Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия в систематическом изложении. Учебное пособие
.pdf
МЕТАФИЗИКА
венной науке привело отчасти к попыткам образования своеобразных
систем, отчасти — к отдельным теориям, соприкасающимся с метафизическим мировоззрением. Я извлекаю из этой литературы лишь следую-
щее: P. N. Cossmann. Elemente der empirischen Teleologie (1899); I. Reinke. Die
Welt als Ta t (1899) и Einleitung in die theoretische Biologie (1901); Camillo
Schneider. Vitalismus (1903); Hans Driesch. Analytische Theorie der organischen
Entwicklung (1894); Die «Seele» als elementarer Naturfactor (1903); Naturbe-
griffe und Natururteile (1904). Ср. мою книгу «Naturwissenschaft und Psy-
chologie» (заключительная глава к пятому изданию «Physiolog. Psycholo-
gie», 1903).
К с. 139. Ernst Mach. Die Analyse der Empfindungen (1885, 2-е. изд. —
1900); Populär-wissenschaftliche Vorlesungen (1896); Prinzihien der Wärmel-
ehre (1896). Из последнего особенно заключительные отрывки.
К с. 144. W. Wundt. System der Philosophie. 1889. 2-е. изд. — 1897.
Перевод И. В. Постмана
ВИЛЬГЕЛЬМ ОСТВАЛЬД
НАТУРФИЛОСОФИЯ
Введение
Натурфилософия в качестве впервые исследованной области стоит
во главе всех наук и философии, и, вероятно, она и впредь будет составлять одну из главных составных частей философии до тех пор по крайней
мере, пока будет существовать такая наука. Не только греческая философия начинается группой мыслителей, характеризуемых общим названием натурфилософов, но и первые попытки человеческого духа охватить природные явления, как они сохранились в историях мироздания
различных религиозных систем, выливались обычно и главным образом в формы рассказа о том, как возник или создан был окружающий нас
внешний мир.
Итак, на первый взгляд вся философия представляется натурфилософией, т. е. учением о всех явлениях природы, включая и человека. Только начиная с Сократа и особенно Платона, наступает поворот в другую
сторону, и человек с его внутренними процессами становится все больше
и больше предметом преимущественного размышления. Христианство
первое довело эту тенденцию до крайних пределов обострения, дойдя
до презрения природы как носительницы греха. Однако в процессе неизбежного прогресса общей культуры произошло и необходимое ослабление этой точки зрения, и с расцветом точных наук, начавшимся с XV столетия, наряду с ростом ознакомления с явлениями природы снова развилась и соответственная философия. Декарт перенял в свою философию
заимствованное церковью из платоновского круга идей противоположение между духом и природой, и по сегодняшний день это различение
сохранило свое практическое значение в виде разделения наук на естественные науки и гуманитарные, хотя теоретическое его значение с каждым днем становится все сомнительнее.
Как показывает этот ход развития, в натурфилософию входит вся
область так называемой внешней природы — от астрономии до биологии
и социологии. Между тем оказывается, что строгое отграничение этих
областей от внутренне человеческих вещей совершенно невозможно.
152
НАТУРФИЛОСОФИЯ
Не задумываются причислить к астрономии геометрию и математику,
а философствование по поводу возникающих здесь проблем издавна
составляло важную часть натурфилософии. От общих же исследований
в математике неотделимы исследования в области логики. Пыталась же
последняя, в целях достижения возможной строгости и всеобщности,
заменить неуверенные операции словами математическими средствами
точно установленного языка значков.
Если это доказательство переходной области верно относительно
одной границы естественных наук, то соответственное можно сказать
и о границе с другой стороны. Человеческая физиология составляет часть
биологии и притом часть довольно сильно развитую. А как тесно связано
учение о человеческом мышлении, ощущениях и поступках с физиологическими проблемами, показывает хотя бы то обстоятельство, что большая
и все возрастающая наука — физиологическая психология — себе ставит
задачу разобраться в этих духовных вещах при помощи физико-химических методов. То же можно сказать относительно социологии. Так, в наши
дни снова намечается объединение бывших столь долгое время разъе-
диненными частей великой универсальной науки. Характерно для этого
поворота то обстоятельство, что в настоящем сборнике призван высказаться по данной теме не специалист-философ, а естествоиспытатель.
