Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия в систематическом изложении. Учебное пособие
.pdf
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
Логика берет объекты мышления как данные и рассматривает их
исключительно со стороны отношений, в каких они находятся друг
к другу, поскольку они мыслятся; вопросом о происхождении нашего предметного знания она как чистая логика вовсе не занимается. Логические
истины остаются тем, что они суть, совершенно и независимо от того,
откуда происходят объекты мышления; они остаются «истинами в себе»
и образуют теорию достоверности познания со стороны формы. Равным
образом логика в состоянии только показать, как, исходя из предположения о законосообразности всего совершающегося в природе, следует
общеобязательным образом выводить законы природы и доказывать их,
но существование этого предположения, а также вопрос о том, свойственна ли ему только фактическая или также и высшая необходимая общеобя-
зательность, уже не относятся к предмету исследования логики. Принцип
наших индуктивных заключений, закон всеобщей причинности, не есть
чисто логический принцип; он утверждает нечто о самих вещах, поэтому
он в логике никогда не может быть больше, чем постулатом нашего позна-
вания; доказательство этого постулата независимо от того, возможно ли
оно или нет, во всяком случае выходит за пределы логики.
Подобного рода вопросы, не разрешаемые логикой, и составляют зада-
чу критической теории познания. Она исследует источники нашего зна-
ния и определяет ступень его обоснованности. Происхождение познания, его реальность или общеобязательность о вещах, определение его
границ — таковы проблемы величайшей важности, которыми занимает-
ся теория познания. Предмет ее — наука со стороны содержания; вместе
с логикой, определяющей форму познания, она образует поэтому общее
учение о науке. Чрез нее философия приходит в соприкосновение с пози-
тивным исследованием. Для философии именно она, а не метафизика
является настоящей основной наукой, потому что ей надлежит сперва
определить, возможно ли вообще теоретическое познание, выходящее
за пределы опыта и позитивной науки. Даже исторически этот вопрос
о возможности метафизики и дал толчок к возникновению теории позна-
ния. Мы оставляем в стороне вопрос, объемлет ли она сама все дальнейшие проблемы теоретической философии, но что она над всеми ими
господствует — это несомненно. Из философских мировоззрений, которые возникали в течение истории, каждому соответствовал особый вид
понимания сущности познания; каждое мировоззрение имеет свою гно-
сеологическую точку зрения, независимо от того, сознавал ли это творец
системы или нет. Философские системы можно поэтому распределять
на основные типы и обозревать по соответствующим гносеологическим
направлениям, что служит явным доказательством центрального места,
какое теория познания занимает в философии и науке.
101
АЛОИЗ РИЛЬ
Вопрос о происхождении познания имеет двойной смысл, и оба его
значения необходимо различать самым тщательным образом. Во-первых,
может быть поставлен вопрос о происхождении и развитии наших представлений, и в этом психологическом вопросе первоначальное в нашем
познании тоже имеет психологический смысл начального, первого
во времени в образовании сознания. Мы хотим знать, как, в силу каких
способностей и актов своего духа, человек дошел до своих представлений о вещах, и для объяснения этого мы пытаемся разложить психические явления на их элементарные процессы, которые в связи с внешними причинами ведут к развитию сознания. Одним словом, здесь идет речь
о возникновении опыта и о приобретении познания. От этого психологического вопроса о происхождении нашего знания отличается гносеологический вопрос; в этом последнем вопросе первоначальное означает
не раннее во времени, а предшествующее в порядке понятий, т. е. то, что
обусловливает познание, в отличие от того, что является в нем производным. Заимствуя пример Канта в его подлинных выражениях, мы скажем,
что «время как формальное условие возможности изменений объективно
(т. е. в понятии) предшествует им, но субъективно и в действительности
сознания это представление, подобно любому другому, возникает вследствие восприятий». В теории познания мы стремимся найти объективные
предпосылки знания, а не раскрыть его субъективные источники; поэтому здесь вопрос ставится так: что содержит в себе опыт как таковой, что
означает познание по понятию своему и при каких условиях опыт есть
познание? Итак, психология и теория познания под вопросом о происхождении наших представлений понимают различные, даже не одно-
родные вещи, и этого различия нельзя упускать из виду, если хотят пони-
мать, в каком смысле Кант и до него еще Юм говорили о познаниях a pri-
ori. Быть априорным не значит предсуществовать до опыта в духе (Кант
определенно отвергает такую «систему преформаций» духа) — это зна-
чит быть познаваемым независимо от опыта, т. е. это выражает отноше-
ние к опыту в понятии, а не во времени. Признаки априорности: истинная всеобщность и строгая необходимость — суть внутренние признаки
известных познаний самих, а не следствия их возникновения из субъекта. Априоризм и учение об эволюции поэтому отнюдь не исключают друг
друга, как гласит ходячее утверждение; они могут существовать вместе,
их результаты не могут друг другу мешать или противоречить, потому что
они относятся к совершенно различным проблемам. Наконец, мнение,
будто Кант опровергнут Дарвином, настолько бессмысленно, что пора
было бы перестать к нему серьезно относиться. Ссылка на развитие сознания ровно ничего не говорит против принятия познаний a priori. Все
наши познания развиты, в том числе и те, которые по значению своему
102
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
называются априорными. Таково было и мнение Канта, который в вопро-
се о происхождении понятий объявил себя сторонником эволюционного
учения, теории их «эпигенезиса».
