Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковая личность в зеркале эпохи (по рукописным и печатным источникам первой половины XX века) материалы и исследования. Монография
.pdf
2. Черты исторических языковых личностей жителей
уральской провинции в эпоху советской власти
2.1. Речевая культура и мировоззренческие установки исторических
языковых личностей провинциалов
(на материале переписки довоенного времени)
Языковой узус каждой эпохи неповторим и отражает приметы своего времени. В этом
отношении для 30-х годов XX века характерна своя специфика, ярче всего проявляющаяся на
лексико-фразеологическом уровне. Однако можно заметить, что степень отражения событий и
духа эпохи в речевой продукции разных индивидов не одинакова. Опираясь на эпистолярный
архив семьи соликамцев Буториных [Логунова, Мазитова 2015: 48–94], в котором содержатся
письма как членов этой семьи (матери и двух сестер – Маргариты и Галины), так и Иннокентия
Шимановича, жениха Галины, мы имеем основания для констатации значимости гендерного
фактора в отражении общественно-политической специфики противоречивой эпохи 30-х годов в
частной перписке. При этом отражение речевых компетенций не обнаруживает жесткой
детерминированности гендерным признаком.
Адресантами писем членов семьи Буториных являются представительницы двух
поколений, что позволяет нам наблюдать речевые компетенции, сформированные в разное время и
в разных условиях. Так, три письма принадлежат матери, К.Д. Буториной, которая, по всей
вероятности, получила образование в начале XX века, но в дореволюционное время – возможно,
либо в Соликамской женской гимназии, либо в Духовном женском училище. (В этом
предположении мы опираемся на сведения, приведенные краеведом Г.А. Бординских о том, что к
началу XX века в городе Соликамске для девушек были и училище, и гимназия [Бординских 2013:
148]). Остальные пять писем написаны дочерьми – Маргаритой (3) и Галиной (2). Время
получения среднего образования сестрами Буториными, скорее всего, приходится на 20-е – начало
30-х годов XX века. Все письма носят частный, сугубо бытовой характер и демонстрируют
приватные отношения между коммуникантами.
Сопоставление о рф ог р а фи ч ес к и х навыков адресантов позволяет отметить разницу
во владении нормами правописания у представительниц двух поколений: у К.Д. Буториной, с
одной стороны, и у М. и Г. Буториных – с другой.
Письма матери, К.Д. Буториной, показывают следующие особенности ее орфографических
навыков:
- невладение нормами раздельного/дефисного написания частиц: правда-ли, писала-ли,
одевала-ли, что-же, каждый-ли, что то, почему то [Логунова, Мазитова 2015: 49;
53–56];
- при преимущественно верном употреблении частицы НЕ с разными частями речи
встречается единичный случай слитного написания НЕ с глаголом: нехочется
[Логунова, Мазитова 2015: 53];
- вариативность суффикса полного причастия с Н/НН (испорченую, напряженное), при
том что краткие формы пишутся нормативно (написаны, написано) [Логунова,
Мазитова 2015: 49; 53–56];
- неустойчивость написания форм косвенных падежей существительного время (времени
и времяни) и наречия здесь (сдесь и здесь) [Логунова, Мазитова 2015: 53–55];
161
- единичные случаи неверного употребления безударных гласных: перепесь, намучалась
[Логунова, Мазитова 2015: 53, 55];
- отражение дореволюционной орфографической нормы в правописании приставок на –
з и –с: разсказал, безпокойства, безпокоилась [Логунова, Мазитова 2015: 49; 53–55];
- ненормативное употребление прописной буквы в апеллятивах и в местоимении вы в
значении мн.ч.: Привет от Папы, твоя Мама, ехала от Сын; Что это у Вас в
Областном городе все не слава богу; Вдруг Вам стипендию не выдадут к каникулам,
где тогда денег возьмешь? [Логунова, Мазитова 2015: 49; 53–56];
- единичное отступление от правил правописания наречий – раздельно написанное
наречие во всю [Логунова, Мазитова 2015: 53].
Каких-либо других отступлений от орфографических норм в письмах К.Д. Буториной нами
не обнаружено.
У представительниц младшего поколения, Маргариты и Галины Буториных, в реализации
орфографических норм наблюдаются некоторые отличия.
