского царства входили самые развитые в культурном отношении районы Малой Азии: Фригия, Лидия, Кария, Писидия и часть Памфилии. После разгрома римлянами Антиоха III, в Пергаме сосредоточиваются все нити северо-западной торговли. Казну пергамской династии Атталидов пополняли доходы от богатых урожаев: по экспорту зерна Пергам занимал второе место после Египта. На пастбищах паслись овцы лучших пород, пергамские шерстяные ткани пользовались большим спросом во всем эллинистическом мире, а пергамент составлял серьезную конкуренцию египетскому папирусу.

Внешняя политика Пергама отличалась большой гибкостью. Атталиды умело лавировали между Селевкидами, Птолемеями и римлянами. Оценив силу последних, они вовремя перешли на сторону Рима. Последний из Атталидов, Аттал III, правил, полностью опираясь на проримскую партию, а когда в 133 г. до н.э. он умер, “наследники” Аттала - римляне - захватили Пергам.

История государств эпохи эллинизма пестра и разнообразна, и закончилась эта эпоха для разных стран в разное время, но одинаково, по мере завоевания их Римом и превращения в римские провинции.

Бурное, полное драматизма время становления эллинистических монархий породило монументальное, ликующе мощное в своей выразительности искусство. Чувством необычайной грандиозности происходящих событий “дышит” огромный фриз, опоясывавший некогда алтарь Зевса в Пергаме. На его рельефах в единой кипящей массе над людскими жестами страдания, отчаяния и ужаса господствуют широкие, полные радостно-грозной силы движения прекрасных Олимпийских богов.

Та же сила чувствуется в стремительном беге Ники Самофракийской и в спокойной уверенности Венеры Милосской. Глядя на богиню Победы, только что спустившуюся на нос боевого корабля, служащий ей постаментом, кажется, слышишь и свист воздуха, рассекаемого взмахом упругих крыльев, и легкий шелест струящихся складок одежды. А прекрасный облик Венеры возвращает к благородным традициям высокой классики греческого искусства поры расцвета Афин. Совсем вскоре, во второй половине II в. до н.э. Греция как часть Македонской провинции войдет в состав Римского государства, потом в эпоху империи станет особой провинцией Ахайя и вновь сыграет великую роль в истории — “пленит диких победителей”, принеся “искусства в Лаций”.

[Илл. – Ника Самофракийская. Мрамор. Конец III в. до н.э. Стр. 576]

Греческая экономика

Земледелие

В гористой и засушливой Греции хорошо знали цену каждому обработанному клочку земли. Летом большая часть областей Греции страдала от засухи, температура в тени здесь достигала 40С, дождей выпадало очень мало, большинство рек и ручьев пересыхало. Поэтому с самых древних времен в Греции применялась система искусственного орошения, без нее сельское хозяйство не только в материковой, но и в островной Греции было бы совершенно невозможно. Вообще древние греки очень высоко ценили воду: прощаясь, они желали друг другу «доброго пути и свежей воды», а в договорах между греческими государствами постоянно встречается формула: «Не отрезать у союзных общин проточной воды».

Горные хребты, изрезавшие всю территорию Греции и разделявшие отдельные ее районы, защищали равнины от ветров, создавая в каждой из них свой микроклимат. В Северной Греции самыми плодородными были равнины Фессалии; в Средней Греции плодородием славились равнины Беотии, а в Южной - Лаконика и Мессения. Однако даже каменистая почва и горный ландшафт большей части материковой и островной Греции не оставались невостребованными: здесь выращивали виноград и оливки, разводили скот.

Несмотря на то что в Греции были свои хлебные житницы - Фессалия, Сицилия - зерна все равно не хватало, его ввозили из Египта и Северного Причерноморья, обменивая там на вино и оливковое масло. В течение всей истории Греции «хлебный вопрос» стоял в центре внешней и внутренней политики греческих городов-государств, продажа и закупка хлеба была строго регламентирована.

[Илл. – Сельскохозяйственные работы. С росписей на вазе. VII в. до н.э. Стр. 264]

Сеяли хлеб в Греции после первых октябрьских дождей, а созревал он в самом начале лета. Греческий поэт Гесиод в своей поэме “Труды и дни” наставляет рачительного хозяина придерживаться сельскохозяйственного календаря, подробно излагая все народные приметы. Так, например, жатву следует начинать сразу после того, как на горизонте появяться Плеяды, дочери Атланта (по нашему календарю - в конце мая). Когда Плеяды станут заходить за горизонт (ноябрь) - надо поспешить с пахотой. “Сигналом” к севу должен служить земледельцу журавлиный крик:

«Строго следи, чтобы вовремя крик журавлиный услышать,

Из облаков с поднебесных высот ежегодно звучащий;

Знак он для сева дает...»

Календарь Гесиода носит сугубо практический характер, это своеобразный набор средств и методов, с помощью которых можно жить в довольстве и достатке. Поэт считал, что упорный труд в согласии с природой - залог успеха земледельца.

Жатва, начинавшаяся, согласно Гесиоду, с восходом Плеяд, была хлопотной порой для хлебопашцев. Хлеб жали серпом, срезая стебли у самого колоса, и сложив в снопы, оставляли в поле, чтобы зерна дозрели. Затем снопы свозили на ток и пускали на хлеб мулов, ослов, быков: связанные четверками животные ходили по кругу, а в центре круга стоял раб, державший в руках вожжи. Другие рабы вилами переворачивали солому и подсовывали ее под ноги животным: зерно высыпалось на землю, а солома шла в корм скоту. Затем за зерно принимались женщины-веяльщицы: насыпав зерно в большую корзину, они высоко поднимали ее и медленно сыпали зерно вниз. Ветер уносил пыль и солому, но зерно еще не было чистым, для окончательной очистки его просеивали через решето и оставляли на открытом воздухе для просушки.

Даже в самых плодородных областях греки заботливо удобряли землю; лучшим удобрением считалась перегнившая солома. Иногда солому сжигали в поле, и зола удобряла почву, иногда солому смешивали с навозом; применяли также птичий помет и смесь из грязи с сорняками. Греки знали, что почву можно улучшить простым смешением различной земли; им было известно, что пшеница больше всего истощает почву, поэтому для ее выращивания требуется самая хорошая земля, а бобовые, наоборот, способны повысить плодородие почвы. Из химических удобрений греческим земледельцам были известны селитра, которой поливали капусту, и щелочь для смачивания семян бобовых.

Садоводство

Большое внимание уделяли греки садоводству и виноградарству. Если пшеница считалась в Греции даром Деметры, то оливковое дерево, согласно легенде, подарила людям Афина. Оливки (их ели солеными), вино и хлеб составляли обычный рацион греков. Кроме оливковых, в садах росли и другие плодовые деревья, в том числе фиговые; смоквы, созревавшие в сентябре, были столь любимы греками, что был даже запрещен их вывоз за границу. Яблони, груши и айва вырастали довольно чахлыми на вид - им не хватало воды. В саду росли также гранатовые деревья, миндаль, каштаны, орехи разных сортов.

Деметра — греческая богиня земледелия и плодородия.

[Илл. – Храм Деметры в Лукании. 2-я пол VI в. до н.э. Стр. 418]

Особенного ухода и заботы требовали виноградники. С распространением виноградарства в Греции связана популярность, которую получил культ Диониса. Вино, по выражению Гесиода, «дар Диониса, несущего радость» — одна из основных статей греческого экспорта в античную эпоху. К сбору винограда готовились заранее: в дождливые дни плели и чинили корзины, проверяли целость пифосов и амфор. Сбор начинался с солнечной стороны виноградника. Кисти срезали, укладывали в корзины и сносили на сортировку: недозрелые ягоды шли на приготовление молодого вина.

Пифос — большой яйцевидный сосуд заостренной формы для хранения зерна.

Амфора — сосуд с двумя ручками для хранения вина или масла.

По совету того же Гесиода, к приготовлению вина приступали не сразу: десять дней нужно было держать виноград на солнце, дней пять затем подержать в тени и лишь на шестой день виноград складывали в большой четырехугольный чан и два молодых раба давили его босыми ногами. Сок вытекал через отверстия в стоящий на земле сосуд, потом собирался в пифосы или амфоры и ставился для брожения.

Кроме вина, греки широко экспортировали оливковое масло. Срывать оливки для масла с дерева полагалось по одной, трясти дерево было нельзя: упавшие и смятые оливки сохнут и дают меньше масла. Собранные оливки относили давильщикам. Вначале их клали между двух камней: верхний - неподвижный, а нижний вращали рабы, отделяя таким способом мякоть от косточки - раздавленные косточки придавали маслу неприятный привкус. Отделенные от косточек оливки клали в резервуар под пресс с подвижной крышкой и длинным рычагом. На дне резервуара было отверстие. Первый отжим давал светлое сладкое масло высшего сорта. Затем отработанную массу подвергали второму и третьему прессованию. Третий сорт применялся, в основном для светильников; особо рачительные хозяева давали его в пищу рабам.

Скотоводство

Во многих областях Греции было развито скотоводство. В основном выращивали коз и овец, лишь в некоторых районах, например, в Фессалии, разводили крупный рогатый скот.