II. Развитие теории познания
В «Опыте о человеческом разуме» Локка теория познания начина-
лась психологическим рассуждением о происхождении понятий, но Локк
не развил подробно своего представления об их происхождении из внеш-
них и внутренних чувств. Большая часть второй книги «Опыта…», трактующей об «идеях» как материале познавания, посвящена анализу содержания представлений, а в четвертой книге, теории познания Локка
в собственном смысле, уже вовсе речи нет о происхождении понятий.
Юм во втором, более зрелом, изложении своей теоретической философии перенес психологическую часть первого изложения в введение,
и эту часть его труда можно опустить без всякого существенного ущерба
для понимания главного: исследования познавательной ценности чистого
опыта. Кант, наконец, поставил себе «трансцендентальную» задачу — доказать объективную общеобязательность для опыта чистых, независимых
от опыта познаний. Выражаясь языком современной ему психологии, он,
правда, говорит о познавательных способностях, но в действительности
у него речь идет о видах познания. Так, он исследует не «чувственность»
как способность субъекта воспринимать представления, а понятия пространства и времени, не рассудок и разум как силы или способности духа,
а логические единицы понятий в суждениях, которые, будучи отнесены
к возможному воззрению, приобретают значение категорий или понятий
чистого рассудка, равно как идеи или понятия чистого разума, посколь-
ку они рассматриваются как орудия метафизических познаний. Больше
того, психологический вопрос о происхождении общих понятий позна-
ния казался Канту столь второстепенным, что он мог писать: «Откуда нам
присущи эти понятия, это безразлично; (вопрос состоит в том) откуда
мы заимствуем их сочетание?», т. е. другими словами: как можно доказать
относительно их сочетания его общеобязательность для вещей? Нужно
сжиться с этим объективным характером теории познания, чтобы понять
ее особенную постановку вопроса и отличие ее метода от психологического анализа.
Гносеологические исследования господствуют в современной философии уже по количеству своему. Но и за пределами специально философии мы видим математиков и естествоиспытателей, обращающихся к тео-
рии познания. Первые занимаются преимущественно гносеологическим
исследованием вопросов об основах геометрии и об отношении в ней
103
АЛОИЗ РИЛЬ
созерцания и мышления. Обнаруживши мыслимость неэвклидовых геометрий, эти исследования подтвердили ту часть учения Канта, по кото-
рой геометрические аксиомы не суть мысленно необходимы (не суть
аналитические положения, по терминологии Канта), и не опровергли
вместе с тем другой его части, приписывающей им созерцательную необходимость. Естествознание, со своей стороны, пришло к результатам,
которые имеют философское значение как вследствие своей принципиальной важности, так и вследствие необычайной общности. К принципу сохранения вещества прибавился в середине прошлого столетия
принцип сохранения энергии — открытие наполовину философское, как
выразился один естествоиспытатель. В действительности таки правильные представления о причинной связи явлений внешней природы много
содействовали открытию этого принципа. Кроме принципов сохранения энергии и вещества, имеется еще третий закон, тоже относящийся
к миру, доступному нашему внешнему опыту, к чувственному миру в его
целом, — принцип увеличения энтропии. Стоя наряду с двумя первыми
принципами, он занимает даже особое положение, поскольку это единственный известный нам закон, определяющий общее направление совершающегося в природе. Столь выдающиеся успехи в познавании природы сами толкают к исследованию их основ. Но, помимо того, открытие
новых фактов поставило под сомнение много общепринятых представлений и теорий естествознания, и это также заставляет естествоиспытателей приняться за новую проверку опыта и теории, этих фундаментов
их научного здания. Пропасть между неодушевленной и одушевленной
природой, несмотря на все усилия, тоже не удалось уничтожить; виталистические гипотезы, ныне вновь получающие распространение, годятся
только для того, чтобы прикрыть наше незнание, сама же пропасть благодаря им только увеличивается. Но вследствие таких попыток критика телеологической силы суждения Канта получает зато новый интерес
для современности. На нейтральной почве теории познания произошло, таким образом, сближение между философией и естественными науками, сближение, которое вселяет самые большие надежды и призвано,
по-видимому, преобразовать научное мышление и совершить революцию
во всем нашем понимании вещей.