В письмах Маргариты можно выявить регулярные случаи отступления от правил
правописания, которые свидетельствуют о несформированности у адресанта ряда
орфографических навыков. К ним относятся:
- слитные/раздельные/дефисные написания частиц: неправдали, лишьбы, всеже,
чтож, всеже, что либо, каким то, такие то, ни__куда, ни _каких [Логунова,
Мазитова 2015: 51–52; 89–92];
- правописание союзов: так_же (Во время моей болезни дак все пороги стер, а так же
и мама его) [Логунова, Мазитова 2015: 92], что бы (просит, что бы я <…>
воздерживалась от далекой ходьбы) [Логунова, Мазитова 2015: 91], что б (написала
что б послали) [Логунова, Мазитова 2015: 52];
- правописание наречий: в полне, во всю, по чаще, от сюда; междупрочим, вообщем (в
последнем случае наблюдается еще и контаминация с лексемой вообще);
давным_давно [Логунова, Мазитова 2015: 51–52; 89–92];
- правописание отрицательной частицы НЕ с разными частями речи: неправдали,
немогу, незнаю; не удобно, не_чего [Логунова, Мазитова 2015: 51–52; 89–92];
- разграничение частиц НЕ и НИ: не один не торгует; откуда не возмись [Логунова,
Мазитова 2015: 51; 90];
- правила употребления прописных/строчных букв: незакономерное написание апеллятивов
с прописной буквы Любовь (У вас я вижу не на шутку разыгрывается Любовь), Мамочка
(это Мамочка прислала) [Логунова, Мазитова 2015: 91–92]) и употребление строчной
буквы после вопросительного знака (Ну как ты живешь? из письма видно что ты
живешь все еще без стипендии [Логунова, Мазитова 2015: 51]).
Кроме того, в письмах Маргариты обнаруживаются разнородные единичные случаи
отступления и от других орфографических правил: мед-институт, студ-городок, инженеро-
технич. персонал, авио-школа; творяться [Логунова, Мазитова 2015: 90]; преждними [Логунова,
Мазитова 2015: 91–92]; удовстоверение [Логунова, Мазитова 2015: 51]. Графический облик
наречия отсюда в виде отсуда [Логунова, Мазитова 2015: 51] можно квалифицировать как
результат фонетического написания, отражающего диалектно-просторечное произношение этого
слова адресантом.
Хотя объем речевой продукции Галины Буториной примерно в два раза меньше, чем у
сестры, тем не менее можно составить представление и о ее орфографических навыках. Так же,
как Маргарита, Галина делает ошибки на:
162
- слитное/раздельное/дефисное написание частиц (что_нибудь, чем_нибудь, почему_то)
и наречий (попрежнему, во время накормить, во_первых, во_вторых) [Логунова,
Мазитова 2015: 93–94];
- правописание частицы НЕ с разными частями речи: незнаю, мы его все не навидим; не
ожиданно [Логунова, Мазитова 2015: 93], хотя стоит отметить, что нормативные
написания этой частицы в ее письмах всё же преобладают;
- употребление прописной буквы (неправомерно использует строчную букву после
восклицательного знака): Дорогая Риточка! еще прошу тебя, не растраивай себя;
Добрый день! дорогая Риточка. [Логунова, Мазитова 2015: 93–94].
В письмах Галины, кроме того, встречаются и другие орфографические ошибки:
растриваться вместо расстраиваться (в четырех употреблениях форм данного глагола)
[Логунова, Мазитова 2015: 93]; плач в значении повелительного наклонения глагола плакать
(Поменьше плач, ведь слезы не помогут) [Логунова, Мазитова 2015: 93]; а также написания в
гостиннице, времяни [Логунова, Мазитова 2015: 93–94].
Таким образом, сопоставление уровня орфографической грамотности у представительниц
двух поколений позволяет считать степень сформированности орфографических навыков у
К.Д. Буториной несколько выше, чем у ее дочерей.
Анализ п у н кт у а ци и в речевой продукции адресантов показывает, что К.Д. Буторина
демонстрирует заметно более высокую пунктуационную грамотность, чем дочери, поскольку в ее
письмах встречаются контексты с практически безупречной реализацией различных пунктограмм:
Я думала, что и на обратном пути он к тебе зайдет, а оказалось, что не зашел, о чем, конечно, я
очень жалею. [Логунова, Мазитова 2015: 53]; До получения твоего письма я очень безпокоилась о
твоем пребывании в дороге, т.к. Славик и папа, вернувшись с вокзала, сказали что ты и Рита в
вагоне устроились неважно – в одиночку [Логунова, Мазитова 2015: 55]. Исходя из этого, факты
отсутствия знаков препинания во многих случаях вполне можно объяснить невнимательностью
или торопливостью при спонтанном порождении текста.
Заметно ниже уровень пунктуационной грамотности М. и Г. Буториных, у которых:
- не сформирован навык постановки знаков препинания при обращении (Здравствуй
милая Галичка! [Логунова, Мазитова 2015: 51]; Ритусик твое письмо меня очень
расстроило [Логунова, Мазитова 2015: 93]), за исключением выделения обращения в
самостоятельную синтаксическую позицию (Галя! Как тебя пускают в технич.
