Ранний этап развития американской социологии

В США социология стала выражением американской ци­вилизации, демократии и образа жизни. А так как США счита­ли себя самой прогрессивной, современной общественной системой и так же воспринимались европейскими странами, то американская социология стала в конце концов социоло­гией современного общества.

Наследие Просвещения, которое несла в себе европей­ская социология, смогло проявиться только в Америке, стать «прикладным Просвещением», не отягощенным историче­скими традициями.

Тенбрук даже называет американскую социологию импе­риалистическим кредо и картиной мира. В определенной сте­пени правомерно рассматривать социологию как идеологию Америки, которая приобретает миссионерское значение и должна принести спасение остальному миру. Из нижеследу­ющего изложения станет понятна тесная связь с научными понятиями и теориями американской социальной жизни и социальных структур.

1. Новый Свет в 1776 —1917 годах и возникновение социологии в Америке Социально-культурное своеобразие «Нового света»

По сравнению со всеми европейскими обществами у США были иные исходные условия для развития социальной струк­туры и политической культуры: вначале сам факт приезда и заселения огромной, малонаселенной страны английскими пуританами, все позднейшие иммиграционные потоки из Европы и Азии представителей католической, иудейской или азиатской культуры могли лишь модифицировать пуритан ско-этический характер этого общества, приспособиться к нему, но не устранить его. «Основатели Новой Англии были пылкими сектантами и в то же время экзальтированными новаторами. Умеряемые своими религиозными верованиями, они были свободны от каких бы то ни было политических предрассудков» (А. де Токвиль).

У страны не было фиксированных границ, переселение на Запад было возможно, по крайней мере, до 1890 года. «Фронтир» был не только областью надежд для авантюрис­тов, иммигрантов, аутсайдеров, но и клапаном для сниже­ния социальной напряженности; суровая жизнь на границе породила особый менталитет, тягу к прагматичному поведе­нию и склонность к натуралистическому мышлению.

Никакие феодально-сословные барьеры между людьми не мешали их взаимодействию, никакие аристократические при­вилегии и традиционалистские ценности не становились на пути общественного прогресса. Перемены, вызванные в ос­новном экономическими причинами, не должны были с трудом пробиваться сквозь застывшие традиции. А когда ин­дустриализация изменила общество, не произошло воз­никновения классов, с ненавистью противостоящих друг дру­гу, что имело определяющее значение для судьбы каждого отдельного человека. Индивид определялся своим собствен­ным поведением и его воздействием в совместной жизни с людьми: это было и остается представлением американца о «судьбе». Хотя социалистические идеи всегда проникали в Америку, они не смогли, как в Европе, развиться в великие общественные идеологии, но не потому, что не существова­ло неравенства или эксплуатации, а потому, что отсутство­вали интерпретационные и социально-исторические пред­посылки. США не имели также того широкого крестьянского слоя, который за многие столетия сформировал в Европе основную социальную структуру. И на историю США, в отличие от европейских обществ, не наложил свой отпечаток конфликт между дворянством и короной. Поэтому же не возникла и «буржуазия» в европейском смысле — как со­словие или класс.

Равенство исходных условий было в США не отвлечен­ным понятием, не идеалом или политическим достижением, а чем-то реальным, данным, само собой разумеющимся. Ток-виль писал в 1835 году об Америке:

«Итак, Америка по своему общественному устройству представляет собой в высшей степени примечательное явление; люди там характеризуются большим равенством состояния и духа, или, иными словами, они более равномерно сильны, чем в каком-либо ином народе на земле и в какое-либо время, на­сколько хватает памяти истории».

Это прагматическое равенство исходных условий наложи­ло свой отпечаток на самосознание американцев; оно никогда не могло бы вступить в конфликт с идеалом индивидуальной свободы или с реально возникающей в процессе социально-экономического развития гигантской дифференциацией соци­альных, экономических и культурных условий жизни.

Токвиль очень тонко чувствовал опасность деспотизма, которая грозит как раз вследствие большого равенства и ра­зобщения людей в демократических обществах, и он подчер­кивал, что экономическому индивидуализму в Америке про­тиводействует политическое и социальное давление в направлении объединения и политической свободы.

«Свободные учреждения, которые имеют жители Соеди­ненных Штатов, и политические права, которыми они столь ак­тивно пользуются, напоминают каждому гражданину постоян­но и в разнообразных формах о том, что он живет в обществе. Они постоянно внушают ему мысль о том, что и обязанность, и выгода повелевают человеку быть полезным для своих ближ­них; а поскольку у него нет особых оснований их ненавидеть— ведь он никогда не был ни их рабом, ни их господином,—то его сердце легко склонить к доброжелательству. Обществен­ным благополучием занимаются сначала вынужденно, затем по собственному почину; то, что было предметом размышлений, становится инстинктом, и благодаря постоянному труду на бла­го своих сограждан в конце концов усваивается привычка и склонность служить им».

Уже во времена Токвиля равенство в этом обществе за­ключалось не в реальных жизненных условиях, а было преж­де всего равенством шансов между поколениями и внутри поколений.

Фактические различия между бедностью и богатством были в Америке такими же, как и везде, но деньги как тако­вые играли (и играют) там такую огромную роль в мышле­нии людей, как нигде больше. Но если в других обществах речь шла о сохранении унаследованного состояния, то здесь неизменность состояния считалась неудачей. В обществе, где традиционные сословные различия и привилегии больше не важны, деньги автоматически приобретают характер со­циального критерия уважения и престижа. Богатство в его явном проявлении является основой социального признания в обществе, где все постоянно меняется. По сравнению с ев­ропейскими обществами XIX века, даже изменчивость и под­вижность были наиболее яркими признаками американского общества. Впрочем, «американское общество кажется очень подвижным, поскольку люди и обстоятельства постоянно меняются; оно кажется однообразным, поскольку это одни и те же изменения». Речь постоянно идет о деньгах, и любовь к богатству служит мотивом движения, как считал Токвиль. А в этом обществе богатство может быть достигнуто только благодаря экономической активности.

Американское общество вполне могло служить для на­глядной иллюстрации социальной эволюции. Однако она по­нималась не как автоматический ход развития, а как про­гресс, созидаемый совместными усилиями людей. В этом обществе наука всегда была прежде всего инструментом про­гресса, и социологии в этой связи отводилась особая роль— она должна вскрыть механизм взаимодействия поступков людей, чтобы сделать их полезными для дальнейшего социапьного прогресса. Социальный прогресс означал постоян­ное совершенствование технических и социальных навыков для практических целей.