Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия в систематическом изложении. Учебное пособие
.pdf
ПСИХОЛОГИЯ
Одним из крупнейших недостатков ассоциационной психологии является то, что она не дает никакого объяснения для явления внимания.
Ассоциативное сочетание представлений не в состоянии объяснить того
факта, что из массы чувственных впечатлений или представлений, кото-
рые одновременно, так сказать, предлагаются душе, только весьма немногие проникают в душу и оказывают свое действие. Приверженцы ассо-
циационной психологии поэтому или обходят этот чрезвычайно важный
факт полным молчанием, или пытаются отделаться совершенно недостаточными объяснениями и этим оказывают услугу противникам стремле-
ния к закономерному объяснению психических феноменов. Благодаря
вниманию, как его понимает ходячее воззрение, душа как будто в самом
деле оказывается самостоятельной реальностью, противостоящей своему
собственному содержанию.
Крупная заслуга Гербарта состоит в том, что он познал невыясненность
этого вопроса и пытался найти ему какое-нибудь объяснение. Он убежден
в том, что «закономерность душевной жизни вполне похожа на законо-
мерность звездного неба»; весь вопрос в отыскании правильных предпосылок для ее понимания. При этом он, хотя и не высказывает этого, также
руководствуется физическими аналогиями. Представления он мыслит
в виде эластичных тел, которым отведено пространство определенно-
го измещения и которые сжимаются и уменьшаются в нем под влиянием
взаимного давления, но никогда совершенно не исчезают. И вот, когда
вызывается много представлений сразу, то вследствие единства души,
в которой им приходится одновременно находиться, с одной стороны,
а с другой — вследствие существующей между ними противоположности
они направляются друг против друга. Они взаимно ослабляются, т. е. теря-
ют в отчетливости, с какой они представляются, и в энергии, с какой они
проникают в сознание. Но ни одно представление не исчезает; поскольку
они ослабляются, они лишь превращаются в стремления к представлениям,
и, как только уменьшается сопротивление, они выступают из состояния
вынужденной подавленности в область ясного сознания. Гербарт вводит
далее еще некоторые простые предположения относительно степени
ослабления и, таким образом, находит, что уже двух представлений достаточно, чтобы совершенно вытеснить из сознания третье представление;
отсюда он с чувством радостного удовлетворения заключает, что путем
простого механизма ему удалось «объяснить наиболее общее из всех психологических чудес», а именно то обстоятельство, что в каждый отдель-
ный момент нас из всей совокупности наших знаний, мыслей и желаний
занимает весьма малая часть по сравнению с той, какая имела основание
дойти до нашего сознания, но что не занимающее нас все-таки не пропадает для нас совершенно. При этом Гербарт отводит в своих предположени-
191
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
ях место и ассоциативному принципу в соответственно измененном виде;
а располагая такими двумя орудиями объяснения, как сопротивление
и ассоциация, он мог с успехом выйти на решительную борьбу с только
классифицирующей и гипостазирующей психологией способностей. Все
обычно считавшиеся самостоятельными проявления душевной жизни,
даже чувствования и желания, он берется объяснить исключительно как
различные результаты механики представлений.
Кроме того, Гербарт указывает еще одно средство, которым он надеется «создать изучение души, не уступающее естествознанию: …где только возможно, пользоваться измерением величин и счислением». Мысль
о применении такого метода к изучению психологии и до того мимолетно
возникала несколько раз; громадные услуги, которые были оказаны естествознанию измерением и исчислением, естественно, наводили на размышления, нельзя ли ими воспользоваться с таким же успехом и в психологии. Но так как не находили должных способов, как их применять
к психологии, то успокаивались на утверждении о невозможности такого
применения, избавлявшем от дальнейших поисков. Наибольшей известностью пользовалось мнение Канта, что математика неприложима к феноменам внутреннего мира и их законам, так как время, в котором приходится конструировать психические явления, имеет только одно измерение. Гербарту также не удалось проложить здесь новые пути; ни на одном
примере он не показал, как следует производить измерения, имеющие
хоть какое-нибудь отношение к психическому миру. Но, во всяком случае,
он познал, что душевная жизнь допускает измерение не только во времени, но и в других отношениях. К тому же он так сильно подчеркивал эту
сторону дела, на которую до тех пор никто не обращал внимания, что
вскоре были найдены и более правильные пути к ее выяснению.