столовую? [Логунова, Мазитова 2015: 52]; Ритусик! хочу с тобой поделиться
[Логунова, Мазитова 2015: 94]; Геня! меня удивляют твои письма [Логунова,
Мазитова 2015: 94]);
- отсутствуют знаки препинания при вводных словах (Я конечно сказала, что
безусловно можно [Логунова, Мазитова 2015: 90]; Ты меня наверно уже не один раз
побранил за долгое молчание [Логунова, Мазитова 2015: 94]);
- весьма нерегулярна и не упорядочена постановка знаков препинания в сложных
предложениях разных типов; особенно это заметно в письмах Маргариты, поскольку для
ее стиля характерны более развернутые синтаксические конструкции: Ну как ты
живешь? из письма видно что ты живешь все еще без стипендии какой ужас Когда же
обещают ее дать? Я одно время было тоже жила без денег, но спасибо мамочке с
папочкой они мне выслали 25 р. и кроме того получила уже стипендии 46 р т.е. за I
половину сентября. [Логунова, Мазитова 2015: 51]; Я же с своей стороны Риточка
почему то почти безразлично отношусь к его объяснениям, или потому что я в нем очень
уверена, даже не знаю почему это так получается. [Логунова, Мазитова 2015: 94].
163
У всех адресантов г ра м м а т и ч е с к и е ( м о р ф о л о г ич ес к и е) нормы в абсолютном
большинстве случаев соблюдаются, за исключением образования К.Д. Буториной формы
множественного числа у существительного singularia tantum и формы единственного числа у
существительного pluralia tantum (направляет рояли и пианины [Логунова, Мазитова 2015: 55], С
хлебом испытывает перебой [Логунова, Мазитова 2015: 53]), а также образования формы
превосходной степени прилагательного Г. Буториной (самых найлучших успехов [Логунова,
Мазитова 2015: 93]).
Л ек си к о- с т и л и с т и ч ес ки е к о м п е т ен ци и – это компетенции более высокого
уровня, они уже ориентированы на текстопорождение и нередко сопряжены с ним.
Стиль писем всех адресантов можно квалифицировать как разговорный, при том что
разговорно-просторечные элементы проявляются в исследованных письмах в разной степени и поразному.
Так, среди лексических и фразеологических единиц встречаются не только просторечноразговорные, но и молодежно-жаргонные или диалектные. К подобным элементам мы относим:
пондравилась, вышла взамуж у К.Д. Буториной; удочки для обозначения удовлетворительных
оценок, сгрустим, дак (приедем домой дак отдохнем) у М. Буториной. Лексема
направлять/направить (На поселке чинит – направляет рояли и пианины) [Логунова, Мазитова
2015: 55] употреблена К.Д. Буториной в диалектном значении ‘привести в порядок; исправить,
починить’ [СПГ, I: 563].
Оборот шилом не выколешь (Ведь я в институт шла по своему собственному желанию,
никто меня туда не гнал. Но ты не думай, что я хочу сбегать, теперь то меня уже как
говорится шилом не выколешь от сюда [Логунова, Мазитова 2015: 51]) представляет собой
трансформацию выражения Его отсюда шилом не выковырнешь, ломом не выломишь [Даль, IV:
636]. Поскольку подобный фразеологизм отсутствует в современных словарях и приводится
только в словаре В.И. Даля, мы можем предполагать его диалектный характер.
Интерес представляет фразеологический оборот пять да шесть, употребленный
Маргаритой в одном из писем: Спросил меня могу ли я неск. минут уделить для него. Я конечно
сказала, что безусловно можно, но у самой в уме «пять да шесть» (такая пословица существует)
тк. и этого совершенно не ожидала [Логунова, Мазитова 2015: 90]. В русских говорах Прикамья
этот оборот, по мнению И.А. Подюкова, указывает «на отсутствие у человека возможности
(времени, способности) совершать логические операции» [Подюков 2012: 9]. Исследователь относит
данное выражение к диалектной фразеологии Прикамья, сформировавшейся в речи автохтонного
финно-угорского населения при освоении им русского языка.
Ряд лексем употребляется адресантами в значениях, которые в словарях того времени
квалифицируются как разговорные:
огонь (часто очень по вечерам не бывает огня, а днем писать не имею времяни) [Логунова,
Мазитова 2015: 53] в значении ‘освещение, свет осветительных приборов (электричества, лампы,
свечи и т.п.; разг.).’ [Ушаков];
публика (В наших магазинах иногда бывают кой-какие товары, но моментально
расхватываются публикой) [Логунова, Мазитова 2015: 55] в значении ‘вообще – люди, общество
(разг.)’ [Ушаков];
улыбнуться (Сдача анатомии у меня нынче улыбнулась, придется уже видимо ее везти домой на
лето) [Логунова, Мазитова 2015: 91] в значении ‘перен. Пропасть, исчезнуть или (о чем-н.