До сих пор мы не делали никакого различения между натурфилосо-
фией и естественной наукой. Подобное различение выработалось лишь
в последнее время. Греческие натурфилософы могут быть все причисле-
ны к естествоиспытателям или по крайней мере к естествоведам в совре-
менном значении этого слова. Относительно Аристотеля это нам извест-
но вполне достоверно, и хотя невозможно определить, в какой мере
естественнонаучные знания и взгляды, разбросанные в его произведе-
ниях, принадлежат лично ему, однако несомненны его заслуги в качест-
ве наблюдателя и в особенности систематика объектов и явлений приро-
ды. В новое время произошло разделение областей. Наряду с настоящи-
ми естествоиспытателями XVI века, которым мы обязаны расширением
науки в виде позитивных познаний и общих законов природы, выступают
другие люди, которые, проходя мимо специальных исследований, возвы-
шаются до самых общих вопросов человеческого духа. Вначале они обык-
новенно опираются на определенные успехи точных наук, но пользуются
этими своими исходными точками только для того, чтобы далеко за их
пределами искать при помощи фантазии (или умозрения, как это назы-
вается в философии) ответов на такие вопросы, которые исследователь,
связанный с доказуемым и измеряемым, отказывается разрешать.
Были две эпохи, когда наряду с успехами естественнонаучного иссле-
дования сильно развивалось и натурфилософское умозрение. И та и дру-
153
ВИЛЬГЕЛЬМ ОСТВАЛЬД
гая эпохи наступили после того, как точные науки проложили себе новые
пути, точное исследование которых потребовало напряжения целого
ряда поколений. Попытка предвосхитить эти результаты путем дедуктивного мышления слишком соблазнительна, чтобы не предприниматься
снова и снова. Поэтому первый расцвет естествоведения в XVI столетии
сопровождался очень сильными натурфилософскими явлениями. Вторая
подобная эпоха в конце XVIII века и в начале XIX была главным образом
обусловлена открытием Ньютоном всеобщего притяжения, чудеса же
электричества способствовали ее скорейшему развитию.
Постепенно, однако, реакция точных исследователей по отношению
к умозрительному предвосхищению естественнонаучных выводов становилась все сильнее и враждебнее. В то время как в древности нам ничего
неизвестно о подобной реакции, реакция же XVI века была весьма уме-
ренной; в XIX веке, после крушения натурфилософии, возрожденные точные науки прошли, подобно жестокому победителю, по полю сражения
и изгнали философию почти на целое столетие из этой области. По крайней мере им казалось, что они изгнали; на самом же деле они изгнали
лишь некоторые, слишком уж фантастические формы ее; те же, которые
сумели облечься в тогу точного знания, они оставили нетронутыми наряду с их действительно точными выводами. В особенности это относится
к механическому пониманию природы, допускающему, что все происходящее
в природе, без исключения, может быть сведено к механическому воздействию подвижных атомов. Это допущение так же умозрительно, как
любое из философских или метафизических представлений, выходящих
за рамки существующего или возможного опыта. Но так как это допущение облекалось в математические формы (хотя и с незнакомыми и потому
неподдающимися проверке функциями), то и естествознание, гносеологически недостаточно искушенное, не сумело или не пожелало отличить
его от действительных опытных выводов. Это отношение необыкновенно
сильно распространено еще и в наше время, в особенности более старым
естествоиспытателям трудно критически понять метафизический характер подобного допущения.
