Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия в систематическом изложении. Учебное пособие
.pdf
СУЩНОСТЬ ФИЛОСОФИИ
ление понятий — к них архитектонике, простое отношение — к всеобъемлющей связи, а обоснование, наконец, — к первичному принципу. В этой
своей области мышление направлено на предмет, общий всем мыслитель-
ным актам различных лиц, на ту связь чувственных восприятий, в которую
упорядочивается множественность вещей в пространстве и многообразие
их изменений и движений во времени — на мир. Миру подчинены все чув-
ствования и волевые действия через посредство местного определения
принадлежащих им тел и вплетающихся в них составных частей миросо-
зерцания. Все цели, ценности, блага, коренящиеся в этих чувствованиях
и волевых действиях, являются частями мира. Он объемлет и человече-
скую жизнь. Стремясь выразить и связать всю совокупность воззрений,
переживаний, ценностей и целей, как они даны в эмпирическом сознании,
опыте или опытных науках, мышление идет навстречу понятию мира, воз-
вращается к мировому принципу, мировой причине, стремится определить ценность, смысл и значение мира, требует мировой цели. Везде, где
этот метод обобщения, упорядочения в целом и обоснования освобождается, побуждаемый к тому тяготением к знанию, от частных потребностей
и ограниченных интересов, он переходит в философию. Далее, везде, где
субъект в этом же смысле возвышается до уразумения своего поведения,
это уразумение будет философским. Основным свойством всех функций
философии будет, стало быть, стремление духа выйти за связанность опре-
деленными, конечными и ограниченными интересами и подчинить все
происшедшие из ограниченной потребности теории одной общей идее.
Эта черта мышления опирается на его закономерности, она соответствует
потребности человеческой природы, не допускающей прочного разграничения, радости, получаемой от знания, потребности в последней прочности положения человека в мире и, наконец, стремлению к преодолению
связанности жизни ограниченными условиями. Всякое душевное состоя-
ние ищет себе прочной точки, освобожденной от условности.
Эта общая функция философии находит себе выражение, при различ-
ных условиях исторической жизни, во всех тех проявлениях, которые
были рассмотрены нами. Из сложных условий жизни возникают некото-
рые функции, отличающиеся особенно большой энергией. Таковы развитие мировоззрения до общеобязательности, размышления знания о самом
себе; взаимоотношение теорий, образующихся в отдельных целевых системах, с системой всякого знания; наконец, проникающий всю культуру
дух критики, универсального синтеза и обоснования. Все они оказываются отдельными проявлениями, вытекающими из единой сущности философии. Ибо последняя приспособляется ко всем моментам в развитии
культуры и ко всем условиям ее исторических состояний. Этим объясня-
ются беспрерывная дифференциация ее проявлений и та гибкость и под-
81
ВИЛЬГЕЛЬМ ДИЛЬТЕЙ
вижность, с которой она то расширяет систему, то все свои силы направляет на одну проблему и всю свою энергию на новые задачи.
Мы достигли той границы в изложении сущности философии, откуда
мы можем осветить ее историю и объяснить ее систематическую связь.
Ее история была бы понята, если б из системы функций философии уяснились порядок последовательности, по которому выступают проблемы
в условиях культуры, и возможности их разрешений. Если б было описано,
в главных его стадиях, углубляющееся уразумение знания о себе и если б,
наконец, история проследила, как возникающие в целевых системах культуры теории приводятся синтезирующим философским духом в связь
познания и благодаря этому развиваются дальше и как философия создает
в гуманитарных науках новые дисциплины, которые она потом уступает
отдельным наукам. Если б она показала, как особый характер философских мировоззрений вытекает из состояния сознания эпохи и характе-
ра наций, и вместе с тем отметила бы и постоянный рост великих типов
мировоззрения. Так история философии ставит пред систематической
философской работой три проблемы: основоположение, обоснование
и синтез отдельных наук — и задачу удовлетворения неутолимой потребности в уразумении бытия, причины, ценности, цели и их связи в мировоззрении независимо от того, в какие формы выльется и в каком направлении пойдет это удовлетворение.
Литература
Наиболее выдающиеся философы-мыслители все высказали свое мнение о сущности философии в особых сочинениях, или в особых главах
своих трудов, или по крайней мере в отдельных местах в них. Мы погрешили бы против относительной ценности этих мнений, если бы мы особо
отметили здесь, скажем, все посвященные этому вопросу отдельные сочинения. А если бы мы для экономии места или для наглядности стали производить выбор между этими мнениями или хотя бы только между отдельными сочинениями, то это шло бы вразрез со стремлением к объективности, которое положено в основу настоящей работы. Позволим себе
только отметить, что идеи изложенного здесь учения о мировоззрении
давно уже высказаны были мною в моих работах, помещенных в «Archiv
der Geschichte und Philosophie» и в «Berichte der Berliner Akademie der
Wissenschaften».