ожидавшемся) не осуществиться (разг. фам.)’ [Ушаков].
В письме М. Буториной обнаружена также и фразеологическая единица разговорного
характера разводить философию (Да прежде чем разводить философию я должна поздравить
тебя с днем рождения нашего любимого брата Славчика) [Логунова, Мазитова 2015: 89], где
164
существительное философия использовано в значении ‘отвлеченные рассуждения, излишние
умствования (разг.)’ [Ушаков], что придает разговорный характер всему выражению.
К разговорно-просторечным элементам в анализируемых письмах мы относим и семантически
смещенное употребление лексики литературного языка, в том числе и книжного характера.
Так, например, использование К.Д. Буториной наречия вперед в контексте Рита пишет,
что в Чусовой сидела часов + 8 – 10, а в Пермь приехала часов в 10 утра; так, что ты вперед ее
доехала [Логунова, Мазитова 2015: 55] обнаруживает метонимический пространственно-
временной сдвиг значения. Ушаков определяет это значение как ‘сначала, раньше’, квалифицируя
его как просторечное [Ушаков].
Неточность употребления слова уроки в контексте И вот однажды иду с уроков вечером
(это было часов 8 – 9 вечера) [Логунова, Мазитова 2015: 90] связана со смещением (расширением)
референтной соотнесенности данной лексемы, поскольку речь идет не о школьных, а о
студенческих занятиях (известно, что Маргарита – студентка мединститута).
Контекст, в котором употребляется слово геройство в письме Галины – Ты только не
растривайся, наберись геройства и нога быстро заживет [Логунова, Мазитова 2015: 93],
свидетельствует о том, что в нем данное существительное имеет значение ‘терпение’. Причиной
данного употребления является недостаточное осознание адресантом семантической структуры
слова геройство, что вызывает актуализацию не ядерной, а периферийной семы – ‘стойкость’.
Очевидно, что неточное знание Галиной Буториной семантики книжного слова цензура
приводит к употреблению его во фразе: Геня! меня удивляют твои письма, они слишком нежны,
это не совсем желательно, т.к последние могут попасть под цензуру родных [Логунова,
Мазитова 2015: 94] в значении, определяемом нами как ‘возможность прочтения текста и его
критической оценки’.
Для адресантов, в особенности для Маргариты, характерны различные способы
трансформации фразеологизмов, в частности контаминация устойчивых оборотов, что, по мнению
М.В. Китайгородской, типично для устной разговорной речи [Китайгородская 1988: 160]. Фраза в
письме К.Д. Буториной не отравляйте настроения у себя и у других [Логунова, Мазитова 2015:
54], по-видимому, является результатом скрещивания выражений отравлять существование и
портить настроение.
Маргарита Буторина использует в одном из писем оборот все пороги стер: Сашка видимо
тоже привязался ко мне как «банный лист» (извини что я так выражаюсь) Во время моей
болезни дак все пороги стер [Логунова, Мазитова 2015: 92]. Он возник, скорее всего, на базе
общеизвестной идиомы обивать пороги, характеризующей сам процесс, для обозначения
результата этого процесса.
Выражение уши сквозь в письме Маргариты (У меня тоже уже уши сквозь, что
называется от всевозможных признаний и клятв [Логунова, Мазитова 2015: 91]), по-видимому,
стало результатом преобразования субъектно-объектных отношений и эллипсиса оборота
прожужжать уши кому (разг.) – ‘надоесть долгими разговорами, однообразными или об одном
и том же’ [Ушакова].
Оборот шире – дальше в контексте письма М. Буториной Ну вот от сюда и пошло шире –
дальше. Потом он предложил свои услуги проводить меня домой [Логунова, Мазитова 2015: 90],
видимо, представляет собой местный разговорный вариант общенародного фразеологизма дальше
– больше, употребляющегося для указания на нарастание, энергичное развитие действия, событий.
Он образован по той же модели и отчасти совпадает по компонентам.
По нашему мнению, к о м п ет ен ц и и т е к с т о п ор о ж д е н и я базируются на лексикостилистических (объем активного и пассивного словаря, знание семантики и стилистических
165
параметров лексических и фразеологических единиц, а также их лексической сочетаемости) и
грамматических (представления о парадигматических и синтагматических связях языковых форм)
навыках носителей языка. Компетенция текстопорождения проявляется в умении строить связный,
последовательный, логичный нарратив в соответствии с коммуникативными намерениями
(замыслом и целью общения), а также с учетом коммуникативно-личностных характеристик
адресата.