Здесь, естественно, возникает вопрос: нуждается ли наука в таких
гипотетических предвосхищениях, которые стремится делать натурфилософия, рискуя, почти с уверенностью, что при дальнейшем точном
исследовании обнаружится ошибочность этих догадок? С точки зрения
строгой критики, хочется всякую подобную попытку отвергнуть без обиняков и отвести, таким образом, натурфилософии роль патологического
сопроводительного явления при истинной науке. Тем не менее если бы
даже при более тщательном исследовании мы и пришли к такому выводу,
то того исторического факта, что до сих пор наука всегда сопровождалась
154
НАТУРФИЛОСОФИЯ
этим явлением, оказывавшим, со своей стороны, отрицательное и положительное влияние на развитие науки, было бы совершенно достаточно,
чтобы оправдать подобное, более тщательное исследование. Очевидно,
что наука только тогда сможет избавиться от этой специфической помо-
щи, когда польза, приносимая ею, сможет быть добыта другим, по возможности более действительным, путем. Для обсуждения возможности,
или вероятности, подобной замены необходимо предпослать некоторые,
более общие рассуждения.
Понятия натурфилософии и естествоведения не были сначала диф-
ференцированы, и еще теперь известная область точной науки (та, что
известна под именем теоретической или математической физики) называется по-английски «natural philosophy». Это указывает на большое срод-
ство этих областей. С другой стороны, в Германии еще несколько лет тому
назад охарактеризовать какой-нибудь взгляд или труд словом «натурфи-
лософский» было равносильно тому, как сказать, что он не мог быть соз-
дан серьезным исследователем и на него не следует обращать никакого
внимания. Если же мы теперь снова наблюдаем, как бывшему до сих пор
в загоне имени снова отводится почетное место, то это указывает на то,
что в понятии натурфилософии кроется что-то необходимое или по край-
ней мере желательное и что отрицание было направлено на существовавшие злоупотребления.
При определении сферы деятельности натурфилософии мы должны
прежде всего остерегаться той иллюзии, будто существует определенное
неизменное понятие, связанное с этим словом, и стоит только установить
его содержание, чтобы быть в состоянии ответить на все сюда относящиеся вопросы. Содержание понятия, с которым связано название натурфилософии, значительно изменялось и, подобно всякому научному назы-
ванию, подвергалось постоянным переменам. Мы не займемся поэтому
исследованием того, мыслима или возможна вообще натурфилософия:
она существовала и существует теперь, стало быть, она не только возмож-
на, но и действительна. Но нам придется установить, в чем заключается
различие, существующее между нею и естествоведением, и по этим данным определить специальные задачи и методы ее собственной сферы.
Однако и это может быть достигнуто не априорно, а эмпирически-срав-
нительным путем. Границы, отделяющие обе эти области, оказываются
при свете истории слишком текучими, поэтому всегда будут существовать
известные задачи, принадлежащие как натурфилософии, так и естествоведению. Больше того, на основании исторического учения о том, что
в универсальной философии одна область за другою становится само-
стоятельной и принимает характер особой науки (в наши дни мы наблю-
даем это на психологии), мы можем предположить то же самое и относитель-
155
ВИЛЬГЕЛЬМ ОСТВАЛЬД
но натурфилософии, а именно: что она одну область за другою уступала и будет
уступать естествоведению и что эта точка зрения окажется самой целесообраз-
ной для понимания всей проблемы.
I. Естествоведение и натурфилософия
Мы начнем с описания метода естественных наук. Он состоит в том,
что похожие объекты сравниваются между собой в целях установления
того, какие части или стороны этих объектов совпадают. Результат подобного исследования обыкновенно обозначается каким-нибудь именем после
того, как образовано соответствующее понятие. Цель каждого подобного исследования состоит в том, чтобы сделать возможным предсказание содержания: если некоторые из тех совпадающих и выраженных
в понятии частей или форм встречаются в каком-нибудь новом объекте,
то и неисследованные еще части или стороны окажутся совпадающими
в соответствии с понятием. Целью же подобных предсказаний является
предвидеть строй человеческих жизненных условий, и если возможно,
и влиять на него. Вся культура возможна лишь на основании подобного предвосхищающего знания; весь прогресс состоит в нахождении или
выработке средств влияния на предвиденные события в направлении расцвета человеческой жизни.