Перевод И. В. Постмана
II
ОТДЕЛЬНЫЕ ДИСЦИПЛИНЫ
АЛОИЗ РИЛЬ
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ
ПОЗНАНИЯ
Введение
Название «Логика» было дано группе близких по содержанию сочинений Аристотеля впервые школой его, от нее же исходит и имя «Органон»
для полного собрания сочинений учителя, названного так по общей цели,
которую им приписывала школа. Из двух частей, на которые распадается
«Органон», более ранние — «Топика» и «Аналитики»; только эти послед-
ние соответствуют дисциплине, которая поныне известна под именем
логики, а именно: Первая Аналитика соответствует нашей формальной
логике, или учению об элементах логики, Вторая — современному учению
о методах и теории познания, которые у Аристотеля еще не были отделе-
ны друг от друга. Благодаря тесной связи с топикой, объяснявшейся сил-
логистической формой также диалектических выводов, уже в древности
были распространены превратные воззрения на сущность логики. Дело
в том, что только топика, это промежуточное звено между риторикой
и настоящей логикой, действительно является технической или прак-
тической дисциплиной. Объект топики — диалектический спор. Указать
правила этих споров — такова задача топики; поэтому она, на что указывает и само название, исследует общие принципы опровержения и учит,
каким образом оспаривать данные определения и положения. В качестве искусства переубеждать топика стоит наряду с риторикой, искусством
диспутировать. Воззрение, будто чистая логика тоже есть инструмент
знания, орудие к творчеству познания, переносит на весь «Органон» то,
что правильно только относительно части его. Впоследствии это воззре-
ние неоднократно сказывалось в различных определениях логики: логику определяли как учение о мышлении, как учение об искусстве мыслить,
как нормативную науку, долженствующую предписать мышлению его,
т. е. свои законы; логику сравнивали даже с этикой, а иные предпочли
назвать ее медициной духа. В противовес этому воззрению мы настаиваем
85
АЛОИЗ РИЛЬ
на чисто научном характере логики и полагаем, что имеем при этом право
сослаться на самого Аристотеля. Аристотель нигде не излагает своих
выводов в силлогистических формах, и поэтому ясно, что он не считал
эти формы образцами или нормами, по которым мы должны умозаклю-
чать. Он относил их к теории умозаключения, по его мнению, они даже
исчерпывают эту теорию; они служат для того, чтобы обнаружить внут-
реннюю необходимую связь процесса доказательства посредством разложения его, которому в большинстве случаев должно предшествовать
дополнение в виде включения новых положений. Аристотель вообще
не знает «норм» мышления. Даже принцип противоречия для него прежде всего принцип вещей, а именно верховный принцип, и лишь вследствие этого закон относящегося к вещам мышления. Так как невозможно,
чтобы что-нибудь в известном направлении относилось и вместе с тем
не относилось к одной и той же вещи, то невозможно, чтобы два противоречиво противоположных высказывания об одном предмете оба были
истинны, и ни один человек со смыслом и разумением не может одновременно утверждать и отрицать что-либо в одном и том же направлении;
иначе он сам был бы такой невозможной вещью с двумя противоположными, друг друга исключающими предикатами.
Основание логики и возведение ее на степень самостоятельной научной дисциплины следует считать, пожалуй, крупнейшей из заслуг Аристотеля и, во всяком случае, самой прочной его заслугой. Логические
учения Аристотеля послужили руководством для всех последующих времен вплоть до современности, и сомнения в правильности их никогда не возникало даже там, где ограничивали или иначе определяли
их значение. По длительности своего влияния одни только «Элементы» Эвклида могут сравниться с «Органоном» Аристотеля. В этих двух
главных творениях из научного наследия Древнего мира с одинаковой
силой проявился гений эллинов в области формальной науки, их гений
и вместе с тем характерная для него ограниченность: исключительное
оперирование неподвижными определениями и фигурами, в котором,
можно сказать, обнаружилось родство греческого ума с греческим архитектоническим и пластическим искусством. Внутри этих пределов древние греки в своей логике и геометрии создали для всех времен образцы строгости понятий. Современная логика связана поэтому с Аристотелем не одним только историческим интересом. Кант дошел даже
до такого утверждения: подобно тому как со времени Аристотеля логике не пришлось сделать ни одного шага назад, ей до сих пор не удалось
также подвинуться ни на один шаг вперед, и, по всей вероятности, ее
следует признать законченной и завершенной. Уже в эпоху Канта это
суждение не вполне соответствовало истине, еще менее возможно раз-
86
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
делять его в наше время, но, несмотря на это, следует признать, что
для логики и поныне существенно важно обращаться к Аристотелю,
особенно для ориентирования в вопросах о задаче логики, ее положе-
нии в системе наук, отличии от психологии, отношении к теории познания, т. е. в тех принципиальных вопросах, по которым еще не достигну-
то полное единомыслие.
