Добавил:
proza.ru http://www.proza.ru/avtor/lanaserova Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Гулина М. - Терапевтическая и консультативная психология

.pdf
Скачиваний:
107
Добавлен:
15.09.2017
Размер:
1.59 Mб
Скачать

Теория поведения и теория деятельности

321

объекта или в форме созерцания, а не как человеческая чувствен­ ная деятельность, практика, не субъективно» (Маркс, Энгельс, Соч., 2-е изд., т. 3, с. 1). Выготский в отличие от других теоретиковобъясняет саму произвольность сознания и управляемой им деятельности появлением в жизни человека знаков, имеющих исторически-культурное происхождение и первоначально воз­ никающих только в межсубъектных связях. Высшие психичес­ кие функции, характеризуемые как раз произвольностью внут­ ренних идеальных действий, имеют, согласно его теории, внешнее социально-культурное происхождение, а именно, прежде чем стать внутренними собственно психическими фун­ кциями, они складываются как внешние социальные связи меж­ ду людьми (Выготский, 1983, т. 3, с. 143-146). Знаки, опосреду­ ющие социальные отношения между людьми, выступают сначала как средства этих связей, как средства контроля, коор­ динации и управления поведением других людей, но позже они становятся и средством овладения собственным поведением, де­ лая его таким образом также сознательно управляемым. Выс­ шие психические функции (речевой интеллект, воля, все произ­ вольные действия памяти, воображения, внимания, восприятия) формируются в результате специфических для человеческой деятельности процессов интериоризации тех способов взаимо­ действия с внешними предметами и их знаковыми заместителя­ ми, которые сложились в данной конкретной культуре: «Все высшие психические функции суть интериоризированные отно­ шения социального порядка» (Выготский, 1983, т. 3, с. 146). В процессе трансформации внешних социальных связей и от­ ношений во внутренний план знаки превращаются из средства связи между людьми в средства самоорганизации психической деятельности отдельного человека. Выготский, так же как и Блумфилд, обращает внимание на разрыв между реальным стимулом и его знаковым репрезентатором или заместителем. Здесь опять уместно вспомнить знаменитое высказываение Сар­ тра: «Слово убивает вещь» (Sartre, 1968, р. 152). Выготский от­ мечает, что вследствие появления знаков «непосредственная слитность стимулов и реакций в едином комплексе оказывает­ ся нарушенной... Между стимулом, на который направлено по­ ведение, и реакцией человека вдвигается новый промежуточный член, и вся операция приобретает характер опосредствованно­ го акта» (Выготский, 1983, т. 3, с. 116).

11 М. Гулина

322

Терапевтическая и консультативная психология

Знаки становятся для человека «стимулами-средствами», которые позволяют человеку подчинить, по мнению Выготс­ кого, себе свою собственную зависимость от внешнего мира: человек «изменяет своей внешней деятельностью окружающую обстановку и таким образом воздействует на свое собствен­ ное поведение, подчиняя его своей власти» (Выготский, 1983,

т.3, с. 281). Коренной для философии психотерапии вопрос

освободе воли уже, как мы видим, поставлен, и Выготский от­ вечает на него следующим образом: волевое действие «начи­ нается только там, где происходит овладение собственным поведением с помощью символических стимулов» (Выготский, 1984, т. 6, с. 50). Более того: «Развитие свободы действия... сто­ ит в прямой функциональной зависимости от употребления знаков» (Там же, с. 86).

Представляется неоправданной резкая критика теории Вы­ готского за «недеятельностный, знакоцентристский» подход. Скорее он придавал очень серьезное значение социальным, куль­ турным факторам, а знаковая деятельность являлась для него лишь одним из важных проявлений культурных факторов. Воз­ никающие в социальных контактах субъектов знаки, во-пер­ вых, всегда имеют предметную отнесенность для Выготского, во-вторых, они сами являются «психологическими орудиями» деятельности, и, в-третьих, все внешние процессы социальны согласно его концепции. Другими словами, знаки выполняют роль средств деятельности, но направленной уже не только на материальные объекты, но и на других субъектов деятельнос­ ти, а также на самого носителя знакового сообщения. Такая позиция при всей своей обостренности в целом не противоре­ чит, например, позиции А. Н. Леонтьева, когда он утверждал, что «отношения человека к окружающему его предметному миру всегда опосредованы отношением к людям, к обществу» (Леонтьев А. Н., 1983, с. 248). Аналогично С. Рубинштейн счи­ тал, что «действия человека и его деятельность в целом — это не только воздействие, изменение мира», но и «общественный акт или отношение в специфическом смысле этого слова», по­ этому в «смысловом (семантическом) содержании» такого дей­ ствия «раскрывается его общественная сущность, включенная в общественные отношения» (Рубинштейн, 1989, т. 2, с. 9,16).