III. Гносеологический позитивизм
Современные гносеологические изыскания ведутся по двум главным
направлениям. Одно идет по стопам Юма, хотя представители его, по-видимому, не знают этого; второе направление является сознательным следованием по пути, который Кант больше ста лет тому назад указал критике
104
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
познания. Последователи этого направления пытаются сызнова скрепить
порванные нити, соединяющие философию и позитивное исследование
ко взаимной их пользе. Мы сможем здесь дать характеристику только
исходных точек и целей обоих направлений.
Современный позитивизм, философия чистого опыта, рассматривает
и разбирает общую задачу познавания как задачу-минимум, как «мышление о мире согласно принципу наименьшей меры сил»: аналогия с принципом механики возводится в норму научного мышления. Наука, согласно
этому учению, создана и предназначена только для замены или экономии
опыта: такова ее экономическая функция, такова ее истинная и единст-
венная цель. Мы испытываем, говорит оно, биологическую потребность
в экономизации мысли, и удача в этом направлении доставляет нам при-
ятное чувство облегчения. Это сбережение принципов является якобы
не только экономическим принципом разума, но и внутренним законом
природы. Правильно, конечно, указание, бывшее известным уже одному из крупных схоластиков, что в предпосылках знания дóлжно соблюдать наибольшую бережливость, но основа этого отнюдь не непременно чисто экономическая. Эстетическое упрощение, искусство опущения,
тоже заключает в себе нечто сверх экономического момента. Экономия
мышления — это не гносеологический принцип, а в лучшем случае биологическая гипотеза; в качестве таковой она подлежит логическому и гно-
сеологическому рассмотрению, — как же может она сама служить обос-
нованием логики и теории познания? Она, пожалуй, способна указать
одно из следствий познания, но она, наверно, не исчерпывает его значе-
ния и недостаточна даже для описания его процесса. Наконец, ни один
исследователь никогда сознательно не избрал ее целью своего исследования. Галилей искал проникновения в необходимость совершающегося,
потому он учил сводить отношения явлений к математическим законам.
Не к удобству (чтобы не употребить более резкого выражения Ламберта) избавления себя и других от опытов стремится исследователь, а все-
гда к пониманию фактов, к победе мысли над материей. Законы природы, конечно, служат также формулами выведения опытов, но они суще-
ствуют не только для этого, и не в этой побочной функции их настоящее
значение и побудительный мотив к их отыскиванию. Представим себе,
что все факты восприятия нам уже известны и открыты нашим чувст-
вам: если бы цель познания действительно состояла в экономии опыта,
то в таком случае должна была бы исчезнуть потребность в познавании.
В действительности мы и тогда не перестали бы стремиться к отысканию
законов, предполагая, конечно, что наш дух остался бы таким, как теперь.
Факты никогда не заменят законов. Верно, что законы в известном смысле
содержатся в фактах природы, — иначе они не были бы законами приро-
105
АЛОИЗ РИЛЬ
ды, — но одним чувственным опытом их нельзя познать. Нельзя воспринимать законы, нельзя видеть необходимость. При самом совершенном
опыте знание и познание отличны друг от друга, и законы всегда составляют больше, нежели простую замену фактов.