Несомненно, что Аристотель понимал логику как общее учение
о науке, как теорию теорий и что при основании ее он исходил из мето-
дологической точки зрения. «Аналитики» занимаются исследованием
вопроса, что делает науку наукой. Исследуется научное доказательство,
предмет исследования — доказуемое знание: так Аристотель сам определяет задачу своего главного сочинения по логике. Одной части этой
двойной задачи, научному доказательству в формальном отношении,
посвящена Первая Аналитика, а Вторая — рассматривает те основные
предпосылки, на которых зиждется и по содержанию своему необходимое знание. Обе части вместе составляют учение Аристотеля о досто-
верности познания, его аподиктику. Называется же вся дисциплина, как
формально-логическая, так и гносеологическая, «аналитикой» — по своему методу разложения доказательств на соответствующие формы умозаключений и сведения научного познания к его принципам.
Центральное место занимает в ней теория силлогизма. Логика Ари-
стотеля построена на силлогизме; все ее дальнейшие учения группи-
руются вокруг процесса умозаключения. Умозаключения разлагаются
на суждения, суждения — на понятия: таким образом, Аристотель, исхо-
дя из силлогизма, приходит к чисто логическому учению о суждениях
и понятиях. В Первой Аналитике о суждениях идет речь, лишь посколь-
ку они играют роль посылок, из которых имеют быть выведены заключения; то, что в них выражаются вещественные отношения, совершенно
не принимается во внимание, подобно тому как понятия рассматрива-
ются здесь лишь как составные части суждений, как термины или пределы посылок, а следовательно, и заключения. Благодаря этому простому
приему логическая теория Аристотеля становится независимой от вся-
ких дальнейших предположений о природе и происхождении понятий,
независимой даже от его собственного предположения о том, что в понятиях становятся доступными познанию общие сущности вещей. Термин
в заключении не имеет ничего общего, по крайней мере непосредствен-
но, с понятием сущности, этим продуктом сократовско-платоновской
философии понятий. Таким путем была очерчена задача чистой, или
формальной, логики логика была отдельна от психологии и поставлена
впереди теории познания, которая у Аристотеля неотделима от метафизики.
87
А. ЛОГИКА
I. Задача логики
Форма науки сама составляет предмет особой науки, и эта наука — логика — всегда одна и та же, совершенно независимо от разнообразия объектов знания. Именно вследствие этого логика не может теоретически основываться на какой-либо одной науке, например на психологии, и только
в такую эпоху, которая справедливо гордится большими успехами в области психологического исследования, можно было на минуту проглядеть это
простое обстоятельство. Чтобы решить уравнение, нам не нужна психологическая теория математического представления, мы даже не могли бы
воспользоваться такой теорией для этой цели. Равным образом самое точное знание психических процессов и актов суждения и умозаключения
еще не дает нам возможности сделать правильное заключение или доказать правильность данного заключения. Безразлично, обладаем мы таким
знанием или нет, — убеждение в необходимости заключения, во всяком
случае, не из него вытекает и им даже нисколько не усиливается; только
рассмотрение связи суждений и отношения входящих в состав их понятий дает нам это убеждение. Такова независимость логики от психологии.
Разве только во введении в логику уместны психологические рассуждения,
да и то только для того, чтобы показать различие между логикой и психологией и этим считать свою задачу исчерпанной. Логика — такая же объективная наука, как и наиболее ей родственная наука — математика. Вводящие в заблуждение и двусмысленные ходячие определения логики, как-то:
наука о разуме, учение о законах мышления и т. п., не могут изменить
истинной ее природы, и вместо того, чтобы судить по словам логиков,
лучше было бы обращать внимание на приемы их. Прием же у всех всегда
один и тот же: объективный анализ формы научного изложения, а не субъективный анализ процессов знания. Да и как можно было бы обосновать
какое-нибудь логическое положение, скажем, правильность определенного вида фигуры умозаключения, психологически, посредством наблюдения соответствующей деятельности субъекта? Ведь такое положение
ставит мыслительной деятельности субъекта требование, которое исходит из объекта мышления и с которым наше мышление должно сообразоваться. Если же мы все-таки хотим в логике говорить о законах мышления,
то мы должны понимать под ними не естественные законы мышления,
которые, по всей вероятности, очень сложны, как и самый процесс мышления, а также не непосредственно нормы мышления, потому что нормами логические законы становятся только через употребление. Законы
88
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
мышления в смысле логики — это законы мыслимого, предметного вообще, и постольку логика есть наука о простейших отношениях объектов
мышления, своего рода математика познания. Единственный принцип
логики — это закон тожества, или — выраженный отрицательно — закон
противоречия; анализ мыслимого посредством принципа тожества — вот
точное определение чисто формальной части логики. Психология же, как
и всякая другая единичная наука, относится к логике, как субстрат исследования, но не как фундамент его.