Несколько с другой стороны подошел к этой проблеме

П.Гальперин в своих исследованиях интериоризации внешних

Теория поведения и теория деятельности

323

речевых действий во внутренние, но и он пришел к важному заключению о том, что «речь есть форма предметного дей­ ствия, а не только сообщение о нем» (Гальперин, 1959).

Взгляд на знаки как на особые средства деятельности, опо­ средствующие отношения субъекта как с объектом, так и с дру­ гими субъектами, позволил Л. Выготскому сформулировать свой известный тезис о знаке как о единстве общения и обоб­ щения (Выготский, 1982, т. 2, с. 19). Этот тезис был воспринят и развит теорией речевой деятельности Леонтьева, который считает подобное единство общения и обобщения «основной, важнейшей отличительной чертой, отделяющей речевую дея­ тельность от других, нечеловеческих или неспецифически че­ ловеческих видов коммуникаций и в то же время охватываю­ щей все варианты ее реализации» (Леонтьев А. А., 1974, с. 23).

Открытие Соссюра, который, по мнению некоторых линг­ вистов, впервые сформулировал предмет лингвистики как тако­ вой, состояло в том, что он отделил «язык», который он тракто­ вал как внеиндивидуальную систему средств «речевой деятель­ ности», от собственно речи, т. е. от реализации этих средств в кон­ кретных актах общения (Соссюр Ф. де, 1977, с. 46-56). Посколь­ ку процесс консультирования является специфическим актом общения, труда и познания (и даже игры), то терапевтическая психология не может избежать полемики о природе общения и коммуникаций. Во-первых, полемика касается вопроса о том, являются ли эти акты субъектно-объектными, либо субъект- но-субъектными отношениями. Ряд психологов (Ананьев, 1977, с. 166; Ломов, 1975, с. 127; Парыгин, 1971, с. 226) рассматрива­ ли человека, принимающего сообщение как объект коммуни­ кации и как субъект — когда он является отправителем сооб­ щения. На наш взгляд, это правомерно только в том спектре ситуаций, когда объектом сообщения на самом деле является не данный человек, воспринимающий сообщение, а некто или нечто третье, т. е. нечто, что вынесено за пределы данной ком­ муникации. В психологическом консультировании же, как мы определили его в гл. 1, независимо от его теоретической и ме­ тодологической ориентации, как известно, вынос фокуса вни­ мания вовне, выход из актуального терапевтического про­ странства, считается непродуктивным. В психоаналитическом подходе это может рассматриваться как защита и сопротив­ ление; в гуманистическом — как нарушение принципа «здесь

324

Терапевтическая и консультативная психология

и теперь», в бихевиоральном — как подмена одного стимула другим, но во всех случаях это регистрируется консультантом как некий «уход», с которым он работает уже адекватным для данного подхода методом. Поэтому для терапевтической пси­ хологии естественной представляется точка зрения, что в ком­ муникативном процессе «каждый участник этого процесса предполагает активность также и в своем партнере, он не мо­ жет рассматривать его как некий объект. Другой участник предстает тоже как субъект...» (Андреева, 1980, с. 100).

Для снятия этого противоречия М. Каган предложил раз­ делить понятия коммуникация и общение. Если первое явля­ ется информационной связью с объектом, то «общение никак не может быть приравнено ни к передаче сообщений, ни даже к обмену сообщениями или информацией... Общение — это процесс выработки новой информации, общей для общающих­ ся людей и рождающей их общность (или повышающей сте­ пень их общности) (Каган М., 1988, с. 148-149).