Гербарт оказал на психологию сильное и продолжительное влияние.
Но дальнейшие успехи психологии были достигнуты не непосредственным следованием по указанному им пути. Некоторые из его общих предположений и особенно основы его расчетов были слишком проблематичны, чтобы их можно было принять только на основании приблизительного совпадения отдельных выводов с данными опыта. К тому же давно
возникла сильная оппозиция вообще против интеллектуализма, на кото-
ром строили свое учение как Гербарт, так и приверженцы ассоциационной психологии. Если душевная жизнь действительно исчерпывается движением представлений, сосуществованием и конкуренцией рядов и групп
представлений, то как понять, например, такое явление, как религия?
Неужели это небольшой комплекс истинных и допускающих разумное
обоснование представлений с придатком громадной массы суеверных
выдумок, исходящих или распространяемых священниками и князьями,
192
ПСИХОЛОГИЯ
чтобы удержать народ в повиновении? Такой низкой оценкой никак невоз-
можно было удовлетвориться. А что такое искусство? Неужели искусство,
например лирика Гете или симфоническая музыка Бетховена, в самом
деле есть орудие для передачи познаний путем одних чувств, на что указывает название «эстетика»? Но труднее всего было, с точки зрения простой
механики представлений, объяснить сущность единой индивидуальности
и своеобразной личности, которая во всех разнообразных проявлениях
душевной жизни остается неизменной основой, всему придающей единый характер и определенность. И вот все громче и убедительнее раздаются голоса таких людей, как Руссо, Кант, Фихте, Шопенгауэр, которые
наряду с жизнью представлений ставят жизнь чувствований и волевую
жизнь души или даже отводят ей первое место как проявлению ее самой
настоящей и истинной сущности. Интеллектуализму противопоставляет-
ся волюнтаризм, как это учение ныне принято называть.
Дело в том, что применение воззрений естествознания к изучению психологии, давшее громадный толчок развитию этой науки, имело и свои
теневые стороны. Первые крупные завоевания нового естествознания
относились преимущественно к области физики, в частности механики.
Неудивительно, если исследователи, желая достигнуть столь же крупных
результатов в психологии, обращались прежде всего к механико-физи-
ческим процессам. Инерция, притяжение и отталкивание, о которых
мы уже упоминали, затем агрегат и химическое сродство — вот каковы
были категории, которыми они оперировали. И нет ничего удивитель-
ного в том, что благодаря этому зачастую насиловали факты и заблуж-
дались в их объяснении. Если даже признать, что душа есть механизм,
то все же нельзя себе представлять ее в виде хотя бы самых усовершенствованных часов или гальванической батареи. Душа связана с органическим телом, прежде всего с нервной системой, и строение и функции
этой системы так или иначе определяют ее собственное бытие и про-
цессы. Поэтому если уж хотеть пользоваться материальными аналогия-
ми для объяснения душевных образований, то следует заимствовать их
из органической жизни, которая хотя тоже обусловлена физико-химически, но только наиболее сложным образом. Для таких явлений, как инди-
видуальность и характер, жизнь чувствований и волевая жизнь души, сле-
дует искать аналогий в единой сущности растительного и животного орга-
низма, в своеобразной определенности его самого глубокого жизненного
инстинкта и в многообразных отдельных инстинктах, в которых орга-
низм не перестает проявляться и как бы находить свое удовлетворение.
В течение XIX века механические категории в узком смысле действитель-
но-таки постепенно исчезли из психологии и уступили место биологическим категориям, каковы рефлекс, подавление рефлекса, упражнение,
193
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
ассимиляция и т. п. Великое приобретение новейшей биологии, принцип
эволюции также был воспринят психологической наукой и с успехом применен к объяснению душевных процессов в душе индивидуума, а также
среди человеческих общений.
Уже выше было отмечено, что наряду с влиянием естественных наук
на психологию, которое основано на аналогиях и заимствовании, эти
науки в течение XIX столетия стали оказывать на психологию иное, непосредственное влияние. Естественное развитие изучения природы поставило его лицом к лицу со многими психологическими вопросами; естествознание, преследуя вначале свои собственные цели, усердно занялось
ими и тем самым непосредственно открыло новую эпоху в психологии.