Авторам анализируемых писем присуща определенная индивидуальность в реализации их
текстопорожденческих навыков.
Эпистолярные тексты К.Д. Буториной представляют собой упорядоченный, логичный
нарратив, обиходно-бытовая тематика которого гармонирует с лексико-фразеологическим
составом и синтаксической структурой. Несмотря на сугубо бытовой характер тематики, тексты
этого адресанта в целом сориентированы на нормы построения письменной речи, за исключением
вкрапления отдельных компонентов, типичных для устного разговорного общения с его
имплицитностью и неотчетливостью грамматических связей. Именно этим объясняется
возможность следующих построений:
выражаешь свое недовольство за то что мы плохо тебя приглашаем [Логунова, Мазитова 2015:
53] (с несоблюдением нормативного глагольного управления);
Твои привет ему я не передала, думаю что не стоит; еще, пожалуй, вообразит [Логунова,
Мазитова 2015: 55] (с незамещенными объектными позициями);
Большой восторг и приятное впечатление произвел на нее их институт [Логунова, Мазитова
2015: 55] (с нарушением лексической синтагматики у слова восторг);
Каждый канун выходного и выходной бывает на танцевальных вечерах – на поселке; Она теперь
учится на вторую смену. [Логунова, Мазитова 2015: 55] (с отступлением от нормативного
предложно-падежного управления).
Характер нарратива в эпистолярных текстах М. Буториной в гораздо большей степени
обнаруживает влияние разговорной стихии. Ее письма содержат фрагменты текста, построенные
по типу ассоциативного нанизывания конструкций со слабо выраженной грамматической и
логической зависимостью:
Тебе может быть покажется странным, что я сидела без денег, но Галюша не удивляйся я
купила себе обнову – берет синий стоит 17 р. Очень славненький купила я его в магазине, где
прикреплена Галя Слицкая, а так в магазинах нигде нет ск. я ходила, но напрасно. А поэтому
передай Гале З, что шляпку застать здесь очень трудно, да потом меня удивляет что ты написала
берет синего цвета или электр. не дороже 100 р, неужели она купит себе этакую дорогую шляпу,
наверное 10 р Ты не ошиблась ли? Живу Галичка хорошо, только вот из дому давно ничего не
получала, прямо ужас что они там молчат [Логунова, Мазитова 2015: 51].
В целом эпистолярный нарратив Маргариты в наибольшей степени соответствует
прагматическим установкам непринужденного общения (поскольку он отличается
непосредственностью и живостью) и передает настроение и особенности характера адресанта.
Наряду с этим, в письмах Маргариты нередки различные случаи нарушения
грамматической синтагматики, включая синтагматическую имплицитность: На это было масса
причин; поделиться о многом; неск. минут уделить для него [Логунова, Мазитова 2015: 89–91], я
и не гналась теперь что бы сдать на отлично, лишьбы только зачли что сдано [Логунова,
Мазитова 2015: 51].
Показательным обстоятельством для оценки тектопорождающих компетенций данного
адресанта является употребление специфической для пермских говоров конструкции незнаю
только приехал нет он? [Логунова, Мазитова 2015: 51], которая, характеризуясь особой
166
интонацией, достаточно часто встречается у носителей диалекта для выражения как вопроса, так и
сомнения в каком-либо факте.
В письменных текстах М. Буториной отражается метонимия, свойственная спонтанной
устной речи: Во всю зубрим анатомию, 25/IX будем сдавать уже кости и вообще весь скелет. В
следующий месяц будем уже работать над трупами [Логунова, Мазитова 2015: 51].
Галина Буторина, в отличие от сестры, строит эпистолярный нарратив более короткими
фразами. Возможно, с этим связано, что его структура более четкая и прозрачная, чем у
Маргариты: Черкну о себе. Живу ничего. Попрежнему хожу на завод весьма и весьма не
желательное для нас путешествие. Не могу дождаться, когда это все кончится, ужасно
надоело. Заводик стал противен, еще больше чем раньше. Сейчас мы его все не навидим и
проклинаем. Время проходит скучно. Культурных развлечений разрешаю себе мало [Логунова,
Мазитова 2015: 93].
Ее стремление следовать правилам построения письменного текста приводит к включению
в него клишированных фраз и типизированных структур, в которых могут нарушаться
синтагматические связи: Желаю Риточка самых найлучших успехов в твоем выздоровлении
[Логунова, Мазитова 2015: 93]; причины на это были весьма и весьма уважительные, во первых:
болезнь мамы, благодаря чего вся ответственность по хозяйству [лежала на – зачеркнуто]
[пришлось нести – вставлено над строкой] мне, нужно было всех во время накормить, напоить,
приготовить обед и т.д. во вторых: сенокос, с которым еще вчера удачно покончили, вполне
благоприятствовала погода [Логунова, Мазитова 2015: 94].