Скотоводство в Греции было поставлено на весьма высоком уровне: пастухи тщательно заботились о поддержании пастбищ в порядке, о выборе кормов, о зимовках. Кстати, среди пастухов существовала четкая иерархия: самым почетным считалось пасти крупный рогатый скот; таких пастухов называли “буколой”, дальше шли пастухи овец - “пойменес” и на последнем месте - козопасы, “эполой”.

Основной тягловой силой были волы. Их выращивали из отборных трехлетних бычков, специально откармливая рубленой соломой, очищенными бобами, фигами. Овец пасли в горах на сочнотравных пастбищах, кроме того им, как и волам, для подкормки добавляли в пищу соль. Коз разводили, главным образом, ради молока и сыра.

Постепенно скотоводство уступало место земледелию, но в некоторых областях (в частности, в Аркадии) оно оставалось ведущей отраслью хозяйства. Именно с этой областью Эллады связана одна из самых поэтичных страниц греческой литературы: в Аркадии Феокрит поселил своих пастухов, положив начало популярнейшему жанру идиллий, или, как их еще называют, буколик - пастушеских песен.

Феокрит (1-я пол. III в. до н.э.) — эллинистический поэт.

Идиллии (греч. “картинки”)— короткие стихотворения, как правило, восхвалявшие безмятежную пастушескую жизнь.

Из привычных для современности домашних животных греки издавна разводили лошадей и собак, а вот домашние кошки появились в Европе сравнительно поздно, уже в римскую эпоху. Почти в каждом хозяйстве держали свиней и птицу. Позже других птиц у греков появились куры, они были завезены из Азии, и курица еще долго называлась “персидской птицей”.

=================================================

Учителю и ученику

Исторические подробности из жизни скромной домашней курицы помогли решению нелегкой литературоведческой задачки. Дело в том, что долгое время забавная поэма-пародия на “Илиаду” - “Война мышей и лягушек” - приписывалась самому Гомеру. Первые сомнения по поводу авторства поэмы возникли из-за эпизода поэмы, в котором Афина жалуется на кваканье лягушек, не дававшее ей спать до петушиного пения; а петухи и куры появились в Греции лет через 200 после Гомера.

=================================================

Монеты и платежные средства

Если бы нам пришлось расплачиваться с каким-нибудь торговцем в Афинах в конце V в. до н.э., когда медные или железные деньги, перестав быть средствами платежа только при международных обменах, постепенно проникают во внутренний рынок, мы бы оказались в весьма затруднительном положении. Некоторая путаность шестиричной монетной системы в Аттике объясняется ее заимствованием из вавилонской, где денежная единица, равная одному таланту, делилась на 60 мин. Афинский серебряный талант должен был весить примерно 26,2 кг, и в зависимости от веса определялся как “легкий”, “тяжелый” и “царский”. Итак, аттическая монетная система включала в себя:

1 талант = 60 мин = 6000 драхм = 36000 оболов - около 26,2кг

1 мина = 100 драхм = 600 оболов - около 436,6 г

1 драхма = 6 оболов - около 4,4 г

1 обол = 6 халков, т.е. медяков - около 0,7 г

1 халк = 2 лепты. Лепта была самой мелкой монетой. Кстати, именно отсюда идет русское выражение “внести свою лепту”, или, если уж быть совсем точным, лепту.

[Илл. – Статер. Эгина. VII в. до н.э. Стр. 739]

Чеканить предпочитали 4-х драхмовые монеты - тетрадрахмы, т.к. монеты в одну драхму были уж совсем маленькими, как серебряные рыбьи чешуйки. Ради таких даже не стоило заводить кошелька: их носили во рту за щекой. В Афинах на лицевой стороне монеты изображалась голова Афины, на оборотной - священная птица этой богини, сова.

Поскольку Афины играли огромную роль в экономической и политической жизни Греции, то и афинские монеты, полновесные и хорошего качества, получили распространение во всей Греции. Впрочем, первоначально каждый греческий полис имел свою монету и свою денежную систему, поэтому нужно было согласовывать курсы, по которым можно было обменивать монеты, переезжая из одной местности в другую. Иногда греческие полисы договаривались о свободном хождении определенных монет на всей территории договорившихся полисов. Хотя даже при такой системе в Спарте приезжему бы никогда не произвели обмен ни золотой, ни серебряной монеты: законы Ликурга запрещали жителям этого города пользоваться любой другой монетой, кроме железных оболов.

Каждый полис чеканил на монетах символы либо местных божеств, либо связанные с названием местности или края, с какой-нибудь местной традицией. Например, на острове Мелос монеты украшало изображение яблока (melon по др.-гр. означает яблоко), на Родосе - роду (rodon - рода), на Эгине - черепаху (морскую, пока Эгина была великой морской державой, а впоследствии - сухопутную). Обычая выбивать на монетах портреты выдающихся граждан в классической Греции не было. Впервые на монетах появился портрет Александра Македонского, и с этого времени на деньгах эллинистического периода стали чеканить профили правителей.

[Илл. – Монеты. Сиракузы. V в. до н.э. Стр. 594]

Кроме изображений-символов, на монетах помещали дату выпуска, название города, имена правителей или должностных лиц.

Первый в Древней Греции монетный двор был создан на Эгине. Чеканка монет была делом трудным и кропотливым, каждую монету приходилось изготавливать отдельно, причем выходили они не всегда круглой и правильной формы, так как делали их довольно примитивным способом: под штемпель клали кусок металла, по нему ударяли молотком и получали четкий оттиск.

Уже в те времена в Греции появились первые фальшивомонетчики, причем пример им, согласно Геродоту, подал самосский тиран Поликрат, якобы выплатив спартанцам, осаждавшим его остров, большую сумму денег … из позолоченного свинца. Способ Поликрата широко распространился, и вскоре в Греции были уже целые шайки фальшивомонетчиков - и работники монетного двора и любители-самоучки. Впрочем, греческие фальшивомонетчики и не подозревали о той изобретательности, которой позднее достигнут в этом деле их “соратники” в Древнем Риме.

В архаическое время уже никто не вспоминал, хотя и прошло всего навсего несколько столетий, о тех благословенных временах, когда люди рассчитывались между собой волами и овцами: такую разменную монету вряд ли кому удалось бы подделать.

Коммуникации. Путешествия. Связь

В древности греки путешествовали только по необходимости. Их могли позвать в путь торговые дела, паломничество к святилищам, желание посетить мусические и атлетические соревнования, а также необходимость исполнять различные дипломатические поручения и посольские миссии.

Мусические искусства — все виды искусства (в современном понимании этого слова).

В мифах также не встречаются упоминания о стремлении «к перемене мест» из простого любопытства: греческие герои путешествуют много и часто, но почти никогда - по собственной воле. Те же самые мифы дают представление о том, как обширна была география этих путешествий. Достаточно вспомнить поход за золотым руном в Колхиду, в Лидию за песком златоносных рек, во Фракию за драгоценной рудой, растянувшееся на годы возвращение героев из-под Трои, долгий путь Геракла к северу, до Геракловых столпов.

Геракловы столпы — скалы близ Гибралтарского пролива.

Столь популярные в новое время туристические поездки, вызванные желанием увидеть мир и людей, долгое время были абсолютно незнакомы грекам. Этот пытливый народ трудно заподозрить в лени и нелюбознательности, остается предполагать, что сама природа южной части Балканского полуострова препятствовала частым и быстрым перемещениям греков из одной части страны в другую. Вся Греция изрезана горными хребтами, переход через которые был очень опасен, а иногда и вовсе невозможен. Состояние дорог в Элладе тоже не располагало к длительным поездкам, во всяком случае, вряд ли можно было назвать эти поездки приятными.

Одним из погребенных под руинами дорийского нашествия благ минойской цивилизации были дороги - хорошо вымощенные, сделанные из цельных плит, с тротуарами для пешеходов, пересекавшие весь Крит вдоль и поперек. В Греции даже во времена ее величайшего расцвета с непонятным для современного человека пренебрежением относились к строительству дорог.

Несмотря на великое разнообразие легких, удобных повозок с высокими и прочными колесами, греки из-за плохого состояния дорог предпочитали отправляться в дальний путь пешком или верхом на осле. Путешествовать в одиночестве было очень опасно, а в сопровождении большой свиты - хлопотно, поэтому обычно брали с собой верного и сильного раба, который нес всю поклажу. Стариков и больных перевозили в носилках. Впрочем, в эпоху эллинизма под влиянием восточных обычаев путешествия в носилках вообще очень полюбились грекам.

Постоялые дворы и трактиры появились в Греции довольно поздно, а их хозяева сразу стали объектом злых шуток, олицетворением стяжательства и скупости. К владельцу постоялого двора греческий путник мог предъявить множество претензий. Во-первых, качество продуктов, использовавшихся трактирным поваром, вынуждало постояльцев посылать на рынок раба для закупки провизии. О другой беде постоялых дворов говорит Аристофан, герой которого в комедии «Лягушки» требует подыскать ему комнату, «где клопов поменьше».