Первым в этом направлении и самым сильным было влияние, оказан-
ное развитием физиологии чувств. В 30-е годы XIX столетия начинается
чрезвычайно деятельная и плодотворная работа в этой области. Многочисленные физиологи и физики соперничают друг с другом в тщатель-
ном изучении строения и функций органов чувств, и понятно, что они
не ограничиваются только материальными функциями, на которые прежде всего направлено их внимание: им приходится включить в круг своих
занятий изучение также и духовных результатов, душевных ощущений,
без которых остаются непонятными сами обусловливающие их материальные функции. Особенно привлекает ученых глаз, который снабжен
целым рядом диоптрических и механических вспомогательных аппаратов и отличается тонкостью и разнообразием своих функций; но кожные
чувства и слух также находят своих исследователей. Иоганнес Мюллер,
Э. Вебер, Брюстер и более всех замечательно разносторонний, изобретательный и отличающийся широким кругозором Гельмгольц выделаются
из ряда многих других, занимавшихся исследованиями этого рода. Они
обогатили психологию такими работами, каких она до тех пор совершенно не знала, — работами, основанными на тщательно продуманном
самостоятельном обращении с вопросами к природе, на искусном создании благоприятных условий для получения ответа на них — на экспе-
рименте и на возможно более точном измерении результатов и их причин.
Когда Э. Вебер проявил в 1829 г. как будто мелочное любопытство и захотел узнать, с какой отчетливостью два отдельных прикосновения к коже
в разных местах познаются именно раздельно; когда он, далее, задавался
вопросом, с какой точностью мы в состоянии различить вес двух положенных на руку гирь, или когда он раздумывал, как бы ему при поднятии
тяжестей исследовать получаемое чрез посредство мускулов восприятие
отдельно от восприятия, получаемого через кожу, — во всех этих случаях
психология выигрывала больше, чем от всех различений, определений
и классификаций, сделанных за время от Аристотеля до Гоббса, вместе
194
ПСИХОЛОГИЯ
взятых. Тогда же было сделано поразительное открытие новых, т. е. остававшихся до тех пор незамеченными, органов чувств: мускулов и полукружных каналов уха. Открытие это, хотя оно только впоследствии было
окончательно установлено, чрезвычайно расширило кругозор психоло-
гии, так как новые органы дают нам сведения не о внешних раздражени-
ях, подобно прежде известным органам, а о внутренних, т. е. о том, что
происходит внутри нашего тела.
Один частный результат исследований в области физиологии чувств
по особому стечению обстоятельств послужил толчком к работам в совершенно новом направлении. Во второй четверти XIX столетия развитие
биологии шло по пути методического и точного исследования эмпирических данных, прежние натурфилософские умозрения были оставлены.
Но еще долгое время во многих умах недавнее прошлое уживалось с зачат-
ками будущего. Одним из замечательнейших представителей этой пере-
ходной эпохи был Г. Фехнер. С одной стороны, он под влиянием натурфилософии Шеллинга и гербартовских идей о применении математики
в психологии фантазирует в области философии. Он рассуждает о возможных точных отношениях между душой и телом, хочет выразить в матема-
тических формулах зависимость психики от соответствующих нервных
процессов, и в одно прекрасное утро в октябре 1850 г. он, лежа в кровати,
находит формулу, которая кажется ему приемлемой. Но Фехнер вместе
с тем весьма точный физик: он привык на опыте проверять результаты
умозрения; ему совершенно чужда боязнь многих спекулятивных натур
прикасаться руками, а не только мыслями к предметам исследования.
И вот, развивая свои идеи, он знакомится с некоторыми результатами
работ Э. Вебера, продолжает его исследования, пользуясь более точными
методами, устраивает ряд труднейших опытов, принимает во внимание
массу остававшихся неоцененными чужих наблюдений и, таким образом,
приходит к установлению первого математического закона психической
жизни, названного им законом Вебера и формулируемого так: равномерное
приращение в психике вызывается равномерным геометрическим увели-
чением внешних раздражений (см. с. 210). Все свои исследования, фор-
мулировки и выводы Фехнер объединил в новую отрасль знания — психо-
физику, которую он определяет как «точное учение об отношениях между
телом и душой».