Данные нами определения относятся в одинаковой мере как к естественным наукам, так и к гуманитарным, хотя у последних они нередко
почти совершенно исчезают под слоем второстепенных явлений. Особенно резко это заметно на теологии и юриспруденции. Здесь предвидение выливается в форме норм и законов, стремящихся вперед урегулировать будущие, ожидаемые на основании известных обстоятельств,
действия людей. Возможные отступления от этих предвосхищающих
установлений по возможности задерживаются тем, что устанавливается
их наказуемость.
Наиболее существенный момент различия, поведший к этому кардинальному разделению, заключается в том факте, что за явлениями природы мы не признаем той свободы, которую мы приписываем человеческим
действиям. Присвоит ли себе человек плоды, выросшие в саду его соседа, или нет, в сильной степени определяется психическими влияниями.
Но нельзя предписать, чтоб сера была желтой или голубой, а приходится брать как данное, что она желтая. Упомянутые моральные и правовые
правила были известны раньше, чем была отмечена широкая закономерность в явлениях природы; поэтому перенесли понятие закона с правовых отношений на природные и назвали совпадения, служащие поводом
к образованию понятий, законами природы.
156
НАТУРФИЛОСОФИЯ
Естественнонаучное образование понятий и законов покоится на таких
духовных операциях, которые в глазах прежней логики обладали небольшой ценностью. Основание создается неизбежно неполной индукцией при
помощи простого перечисления, а применение покоится на заключении по аналогии: если до сих пор известные своеобразия были связаны между собой, то они,
вероятно, и впредь будут связаны между собой. Если мы заключаем: все люди
смертны; Кай — человек, значит, Кай смертен, — то верхняя предпосыл-
ка покоится на неполной индукции. Многие из известных доселе людей
умерли. Правда, еще живы многие другие существа, у которых с умершими
общие свойства, на основании которых мы их называем людьми, но они
не умерли. Так как мы до сих пор убедились на опыте, что подобные суще-
ства по достижении возраста 70, 80, 90, редко больше лет обыкновенно
умирают, то мы допускаем относительно еще неумерших (среди которых
находится и Кай), что по достижении такого возраста они также умрут.
Это — неполная индукция, связанная с заключением по аналогии.
Неправильно поэтому считать подобные заключения аналитическими,
т. е. такими, которые содержат нечто такое, что уже дано в содержании
верхней предпосылки. Что Кай смертен, т. е. умрет, является утверждени-
ем, истинность которого не устанавливается ни большим, ни маленьким
членом; никакая логика не может помешать ему остаться в живых, если
он случайно изобретет жизненный эликсир и не будет иметь поводов
к отказу от жизни. Заключение это, наоборот, синтетическое: оно сводит-
ся к утверждению, что Кай, наряду со своими доказанными человечески-
ми свойствами, обладает еще недоказанным свойством смертности, и это
заключение несомненно выходит за рамки того, что мы фактически знаем
о Кае — пока он жив.
Совершенно такова природа всех естественнонаучных законов. Когда
мы говорим: сера горюча, то мы этим утверждаем, что материал желтого цвета, плотность которого равняется двум, кристаллизующийся в ром-
бическую систему с определенным соотношением осей, не проводящий
электричества и т. д. — что такой материал при нагревании в воздухе пре-
вращается в газ, давая при этом пламя. Мы это всегда находили и поэтому
допускаем, что и в настоящем случае, и в будущем оно будет иметь место.
Точно такое же рассуждение приложимо ко всякому другому закону приро-
ды, и мы, таким образом, приходим к следующему общему заключению: вся-
кое установление какого-нибудь закона природы предполагает превышение опыта.