Бедняк, отправившийся в путь, не мог рассчитывать даже на такой приют: он вынужден был брать с собой большой запас воды и пищи. Человек с большими связями и знакомствами пользовался в дороге услугами проксена. Гостеприимство («проксения», от греч. xenos - «гость») в Греции было почти государственным институтом: древний обычай давать своему ксену излом дощечки (symbolon), по которому в нем признали бы своего человека в любом конце страны, где только жили люди того же родственного клана, уже в доклассическое время приобрел статус общегреческого закона. Проксен стал выполнять функции, в чем-то схожие с теми, что выполняют современные консулы, разве что должность эта была наследственной и консул был местным человеком, а не представителем соответствующего государства.

Проксен — официальный представитель чужого полиса в своем городе.

Впрочем, греки всегда больше любили путешествовать морем. И если на суше природа чинила этому непоседливому народу всевозможные препятствия, то на море она разжигала страсть греков к дальним странствиям. Острова в Эгейском море расположены так, что человек никогда не чувствовал себя брошенным в открытом море, далеко от родной земли: с одного острова даже в туман можно разглядеть берег другого острова. И уже в те времена, когда плавание было каботажным (береговым), а самые отважные и отчаянные мореходы других стран еще не осмеливались выходить в открытое море, греки на своих утлых суденышках смело пересекали Эгейское море и достигали берегов Малой Азии.

Затрудняли навигацию только ветры, но греки рано научились приспосабливаться к ним. С древнейших времен они знали, например, что от восхода до захода Плеяд, то есть, по-нашему - с ноября по февраль ветры дуют в самых разных направлениях; в это время в море не выходили. После летнего солнцестояния (с июля по сентябрь) - время северных ветров, и в более позднюю эпоху греки в эти месяцы очень быстро достигали берегов Египта или переплывали из Северного Причерноморья в Грецию. Самым безопасным считалось плавание осенью, с сентября по ноябрь, но находились смельчаки, выходившие в море и весной, с февраля по май. Таким образом, в VIII в. до н.э. навигация была возможна только два-три осенних месяца, а в V в. до н.э. уже не менее восьми. Зимой судоходство прекращалось.

Гораздо более серьезной, нежели ветра, опасностью для мореплавателей были пираты. Об их активной деятельности еще с глубокой древности сохранилось немало упоминаний в мифах. Нападению пиратов подвергся легендарный певец Арион. Спасся Арион чудом - когда он выбросился из пиратской лодки, дельфин вынес его на берег. Излюбленным сюжетом греческих вазописцев было нападение пиратов на Диониса, жестоко наказавшего дерзких моряков. Несмотря на то, что одно время пиратство считалось вполне достойным занятием, морских разбойников, сделавших весьма затруднительной торговлю в Средиземноморье, все же пытались усмирить. Однако освободить Средиземное море от пиратских кораблей удалось лишь римлянам.

[Илл. – Судно греческих пиратов. Изображение с монеты. Стр. 514]

Любовь греков к морю не могла не сказаться на быстром развитии кораблестроения. Суда, на которых лучшие ахейские мужи отправились в Трою, которые Гомер гордо называет «кораблями», были небольшими ладьями без палубы с одним рядом весел вдоль бортов. Палубное судно появилось только в VII в. до н.э., его команду составляли пятьдесят гребцов, поэтому такие корабли назывались пентекотерами («пентеконта» по-гречески значит 50) или диерами, так как на них было два ряда весел. С VI в. до н.э. стали строить трехрядные суда - триеры. В судовую команду на диерах и триерах, кроме гребцов, входили: рулевой, или кибернет, маневровый, стоявший на носу, штурман, келевст, управлявший гребцами, и флейтист, музыка которого должна была обеспечить слаженную работу гребцов. Гребцами обычно были рабы, хотя иногда нанимались и свободные бедняки.

[Илл. – Боевая пентекотера. Стр. 85]

Несмотря на все трудности сухопутных и морских путешествий, греки все же предпочитали лично засвидетельствовать свое почтение другу или деловому партнеру, чем доверять дела очень ненадежной почтовой службе. Собственно почта как таковая появилась только в эллинистическую эпоху. Раньше, чтобы отправить корреспонденцию, приходилось ждать оказии либо отправлять послание с верным гонцом, преодолевавшим бегом огромные расстояния.

В дороге с гонцом могло случиться все что угодно, наконец, он мог просто потерять письмо, так что обычно ответа приходилось ждать месяцами, а иногда так и не дождаться. Удивительно, что грекам не приходила в голову простая мысль, осенившая в свое время персов - изобретателей курьерской почты, - о том, что гонцов на определенных участках пути можно менять.

Общество и быт

Дом грека

Долгое время с понятием роскоши у греков ассоциировались только общественные здания. Довольно жалкие частные жилища были лишены элементарных удобств: основную часть дня греки проводили вне дома, они даже спали зачастую в городе, под портиками.

И без того узкие, причудливо извивающиеся в разных направлениях, улицы городов еще больше сужали выступы и балконы первых этажей. Лишь с IV в. до н.э. в Греции стали применять гипподамову (по имени прославленного архитектора Гипподама) систему градостроительства. Отныне прямые и широкие улицы в греческих городах должны были пересекаться под прямым углом, а вся застройка города велась по строго определенному плану. В это же время стали появляться красивые богатые дома, за состоянием которых следило особое должностное лицо, подотчетное архонтам. Вошло в моду жить за городом, так как там легче было обустроиться с большим особняком.

Теперь дом эллина, отделенный от улицы высоким забором, стал его крепостью. Между забором и входной дверью оставлялось небольшое пространство, что-то вроде сеней; справа и слева от них располагались лавки и конюшни, двери которых выходили прямо на улицу. Стены в «сенях» были разукрашены и снабжены надписью, оберегавшей, как верили греки, дом от злой судьбы и воров. На ночь дверь запирали на задвижку, позднее на ключ; все остальное время дом был открыт, и посетители возвещали о своем приходе ударом специального металлического молотка.

Входная дверь вела во двор, окруженный с трех, иногда со всех четырех сторон галереей с колоннами; эта галерея и называлась портиком. Это была центральная часть дома: во внутреннем дворике принимали гостей, часто здесь же устраивали столовую. Посредине двора неизменно находился жертвенник, по обеим сторонам, под портиками - спальни, кладовые, комнаты для гостей.

Через портик, расположенный напротив входной двери, можно было попасть на мужскую, главную половину дома с очагом - напоминанием о прежнем дорийском мегароне - и жертвенником Геры, покровительницы домашнего очага, иногда заключенном в круглую часовенку. Рядом с этой комнатой располагалась кухня, дым от очага в ней выходил через трубы камина - единственного в доме. Комнаты отапливались переносными жаровнями.

За кухней и мегароном начиналась женская половина дома, или гинекей; здесь же были комнаты, в которых работали рабыни, комнаты дочерей и спальни. За гинекеем разбивали небольшой сад.

Очень часто дома строили двухэтажными. На втором этаже в этом случае располагались женские комнаты, помещения для служанок и кладовые. Чаще второй этаж сдавали внаем, и тогда лестница в него вела прямо с улицы.

Под двором и комнатами нижнего этажа делали подвалы и погреба, в домах богатых людей - бани, булочные, пекарни.

Окна, выходящие на улицу, появились в греческих домах поздно. Стекла в них стали вставлять только во времена римского владычества, да и то лишь в очень богатых домах. В основном окна просто закрывали ставнями.

Крыша в домах была черепичная. Стены белили известью, позднее на них появляются росписи и лепные украшения в верхней части. В галереях внутреннего дворика стены украшали коврами, вышитыми тканями, а пол - роскошной мозаикой.

[Илл. – Девушка со шкатулкой. Фреска. Тиринф, XIV в. до н.э. Стр. 630]

Мебели даже в богатых домах было немного. Стульями служили низкие табуретки на четырех ножках в форме буквы «Х». Когда к такой «табуретке» приделывали спинку, она выглядела совсем как наши стулья. Всякое большое сиденье, кроме высокой спинки, снабжалось подлокотниками. Оно называлось троном и крепилось к стене. В храме на троне восседал бог, а в жилом доме - хозяин или почетный гость.

Кровати вырезали из клена и бука. Ножки вытачивались или украшались скульптурой, остальная часть кровати инкрустировалась золотом, серебром и слоновой костью. Ложа, на которых греки читали, писали и ели, покрывались яркими пушистыми тканями с изысканным рисунком узора. Одна или две красивые, туго набитые подушки поддерживали тело человека в полулежачем положении, а во время еды служили опорой для левой руки.

Столы греки использовали только для расстановки на них необходимой при еде утвари. Они были низкими (чтобы удобнее было есть, расположившись на ложе), круглыми, овальными, квадратными, на трех или одной ножке. Комодов или платяных шкафов не было: всю одежду хранили сложенной в больших, искусно сделанных сундуках.

Одежда

Греки не знали того разнообразия типов одежды, к которому люди привыкли в новое время. Основными видами одеяния были хитон, гиматий и хламида. Штанов эллины не носили: это считалось варварским обычаем.

