Социальная философия относительности Мида

В современной социологии взгляды Мида в основном представлены в сокращенном виде. Поэтому мы начнем с характеристики его позднего философского творчества, ко­торое является основополагающим для понимания Мида, поскольку он был не социологом, а философом. Делая на этом акцент, мы имеем в виду не только то, что его академи­ческим предметом была философия, но и то, что для него рассмотрение социальных аспектов в узком смысле слова представлялось включенным в более широкую и принципи­альную связь структуры действительности и ее познания.

Примечательным у Мида было то, что он считал действительность, природу, физические предметы, так же как созна­ние, личность, организованными социальна или, лучше сказать, интерсубъективно. Человека, природч, время и про­странство —все это он объединял интерсубъективной практи­кой, и это стало частью социальной философии, которая не делает различия между научным и повседневным знанием и между философией, психологией, социологией или даже тео­ретической физикой.

Значение Мида именно для сегодняшней социологиче­ской дискуссии заключается в его отрицании объективист­ского понимания науки как уровня познания, в принципе оторванного от обыденного знания; он, напротив, считал на­уку, особенно психологию, саморефлектирующей формой познания. Наука так же, как и любое социальное действие, является совместной социальной деятельностью, которая сталкивается с проблемами и вырабатывает решения.

В прагматизме Мида как форме практической филосо­фии ориентация на действие играет определяющую роль. Поэтому понятия и теории науки для Мида—это не конст­рукции, нацеленные на познание «истины» как последней реальности; они всегда связаны с нашими практическими действиями и опытом: «Истина всегда существует лишь от­носительно проблематичных ситуаций»; «Истина... равно­значна решению проблемы».

Интересно само определение проблемы, которое дает Мид, а именно — как крушение созданного совместным опытом и тем самым «объективного» общего мира группы людей. Эти нарушения представляют собой исключения, они появляются прежде всего в опыте индивидов, который может стать совмест­ным опытом. Здесь вмешивается наука, которая реконструи­рует общий мир таким образом, что исключения становятся случаями, вписывающимися в общий мир. Истина, заключа­ющаяся в решении проблемы, является критерием, который требует дальнейшего существования общего мира, но не пре-пятствует возникновению нового. Коммуникативная общность как условие такого понимания истины опирается на не­отъемлемую социальность всякой науки, как и всякого мыш­ления вообще. Мир, вещи в нем, время и пространство осно­вываются, согласно Миду, на интерсубъективном восприятии и включаются в процесс нашей практики.

Объекты науки также конституируются в процессе дей­ствий; физические предметы — так же, как и идентичность «Я», самость (Self). Это значит, что объективирование науки происходит не на оторванном от «жизни» уровне теории, а в процессе символически опосредованной интеракции. Поэто­му понятие жизни у Мида, в отличие от немецкой философии жизни, связано не с индивидуальным субъективным опытом, а с интерсубъективным процессом практического действия: оно не мистическое, а прагматическое. Однако, с другой сто­роны, социальное у Мида тоже не является чем-то оторван­ным от природы, а включено в естественный процесс. У Мида нет противопоставления человека и природы; и то, и другое считается интерактивно конституированным. Миду принад­лежит удивительная формулировка этого факта: «Социальные существа так же несомненно являются вещами, насколько физические вещи социальны». Идентичность индивидов, как и вещей, возникает в процессе действия, и в нем они приоб­ретают инструментальное значение.

Мид старается также использовать достижения современ­ной теоретической физики, прежде всего теорию относитель­ности, в своей «социальной» философии, что особенно ярко отражено в его позднем произведении «Философия настоя­щего». В этой связи большое влияние на его мышление ока­зал Альфред НортУайтхед с его релятивистской философией.

Альфред Н.Уайтхед понимал природу как организацию перспектив, которые содержатся в самой природе, что долж­но означать, что различия в восприятии природы не являют­ся субъективными картинами действительности и что эти перспективы представляют собой объективную реальность: каждый организм или каждое событие, протяженное во вре­мени, имеют собственную временную систему, на основе которой в окружающем его мире существуют понятия «здесь» и «там», «теперь» и «потом». Каждый объект в пространстве находится в движении или в покое лишь в определенной про-странственво-временной перспективе. Тогда мир состоит из совокупности этих перспектив и их взаимоотношений друг с другом, а не из независимых физических объектов. Суще­ственным для выводов из теории относительности было вклю­чение в рассмотрение самого наблюдения. Мир обладает ре­альностью только относительно воспринимающего субъекта. Пространственно-временная структураприроды, однако, так­же существенна только относительно воспринимаемых со­бытий или организмов, она включает человека и общество, и, наоборот, человеческий опыт и действия включают в себя природу, так что социальный и психологический процесс можно считать примером эволюции природы.

Релятивистская философия Уайтхеда повлияла сначала на Мида в плане понимания истории. История для Мида— не «прошедшее прошлое», которое складывается из понима­ния субъективных перспектив людей того времени и культу­ры, как для «духовно-научной» истории, а история как интерпретация прошлого для него всегда определяется необ­ходимостью решения проблем и отношением к практике со­временности. Каждая современность создает себе свою спе­цифическую историю, в функции которой входит понимание и контроль современных проблем. Однако эти перспективы, постоянно создаваемые заново, основанные на соотношении настоящего, будущего и прошлого, являются не только мыс­ленными конструкциями, но и реальными, поскольку истин­ность опыта всегда дана в настоящем времени, однако это настоящее время не отражает ни «пространственное» время физики, ни стремительно текущее время внутреннего пере-живания, как у Бергсона, а отражает специфические времен­ные перспективы всех объектов природы. Благодаря событи­ям и выделяемому с их помощью структурированию своего хода время становится познаваемым одновременно благода­ря новой интерпретации истории как процесса, каузально обусловившего это событие; настоящее также конституиру­ется в восприятии как момент между прошлым и будущим. «Цель науки заключается в том, чтобы разгадать существую­щее в настоящем прошлое и на этой основе предсказать бу­дущее» (Мид).

В современных социальных действиях также проявляет­ся объективность перспектив. Социальные науки имеют дело с индивидуальным опытом, но индивиды могут руководство­ваться в действиях не только своими собственными перс­пективами, но и перенимать перспективы другого или це­лой группы. Объективность относительных реальностей основана на факте интерсубъективности опыта.

Общество как опыт есть организация перспектив, так же как и «Я» (Self). Кроме того, между миром людей как тако­вым и природой нельзя провести границу; физические объек­ты вовлечены в эту реальную организацию перспектив в той мере, в какой они важны для кооперации людей.