Новая наука вызвала необъятную литературу. Стали писать за и против
нее, стали подтверждать и развивать далее, а также оспаривать ее выводы. Вначале спор вертелся главным образом вокруг вопроса о правильности установленного Фехнером закона, постольку он теперь потерял
почти все свое значение. Но труды Фехнера независимо от этого оказали
на психологию влияние в трех отношениях. Совершенно необоснованные
195
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
математические фикции Гербарта, которые Лотце еще в 1852 г. непонятно
каким образом предпочитал отысканию эмпирических формул, Фехнер
заменил точным измерением психических образований и опирающейся
на реальную почву численной формулировкой психической закономерности. Далее, он вновь установил связь всей психологии, указал на связь
того, что казалось мелким и несущественным, с важнейшими психологи-
ческими проблемами и, таким образом, привлек к новой отрасли психо-
логии и тех исследователей, которые стояли на философской точке зрения и обращали мало внимания на физиологию чувств. Наконец, он выработал тщательные методы психофизических изысканий, которые стоят
значительно выше неудовлетворительных приемов физиологов и до сих
пор еще оказывают большие услуги при изучении процессов ощущения
и восприятия.
В 60-е годы, к которым относится начало психофизики, развитию психологии дан был и третий толчок. Уступая по значению первым двум, он
все-таки немало содействовал расширению области психологических
вопросов, доступных экспериментальному изучению. Еще в 1796 г. было
замечено, что при наблюдении прохождения звезд через меридиан
в Гринвичской обсерватории всегда оказывается очень большая разница между записями директора обсерватории и его помощников, но никто
не заинтересовался этим обстоятельством и не стал искать объяснения
ему. Лишь примерно четверть века спустя Бессель открыл, что такие различия в результатах наблюдений различных индивидуумов составляют
общее и нормальное явление, которое зависит от того, что каждый человек по-своему начинает одновременно обращать внимание на зрительное
впечатление и на периодически повторяющееся слуховое впечатление,
например на бой секундных часов. Прошло опять несколько десятилетий,
пока изучение этого явления, так называемого «личного уравнения», кото-
рым вначале интересовались только в практических видах астрономии,
привело к двойному ряду важных психологических изысканий опять-таки экспериментального и измерительного свойства. Первый ряд изысканий был посвящен сравнительно простым вопросам о продолжительности простейших психических процессов, например, простого восприятия
впечатлений, различения нескольких впечатлений, реагирования обыкновенным действием или репродукцией представления и т. п., и о зависимости всего этого от различия впечатлений, от побочных обстоятельств,
индивидуумов, направления их мыслей. Изыскания второго рода касались
высших проявлений активности души, внимания и хотения: отношения,
например внимания, ко многим впечатлениям, последовательности их
восприятия, максимума впечатлений, могущих войти в состав одного акта,
превращения представлений в движения и т. п.
196
ПСИХОЛОГИЯ
В самое последнее время, начиная с 70-х годов прошлого столетия,
когда Брока открыл центр речи, а Фритш и Гитциг — двигательные уча-
стки мозговой коры, на психологию из естественных наук стали оказы-
вать влияние физиология и патология мозга. Подчас замечается стремле-
ние не придавать этому влиянию особого значения, а из ошибок и незрелых представлений отдельных исследователей пытались сделать вывод,
что для психологии нет ничего поучительного в их трудах. Мне такое
отношение представляется несправедливым. Не говоря уже о частностях, необходимо признать, что изучение мозга обогатило психологию
двумя чрезвычайно важными открытиями. Ему мы обязаны прежде всего
познанием того, что упорные, продолжавшиеся столетиями поиски так
называемого седалища души в мозге, т. е. точки, где душа соприкасается
с материальным органом, беспредметны. Познание этого обстоятельства
не может, понятно, не отразиться на наших представлениях о сущности
души (ср. с. 199 и сл.). Далее, работы по патологии мозга впервые, собственно, раскрыли психологии всю чрезвычайную реальную сложность
даже тех душевных процессов, которые кажутся весьма простыми. Непосредственным размышлением уже можно познать, что наши представле-
ния о вещах прежде всего являются воспроизведением разнообразных
чувственных впечатлений, которые нам доставляют о них чувство слуха,
зрения, обоняния и т. д., или что наше обращение с вещами основано
на опыте, полученном при ощупывании их правой рукой, левой рукой
и т. д.; все это так и было познано. Но что все эти различные слагаемые
и тогда еще продолжают реально существовать, когда наше непосредст-
венное сознание ничего о них не знает и имеет пред собой якобы совер-
шенно простые процессы, — это было познано лишь при изучении тех
случаев, когда вследствие особых повреждений мозга возникло расстройство обыкновенно гармоничной совместной деятельности этих факторов
и некоторые из них перестали действовать. Благодаря этому психологии
удалось впервые прийти к правильной постановке многих интересующих
ее вопросов. Она познала, что при чрезвычайной сложности явлений психики во многих случаях прямо бессмысленно подходить к ним с ходячими
понятиями, как, например, воля, рассудок, память и т. п., и только теперь,
имея правильно формулированные и относящиеся к делу вопросы, она
может надеяться прийти со временем и к уразумению явлений.