До начала греко-персидских войн одежда была узкой, туго стянутой поясом. Плотно прилегая к телу до пояса, ниже она спускалась прямыми складками; у женщин волочилась сзади по пятам и была собрана в мелкие складки в виде «ласточкиного хвоста».

Со временем многое изменилось, но секрет греческих модниц остался прежним: искусство одеваться зависело не от удачной работы портних, а от умения красиво драпировать одежду. Именно поэтому на смену ионийскому льну пришла дорийская шерсть; шерстяная ткань не так легко принимает форму фигуры, а при движении складки ложатся шире и держатся лучше. Грекам нравилась как яркая белизна шерстяных тканей, так и окрашенная шерсть: красная, лиловая, желтая и синяя.

Основу мужского костюма составлял хитон, надеваемый прямо на голое тело. С одной стороны делался прорез для руки, с другой - верхние концы материи скреплялись на плече пряжкой или пуговицей. У ремесленников и рабов правое плечо оставалось обнаженным. Поясом хитон подбирался как угодно, однако носить слишком короткий считалось неприличным.

[Илл. – Грек в традиционной одежде. Стр. 90]

Поверх хитона носили гиматий - широкое одеяние продолговатой формы типа “испанского” плаща. Одним концом он прикреплялся на груди ниже левой руки, потом покрывал левое плечо и спину, пропускался под правой рукой и перекидывался снова на левое; другой его конец ниспадал на спину.

Хламида также являлась разновидностью плаща, короткого, свободно спускавшегося на плечи и спину и застегивавшегося на шее пряжкой. Такой плащ носили на охоте, войне, в дороге; кроме того, хламида была обычной одеждой спартанцев и афинской молодежи.

Головные уборы в городе носить было не принято. За городом надевали войлочные шапочки типа ермолки без полей или с совсем маленькими полями, а также менее глубокие шляпы с полями и ремнем, удерживавшим их на голове.

На ногах греки носили легкие, удобные сандалии, прикреплявшиеся ремнями. Именно в «моделировании» сандалий давали выход фантазии греческие франты. В эпоху эллинизма вошло в моду делать на подошве сандалий разные забавные надписи, отпечатывавшиеся в пыли. Самыми популярными были надписи вроде: «Следуй за мной». В военных походах и на охоте греки носили сапоги из войлока или кожи до икр и выше, со шнуровкой впереди. Хотя, конечно, в теплую и сухую погоду греки предпочитали ходить босыми.

Женский костюм состоял из длинной до полу туники, открытой сверху или с рукавами и застегивавшейся пряжкой на плече. Девушки носили пояс на талии, замужние женщины подпоясывались под грудью. Выходной одеждой был пеплос, или калиптра - длинный широкий плащ, в который можно было закутаться целиком. На голове греческие женщины носили почти плоские шляпы с остроконечной верхушкой, на ногах - сандалии.

[Илл. – Спартанская женщина. Стр. 35]

Мода на прически и бороды тоже менялась со временем. В архаическую эпоху греки носили небольшую бороду, отпущенную широкой полосой по щекам и сильно выступавшую клинышком под подбородком. Место вокруг губ было чисто выбрито. Спартанские мужчины долгое время носили широкие пышные бороды, считавшиеся признаком мужественности, а афиняне, напротив, очень пеклись о бороде, не распускали ее. После Александра Македонского стали брить бороду; отпущенная борода теперь стала знаком траура. Усов без бороды греки не носили никогда.

До эпохи греко-персидских войн и мужская, и женская прически у греков очень походили на прическу египтян: волосы, разделенные на завитые пряди, свободно падали на спину или связывались лентой в длинную косу. Иногда волосы скручивали и в виде шиньона поднимали на затылок. Позднее мужская прическа сильно укоротилась и стала совсем не похожей на женскую.

Женские прически тоже значительно упростились: локоны свободно падали на плечи, иногда концы перевязывались лентой. Обычной прической был простой пук волос, собранный и перевязанный на макушке. Спартанские девушки носили длинные распущенные волосы, которые они совершенно состригали в день свадьбы. С давних времен греческие женщины красили волосы, а с эпохи эллинизма в моду вошли парики.

От рассвета до заката

Для жителя Афин, богат он или беден, день начинался с зарей. Наскоро съев ячменную или пшеничную лепешку, вымоченную в вине, разбавленной водой, афинянин направлялся на главную площадь города – агору. Это время суток у греков называлось “рано”. Городские ворота еще закрыты, еще пустынны дороги, ведущие из Пирея – морского порта Афин, не открылись лавки ремесленников, навьюченные ослы и их погонщики не заполнили рынки. Пройдя в сопровождении одного или двух слуг по узким, однообразным афинским улочкам, застроенным серыми, ничем не примечательными зданиями, житель Афин выходил на площадь, живописно и богато украшенную тенистыми колоннадами портиков. Добропорядочный афинянин был человеком общественным. Дома он только ел и спал, поэтому его дом никогда не был произведением архитектуры; другое дело общественные здания и храмы.

Но первым делом афинянин спешил на ту часть агоры, где по строгому плану был устроен рынок. Покупатель всегда знал, где он найдет рыбу и хлеб, где можно купить сыр, овощи, масло, где нанять флейтистку или повара для званого обеда.

Вокруг рынка располагались лавки цирюльников, виноторговцев, менял, чуть поодаль - лавки ремесленников, неподалеку от них была своеобразная биржа труда: люди разных специальностей предлагали свои услуги, нанимаясь на работу на несколько часов, реже - на целый день. Рыночная площадь шумного южного города постепенно заполняется пестрой, яркой толпой. Это время суток так и называлось - “когда агора полна народу”. Особенно манил покупателей рыбный ряд. Зная слабость жителей Афин к морепродуктам, торговцы рыбой взвинчивали цены так, как больше никто на рынке не осмеливался. И они бы дорожились еще сильнее, если бы знали способ дольше сохранять рыбу свежей. Но агораномы, специальные рыночные инспекторы, строго следили, чтобы рыбу не поливали водой. А чтобы покупатель получал ее свежей, об очередном появлении повозки с рыбой оповещал звон колокола.

Разделавшись с делами до 10 утра, афинянин отсылал слуг с покупками домой, а сам направлялся в какой-нибудь из портиков, где встречался с друзьями. Приветствовали друг друга жестом правой руки: рукопожатие приберегали на случай торжественных прощаний и клятв, а кланяться считалось пережитком тирании. Обычным местом встреч были цирюльни, лавки парфюмеров и им подобные. Практике афинского цирюльника позавидовали бы многие из современных парикмахеров: мужчины не только стригли усы и бороду (брить лицо вошло в моду после Александра Македонского) - а усов без бороды греки не носили никогда - но и, подобно женщинам красили волосы, при этом, дожидаясь своей очереди, клиенты рассуждали обо всем на свете. Немудрено, что цирюльники были в курсе абсолютно всех городских новостей и естественно, перевирали их, как могли.

[Илл. – Греческий юноша в традиционной одежде. Стр. 123]

После второго завтрака, обычно дома, и кратковременного отдыха афиняне направлялись в один из общественных гимнасиев в предместьях города.

Гимнасий — первоначально помещение для спортивного воспитания, с IV в. до н.э. общеобразовательное учреждение.

Как заведение многофункциональное, предназначенное и для физических упражнений, и для отдыха, и для занятий науками, гимнасий располагался в просторном здании со множеством помещений. В первую очередь это раздевалка: здесь спортсмены натирались маслом и песком - совершенно необходимая косметическая процедура, облегчавшая выполнение физических упражнений; далее располагались комнаты для спортивных состязаний и игр. В комнатах отдыха можно было перевести дух, сидя на стуле или скамье, здесь же выступали и спорили философы и риторы. Были в гимнасиях и открытые спортивные площадки для игры в мяч и для бега. Кроме этого, в гимнасиях непременно устраивались бани с холодной и горячей водой, парные. Греческие бани, конечно, ни в какое сравнение не идут с римскими термами, но только потому, что у бань в Греции было исключительно утилитарное предназначение: это всего лишь комната с котлами и кувшинами, сосуды с оливковым маслом и скребки, чтобы очистить тело от масла и песка, банные полотенца. Отдельно от гимнасиев бань почти не существовало, у греков никогда не было принято купание ради удовольствия, а купание в холодной воде они считали скорее вредным для здоровья, расслабляющим тело и лишающим его крепости и выносливости. Часто после горячей или парной бани греки просто окатывались холодной водой.

[Илл. – Прыгуны. Деталь росписи килика. VI в. до н.э. Стр. 36]

Помимо разнообразных спортивных упражнений, популярным видом досуга была игра в мяч. Мячи изготовляли из шерсти или перьев, обшивали кожей; легкие мячи заполняли воздухом (ими чаще всего играли дети), тяжелые - набивали песком. Игры в мяч были самыми разнообразными, одна из них, основанная на обмане партнера, называлась “фенинда”: бросающий мяч целит его в одного, а кидает другому, поэтому каждый участник должен быть начеку, чтобы брошенный мяч не застал его врасплох. Играли также в “уранию” - мяч подбрасывали высоко в небо, а другой участник игры должен был, подпрыгнув, поймать его на лету - или в “тригон”, то есть треугольник: каждый из трех участников должен был одной рукой поймать летящий мяч и, перебросив его в другую руку, отослать кому-либо из партнеров.

