Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия в систематическом изложении. Учебное пособие
.pdf
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
заключений, и теория его есть главная часть дедуктивной логики. Но это
воззрение непосредственно может относиться только к первой аристотелевской схеме умозаключения, к первой силлогистической фигуре, и то,
строго говоря, только к первому ее виду с общеутвердительным заключе-
нием: «Барбара» — таково характерное название, которое ненамеренно
дала ему схоластическая логика. Этот вид, если не понимать его слишком
формалистически, действительно составляет подходящую логическую
форму для существенных групп наших дедуктивных умозаключений. Мы
пользуемся им, когда применяем законы природы к новым случаям, кото-
рые не были предусмотрены при установлении этих законов; по тому же
виду мы делаем выводы о классификационных признаках вещи. Другого
способа приходить силлогистически к общеутвердительным положениям
не существует. Но главное — это то, что этот вид силлогизма есть единст-
венное чистое и непосредственное выражение принципа аристотелевского силлогизма. Среднее понятие в нем, действительно, и по общности
своей является средним понятием, а что касается посылок, то уже из отно-
шения их к среднему термину явствует, какая из них играет роль большей
и какая меньшей посылки, в то время как во второй и третьей фигурах это
приходится определять внешним путем, принимая во внимание заключе-
ние. Далее, в этих обеих фигурах заключение выводится не путем подчи-
нения, а в одной — посредством противопоставления, в другой — посредством выключения объемной части, общей обоим крайним понятиям;
во второй фигуре имеются значащие виды с отрицательными меньшими
посылками, в третьей — значащие виды с частными большими посылками,
т. е. без настоящих больших посылок; в первом случае нет подчиненности,
во втором — подчинения. Сам Аристотель считает поэтому только первую
свою фигуру совершенной, по себе доказательной формой умозаключе-
ния, и к ней он сводит свою вторую и даже третью фигуры, не замечая их
своеобразности и явно прибегая при этом к искусственным построениям.
Итак, Аристотель, по существу, знает только один вид дедуктивного умозаключения — первую фигуру. Вполне естественно, что все нападки на силлогизм, которые появились уже к концу древней эпохи и значительно усилились при возникновении новой философии, были направлены на эту
первую фигуру и ее главный вид — модус Барбара.
Поскольку силлогистика связана с предположением в себе существующей системы реальных понятий или общих вещей, она вместе с этим
предположением может претендовать только на исторический интерес.
Но мы знаем, что правила силлогистики непосредственно не основыва-
ются на этом предположении, если даже допустить, что косвенно оно
влияло на их установление; в таком случае их не должна необходимо
постигнуть судьба аристотелевской метафизики. В действительности
91
АЛОИЗ РИЛЬ
правила силлогистики несомненно имеют прежде всего регулятивное зна-
чение, или критическое, как тоже можно выразиться; они представляют
«канон» умозаключения, если уж перестали быть его «органоном». Никто
так правильно не оценил это их значение для обычной логики, как тот
мыслитель и исследователь, который больше всего подвинул науку и ее
теорию за аристотелевские пределы. Логика, говорит Галилей, действительно весьма совершенное орудие для упорядочения наших аргументаций и для проверки правильности уже готовых или найденных доказательств, потому что она показывает, как из допущенных или данных
посылок выводятся необходимые заключения; но она не в состоянии
служить руководством к нахождению доказательств, и в этом отношении математика гораздо сильнее ее. Здесь уже заключается намек на то,
что трудности представляет не выведение заключения, но отыскание
посылок, а именно: в одних случаях приходится искать большую посылку, в других — сущность процесса умозаключения состоит в отыскивании меньшей посылки. Открытым только остается вопрос, относится ли
к предмету логики упомянутое руководство и возможно ли вообще искусство открытия. Быть может, нам приходится вместе с Галилеем так определять надежнейший способ к нахождению истины: чувственный опыт
всегда предпочитать любой аргументации рассудка, что, по словам Галилея, в сущности, отвечает духу учения Аристотеля. Если бы логика действительно не в состоянии была дать что-нибудь сверх того, что она вносит
ясность и определенность в наши понятия, порядок и последовательность
в строй суждений, то этого практического результата было бы уже вполне достаточно для оправдания ее теории. Но логика прежде всего теоретическая дисциплина, поэтому и учение о силлогизмах должно, наряду
с регулятивным значением, иметь более существенное, чисто теоретическое значение. Наши научные познания не только следуют друг за другом
во времени, но и по содержанию вытекают друг из друга, и силлогизм
не перестал быть составной частью нашего учения об умозаключении
потому только, что мы перестали его понимать в смысле аристотелевского и средневекового «реализма».
III. Дальнейшее развитие логики
После Аристотеля учение об умозаключениях — этот главный отдел
дедуктивной логики — стало развиваться дальше по двум направлениям,
исходные точки которых, в сущности, были намечены уже у Аристотеля.