Дело в том, что когда мы пытаемся оставаться в рамках опыта и говорим,
например: вчера шел дождь, то мы этим выражаем не закон природы, а единичный факт. Если мы выражение закона природы строго приурочиваем
к имеющемуся опыту и говорим, например, так: до сих пор все материалы,
отличавшиеся свойствами серы, оказывались горючими, то мы скоро убе-
157
ВИЛЬГЕЛЬМ ОСТВАЛЬД
ждаемся, что это сообщение для нас не имеет никакого значения. Что нам
хочется знать, так это окажется ли подобный материал горючим теперь,
завтра или когда-нибудь в будущем. И мы снова очутились у своей исходной
точки: наука существует для предсказывания. Но вместе с тем мы видим,
что всякое пророчество неизбежно является выхождением за рамки воз-
можного опыта. Так как мы знаем только прошлое, то о будущем мы неизбежно должны утверждать нечто большее, чем достоверно нам известное.
При этом мы совершенно не говорим о неуверенности, связанной со всяким воспоминанием или прошлым опытом. Она только увеличивает неуве-
ренность научных утверждений. Эта неуверенность характеризует и теку-
чие границы, отделяющие естествоведение от натурфилософии.
Но в неуверенности, сопряженной с различными научными предсказаниями, существуют очень значительные различия, обусловленные пропорциональным отношением между количеством сбывающихся предсказаний
и несбывающихся. Вероятность наступления высчитанных вперед солнечных и лунных затмений почти не отличается от уверенности, между тем
как предсказания погоды хотя бы на три дня вперед уже содержат массу
неправильных пророчеств, даже в том случае, когда они добыты при помощи целого научного аппарата метеорологического института. Если мы под
этим углом зрения исследуем, к какой группе принадлежат высказывания
естествоведения, а к какой — высказывания натурфилософии, то полученный нами ответ несомненно будет гласить так: натурфилософские высказывания неуверенные, ибо уверенные входят в состав науки.
Та к и м образом, первым отличительным признаком натурфилософии будет
то, что она занята разработкой менее известных областей естествоведения.
Эта характеристика не исчерпывает, однако, ее понятия. Так, например,
метеорологию, несмотря на ее неуверенность, не причисляют к натурфилософии. Стало быть, должен существовать другой, более существенный признак.
Каков он, мы узнаем, когда обратимся к высказываниям греческих натурфилософов. Центральное положение Фалеса: все возникло из воды. Остальные натурфилософы того времени отличаются от своего предтечи не постановкой вопроса, а ответом на него. Печатью резко выраженной неуверенности отмечены все эти ответы, но они отличаются еще и другим признаком,
а именно признаком очень широкой всеобщности высказывания.
Это — второй, более существенный признак натурфилософии: она занимается
высказываниями самого общего свойства и естественнонаучного характера. Нам
придется поэтому заняться исследованием вопроса о том, какое влияние
оказывает всеобщность ее естественнонаучного высказывания на степень
его уверенности. Поскольку такие высказывания считаются точными, их
обычно причисляют к естественной науке, поскольку они не точны — их
158
НАТУРФИЛОСОФИЯ
причисляют к натурфилософии. Текучая природа различия между большей или меньшей уверенностью соответствует такой же природе демаркационной линии, отделяющей естествоведение от натурфилософии.
Как известно, в понятиях, а стало быть, и в законах природы различа-
ют между содержанием и объемом; существует правило, что с ростом содержания обыкновенно уменьшается объем и наоборот. Под содержанием
следует понимать совокупность различных сторон, свойств, признаков
и т. п., связь которых составляет понятие; под объемом разумеют совокуп-
ность отдельных предметов, входящих в понятие, т. е. обладающих теми
признаками. Таким образом, становится понятным вышеприведенное
правило: чем больше различного высказываешь о каком-нибудь предмете,
тем меньше найдется случаев, когда все совпадает. Если представить себе
понятие в виде поверхности прямоугольника, высота которого измеряется содержанием, а ширина объемом понятия, то все такие области понятий будут прежде всего иметь приблизительно одинаковую поверхность,
ибо поскольку оно становится выше, постольку оно становится и ýже.