Гимнасии были окружены портиками, закрытыми и открытыми, в которых афинские граждане слушали выступления и беседы философов и риторов, общались с друзьями о политике, обсуждали свежие новости.

Возвратившись домой, приступали к обеду. Обычно за домашним обедом хозяин возлежал на ложе, а жена сидела на стуле. Дети приходили к десерту и сидели или стояли, в зависимости от порядка, заведенного в семье. Впрочем, застать такую картину можно было практически невозможно: греки не любили есть в одиночку, соглашаясь, очевидно, с мнением Плутарха о том, что обедать одному - “это не обед а кормежка”.

До эпохи эллинизма, как правило, обед состоял из нескольких хорошо сервированных блюд, чтобы только утолить разумный аппетит. Как шутили герои одной аттической комедии - афинский обед красив на вид, но дает мало удовлетворения голодному желудку.

Греки славились своим гостеприимством: каждый приглашенный имел право приводить с собой кого хотел. Постепенно сложилось целое сословие людей, которых называли таким привычным для нашего слуха словом “параситы”, что в переводе с греческого означает “нахлебники.

Пиры проходили на мужской половине дома. С пришедших гостей рабы снимали обувь, омывали им ноги, затем гости занимали место за обеденными ложами или размещались так, как указывал хозяин дома. Обычай возлежать за столом - довольно древний, хотя в гомеровское время его еще не знали. Греки находили очень удобным, опираясь локтем на подушку, принимать пищу в полусидячем положении.

Когда все рассаживались - по два человека на каждом ложе - рабы выносили уже накрытые небольшие столики и ставили их по одному перед каждым ложем. Ели руками, поэтому руки мыли не только перед началом трапезы, но и во время ее. Скатертей не было, а салфетками грекам служили хлебные мякиши.

[Илл. – Пирующие. Роспись на вазе. V в. до н.э. Стр. 391]

В этой части обеда подавали основные блюда, чаще всего рыбу с основными соусами из масла, уксуса и меда, и овощи; мясо ели нечасто; во время еды греки не пили вина, вообще запивать пищу было не принято.

После этого рабы вновь вносили воду для омовения, убирали столы, чистили пол, куда пирующиебросали кости и объедки, и выносили новые столы, накрытые, как выразились бы сейчас, “десертными блюдами”; на десерт подавали сыр, лук, чеснок, соль с тмином, соленый миндаль, фрукты, пирожки на меду с сыром и с маслом, соленые и сладкие, которыми так славилась Аттика, а также любимый афинянами паштет из тертого сыра, меда и чеснока. В этой части обеда пили вино. Как и в наши дни, больше всего ценились старые вина, многолетней выдержки; особенно славилось вино с островов Хиос, Лесбос, Родос и Самос. Вина классифицировались в зависимости от цвета: темное, красное, белое, золотое. Греки никогда не пили неразбавленного вина: это считалось варварским обычаем. В одной греческой комедии говорится: ”первая чаша несет здоровье, вторая - удовольствие, третья - сон, и после нее надо идти домой, четвертая чаша приносит грубость, пятая - крик, шестая - беспорядок на улице, седьмая - подбитый глаз, восьмая - повестку в суд”.

[Илл. – Пир в богатом доме. С росписи на вазе. Стр. 248]

Обычно вино смешивали с водой в следующей пропорции: на две части воды - одна часть вина. Иногд на три части воды добавляли одну часть вина, но такое вино считалось слабым, его называли “питьем для лягушек”. Любимым напитком греков было также вино, смешанное с ячменной мукой и тертым сыром. Перед началом второй части пира, которая собственно и называлась симпосион, обязательно делали возлияние богам: из кратеров проливали вино со словами посвящения какому-нибудь богу. Возлияния совершались под аккомпанемент флейты. Затем пирующие начинали пить вино, петь, слушать музыку, рассказывали забавные истории, загадывали загадки и сочиняли каламбуры - греки не любили за столом скучных разговоров. Разнообразие в симпосион вносили флейтистки и танцовщицы; обаятельные и остроумные гетеры поддерживали разговор даже на весьма серьезные и важные темы. Именно на таких симпосиях платоновский Сократ и вел многие свои беседы, положившие начало популярнейшему жанру греческой литературы - жанру пира.

Симпосион (симпосий) — по-гречески “пирушка”, “попойка”.

Гетеры (греч. “спутница”) — в Древней Греции образованные женщины из различных слоев общества, ведущие независимый образ жизни.

Часто на симпосион приглашались профессиональные актеры и певцы. Пели и сами гости, хором и по очереди: по кругу ходила миртовая ветвь, получивший ее должен был петь, подыгрывая себе на лире.

[Илл. – Вазописец Эксекий. «Ахилл и Аякс за игрой в кости». Роспись на амфоре. VI в. до н.э. Стр. 253]

Другим любимым развлечением была игра коттаб, завезенная в Грецию из Сирии и требовавшая от игроков определенным образом выпить вино из чаши: придумывать можно было какие угодно способы, все зависело от хозяина или от симпосиарха - специально избираемого распорядителя пира, «тамады». Например, к потолку привешивали большой таз с водой, пускали туда меленькие чашечки и пытались, выплескивая на одну из них остатки вина, “потопить” ее. Или же не столько игра, сколько гадание: все оставляли в чашах немного вина и выплескивали его на противоположную стену, загадав или произнеся вслух имя любимой. Меткость попадания означала пользуется ли гадающий взаимностью. Победителю симпосиарх выдавал приз, а проигравшему наливал соленого вина.

[Илл. – Вазописец Евфроний. Гетеры, играющие в коттаб. Роспись на килике. Нач. V в. до н.э. Стр. 248]

Обед, который обычно начинался с заходом солнца, заканчивался в полной темноте. Гости, у которых были с собой слуги, расходились по домам по тесным улочкам уснувшего плоскокрышего города, тех же, кто приходил без слуг, принято было провожать до дому с фонарем.

Понятно, что такую жизнь могли себе позволить только зажиточные люди. У большей части населения Афин был совсем другой ритм жизни. Встав на заре, они торопились начать работу, и заканчивали ее только с наступлением темноты. Ни денег, ни времени на пиры, развлечения, философские беседы у них не было: их день был наполнен нелегким однообразным трудом.

[Илл. – Вазописец Брига. Последствия симпосия. Роспись килика. V в. до н.э. Стр. 753]

Основная еда ремесленников в Афинах - похлебка, лепешки, хлеб. Весь хлеб пекли из ячменя. Супы считались хотя и полезной, но все же “бедняцкой” пищей, и бедняки любили густые, наваристые супы из гороха и чечевицы. Пшеничный хлеб и мясо ели редко, зато вдоволь было соленой рыбы с Понта и дешевого местного вина, разбавленного водой.

Однако жизнь простого люда была не лишена незатейливых земных радостей: всенародные угощения, праздничные шествия и театральные спектакли были всегда любимы народом, а в праздничные дни беднякам раздавалось немного денег, чтобы дать им возможность попасть на представление. Одним из любимых зрелищ афинян были петушиные бои: петухов специально выращивали, отбирая среди них сильнейших. Перед самым боем их кормили чесноком, к ногам прикрепляли бронзовые шпоры и выпускали на широкие столы с высоко приподнятыми краями. При этом зрители - у кого, разумеется, водились деньги - делали ставки, как в наши дни на скачках, так что, наверное, и в древних Афинах можно было услышать, как кто-нибудь, молодой и азартный, проигрался на петушиных боях.

В зажиточном афинском доме женщина вставала на заре, будила рабов, раздавала им работу. Остальная часть еедня проходила в гинекее. Здесь она занималась своим туалетом и детьми, деля заботы о детях с кормилицей. Сын рос при матери в гинекее до семи лет, после этого его обучение и воспитание вверяли педагогам и учителям в школе. А девочку мать сама учила всему тому, что знала: читать, писать, играть на музыкальных инструментах, ткать и вышивать, а главное, следуя совету Ксенофонта - “как можно меньше видеть, как можно меньше слышать, задавать как можно меньше вопросов”.

Гинекей — женская половина дома.

Что значит “жить по-спартански”

Совсем по-другому протекала жизнь в самом своеобразном греческом полисе, в Спарте. Ни о каком досуге не помышляли здесь не только илоты, но и сами спартиаты. День в Спарте, как и в Афинах, начинался с рассветом и заканчивался с заходом солнца, и все это время спартиаты были заняты одним: они выполняли законы Ликурга.

Выполняя законы Ликурга, они носили старомодную давно вышедшую из моды одежду; выполняя законы Ликурга, они строили дома из самых примитивных материалов; выполняя законы Ликурга, они изо дня в день не занимались ничем другим, кроме военного дела, и наконец, следуя тем же законам Ликурга, они все с удовольствием ели черную похлебку из чечевицы и бычьей крови, а приправой к ней были, по их собственному выражению, физические упражнения, пот, голод и жажда. Говорят, что персидский царь, когда был в Греции, заставил пленного спартанца сварить ему такую похлебку и, попробовав, сказал: “Теперь я понимаю, почему спартанцы так храбро идут на смерть: им милее гибель, чем такая еда”.