В рамках субъектно-деятельностного подхода ряд психо­ логов разделяют, точнее, не отождествляют знаковую деятель­ ность и деятельность вообще. Так, А. Брушлинский поясняет эту позицию следующим образом. Придавая важную роль зна­ кам и речи в деятельности (хотя и не рассматривая речь и язык как систему знаков), сторонники субъектно-деятельностного подхода «исследуют любую деятельность как взаимодействие субъекта с объектом, а не оперирование знаками» (Брушлин­ ский, 1994, с. 99). В процессе мышления человек оперирует, непрерывно взаимодействует, не со смыслами, а с «объектом, содержание которого выражено в словах, понятиях, знаках и т. д. Это теоретическая деятельность (всегда единая с прак­ тической), а не знаковая и не речевая »(Там же). Мы не можем не согласиться с утверждением автора, что «разработка пси­ хологии субъекта (индивидуального, группового и т. д.) — это путь к установлению единства психологической науки ›› (Там же, с. 100). Кроме того, Брушлинский, возвращая отечественных психологов к нелегко давшимся завоеваниям нашей собствен­ ной психологической науки ее советского периода, интегрируя с позиций современности достойный самого пристального вни­ мания процесс развития нашей психологической теории, на­ стаивает на правоте Рубинштейна относительно того, что «без субъекта нет объекта» (Брушлинский, 1994, с. 18). Так же как

Теория поведения и теория деятельности

325

Лакан настаивает, что реакция принципиально отличается от ответа, так же и Рубинштейн убежден, что раздражитель прин­ ципиально не тождественен объекту. И различие раздражите­ ля и объекта не может быть сведено только к количеству па­ раметров или характеристик, как это было предложено в концепции Веккера (Веккер, 1975). В отличие от раздражи­ теля «объект выделяется (внутри бытия) только субъектом в ходе общения и деятельности и поэтому существует лишь для него, т. е. нет объекта без субъекта. Это объект действия и по­ знания. Объект и бытие при всей их взаимосвязи отличаются друг от друга ››, подчеркивает Брушлинский (Там же, с. 18), раз­ вивая следующую мысль Рубинштейна: «Бытие существует и независимо от субъекта, но в качестве объекта оно соотноси­ тельно с субъектом. Вещи, существующие независимо от субъекта, становятся объектом по мере того, как субъект всту­ пает в связь с вещью и она выступает в процессе познания и действия как вещь для нас» (Рубинштейн, 1957, с. 57). Если за­ держаться на этой формуле — «вещь для нас», то она пере­ кликается и с определением ценности, данным М. Каганом, в ней выражается субъективный смысл, «означающее» объек­ та, в ней ясно прослеживается элемент отношения, который мы уже неоднократно отмечали как скрытый или открытый элемент различных психотерапевтических подходов.

Любопытно, что, хотя после перцептивных открытий геш­ тальт-психологии, после известных экспериментов Брунера и его последователей активные отношения субъекта с объектом стали признанной идеей в эмпирической психологии, тем не менее в области теории консультирования и психотерапии во­ прос о субъект-субъектных отношениях консультанта и кли­ ента трактуется достаточно произвольно. Более того, если на уровне теоретизирования активная роль клиента признается подавляющим большинством теоретиков и практиков, то на уровне процесса, «практической» деятельности так сказать, например, если мы говорим, что консультант/психотерапевт меняется в той же степени, что и его клиент/пациент, то это вызывает некоторый интеллектуальный диссонанс у профессио­ налов. Или предметом целого семинара, например, по транспер­ сональной психотерапии может быть дискуссия на тему о пра­ вомочности и адекватности физических прикосновений терапевта к клиенту (например, массаж чакр). Медицинская

326

Терапевтическая и консультативная психология

(т. е. субъект-объектная) модель отношений терапевт-пациент все еще очень жива в психотерапии, и проблема заключается не в том, что она неадекватна — безусловно, она имеет такое же право на существование, как и другие модели — а в том, что она бывает скрыта, завуалирована в процессуальных ха­ рактеристиках консультирования и психотерапии, в реализа­ ции неправильно понятого процесса. Такое несоответствие практики ее теоретическим основаниям (пользуясь термином «конгруэнтность» Роджерса, можно говорить о теоретико-ме­ тодологической неконгруэнтности) повышает вероятность возникновения манипулятивных, симбиотических или иных зависимых отношений между клиентом и консультантом, а это означает, что ни тот ни другой уже не способны меняться в те­ рапевтическом, консультационном пространстве. Нет ни субъекта, ни объекта отношений, нет деятельности, есть толь­ ко защитные и компенсаторные маневры.

Как мы видим, сопоставление различных моделей, раз­ ных языков психотерапевтического описания позволяет со­ здать пространство большей размерности для понимания природы возможных психологических изменений в ходе кон­ сультирования.