В течение последних десятилетий все эти ростки новой психологии
были — впервые Вундтом — привиты к дереву старой науки и объединены
с ним в одно целое. Старое, местами, казалось, уже засохшее дерево получило приток свежих сил, стало вновь расти и пустило много новых вет-
вей. В учебниках и с кафедр стали излагать не ту психологию, что раньше;
к тому же возникли новые храмы науки, психологические лаборатории,
197
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
учреждение которых нагляднее всего показывает, какой переворот совер-
шился в приемах психологического исследования.
Вместе с тем психология стала, наконец, самостоятельной наукой, существующей прежде всего для самой себя. До тех пор она постоянно служила
интересам других. На изучение душевной жизни смотрели не как на самоцель, а как на полезную и необходимую подготовку для достижения иных,
более высоких целей. Большинство считало психологию отраслью или слугой философии. Одни занимались ею преимущественно для того, чтобы
узнать, как складываются наши познания или как образуются представления о вещах внешнего мира, и затем на этом основании делать различные
метафизические и этические выводы насчет духовности или материальности мира, сущности души, разумного образа жизни и т. п.; другие — для того,
чтобы находить подтверждение уже готовым, исходящим из других источ-
ников мнениям относительно всех этих вещей. Иные занимались психологией, преследуя главным образом практические цели. Для них все зна-
чение психологических тезисов заключалось в их приложении к прак-
тической жизни и ко многим другим наукам, например, в том, что «они
дают возможно точные понятия об истинном учении о нравственности»
или научают людей развивать свою память. Конечно, всегда нужно желать
того, чтобы психология не утратила настолько своей связи с философией,
как это случилось со многими отраслями естествознания и с философией к ущербу для обеих сторон. Далее, вряд ли когда-либо более чем теперь
понимали все практическое значение психологии и ее огромную важность
для воспитания, права и морали, языка, религии и т. д., и вряд ли когда-либо появлялось больше работ на эти темы. Но именно в наше время постигли вместе с тем, что и для целей философии и для практических потребностей будет гораздо полезнее, если в психологии перестанут думать прежде
всего о них и для них искать каких-либо результатов, а отдадутся всецело
углублению в изучение проблем самой психологии, исключительно ради
выяснения самих этих проблем, оставляя пока в стороне то, что со временем из них, быть может, будут сделаны очень важные выводы. И вот в наше
время психологией стали заниматься как особой, самодовлеющей наукой,
которой исследователь всецело должен посвятить свои силы.
Для иллюстрации наших положений мы приведем несколько данных
о внешнем росте психологии. Вплоть до последних десятилетий прошлого века эта наука не имела ни одного обеспеченного специально ей
посвященного журнала. Уже к концу XVIII столетия были, правда, сделаны попытки издавать психологические журналы, например, «Magazin
zur Erfahrungsseelenkunde» и «Psychologisches Magazin», но оба издания
прекратились на первых выпусках. Даже в 50-х и 60-х годах XIX столетия небольшие психологические сочинения появлялись довольно редко,
198
ПСИХОЛОГИЯ
и работы этого содержания публиковались обычно в философских, физиологических или даже физических журналах. Но, начиная с 80-х годов XIX
столетия наступил большой поворот, пожалуй, не имеющий себе равно-
го в других научных областях. С этого времени в главнейших культурных
странах начали сначала реже, а потом все чаще выходить в свет специально
психологические журналы, из которых ни один еще не прекратил существо-
вания за неимением материала или за недостатком сочувствия со сторо-
ны читателей. В настоящее время издается 15 таких журналов, из них 6 —
на немецком, 4 — на английском, 3 — на французском, 1 — на итальянском
языке и 1 — на скандинавских наречиях. В это число не входит по крайней
мере такое же количество периодических публикаций отдельных ученых
или учреждений, а также многочисленные ценные для психологии труды,
печатаемые в философских, физиологических, психиатрических, педаго-
гических, криминалистических и т. п. изданиях.