[Илл. – Древние спартанцы. Стр. 34]

Считается, что именно Ликург учредил сисситии (от греческого слова “ситос” - хлеб и приставки “син”, означающих совместность действия) - совместные обеды свободных спартанцев. Сисситии - это не просто обеды, это товарищества из 15-20 человек, служивших в одном военном подразделении. Так что можно было сказать, что вся Спарта обедала “повзводно”. Каждого нового члена принимали в замкнутый кружок сиссистов путем тайного голосования. Все члены кружка скатывали по хлебному шарику и бросали его в чашу рабу, подходившего отдельно к каждому, держа чашу на голове. Сдавленный шарик означал несогласие. Даже одного такого шарика было достаточно, чтобы не принять новичка.

Каждый сиссист должен был ежемесячно вносить в общий котел одну меру ячменя (около 2 кг на день), немного фруктов, сыра; охотники обязательно приносили часть своей добычи. Все строго следили за тем, чтобы никто не оставлял свою порцию недоеденной - это значило, что сиссит поел где-то в другом месте, сочтя общий стол недостаточно хорошим для себя.

Главная площадь Спарты не была украшена ни портиками, ни статуями. Спартанцы опасались, как бы удобство и красота места не породили в ораторах красноречивость. И это тоже было предусмотрено в законах Ликурга: он хотел, чтобы в немногих простых словах заключалось много смысла.

=================================================

По поводу и без повода

Краткость изложения и остроумие спартанцев вошли в поговорку. Само слово “лаконизм”, означающее, как известно, краткость и четкость в выражении мысли, произошло от названия Лаконика, или Лакония, области, где находилась Спарта. Говорят, что, когда один человек надоел спартанскому царю вопросами, кто лучше из спартанцев, царь ответил ему: ”Тот, кто меньше всего похож на тебя”.

=================================================

Под стать храбрым и малоречивым гражданам Спарты была спартанская женщина. Главное ее предназначение - рожать крепких и мужественных защитников государства. Поэтому спартанские девушки должны были заниматься физическими упражнениями, участвовать в играх и состязаниях наравне с юношами: они бегали, боролись, метали диск и копье. Они присутствовали на праздниках, участвовали в плясках и пели в хоре. Они были более независимы и свободны, чем женщины в Афинах, которых, конечно, взаперти не держали, но с раннего детства весь уклад жизни указывал афинянкам, что дело женщины - ткать, прясть, растить детей и как можно реже выходить за порог дома, сначала отцовского, потом мужнего.

[Илл. – Спартанская женщина в праздничных одеждах. Стр. 606]

Афинская девушка могла появляться на улице только в сопровождении старших, да и то лишь по особым случаям: принять участие в религиозной процессии, в похоронной церемонии, или для посещения храма. Замужняя женщина выходила только с разрешения мужа и только в сопровождении рабыни или старшей родственницы, причем скромность заставляла госпожу прикрываться от взоров встречных мужчин. Афиняне были убеждены, что женщина должна вести себя так, чтобы о ней нельзя было сказать ни хорошего, ни плохого, она просто не должна привлекать к себе чье-либо внимание.

В бедных семьях женщина работала наравне с мужем: жена ремесленника от зари до зари - за ткацким станком, а крестьянка собирала корм для овец, стригла их, пряла и ткала одежду для всей семьи, работала в огороде, доила коз, носила воду.

Семейная обязанность

Когда дверь дома в Древней Греции украшали оливковыми и лавровыми венками, все знали, что в этом доме - просватанная невеста и сегодня сюда явится жених с венком на голове в сопровождении друзей и родственников. Обзавестись семьей в Греции считалось священным долгом перед государством, и уклонение от него каралось если не законом, то общественным мнением. Одинокие люди, холостяки не пользовались тем почетом и уважением, каким окружали людей женатых, имеющих детей. В Спарте, как всегда, все было куда более категорично: холостяков, конечно, не лишали гражданских прав, но, во-первых, с них брали крупный штраф за безбрачие, а во-вторых, подвергали своего рода гражданской казни: по распоряжению властей все взрослые спартанцы, не состоящие в браке должны были в один из зимних дней обходить нагими рыночную площадь, распевая песню о том, что они-де понесли заслуженное наказание. Даже закон, обязывавший чтить стариков, соблюдаемый в Спарте особо ревностно, переставал действовать в отношении неженатых спартанцев. Известен случай, когда некий юноша в Спарте оскорбил прославленного полководца Деркиллида, не уступив ему места и сказав: “Ты не родил сына, который со временем уступил бы место мне”.

Таким образом, брак был освящен законом во всех греческих полисах. В сравнительно раннюю эпоху, в YIII-YI вв. до н.э., отец девушки сам выбирал для нее мужа из числа претендентов, добивавшихся ее руки, да и в классическую эпоху истории Греции отец по-прежнему обладал полной властью над судьбой своей дочери. Законным считался брак только между свободнорожденными, и лишь рожденные в таком браке дети имели право гражданства и наследия. Браки с иностранцами также были запрещены. Девушек выдавали замуж рано в 12-16 лет, при этом жених был обычно на 12-14 лет старше.

Первой и очень важной церемонией, предшествовавшей заключению брака, была помолвка, на которой обсуждали имущественные отношения будущих супругов. Невеста на помолвке не присутствовала, согласие жениху давал отец от ее имени; он же оговаривал размеры приданого, часть которого, мейлия (дословно - “утешение”), оставалась личной собственностью молодой жены, и в случае развода возвращалась ее семье.

Свадьбы совершались в полнолуние и обычно зимой, в месяц, посвященный Гере - покровительнице брака. В день свадьбы рано утром невеста совершала омовение в воде из местного священного источника. После купания невесту одевали, и уже в свадебном уборе она ждала начала празднества. И в доме жениха, и в доме невесты приносили жертвы богам, самой приятной жертвой в этот день была прядь волос невесты, которые она посвящала Артемиде; жених посвящал свою прядь Аполлону. После совершения религиозных обрядов отец вручал свою дочь прибывшему зятю. Он произносил ритуальную формулу, в которой подтверждал, что отторгает свою дочь от родного очага и домашнего культа предков, теперь она будет приносить жертвы предкам мужа.

Потом начинался свадебный пир, на котором присутствовали и женщины, но они, в отличие от мужчин, не возлежали, а сидели на противоположном конце комнаты. Украшением стола на свадебном пире был пирог из толченых кунжутных семян, смешанных с медом. Новобрачная, лицо которой было скрыто под покрывалом, сидела отдельно от гостей, среди своих сверстниц.

Вечером невеста, все еще под покрывалом, садилась в украшенную цветами повозку между женихом и шафером. Впереди шли флейтисты, за повозкой - весь свадебный кортеж, в том числе мать невесты с факелом, зажженным от домашнего очага. Всю дорогу звучал священный гимн в честь Гименея, встречные приветствовали молодых, желали счастья, подшучивали над ними.

Кортеж останавливался перед домом жениха и здесь происходил символический обряд: жених “похищал” невесту, родные делали вид, что защищают ее; несмотря на сопротивление и крики, жених вносил невесту в дом, внимательно следя, чтобы ее ноги не коснулись порога - это считалось очень плохим предзнаменованием. При входе новобрачных осыпали финиками, орехами, фигами, мелкими монетами - это было своего рода жертвоприношение домашним божествам: так заручались их благожелательством к молодым супругам. Затем факелом разжигали очаг, приносили жертвы предкам и устраивали совместную трапезу хлебом и фруктами.

На следующий день праздник продолжался. Этот день назывался “днем снятия покрывала”, которое новобрачная посвящала Гере, прося богиню ниспослать ей семейное счастье.

На случай, если Гера по какой-нибудь причине отворачивалась от семьи, в Греции был предусмотрен бракоразводный институт. Поводов и причин для развода было сколько угодно, в том числе и неверность одного из супругов. Причем, например, в Афинах за измену наказывали только женщину. Жена теряла свое доброе имя, а муж имел полное право убить ее любовника. Другой распространенной причиной была бездетность, но если во многих полисах супружеские пары, долго не имевшие детей, ко взаимной пользе расходились, то в Спарте нашли другой выход из положения, когда муж был значительно старше жены и детей у них не было. В таком случае, муж должен был сам выбрать сильного и красивого юношу, ввести в свой дом, к своей жене, а родившегося у них ребенка признать своим.

Если инициатором развода был муж, он просто отсылал жену вместе с приданым назад отцу, даже не объясняя мотивов своего поступка. Этот акт расторжения брака так и назывался “отсылание”.

Если развода добивалась жена, она писала письмо архонту, излагая причины, по которым она хотела развестись с мужем. Дальше дело передавалось в суд. Однако в том случае, когда муж не возражал против развода, жена могла оставить его без всякого судебного разбирательства и прочих правовых формальностей.