В целом можно утверждать, что все три рассмотренные нами психотерапевтические модели личности тесным образом связаны с актуальным уровнем как физического, так и эмоцио­ нального самочувствия и у здоровых, и у нездоровых людей. Можно отметить, что каждая из моделей является более чувствительной к различным аспектам возможных жалоб и расстройств клиентов: когнитивно-бихевиоральная более не­ посредственно отражает эмоциональные состояния и рас­ стройства; психоаналитическая (драйверная теория поведения в данном случае) отражает больше уровень поведенческих из­ менений; гуманистическая — уровень развития внутренних ценностей, который порождает, определяет и окрашивает от­ ношение к себе и к другим.

* * *

Даже используя строгие, математически обоснованные ме­ тоды доказательства в психологии, как мы уже отмечали, не следует впадать в излишний оптимизм по поводу возможности

Теория поведения и теория деятельности

327

сведения онтологического к гносеологическому (Аллахвердов, 1993; Витгенштейн, 1994; Бубер, 1995; Каган, 1997; Гулина, 1998 и др.). Вообще, выделенные нами компоненты (ценности, кон­ цептуальная модель и процессуальная модель) существенно раз­ личаются в плане верификации: если концептуальные модели поддаются схемам экспериментальной проверки, то процессу­ альные и ценностные модели требуют использования менее стандартизованных и более индивидуализированных подходов, основанных на методах работы с бессознательными компонен­ тами психики, на наблюдении и других феноменологически ори­ ентированных методах. Это становится очевидным для все боль­ шего числа профессиональных психологов (Калмыкова, 1992; Каган, 1997 и др.).

В качестве другой, еще не обозначенной нами тенденции выступает все более проявляющееся в отечественной психо­ логии уважение к обыденному сознанию человека (в терапев­ тической психологии это обычно клиент, хотя, безусловно, чрезвычайно интересной областью новых исследований было бы исследование синтеза профессионального знания — куда мы включаем не только гносеологию, но и праксеологию и ак­ сиологию — консультанта/терапевта с его индивидуальным непрофессиональным опытом и тем, что Фрейд метко назвал обыденным сознанием). Так, А. А. Крылов (1997) справедливо отмечает стремление к системности не только научного, но

иобыденного знания; Г. Райнан и В. Столин (1989) одними из первых обратили внимание на необходимость эксперименталь­ ного исследования субъективных представлений у клиента

итерапевта и т. п.

Процесс преодоления «моноконцептуальности» (Крылов, Гулина, 1995) нелегко дается отечественной психологии, хотя и зарубежная психология в своей истории помнит немало кон­ фронтации (чего только стоит иск, предъявленный Фрейдом Юнгу в 1911 г. по поводу неправомерного использования после­ дним термина «психоанализ », — кстати, Фрейд выиграл процесс).

Сложность обсуждаемых нами вопросов и неоднознач­ ность ответов дает основания говорить о кризисе в психоло­ гии: так, например, В. Е. Каган (Каган, 1997) видит в качестве пути разрешения кризиса для психологии — гуманизацию, а для психотерапии — интеграцию. Трудно однозначно со­ гласиться и с первым, и со вторым. В развитии современных

328

Терапевтическая и консультативная психология

психотерапевтических школ мы отчетливо можем видеть тен­ денцию не только к интеграции, но и к дифференциации. На­ пример, психоаналитическая школа, известная своей верно­ стью собственным традициям и нетерпимостью к попыткам какой-либо интеграции с другими подходами, многим обяза­ на Ж. Лакану, который довел фрейдовский психоанализ до новой степени внутренней цельности, прояснив и восстано­ вив акценты в теории 3. Фрейда, утраченные рядом его по­ следователей.

Тенденцию к дифференциации можно увидеть и в самом факте и в процессе возникновения разнообразных, все более

иболее специализирующихся практик. На основе проведен­ ного нами анализа психологическое консультирование (отде­ лив его от других видов помощи) можно определить как на­ правленное на понимание языковое («говорение — слушание», но состоящее из вербального, невербального и символическо­ го компонентов дискурса) ВЗАИМОдействие, целью которого является трансформация скрытого потенциала психологичес­ кого страдания человека (т. е. страдания от внутренних психо­ логических причин) в усиление способности человека к разви­ тию и укрепление его собственной индивидуальности. Запрос на помощь в осуществлении данной трансформации исходит от Говорящего (клиент/пациент), который является субъектом

иобъектом этого процесса, и обращен к Слушающему (психо­ лог-консультант). В процессе данного взаимодействия, осуще­ ствляемого на основе равных, партнерских, отношений, происходит сопоставление и, возможно, соединение двух ка­ чественно различных языков (Говорящего и Слушающего), в результате чего между ними возникает новая реальность, но­ вый язык, который и является условием, основой и средой для возможных желаемых изменений. В этом смысле в процессе консультирования изменяются оба партнера, поскольку про­ исходит соприкосновение различных уникальных жизненных и профессиональных опытов (чувств, мыслей, паттернов, цен­ ностей и т. п.), итогом которого предполагается самоусиление обоих участников процесса.