Задача науки состоит в том, чтобы увеличивать поверхность подобных
прямоугольников понятий за пределы обычного, т. е. по возможности
одновременно увеличивать и содержание и объем. Так, например, химией было установлено понятие «элемент», когда была известна всего лишь
пара дюжин материй, к которым подходило содержание этого понятия.
С течением времени они разрослись до слишком шести дюжин, объем
понятия увеличился, стало быть, втрое. Но вместе с тем значительно рас-
ширилось и содержание понятия, так как, кроме в свое время известных
общих свойств элементов, были открыты еще многие другие свойства,
также присущие всем элементам и потому увеличивающие содержание
понятия. Всякое подобное увеличение находит себе выражение в соот-
ветственном законе природы.
Всякое такое открытие или формулировка увеличения содержания
или объема (или обоих) сопровождается новым фактором неуверенности.
Исследователь принужден ограничиваться доказательством, что, напри-
мер, вновь открытый им элемент обладает некоторыми признаками, содержащимися в понятии «элемент», и допускает, что и остальные признаки
окажутся налицо, если будет произведено соответственное исследование.
Точно так же, открыв на некоторых элементах какое-нибудь новое своеобразие, он припишет его и всем другим, им еще не исследованным, эле-
ментам. И только после того, как будут сделаны необходимые исследова-
ния, выяснится, было ли обобщение правильно или ложно. Отсюда сле-
дует, что естествоведению приходится постоянно оперировать большим
количеством допущений, доказательство которых еще не дано и дейст-
вительность которых допускается по аналогии. Поэтому, если естество-
159
ВИЛЬГЕЛЬМ ОСТВАЛЬД
испытатель делает какое-нибудь новое открытие, противоречащее тому,
что наукой считается обязательным, он прежде всего должен просмотреть
допущения, которыми он пользовался при работе, и проверить их правильность, если это не сделано им предварительно.
Очевидно, что между прочностью данного основания аналогий и высотой возводимого на нем здания из заключений нельзя предписать никакого определенного соотношения хотя бы уже потому, что это величины
неизмеримые. Но во многих случаях сделанное заключение может быть
проверено на опыте, откуда в случае подтверждения заключения опытом, т. е. когда было возможно и подтвердилось какое-нибудь предвидение
на основании на пробу высказанного закона природы, выводится правильность метода. Отсюда получается строго научный метод в том смысле, что
упомянутые заключения по аналогии сообщаются лишь постольку, поскольку они могут быть проверены на опыте. Подобная наука тоже не была бы,
правда, свободна от ошибок, но их возможность была бы сведена к малым
размерам. Подобная наука не оставила бы места шаткой части натурфилософии, но зато, добившись значительных общих результатов, она предоставила бы натурфилософии материал величайшей ценности.
Из всех наук математика больше всего соответствует этому идеалу,
и поэтому она вместе с неотделившейся еще тогда от нее геометрией уже
в древности считалась истинным преддверием философии. Нам придется, следовательно, посмотреть, на чем покоится эта особенная ценность,
причем мы должны будем, в противоположность современному пониманию, оправдать употребление математических обобщений в целях натурфилософии, ибо причисление математики к естественным наукам часто
отрицается и довольно видными представителями науки.
Еще Кант считал математические положения синтетическими à pri-
ori и вопрос о возможности их сделал основным вопросом всей своей
философии мышления. Его понимание зиждилось на том, что математи-
ческим положениям он приписывал априористическую, т. е. непосредст-
венную, очевидность, так что их противоположность совершенно немыслима. И действительно, это трудно отрицать относительно математических положений, вошедших в обиход ежедневного употребления, так как
сильно затруднено исследование соответствующих духовных функций.
Ибо при слишком частом повторении какого-нибудь процесса последний обыкновенно спускается из области сознательного в бессознательное (как мы то ежедневно можем наблюдать при изучении какого-нибудь
фокуса), и это обстоятельство в высокой степени затрудняет его исследование. Но стоит нам спросить себя относительно более сложных математических законов (в частности, относительно законов из теории о числах), даны ли они нам a priori, как мы должны сознаться, что без соответ-
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]