Хотя Аристотель и был слишком связан словесным выражением понятий и положений и довольно часто смешивал словесное и логическое,
но для изложения силлогистических соотношений он все-таки пользо-
92
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
вался общим способом обозначения понятий: на место понятий он ставит буквы и соединяет их в ряды, соответствующие отдельным силлоги-
стическим фигурам. Так что Аристотель, собственно, является творцом
и алгоритмической, или математической, логики, логического исчисления. Но Лейбниц первый определенно и по принципиальным соображе-
ниям вступил на путь математического изложения и понимания логических отношений. Силлогистическая форма, говорит Лейбниц, считающий
ее одним из самых прекрасных и замечательных изобретений человеческого ума, это особый вид наиболее общей математики, значение которого
еще слишком мало известно. Лейбниц имеет при этом в виду исчисление
на основе тождественных положений; суждения он сводит к уравнениям,
и уже у него мы встречаемся с принципом «квантификации предиката»,
по которому в каждом утвердительном положении предикат должно при-
нимать за частный. Но попытки Лейбница все-таки еще не выходят за пре-
делы силлогистики. Г. Буль первый преступил эти пределы, и благода-
ря этому он стал творцом новой дисциплины — алгебраической логики,
про которую нельзя с определенностью сказать, является ли она новой
ветвью математического анализа или составляет реформу старой логики.
Во всяком случае, от нее нельзя отделаться презрительной кличкой: «логический спорт». Тем, что новая дисциплина показала, каким образом любую
сложную систему логических положений можно разложить по одному эле-
менту системы, она сделала теорию умозаключения независимой от числа
посылок. И нельзя в качестве возражения против нее выставлять то, что
она не сумела представить в виде слагаемых или множителей все, даже
качественное многообразие отношений признаков и понятий. Это есть
нечто, лежащее за пределами не только математического, но и логическо-
го понимания. Предметом чисто логического исследования могут быть
только аналитические отношения, отношения, выражающиеся в тожестве
известных частей содержания или объема понятий. Если алгебраической
логике все-таки суждено оставаться предметом специального интереса,
то причина этого лежит в ее неспособности выразить такие существен-
ные различия, как различие трех фигур умозаключения. Здесь сказывается превосходство словесного выражения над алгебраическим. Язык, прав-
да, тоже есть только символ мыслей, но он их первый и самый близкий
символ; искусственные знаки, напротив, являются символами символов.
Поэтому нам постоянно приходится вновь прибегать к словесным предложениям, чтобы объяснить значение знаков и указать законы, которым
они должны подчиняться по нашему установлению.
Второе направление дальнейшего развития логики было указано,
когда Кант, не удовлетворенный объяснением логиков о суждении вообще, включил в определение суждения признак объективного единства
93
АЛОИЗ РИЛЬ
сознания содержащихся в нем понятий. Реформа логики стала реформой
учения о суждении. Все наши познания опытные, равно как убеждения
мысли, не только выражаются в словесных предложениях или им эквивалентных формах, но они суть и суждения с логической точки зрения.
Заключение тоже есть не что иное, как посредственное суждение о связи
суждений. Мы поэтому не только признаем, но мы требуем, чтобы заклю-
чение было доказательно для посылок, подобно тому как посылки дока-
зательны для заключения; однако мы оспариваем мнение, будто заключение не дает поэтому ничего нового. Познание аналитической связи тоже
есть познание: если оно и не расширяет нашего знания вовне, то оно зато
сообщает ему внутреннюю ясность. А там, где умозаключение состоит
в применении закона природы, оно или открывает бывший до сих пор
не известным факт, или объясняет известное. — Из аномалий в возмущениях планетной орбиты мы делаем вывод о существовании неизвестной
планеты, а двойное преломление мы объясняем разной эластичностью кристалла по направлению его осей: в том и в другом случае умозаключение
расширяет наше познание. Если умозаключение с его посылками и выводом из них следует, таким образом, рассматривать как одно целое, как особого рода суждение, «суждение о связи», то и естественные виды умозаключений следует различать по видам, или формам, суждений, т. е. форма
заключения определяет вид самого умозаключения.
IV. Новое учение об умозаключении
Построить «таблицу суждений» становится благодаря этому одной
из важнейших задач логики. Во главу становится разделение суждений
по их объектам на два основных типа. Подобно тому, как существуют две
раздельных и друг от друга отличных области познания: область, образуемая отношениями понятий, и другая — обнимающая бытие и факты, — так
и суждения подразделяются на два главных класса: положения о понятиях и высказывания о вещах, или реальные утверждения. Суждение одного вида нельзя непосредственно свести к суждению другого вида, как
нельзя этого сделать и с объектами их. Существенное различие обоих
видов суждений между собой сказывается в различном значении общности, если мы сравниваем общие положения того и другого вида. Общее
положение формы «все А суть В» означает: А, которые суть В, — суть все
А; другими словами: в действительности нет такой вещи А, которая одновременно не была бы В; нет людей, которые не были бы смертны; коро-
че говоря, класса А, который не есть В, не существует. Общность состоит
здесь в эмпирической всеобщности всех наблюденных фактов, и умозаключение от такого общего к частному основано на принципе «dictum de
94
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
omni et nullo». Та же формула «все А суть В» применительно к положению
о понятиях имеет существенно иной смысл: А необходимо есть В, — плоский треугольник в евклидовом пространстве необходимо есть треуголь-
ник, сумма углов которого равна двум прямым, т. е. здесь мы имеем пред
собой рациональную и абсолютную всеобщность, совершенно не зависимую от существования или числа случаев, или от повторения понятия.