Нарратив писем Галины Буториной вызывает ощущение некоторой эклектичности,
которая обусловлена сочетанием не вполне уместной книжности с повышенным эмоциональным
фоном и речевой экспрессией: Сегодня получила твое письмо, за которое очень и очень
благодарю. Да! Ритусик твое письмо меня очень растроило. Не знаю чем помочь тебе.
Несчастная нога, нашла же время заболеть <…> Я очень и очень благодарна Саше, что он тебя
часто навещает, Я бы сама с пребольшим удовольствием приехала, но незнаю как быть; 4 раза
ходили в ресторан обедать и ужинать. Так что денежек у него у бедного выскочило порядочно
[Логунова, Мазитова 2015: 92–93].
Сделанные наблюдения являются яркими штрихами к портретам исторических языковых
личностей соликамских провинциалок, среди которых наибольшей раскованностью и
индивидуальностью манеры речевого поведения отличается Маргарита Буторина. Об этом
свидетельствует в том числе и причудливое соседство «нового» и «старого» в ее лексиконе. С
одной стороны, она использует выражение будь покойна с устаревающим значением слова
покойный ‘спокойный или дающий покой’ [Ожегов 1983: 487], а с другой – именно в ее речи
представлена актуальная лексика эпохи: рабфак; день Красной армии.
Однако при этом политические настроения и дух эпохи 30-х годов практически не нашли
отражаения ни у одной из адресанток.
Совсем иная картина представлена в эпистолярных текстах Иннокентия Шимановича. В
них отчетливо отразилось влияние новой политической и социокультурной ситуации 20–30-х
годов XX века, которая определяла дух прессы того времени. Именно под ее влиянием
формировалось мировоззрение и система ценностей, что сказывалось на стилистике текстов,
порождаемых носителями языка того времени.
Для общей стилистики региональной прессы 20–30-х гг. XX века характерно несколько
особенностей, обусловленных сменой культурной парадигмы и проявляющихся как в заголовках,
так и в текстах публикаций:
категоричная оценочность;
167
императивная лозунговость;
назидательно-обличительный пафос;
исполнительский энтузиазм;
идеологизированность, усиливающаяся в публикациях 30-х годов;
безапелляционность характеристик, перерастающая в 30-е годы в открытую агрессию.
Даже если обратить внимание только на заголовки газетных публикаций, то можно
увидеть, что они в полной мере передают дух того времени:
«Подтянуться надо товарищи» [Логунова, Мазитова 2015: 98];
«Что ты спишь … с/совет?» [Логунова, Мазитова 2015: 102];
«Рик – возьмись-ка за батю» [Логунова, Мазитова 2015: 103];
«Повежливее быть с рабочими!» [Логунова, Мазитова 2015: 110];
«Демобилизованный красноармеец должен быть общественником» [Логунова, Мазитова
2015: 115];
«”Чужого“ уволил взял ”своего“» [Логунова, Мазитова 2015: 122];
«Ударим по прогулам!» [Логунова, Мазитова 2015: 144];
«К суровому ответу вредителей и разгильдяев – Карнаухова, Боренова и Бондарева»
[Логунова, Мазитова 2015: 149];
«Соликамский нарсудья щадит кулака-вредителя» [Логунова, Мазитова 2015: 152];
«Почему не приняты меры по сигналам о чужаках?» [Логунова, Мазитова 2015: 157];
«Ворам не место в столовой» [Логунова, Мазитова 2015: 158];
«Усиленные обеды дают лодырям и чужакам» [Логунова, Мазитова 2015: 160];
«Вор опять пробрался на химфабрику» [Логунова, Мазитова 2015: 163];
«Выше классовую бдительность!» [Логунова, Мазитова 2015: 168];
«Упорнее овладевайте техникой своего дела!» [Логунова, Мазитова 2015: 170].
Влияние идеологических установок периода репрессий сочетается с оптимистически
созидательным пафосом, что причудливо переплетается как в заголовках, так и в самих статьях:
Обладает ли нарсудья классовой бдительностью? [Логунова, Мазитова 2015: 152]; Зачем такого
продавца держат в ларьке и комсомоле? [Логунова, Мазитова 2015: 158]; Несомненно, что
железный прут попал в шибер не случайно, он был брошен, чтобы повредить ходу производства
фабрики [Логунова, Мазитова 2015: 169]; Встряхнитесь-ка, товарищи-красноармейцы,
вспомните заветы Красной армии [Логунова, Мазитова 2015: 116]; Открытие ночного санатория
показывает большую заботу о нас, живых людях со стороны руководства нашего комбината.