Юм был первый, выступивший с биологическим пониманием познания, и по сравнению с его позитивизмом современная разновидность
этого учения не представляет никакого шага вперед. Так как наши естественные убеждения, наш «разум», не оправдываются разумом и точно
так же не могут быть доказаны посредством опыта (опыт, напротив, покоится на них), то они должны, по учению Юма, происходить от принципа более раннего и могущественного, нежели разум и опыт. Таким принципом является инстинкт, проявление воли к жизни: наши естественные
убеждения суть привычки, происхождение их биологическое, поэтому
они не нуждаются в логическом обосновании окольным путем длинных
и всегда ненадежных аргументаций. Юм доказывал, что чистый опыт
не есть познание и что науку нельзя основать на чистом опыте. Но так
как он придерживался взгляда об опытном происхождении всех понятий,
то он должен был в конце концов прийти к полному отрицанию возможности объективного познания, и для того, чтобы найти исход из этого
полнейшего скептицизма по отношению к разуму и опыту, он их подчинил жизни и ее инстинктам.
Чистый опыт, из которого исходит позитивизм и которым он ограничивает познание, не представляет сам ничего позитивного, ничего
данного; он выкроен в предвидении теории и в угоду ей и является продуктом абстракции, выдержкой только из действительно данного опыта.
Нельзя выделять мышление из опыта, равно как нельзя мышление выводить из ощущений. Опыт как таковой и есть суждение, которое только
пользуется ощущениями для того, чтобы при их посредстве определить
какой-нибудь предмет. Уже поэтому ощущение и предмет не могут быть
одним и тем же. Но имеются еще другие, более убедительные основания,
почему ощущения нельзя принимать за абсолютное и их рассматривать
как элементы действительного, а вещи, напротив, только как мысленные
символы ощущений. Целые классы чувственных впечатлений, например
тоны, обнаруживают зависимость от других элементов, их собственная
природа исключает, значит, возможность рассматривать их как элементы. Что такое и где находится тон до того, как ударили по струне? Далее,
если ощущения сами суть вещи, то не существует никакой правильности
в следовании вещей, следовательно, не существует никакого опыта. Ощущения, как раз поскольку действительно свидетельство чистого опыта,
несвязны и прерывны. В мире одних ощущений возможны следствия
без причин, а также причины, остающиеся без следствий. Только если
106
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
существует мир вещей, отличный от чувственных впечатлений, получается правильное и упорядоченное следование самих ощущений. Юм должен был поэтому заставить воображение создать особого рода перцепцию
для заполнения фактических пробелов между ощущениями. Настолько
неизбежным является допущение объектов, отличных от впечатлений
и продолжающих существовать, когда эти последние исчезают. Мысль
о вещи, отличной от своего явления, кажется «ужасной» с точки зрения
позитивизма, а все-таки эта мысль представляет методологическое поня-
тие, к которому всякий, не исключая и позитивиста, необходимо должен
прибегнуть при объяснении совместного восприятия одного и того же
объекта разными лицами и повторного восприятия определенной вещи
одним и тем же лицом. Реальность внешних вещей есть условие опыта;
не эта реальность вообще лишь доказывается опытом, а опыт, напротив,
возможен благодаря этой реальности.
Здесь мы подошли к проблемам Канта. Нельзя ощущать вне себя; так
что для того, чтобы действительность внешнего мира была, сообразно
нашему естественному убеждению, достоверна, она должна быть обеспечена уже одним только внешним восприятием; но это возможно только
тогда, если общая форма внешних восприятий находится в нас как форма
созерцания внешних, от нас отличных вещей. Так идеальность общей
формы явления вещей объясняет реальность опыта.
IV. Гносеологический критицизм
Теория опыта Канта еще не отошла в область истории. Ее глубокие
и хотя изложенные в схоластической форме, но, по существу, простые
мысли оказывают свое влияние и на современное развитие теории познания. Эта теория однажды уже оживила философию знания, когда последняя дошла до полного скептицизма благодаря следованию по односторонне эмпирическому направлению; она указала ей новые пути развития,
и ныне она, по-видимому, вновь призвана положить конец проникшим
даже в научные круги сомнениям в надежности и реальности опытного
знания как такового.