В последний путь

Но, как сказал мудрец, разум бессмертен, а остальное смертно. И греки, до каких бы глубин не доходил их пытливый ум, как бы не менялись их философские взгляды, всегда свято чтили свой долг перед умершими. А долг этот обязывал в первую очередь, предать тело земле или огню, чтобы душа не скиталась неприкаянной, а имела право войти в царство теней. Если невозможно совершить ни то ни другое, достаточно просто засыпать тело землей; именно в этом была признана виновной Антигона в драме Софокла: нарушив приказ дяди, она совершила символическое погребение тела своего брата “сухой посыпав пылью по обряду”.

[Илл. – Надгробие в виде вазы. Мрамор. Саламин. IV в. до н.э. Стр. 573]

Когда человек умирал, тело его омывали холодной водой, натирали благовониями, одевали и покрывали белым полотном; лоб украшали золотым или восковым венком. В рот умершему клали монетку в один обол, чтобы он мог заплатить Харону за переправку в лодке на другой берег Стикса или Ахеронта. Еще ему в гроб клали лепешку из муки с медом, чтобы он мог задобрить трехглавого свирепого пса Кербера, охранявшего вход в подземное царство. Гроб украшали миртом и виноградом и выставляли его в комнате, выходящей во двор. Родные, друзья и знакомые собирались у ложа умершего и оплакивали его. Обычно к тому же нанимали плакальщиц и флейтисток.

Харон — лодочник, перевозящий души через Стикс в царство смерти.

Стикс, Ахеронт — реки, текущие по подземному царству.

Кербер (лат. форма Цербер) — трехглавый пес, охраняющий вход в царство смерти.

Простившись с телом, люди при выходе совершали омовение проточной водой: визит в дом, в котором был покойник, осквернял их. Женщины в знак траура обрезали волосы, мужчины отпускали бороду; цветом траура был черный. Похороны происходили на следующий день. Тело выносили из дома до восхода солнца, так как траур не должен был омрачать лучезарного Феба-Аполлона. Тело клали в гроб из кипариса — дерева скорби — или из глины. В него ставили оружие, украшения, сосуды с вином и оливковым маслом и все то, что покойному могло пригодиться в загробной жизни. За гробом длинная процессия в полном молчании двигалась к месту захоронения или погребального костра. На похоронах могли присутствовать только мужчины и женщины старше 60 лет, конечно, за исключением ближайших родственниц покойного.

Феб — одно из имен Аполлона, бога солнечного света.

Если тело кремировали, то после сожжения костер гасили водой и вином, а кости и пепел собирали в урну, которую потом клали в гроб. Засыпав могилу землей, в последний раз прощались с покойным, трижды выкликая его имя. Затем расходились: первыми уходили женщины, за ними мужчины. После поминальной тризны в доме усопшего производили очищение водой и брошенными в очаг кусочками серы.

[Илл. – Древнегреческое надгробие. V в. до н.э. Стр. 743]

Обычно траур длился не больше тридцати дней. После окончания траура в годовщины рождения и смерти покойного, его поминали, совершая жертвоприношения богам и принося на могилу жертвенный пирог, вино, мед, молоко и фрукты.

Рабство

Главным источником рабства на протяжении всей античной истории была война с негреческими государствами и племенами варваров. Во времена Гомера “варварами” греки называли людей, говорящих на чужом, непонятном языке. К концу Y в. до н.э. слово это приобретает уничижительный оттенок: теперь “варвары” - люди другой, гораздо более низшей, чем эллины, породы, они не знают законов и справедливости, они не способны к умственному труду, они просто созданы для того, чтобы быть рабами.

Очень редко греки использовали рабов-единоплеменников, захваченных в борьбе с другими греческими городами. Такие случаи участились во время Пелопонесской войны, но даже тогда применение труда рабов-греков на территории самой Греции не получило широкого распространения.

В доклассическую эпоху грек также мог стать рабом, попав в долговую зависимость; такая практика заклада и самозаклада членов семьи была распространена во всех греческих общинах. В классический период рабство-должничество было отменено, хотя отмена эта не касалась метеков — они могли попасть в долговую зависимость за неуплату подати в афинскую казну, и вольноотпущенников, подлежащих продаже в рабство за непочтительное отношение к бывшему хозяину.

Итак, чаще всего причиной рабства была война. Пленников делили по жребию между победителями, а затем продавали. Следом за армией обычно двигались купцы, перепродававшие рабов на специальных рабских рынках. Самым крупным рынком рабов в Греции был остров Хиос. Рабами торговали также в Эфесе, на Самосе, Делосе и Кипре. В Y в. до н.э. крупнейший рынок рабов появился и в Афинах, ставших крупным торговым центром. В первый день каждого месяца купцы приводили в ту часть афинского рынка, где торговали, по выражению греков, «телами». Рабов рекламировали и расхваливали, как любой другой товар, по желанию покупателя их раздевали, осматривали зубы, заставляли побегать, походить. При заключении сделки купец произносил клятву, что недостатков, которые не были упомянуты при продаже, у рабов нет. Гарантия давалась на полгода. За укрывательство недостатков и незаметную внешне болезнь живого товара купца привлекали к судебному разбирательству.

С юридической стороны отличительным признаком рабского существования было абсолютное бесправие раба: раб считался собственностью хозяина, чем-то вроде ткацкого станка, только одушевленного. Рабовладелец мог распоряжаться принадлежащим ему рабом как угодно. Правда в Афинах, например, за убийство раба его хозяин привлекался к ответственности, как за непредумышленное убийство, однако запрет на убийство раба действовал не всегда и не везде.

Имен у рабов не было. Часто рабы назывались по названию той страны, в которой они родились: скиф, сириец, араб, фракиец. Иногда рабу давали кличку в зависимости от его физических качеств, достоинств или недостатков. Раб не имел права обзаводиться семьей; допускались лишь сожительства с рабыней. Родившиеся от такого сожительства дети рассматривались как приплод, принадлежащий хозяину раба. Рабами от рождения становились дети свободного человека и рабыни (впрочем, такие случаи были довольно редки).

В случае неповиновения, лени, дерзости, попытки к бегству рабов жестко наказывали: били, подняв на дыбу, отсылали на тяжелые работы - в рудники или на мельницы, выжигали клейма. Убежавший раб мог на какое-то время найти убежище в храме: жрецы не имели права его выгнать, но и кормить раба они тоже не обязывались. Голод выгонял несчастного из спасительной ограды храма, беглого раба выдавали хозяину, били, истязали, а на лбу выжигали клеймо: «Держи меня. Я убегаю». Если раба привлекали к суду в качестве свидетеля, его показания приобретали законную силу лишь тогда, когда он давал их под пыткой, так как считалось, что по своей природе раб не может без принуждения давать правдивые показания.

В эпоху расцвета рабовладения рабский труд применялся практически повсеместно. Как и при патриархальном рабстве, рабы использовались в домашнем хозяйстве. В богатом афинском доме число рабов доходило до 50 человек, у рабовладельца среднего достатка было от 15 до 20 рабов, включая сельских рабов, ремесленников и домашнюю прислугу. Среди домашних рабов нужно упомянуть в первую очередь ключницу, ведавшую под надзором хозяйки хозяйственными припасами; ее выбирали из числа старых, самых преданных рабынь. Ключнице были подчинены молодые рабыни, которые пряли, ткали, вышивали, прислуживали хозяйке, были флейтистками, кифаристками, танцовщицами. Несколько на особом положении была кормилица: часто в кормилицы поступали обедневшие, но свободные женщины; так, в афинских семьях предпочитали кормилиц-спартанок, славившихся отменным здоровьем и искусными, хотя и несколько суровыми методами воспитания. Редко появлялись в помещении для рабов и педагоги, которые должны были неотлучно находиться при своих питомцах. В богатых греческих домах самые красивые молодые слуги прислуживали за обедом: они омывали ноги и руки гостей хозяина, подносили кушанья. Была специальная должность виночерпия, он выкапывал в подвале тяжелые амфоры с вином, приносил их в дом и смешивал в кратере вино с водой, чтобы подать чашу хозяину и его гостям. Агористы, или рыночные рабы ходили с хозяином на рынок, носили покупки или сами по поручению хозяина закупали продукты. Как правило, в домах греков средней руки не было постоянного повара. Когда приближалось время большого пира, хозяин сам отправлялся на рынок и нанимал там профессионального повара.

Педагог — в классическую эпоху в Греции раб-воспитатель, в эпоху эллинизма — домашний учитель.

Рабы, имеющие образование, служили своим господам в качестве секретарей, счетоводов, врачей. Если раб был не особенно нужен дома, его отправляли работать в поле, в винограднике, в огороде или фруктовом саду.

Раб, купленный на рынке, мог попасть и к владельцу мастерской. Такому рабу приходилось гораздо хуже, чем домашнему. Труд в кузнецах и гончарных мастерских был тяжел, работали рабы, задыхаясь у раскаленных печей и раздувая огонь в горнах; вертя день за днем гончарный круг или держа тяжелыми клещами железо на наковальне. Раб мог выучиться какому-нибудь ремеслу, тогда жизнь его становилась легче - хозяева ценили умелых рабов - ремесленников.