Мы ответим повышением своей производственной активности. По выходе из санатория я
отказываюсь от пользования очередным отпуском до сдачи нового депо в эксплоатацию.
Приложу все усилия, чтобы железнодорожный цех лучше подготовить к осенне-зимним
перевозкам. Буду добиваться внедрения в каждую бригаду железножорожников хозрасчета,
соцсоревнования и ударничества [Логунова, Мазитова 2015: 172];
Сознание советской молодежи во многом формировалось под влиянием этого
идеологического дискурса с его своеобразной стилистикой, что прослеживается в письмах
Иннокентия Шимановича.
И.А. Шиманович, студент втуза (высшего технического учебного заведения) в городе
Свердловске, пишет (чаще всего из санатория на озере Чебаркуль) своей любимой девушке Галине
Буториной, студентке, вероятно, того же института. Содержание писем разнообразно, но можно
отметить его зависимость от места пребывания адресанта – на излечении в санатории или там, где
он обучается. Тематика анализируемых текстов касается вопросов учебы (подготовка к экзаменам,
сдача проектов, назначение стипендии), круга увлечений (посещение театров, чтение
168
художественной литературы, занятия танцами и т.д.), различных событий повседневной жизни.
Нередко он пишет и о своем настроении и состоянии здоровья.
Вся совокупность эпистолярных текстов, написанных Шимановичем, передает колорит
эпохи, несмотря на то, что действительность в них представлена фрагментарно, мозаично. Эта
картина складывается при соотнесении отдельных фактов, о которых пишет адресант, с
известными читателю сведениями из истории первых десятилетий советского государства – от
сугубо бытовых до общественно значимых.
Так, в одном из писем речь идет о вполне узнаваемой ситуации «советского дефицита»:
Милая Галочка, я в Свердловске не мог найти носков, и здесь нет, если там есть то напиши, я
вышлю денег, а ты мне пришлешь, хорошо Галочка [Логунова, Мазитова 2015: 79].
Что касается событий социального плана, то, в частности, в письмах Шимановича
содержатся упоминания о военных лагерях, например: вчера т-е 30 го июля ездил на вело
фотографа в военные лагеря к своим ребятам. Они выглядят очень плохо, измучили их
окончательно. Ну довольны они тем, что это последний год мытарства [Логунова, Мазитова
2015: 84]. Из истории известно, что вплоть до второй половины 30-х годов прошлого века
действовала смешанная система комплектования и подготовки Вооруженных Сил. В частности,
наряду с штатным кадровым составом (всего 16%), основную часть воинского контингента
составляли призванные на военную службу красноармейцы, которые находились на казарменном
положении только в короткие периоды учебных сборов, а все остальное время жили дома и
занимались своей повседневной трудовой и учебной деятельностью. Видимо, такая ситуация
(военная подготовка студентов в краткосрочных лагерях) и описывается Шимановичем.
Характеризуя культурную политику советской власти в 30-е годы, В.М. Живов утверждает:
«В сталинские школы возвращается и русская история, и русская классика <…>. Под сенью
сталинской схоластической формулы культуры «национальной по форме, социалистической по
содержанию» национальная традиция оказывается востребованной новой советской элитой и
русский патриотизм становится частью нового имперского дискурса. Пушкинский юбилей 1937
года был грандиозной манифестацией этого идеологического синтеза; Пушкин выступал в нем и
как творец русского литературного языка» [Живов]. В связи с этим становится понятным, что
пушкинский вечер, о подготовке и проведении которого пишет Шиманович, является не частным,
единичным событием, а составным элементом той самой культурной политики государства.
Впрочем, как и упоминаемые в письмах названия спектаклей, по которым можно составить
представление о классической направленности репертуара театров того времени: балет «Спящая
красавица», постановка «Анна Каренина», музыкальная комедия «Сорочинская ярмарка».
Что касается языковой характеристики источников, то в письмах Шимановича представлен
разговорно-просторечный дискурс и обывательская позиция в оценках людей и ситуаций.
Показательной иллюстрацией этого может служить следующий отрывок из письма (здесь и далее
орфография и пунктуация источников полностью сохраняются):
В месте со мной на курорте отдыхает сын нашего доцента Пальмава (он заведует
кафедрой нашей специальности пракатка и волоч.). Я об этом не знал (что сын Пальмова).
Сегодня утром приезжает сюда на курорт Пальмов к сыну (он ехал из командир. из Москвы). Я
конечно удивился его приезду. Галочка ты знаешь, как я был доволен этой встречей, увидел
близкого человека, он такой славный человек, только мы с ним переговорили даже не найдешь для
этого мерила. Он конечно давал мне наставления, как я должен отдыхать на курорте, пожелал
мне прибавить в весе пуда 2. <…> С таким расчетом что б я накопил силы для работы с ним,
а это получается так, что он взял проект назаводе: меня и еще одного парня с нашей группы для
практического выполнения этого проекта под его наблюдением (деньги поровну делить на 3 х .