Индукции в естественных науках, заметил современный исследова-
тель, присуща принципиальная недостоверность, каковой нет в мето-
дах математики. Она покоится на вере в всеобщий порядок вселенной —
порядок, вне нас лежащий. Этого принципиального сомнения в достоверности познания природы в общем, по учению Канта, не существует.
Вселенная естествоиспытателя — это мир нашего внешнего опыта, внеш-
него не в метафизическом смысле слова, вне нас. Он подвержен услови-
ям, которые со стороны субъекта делают возможным, т. е. обосновывают,
107
АЛОИЗ РИЛЬ
опыт. И вот открытие Канта состоит в том, что высшие законы природы,
принцип познавания природы тожественны этим самым условиям, что
они суть те основоположения, на которых покоится возможность опыта.
Они, значит, необходимо обязательны относительно природы, потому
что они обязательны относительно опыта природы, и не в том состо-
ит их доказательство, что без них естествознание было бы невозможно (поскольку они имели бы значение только постулатов познавания),
а в том, что без них невозможен предмет естествознания — опыт. Кант
доказывает это, анализируя понятие опыта.
Опыт еще не дается одними чувственными впечатлениями. Для него
недостаточно также сравнения восприятий и соединения их в суждение,
выражающее состояние воспринимающего субъекта. Восприятия и их
соединения, сверх того, должны быть отнесены к объектам и тем быть
признаны общеобязательными. «Тому самому, чему опыт меня учит при
известных условиях, он, при одинаковых условиях, должен всегда учить
меня и всякого другого, и обязательность этого не ограничена субъектом».
Эта всеобщность, присущая эмпирическому как таковому, первоначальнее всеобщности определенных опытов; последняя основана на постоянной повторяемости одинаковых случаев, тогда как первая присуща уже
каждому единичному случаю, каждому отдельному восприятию. Поэтому
положение, утверждающее зависимость всякого, хотя бы однократного, изменения от какого-либо предшествовавшего ему изменения, общее
положения, выражающего наступление одинаковых изменений вследствие одинаковых предшествующих обстоятельств, — закон причинности
общее принципа однообразия, совершающегося в природе. Позитивное
исследование занимается эмпирически данными вещами и их отношениями, но здесь, в философии опыта, рассматривается вопрос о том, при
каких именно предпосылках вещи и отношения вообще становятся эмпи-
рическими. Во всех вещах, достигающих или могущих достигнуть наше-
го опыта, есть нечто, познаваемое нами a priori, а именно то, вследствие
чего они становятся для нас предметами опыта, другими словами, то, бла-
годаря чему для нас становится возможным приобретать опыт о вещах.
Если мы и не знаем, что такое представляют вещи сами по себе, независимо от наших восприятий, — а этого нам и не нужно знать, — то мы знаем
зато, что для нас они представляют основу общеобязательности наших
восприятий и, следовательно, возможности опыта.
С каждым нашим опытом связан процесс суждения. Опыт есть суждение, которое через восприятие определяет объект. Не будучи отнесены к объекту, восприятия субъективны и индивидуальны. Но отнести их
к объекту может только мышление. Посему должны существовать понятия (безразлично, как они произошли или развились), в которых мыс-
108
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
лится объект вообще, т. е. первичные понятия, которые служат для суж-
дения о восприятиях и превращения их в опыт. Пусть нам даны воспри-
ятия предметов — в них, наверно, дано влияние вещей на наши чувства,
но этим они еще не познаны как предметы, да и невозможно из самого
предмета познания вывести то, что нужно знать, чтобы быть в состоянии
вообще познавать что-нибудь как предмет: ведь представление предмета
лишь получается чрез это знание. Далее, предметы опыта не изолиро-
ваны. В совокупности они образуют единство и нераздельность всеобъемлющего и всепоглощающего опыта, к которому относится весь опыт
будущего и прошлого. Так что, подобно тому как для возможности опыта
должны иметься понятия, в которых мыслится предмет вообще, так долж-
ны иметься и первичные соединения этих понятий: суждения a priori,
определяющие существенную для опыта связь его объектов со стороны
общей формы. Без таких понятий явления не имели бы для нас объектов,
без таких суждений объекты не образовали бы единства опыта. Под при-
родой мы понимаем «бытие вещей, поскольку оно определено общими
законами», или всеобщую закономерность явлений, потому что вещи мы
воспринимаем как явления. Но то же самое мы понимаем под опытом,
ибо только чрез общеобязательное соединение явлений получается опыт
в отличие от простого восприятия. Природа вообще и возможный опыт
оказываются, таким образом, заменительными понятиями, и на этом
основании Кант мог сказать: чувственный мир или вовсе не есть предмет
опыта, или есть природа, — и обратно, прибавим мы от себя: чувственный
мир есть природа, потому что он есть предмет опыта.