Между наукой и логикой существует тесная связь. Только немногие
отдельные положения логического учения об элементах остаются с тех
пор, как они были найдены, неподверженными влиянию прогресса науч-
ного познавания и изменения его целей, да и то новые обстоятельства
создают отчасти новый взгляд на их значение. Что же касается учения
о методах современной науки, то с соответствующим античным, т. е. греческим, учением оно совпадает только в самых общих чертах. Древнему
миру, если не считать отдельных следов в пифагорейской и платоновской
философии, неизвестно было понятие математического закона природы.
Наука, или философия, древности обращалась к понятиям формы вещей,
к более близким созерцанию понятиям родов и видов их. Она стремилась
к классифицирующему обобщению посредством абстракции. Расчлене-
ние понятий на их объемные части и рассмотрение объемных отноше-
ний играет в античной логике ту же роль, какую в эвклидовой геометрии
играет разложение фигур и вообще исследование отношений протяжен-
ности геометрических образований. Из умозаключений древняя логика
занималась также преимущественно прямыми, или дедуктивными, и притом она изучала и исследовала законы тех их видов, которые образуются путем подчинения понятий. Теория индуктивных выводов, напротив,
находилась в зачаточном состоянии, да только в новое время и могла воз-
никнуть потребность в такой теории. В логике древних, их геометрии
и даже их статике мы имеем пред собой творения и откровения одного
и того же научного гения, и поневоле хочется, употребляя образное выражение, в котором образ, пожалуй, имеет больший смысл, нежели простое
сравнение, говорить о статическом употреблении понятий в древности
в противоположность динамическому и эволюционному их употреблению
в новейшей науке.
II. К критике аристотелевской логики
В построении своей логики и Аристотель не мог не быть связанным
состоянием современной ему науки и задачами, которые она себе ставила. В силлогистической логике не без основания усмотрели параллель
89
АЛОИЗ РИЛЬ
метафизике субстанциальных форм, понятий, объявленных сущностями и причинами. Однако эта связь обнаруживается у Аристотеля впервые при применении логических форм к проблемам теории познания.
Принципу умозаключения, который Первая Аналитика положила в основу теории силлогизма, только Вторая Аналитика приписывает реальный
смысл. Здесь впервые выставляется требование, чтобы среднее понятие
в умозаключении в действительности соответствовало причине. Таким
образом, умозаключение становится «аподиктическим», логическая необходимость совпадает в нем с реальной, или онтологической, и силлогистический вывод какого-нибудь положения может быть принимаем
за изображение образования и формы самих вещей, за адекватное выражение определения их качеств посредством форм понятий. Отсюда становится понятным, что Аристотель должен был прийти к преувеличенной оценке силлогизма, открытие которого он справедливо вменяет себе
в заслугу. Если наши понятия о видах и родах не простые ступени абст-
ракции, а понятия общих сущностей или вещей, то отнесение единичного к должному виду, а следовательно, и к должному роду действительно
составляет реальный успех познавания. Новое, «иное по сравнению с уже
имеющимся», что дается таким отнесением, состоит не в познании фактического свойства, которое осталось бы неизвестным без силлогизма,
а в раскрытии основы или причины выраженного в заключении соотношения. Сократ умирает по своей человечности, и вот силлогистически должна быть познана необходимость этой смерти, а не самый факт
ее, и возражения, какие Милль делает против силлогизма, основываясь
на этом школьном примере бессмертного смертного человека, во всяком случае, неправильны по отношению к аристотелевскому силлогизму.
Следует, однако, признать, что если бы Аристотель не принимал неизменные формы в природе за действующие принципы и цели вещей, он,
вероятно, и в логике не стал бы придавать такого значения подчинению
и подчиненности понятий и не исключил бы с самого начала из круга своего исследования не основанные на подчинении формы умозаключения
(на которые имеются указания уже у Платона). Теория таких несиллогистических форм умозаключения, которые приводят к столь же необходимым выводам, как и силлогистические формы, поставила логику пред
новыми, отчасти до сих пор еще не решенными, задачами.
По Аристотелю, силлогизм представляет единственный истинный тип
всех дедуктивных умозаключений, т. е. заключений от общего к частному.
Вся традиционная логика, понятно, придерживалась твердо этого воззрения. Мы только удивляемся, что разделял его даже Милль. И по Миллю
также силлогизм, который он, впрочем, понимает как заключение от частного к частному, является руководством для всех «рационативных» умо-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]