Это его условие) Я конечно еще окончательно согласия не дал, по приезде дело будет видно.
169
В разговоре со мной он допытался, что я счучаю [так в рукописи] о доме (студенч.) Он
выразился: «Вполне понятно, Молодость!». Откуда он знает, что я с тобой хожу. А в конце
сознался; помнишь Галя, когда был вечер на химфаке с хорошим концертом. Тогда наш Секретарь
машфака показала Пальмову «Вон дискоть ваш бригадир со своей женой» (Эта утка была
пущена какимито ребятами я так и не мог узнать) Я конечно сдесь Пальмова убедил что я еще не
женат, он говорит «Переписку конечно ведешь, так давай я письмо в Свердл. спущу в ящик,
доверится на меня ты должен.» [Логунова, Мазитова 2015: 65].
При анализе лексики, так или иначе отражающей приметы времени, критерием для
квалификации лексем как новых (или развивших новые значения) стала помета «нов.» в словаре
Д.Н. Ушакова [Ушаков]. Работа над этим словарем велась с 1928 по 1940 год. В.М. Живов,
оценивая его роль, утверждает, что, «[c]ловарь Ушакова, составленный лучшими
профессиональными филологами этого времени, знатоками и ценителями старого русского
литературного языка, воплощал вместе с тем культурные установки сталинской эпохи и выполнял
сталинский социальный заказ. Советский языковой стандарт, до определенной степени
сформированный этим словарем и им же закрепленный, представал в нем в разных проекциях. В
системе помет отражался и новый советский декорум, <…> и сталинский конструкт советской
действительности» [Живов].
В ряде случаев (при отсутствии лексем или соответствующих значений в словаре Ушакова)
нам потребовалось обращение к словарю С.И. Ожегова, вышедшему в 1949 году [Ожегов 1983].
Итак, в письмах И.А. Шимановича употребляются номинации, которые можно считать
новыми для рассматриваемого периода на том основании, что в словаре Д.Н. Ушакова или С.И.
Ожегова они имеют помету «нов.»:
Галочка посылаю фото от своей физиономии, уверяю тебя, что это именно я не удивляйся,
что вышел страшен [Логунова, Мазитова 2015: 61]; Галочка ты однако забыла в отношении
фото карточки [Логунова, Мазитова 2015: 64] – Фото, нескл., ср. (нов.). 1. Фотографический
снимок. Красивое фото; Фотокарточка, фотокарточки, ж. (нов.). Фотографическая карточка. См.
(фото) в 1 знач. [Ожегов 1983];
Завтра приходят к нам в палату культурник и парторг и давай упрашивать, что бы я
взялся вести школу запад. панцев [так в рукописи – танцев] [Логунова, Мазитова 2015: 62] –
Культурник, культурника, м. (нов.). То же, что культработник. Местные культурники помогли
сорганизоваться колхозу; Парторг, парторга, м. (нов.). партийный организатор, руководитель
партгруппы. (Составлено из сокращения слов: партийный и организатор) [Ушаков];
дирекция санатория взяла военный духовой аркестр раз в шестидневку играют с 5 до 10
час. веч. прекрасные вещи [Логунова, Мазитова 2015: 81] – Шестидневка, шестидневки, ж. (нов.).
Период времени в шесть дней; шестидневная неделя. Первая шестидневка апреля. Первый, второй
(и т. д.) день шестидневки [Ушаков];
Письмо начал писать на полит занятиях, а кончаю дома [Логунова, Мазитова 2015: 89] –
полит (нов.). Сокращение, употр. в новых сложных словах в знач. политический, напр.
политредактор, политбюро, политрук, политотдел, политминимум, политработник, политаппарат
[Ушаков]. Среди иллюстраций в словаре Ушакова лексема политзанятие не приводится, тогда как
в словаре Ожегова она дается: Полит... Сокращение в знач. политический, напр. политграмота,
политработник, политотдел, политбеседа, <…> политзанятия, <…> [Ожегов 1983: 490].
Кроме того, такая же помета «нов.» сопровождает в словаре Ушакова номинации
красноармейцы и Красная Армия. Есть основания относить лексемы госфилармония и втузгородок
(последняя встречается в адресе на конверте) к числу новообразований, хотя в словаре Ушакова
они отсутствуют. Госфилармония содержит компонент гос-, присоединенный к ранее
бытовавшему в русском языке слову филармония. Втузгородок является аббревиатурой на основе
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]