Про априорные основоположения, как, например, всеобщий закон
причинности, никогда нельзя доказать, что они суть принципы самих
вещей, но можно доказать, что они принципы опыта о вещах и потому именно они априорны, т. е. независимы от опыта, что опыт от них
зависит. «В отношении предметов опыта необходимым является все то,
без чего само опытное познание этих предметов было бы невозможно.
Без этого первоначального отношения к возможному опыту, в котором
даны предметы познания, не могло бы быть понято отношение познания к какому-нибудь объекту». Все эмпирические суждения об объектах
постоянно или покоятся, или включают в себя первичное суждение, которое относит данные явления к объекту вообще. Кант исходит из этой
общей точки зрения при доказательстве основоположений опыта: прин-
ципов постоянства субстанции, причинности изменений, взаимодействия вещей и процессов в общности природы.
Все эти принципы связаны между собой; они определяют, объясняют
понятие законосообразности природы или опыта вообще. Они опреде-
ляют общие отношения эмпирических объектов во времени как форме
109
АЛОИЗ РИЛЬ
явлений. Абсолютное происхождение или исчезание не может быть предметом опыта — вот на что направлено кантовское доказательство постоянства субстрата явлений; единство опыта, которое есть не что иное, как
необходимое единство самого времени, было бы упразднено, если бы
что-нибудь могло возникнуть из ничего или превратиться в ничто. Прав-
да, только наблюдение может показать, что именно пребывает, что есть
субстрат явлений; но, что во всяком явлении должно быть нечто, существующее во все времена и остающееся неизменным по величине, это всегда
уже предполагается при наблюдении, и только при этом предположении
возможен опыт во времени. Ибо изменение вообще можно себе представить только в противоположность неизменному состоянию. Что масса
сохраняется — это эмпирический закон; что нечто необходимо сохраняется — это закон эмпирического. Допустим, что масса обнаружила свою
изменяемость, каковое допущение делается электромагнитной теорией
материи; тогда пришлось бы сказать, что она есть изменение чего-то
неизменного. Основоположение постоянства субстанции, таким образом, общее принципа сохранения массы и энергии. Оно есть коррелят
единства мышления во времени, посему, значит, самый общий закон всех
явлений времени как таковых. Точно так же наблюдение должно показать,
какое именно изменение предшествовало определенному другому изменению, но что в предшествовавшем непременно должна иметься причина происшедшего изменения, другими словами, что изменение никогда
не может происходить само по себе, а только как действие предшествовавшего изменения, этого не в состоянии обнаружить никакое наблюдение. Нельзя выводить общий закон причинности из закономерного и вместе с тем объективного следования восприятий, как это делал Юм, потому
что уже для познания того, какое следование восприятий действительно
является объективным их следованием, нам необходим этот закон. Последовательность изменений не познается законом причинности и тем более
не вызывается им — она раскрывается уже в эмпирическом созерцании
самих явлений, но принцип причинности служит для суждения об объективности этой последовательности. Им определяется общая форма того,
что происходит в природе, следование всякого изменения из предшест-
вующего изменения. Беспричинное происхождение необходимо исклю-
чено из мира природы, потому что время есть форма явлений, и абсолют-
ное начало во времени не может быть предметом опыта. Всякое событие
непременно указывает, что оно чем-нибудь обусловлено, и только поэтому
мы познаем его как событие — вот все, что говорит всеобщий закон при-
чинности. Юм неопровержимо доказал, что мы не обладаем опытным
знанием о сущности причины и о том, чем она производит свое действие, но мы имеем понятие о том, что значит для нашего опыта закон при-
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]