А. Общие воззрения
Тому, кто приступает к изложению психологии, всегда приходится сталкиваться с одним большим затруднением: как бы он ни повел свое изложение, он вызовет против себя резкую критику. Чтобы не оставить читате-
ля без руководства, чтобы осмыслить ему связь частностей, необходимо
в основу изложения положить общие воззрения, которые были получены
путем предварительного, конечно, рассмотрения известных отдельных
фактов. Но суть в том, что как раз наиважнейшие по содержанию общие
воззрения относительно мира психического не являются общими и в смыс-
ле всеобщего признания. Они отнюдь не пользуются всеобщим признанием, как это обычно бывает в других областях знания без всякого ущерба
для эволюции воззрений; в самое последнее время как раз вновь разгорел-
ся этот никогда не прекращавшийся спор об основах психологии. Читатель должен запомнить это и не ставить в укор дальнейшему изложению,
что в нем развиваются мысли, разделяемые не всеми: таких мыслей никто
не сумел бы ему изложить. Можно, однако, сказать, что предлагаемые здесь
общие воззрения разделяются большим количеством выдающихся исследо-
вателей и что они принимаются за наиболее вероятные основные воззрения для изучения душевной жизни всеми теми, кто считает существенно
важным, чтобы их общие воззрения о мире духовном находились в согла-
сии с тем, что ныне считается правильным для мира материального.
I. Мозг и душа
Вышеупомянутые отдельные факты, из которых выводятся рассматриваемые нами основные воззрения, относятся к области отношений между
199
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
духовным и физическим бытием. Всякий знает, что процессы нашей духовной жизни находятся в самой тесной связи с функциями нервной системы
и особенно ее главного органа — мозга. Не бесполезно составить себе отчетливое представление, на чем именно покоится убеждение в существовании
этой связи. Покоится оно главным образом на двух основаниях. Увеличение и развитие мозга, наблюдаемое по мере восхождения к высшим родам
животных, сопровождается, вообще говоря, большим развитием и богатством духовной жизни — таково первое основание. Оно особенно бросается в глаза при сравнении человека с животными. То, что мозг, подобно всякому другому органу, находится в определенной зависимости от размеров
всего организма, несколько мешает познанию этого обстоятельства, так что
нельзя сравнивать человека с любым животным, а нужно выбирать для сравнения таких, которые с ним приблизительно одинаковой величины. При
таком сравнении резко бросается в глаза особенное положение, занимаемое человеком в отношении не только духовном, но и материальном. Наиболее близко к нему стоящих животных — человекоподобных обезьян — он
по абсолютному и относительному весу мозга превосходит в 3 раза, а самых
развитых из нижестоящих животных, например больших собак, даже в 8–
10 раз. Внутри самого рода человеческого замечается такое же соотноше-
ние. Но, конечно, и здесь вследствие невероятной сложности явлений
нельзя его обнаружить на любом примере сравнения отдельных индивидуумов, а нужно брать средние величины, получаемые из сравнения больших
групп, подобно тому, как нельзя полагать, чтобы физическая сила человека
или руки человека оказывалась всегда строго пропорциональной массе его
мускулов, хотя обе величины связаны друг с другом самым тесным образом.
Но если взять среднее из многочисленных отдельных наблюдений, в кото-
ром случайные отклонения взаимно уравновешиваются, то постоянно оказывается, что индивидуумы или расы, стоящие на более высокой ступени
духовного развития, отличаются от низших рас и индивидуумов и более
крупным или более развитым мозгом.
Второе основание, по которому мы судим о тесной связи между духовной жизнью и мозгом, состоит в том, что нарушение их нормального
состояния отражается на обоих равномерно. Болезни или повреждения
мозга обычно сопровождаются расстройством душевной жизни, и обратно: душевное расстройство обычно сопровождается изменениями в структуре мозга. Не трудно понять, что это есть только общее явление, от которого в отдельных случаях возможны отступления. Весьма часто бывает очень
трудно с уверенностью констатировать душевное расстройство. Бывают
случаи, когда специалисты психиатры после долгих наблюдений все же
не могут прийти к вполне достоверному заключению относительно этого.
Констатирование материальных изменений в мозге точно так же сопряже-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]