Обобщая и схематизируя проведенное нами сопоставление трех крупнейших теоретических направлений в терапевтичес­ кой психологии, можно сказать, что первым общим для всех моделей концептуальным компонентом является концепт ин-

Теория поведения и теория деятельности

329

дибидуальности, понимаемой по-разному: в психоанализе это осознающая индивидуальность, в бихевиоризме — реагирую­ щая, в гуманистической психологии — самореализующаяся. Вторым общим концептом являются взаимоотношения инди­ видуальности с реальностью, но в этом общем также можно увидеть различия. Так, в психоанализе во главу угла ставится внутренняя реальность субъекта, а внешняя рассматривается чаще всего через призму проекций-интроекций субъекта. В би­ хевиоризме, напротив, декларируется отход от внутренних факторов во имя внешней реальности. В гуманистической психологии внутренняя реальность рассматривается как им­ манентно стремящаяся к реализации во внешней реальности.

Общим, универсальным процессуальным концептом для всех трех рассмотренных направлений является понимание (а не только объяснение) в значении вчувствования в опыт дру­ гого человека, различия же внутри этого общего концепта можно увидеть следующие. В психоанализе понимание паци­ ента со стороны психоаналитика трактуется как отражение сознательных и бессознательных компонентов материала;

вбихевиоризме под пониманием имеется в виду знание фак­ торов, обусловливающих поведение; в гуманистической пси­ хологии это, главным образом, сопереживание (эмпатия).

Общим ценностным концептом для всех трех направлений является развитие потенциала индивидуальности. Различия же заключаются в том, что для психоанализа этот потенциал связан

впервую очередь развитием Эго за счет высвобождения из бес­ сознательного заблокированных ресурсов; для бихевиоризма это достижение позитивного контроля над внешней средой; для гу­ манистического подхода в развитие вкладываются понятия ста­ новления (кем человек может стать) и самосовершенствования

(как имманентно существующей тенденции развития человека). Воплощены, реализуются и интегрируются же все эти три составляющие в языке, который, являясь универсальной для всех трех подходов онтологической составляющей, тем не ме­ нее различным образом преломлен в каждом из подходов. В психоаналитическом подходе язык — это дискурс Другого, в когнитивно-бихевиоральном — это всегда стимул (внешний

вбихевиоризме и внешний и/или внутренний в когнитивизме); в гуманистическом — это, прежде всего, «смысл» высшей по­ требности, стоящей за знаком.

330

Терапевтическая и консультативная психология

В целом с учетом вышесказанного можно сделать следую­ щие наиболее общие выводы проведенного теоретического и экспериментального исследования.

Психология личности в своем развитии создала ряд кон­ цепций, давших возможность для выделения терапевти­ ческой психологии как области знания, являющейся те­ оретической и методологической основой: а) различных психотерапевтических подходов и методов; б) методов психологического консультирования; в) практики и те­ ории социальной работы с индивидуумами, группами и сообществами.

Все известные формы психологической помощи являют­ ся не только практиками, в их основе лежит несколько иной тип научного психологического знания о челове­ ке, где индивидуально-феноменологическое выходит на первый план и изменения происходят в актуальном вре­ мени и пространстве психических процессов, и только потом — в пространстве состояний, отношений, свойств личности. Этот тип психологического терапевтическо­ го знания обладает рядом особенностей, общих для всех подходов и школ психологического консультирования,

иявляется их теоретической основой. Такими общими характеристиками терапевтического психологического знания являются:

новое и специфическое значение аксиологической (ценностной) компоненты наряду с гносеологической и праксеологической;

новое содержание понимания как метода познания человека;

возрастающая роль индивидуального знания психо­ лога о себе самом наряду с общим и частным психо­ логическим знанием;

развитие знания о себе самом у человека как основ­ ная цель психологического познания;

диалогический характер познания;

определенное изменение системы ценностей у всех участников процесса как результат познания;

превалирование категории правды по отношению к категории истины;

отход от идеи «нормальности/ненормальности»;