Самым сложным и трудным в античности было горное дело - добыча руды. Горные работы велись очень простыми орудиями: молотом, клином, кайлом и лопатой исчерпывался весь набор горных инструментов. Переноска и подъем руды на поверхность осуществлялся в ручную. Для добычи руды прорубались штольни, узкие и низкие, высотой немногим более метра; много было таких, по которым можно было продвигаться только ползком, лежа на боку. Вентиляция в шахтах почти отсутствовала. Для освещения служили тусклые глиняные светильники. Тысячи заживо погребенных людей трудились в этом смрадном аду.

Единственной надеждой в безотрадной жизни рабов была перспектива стать вольноотпущенником. Впрочем, раб, отпущенный на волю за верную службу или особые услуги, оказанные государству, мог быть захвачен другими рабовладельцами как «ничья вещь». Однако, даже если этого не случалось, воля все равно была относительной: вольноотпущенник - это совсем не то, что свободный человек. Он сохранял целый ряд обязательств по отношению к бывшему хозяину, а после его смерти часто и к его сыновьям. Кроме того, вольноотпущенник был лишен всех обычных гражданских прав.

В Афинах и во многих других греческих полисах особую группу составляли государственные рабы, которые находились в значительно лучшем положении, чем рабы, принадлежащих отдельным гражданам. Труд государственных рабов применялся на строительстве общественных сооружений, большое количество рабов находилось при должностных лицах в качестве писцов и глашатаев. В Афинах рабы-скифы, принадлежавшие государству, использовались и для несения полицейской службы.

От греческих авторов до современности дошло немного указаний на стоимость рабов. Цена на них, естественно, менялась от эпохи к эпохи, а в одну и ту же эпоху зависела от пола, возраста, способностей раба, от соотношения между спросом и предложением: после войн цены на рабов падали. Средняя цена раба была ниже двух мин, хотя, конечно, отдельные рабы оценивались и в 5, и в 10 мин. Как об исключительном случае сообщается о приобретении Никием, одним из крупнейших греческих рабовладельцев, раба-надсмотрщика за огромную сумму в один талант, т.е. 60 мин.

Греческая культура

Книга в Древней Греции

Вряд ли когда-нибудь удастся установить, когда люди начали фиксировать свои мысли письменно для того, чтобы таким образом передавать информацию в пространстве и сохранять ее во времени. Скорее всего, произошло это в далекой древности, когда люди стали писать на самых «доступных» материалах - на скалах, на каменных плитах, на пальмовых листьях.

До сих пор не удалось установить, когда именно в Греции возникла письменность. Доподлинно известно лишь, что микенское письмо было позднее забыто. У Гомера есть только одно упоминание о письменах, начертанных на табличках; он называет их “зловещими знаками”. Знаки эти были непонятны современникам Гомера и потому казались колдовскими.

Сами греки, ссылаясь на мифологию, считали, что алфавит для них придумал Кадм, брат Европы, переселившийся в Грецию из Финикии. Очевидно, этот миф имеет под собой некоторые основания, так как греческий алфавит был заимствован у финикийцев. Правда, эллины подошли к финикийскому алфавиту очень творчески: главным новшеством стали буквы для обозначения гласных звуков, которых, как известно, в семитских языках никогда не было.

Известно несколько вариантов греческого алфавита, основными из которых были западный и восточный. Восточное письмо развилось в классическое древнегреческое и легло в основу коптского и готского алфавитов, а также славянской кириллицы. Западный алфавит через этрусков был заимствован римлянами и стал исходным для латиницы.

Древнейшим памятником греческого письма считается надпись на дипилонской вазе из Афин. Эту находку археологи датируют VIII - VII вв. до н.э. Примерно в это же время появились таблички, сделанные из бронзы или глины, еще позже из олова, свинца и других дешевых и практичных металлов.

Надо сказать, что таблички эти так полюбились грекам, что держались в обиходе очень долго. Не говоря уже о том, что вся поэма Гесиода «Труды и дни» была записана на свинцовых табличках, - а это уже конец VIII в. до н.э. - свинцовыми табличками пользовались даже в то время, когда были широко распространены и папирус, и пергамент. Пользовались ими по весьма замечательному поводу: на свинцовых табличках записывались проклятия, брань и самые недобрые пожелания каким-нибудь ненавистным особам, потом писавший посвящал эти таблички богам подземного мира, которые и должны были привести “приговор в исполнение”; а чтобы таблички быстрее дошли до своего “адресата”, их клали в гроб человеку, не особо отличавшемуся при жизни добродетелями.

Наряду со свинцовыми и глиняными табличками в Греции часто использовали черепки, осколки треснувших глиняных сосудов. Даже во времена расцвета книгопроизводства черепки служили чем-то вроде записных книжек для всякого рода заметок и подсчетов, на них выписывали векселя и квитанции. Эти черепки у греков назывались “острака”. В YI-Y вв. до н.э. в Афинах на таких черепках писали имя человека, опасного для общественного спокойствия, которого по решению народного собрания изгоняли из города, обычно сроком на 10 лет. Такими черепкапи голосовали во время народного собрания све афиняне. Процедура голосования так и называлась — “остракизм”. С тех пор слово “остракизм” стало синонимом изгнания или ссылки. Кроме того, греки писали на козьих и овечьих шкурах, очищенных от жира и шерсти, которые назывались “дифтера”. Считается, что от этого слова произошло латинское “литтера” - буква, и развившееся позже значение - литература.

Однако писать большие литературные произведения на всех этих материалах было довольно трудно. Поэтому важным новшеством и для читателей, и для писателей стало появление в Греции примерно в YII в. до н.э. завезенного из Египта папируса. Поначалу материал этот был дорогостоящим и труднодоступным, и широкое распространение получил только в IV в. до н.э.

Писчий материал из папируса делали следующим образом. Острой иглой стебель делили на длинные и как можно более широкие волокна, выходящие из самой сердцевины стебля. Соответственно качество других волокон было тем хуже, чем дальше они были от сердцевины. Папирус худшего сорта, “эмпоретический”, или рыночный, использовался как своего рода оберточная бумага. Склеивали листы на доске, смоченной водой из Нила; она содержала много ила и потому была хорошим соединительным материалом. Полосы укладывали на доску рядом одну за другой, затем на них крест-накрест клали полоски поперечные. Получившийся влажный лист отжимали прессом и сушили на солнце.

Затем из отдельных листов изготовляли папирусную “книгу”. Текст либо писался на отдельных листах, либо записывался сразу на заранее склеенный свиток, в таких экземплярах места склеек пересекают текст; клей получали, разводя в кипящей воде с добавлением уксуса муку и хлебный мякиш. Листы отбивали молотком и разглаживали слоновым бивнем или большой раковиной. Гладкая сторона папируса и была предназначена для писания, но когда папирус был очень дорогим материалом, на такие “тонкости” не обращали внимания и писали на обеих сторонах, лицевой и обратной. Папирусы в свитке никогда не превышали длиной 10 метров, так как читателю было неудобно держать такой тяжелый свиток в руках. В одной строке помещалось от 35 до 40 букв: ровно столько вмещала в себя стихотворная строка, написанная гекзаметром. Если все произведение не умещалось в такой свиток, то его записывали на разных свитках, причем и отдельный свиток, и сочинение, состоящее из нескольких свитков, называлось “библос”. Слово “том” в привычном для нас значении “книга” стало употребляться значительно позже. С греческого “tome” переводится как “отрезок”, и предполагают, что термин этот получил распространение из-за того, что оставшийся чистым конец свитка отрезали ради экономии писчего материала.

Гекзаметр (шестистопник)— древнейший стихотворный размер, использовавшийся античными поэтами.

Библос — по-гречески “книга”.

Готовый папирус сворачивали, наматывали его на палку с выступающими или загнутыми концами. И у греков, и у римлян эта часть свитка называлась “пупом”: дочитать книгу до “пупа” означало дочитать ее до конца. Читающий держал свиток в правой руке и по мере прочтения наматывал его левой рукой на другую специально приготовленную палку. После прочтения добросовестный читатель перематывал весь свиток на первую палку, чтобы начало текста было на верху свитка.

[Илл. – Читатель. С мраморного барельефа. Стр. 182]

Свитки вкладывали в футляры, футляры - в керамические ларцы, обычно цилиндрической формы. На выступающей головке палки, на которую наматывали свиток, а также на футляре, помечали название произведения.

Иногда возникала необходимость уничтожить уже записанный текст для повторного использования свитка; тогда текст просто-напросто смывали влажной губкой, порой так, что от него не оставалось и следа.

Хранить папирус было делом очень хлопотным: от времени он рассыхался, его грыз книжный червь, хотя свиток и пропитывали кедровым маслом, он быстро разрушался от частого перематывания и атмосферной влаги. Свитки старше 200 лет считались большой редкостью, так как через определенный промежуток времени приходилось переписывать сочинения на новые папирусы. Это было единственным выходом до тех пор, пока не появился пергамент.

Со временем “пергамская бумага” стала серьезным конкурентом папируса. Пока ею пользовались, как и папирусом, в виде свитка, преимущества пергамента недооценивали. Лишь когда его стали резать на отдельные листы и сшивать в удобную по форме книжицу, судьба папируса была решена.

==================================================