Существует безусловно надежный признак для распознавания в каждом
отдельном случае, какого рода общность свойственна данному положе-
нию. Уже Локк указал на этот признак: всякое положение, об истинности или ложности которого возможно достоверное познание, не относится к бытию; напротив того, частные положения, утвердительные или
отрицательные, которые перестают быть достоверными, как только мы
пытаемся сделать их общими, единственно имеют своим предметом действительное существование. Ни одно эмпирическое положение нельзя
путем одной эмпирики превратить в безусловно общее или необходимо
действительное положение; для этого в каждом случае приходится прибегать к посредничеству общего положения о понятиях в форме закона,
да и тогда еще чисто эмпирический элемент в положении приходится
снабжать оговоркой: впредь до дальнейшей проверки.
Из этого основного различия суждений непосредственно вытекают два
главных вида умозаключений: умозаключения из положений о понятиях
и умозаключения из реальных утверждений, или суждений о вещах. Если
заключение представляет собой безусловно или рационально общее положение, т. е. если оно выражает отношение понятий, то и посылки должны
выражать отношение понятий, быть чистыми положениями о понятиях;
число посылок при этом не ограничено. Примером может служить любой
ряд чисто аналитических выводов, но также и соединение аксиом в теоремы и теорем — в дальнейшие выводы по методу Эвклида. Если же заклю-
чение есть простое реальное утверждение, если оно только констатирует наличность известного факта, то и посылки, из которых сделан вывод,
тоже суть простые реальные утверждения. В этом случае тоже число суж-
дений не установлено. Но заключение может утверждать фактичность
и необходимость относительно одного и того же объекта. В таком случае
следует допустить, что большей посылкой служило всеобщее и необхо-
димое положение, например математический закон природы, и что ему
было подчинено фактически действительное положение; иначе заключение не могло бы одновременно иметь значение фактического и необходимого положения. Этот весьма существенный вид умозаключения,
который по области его преимущественного применения можно назвать
умозаключением экспериментальных наук, соответствует первому виду
первой аристотелевской фигуры; Аристотелю самому был известен этот
95
АЛОИЗ РИЛЬ
вывод о необходимом существовании из двух положений — необходимого и фактического, и приходится только удивляться, что он не обратил
внимания на его принципиальное значение. Единственно, в этом умозаключении одна из посылок не только занимает место, но и по значению
своему является большей посылкой, и заключение вопреки обычному
правилу следует здесь «сильнейшей» посылке. Уже по этому одному мы
имеем здесь прогресс познавания. Кроме того, по этой форме, как уже
замечено, применяются законы природы или для открытия неизвестных,
или для объяснения уже известных фактов. С понятием закона природы мы связываем признак безусловной всеобщности. Вопрос, насколько
это правильно, относится к теории познания; для того чтобы логически
оправдать заключение из такого закона, достаточно, чтобы выраженной
в законе математической функции естественных величин действительно
присуща была истинная всеобщность. — Особое место занимает третья
силлогистическая фигура. По своему логическому значению ее заключения всегда отрицательны, даже когда они словесно облечены в утвердительную форму. На основании одного или многих примеров они отрицают мнимую всеобщность какого-либо положения. Буддизм показывает, что
существуют и атеистические религии; следовательно: ложно утверждение,
будто религия необходимо связана с какой-либо разновидностью теизма,
и, наверно, ложно мнение о тождественности того и другого. И так как
нам здесь важно только опровержение ходячего мнения, то в заключение мы опускаем пример. Не все силлогистические выводы получаются
посредством подчинения, потому что в третьей фигуре возможны значащие заключения из двух общеотрицательных посылок (умозаключение
Лотце), — вот другой пример, относящийся к тому же предмету нашего
рассуждения. Во всех подобных случаях мы должны держать в уме положение, которое мы хотим отрицать; в самой фигуре нет этого положения,
она вообще не содержит настоящей большей посылки, она только устраняет возможность употребления ложных положений в качестве больших
посылок. Важная функция этой фигуры состоит в том, что она освобождает наш ум от предубеждений в виде скороспелых обобщений.
V. Логика индукции
Создание новой науки, открывшее эпоху в истории философии вообще, было и в логике началом второй эпохи — эпохи индуктивной логики.
Не Бэкон, человек дилетантского склада ума и любитель разных планов,
а сам творец новой науки создал и «Новый органон». Индуктивный метод
Бэкона стоит даже фактически ниже аристотелевского, и если не считать небольшой поправки о принятии во внимание и «отрицательных
96
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
инстанций», то в нем нет ничего нового. Аристотель указал индукции
надлежащее место. Индуктивный вывод он рассматривает как обращение дедуктивного. В то время, как дедуктивный вывод, силлогизм, при
помощи среднего термина показывает, что бóльший термин принадлежит
меньшему, индукция должна при помощи меньшего термина показать,
что бóльший термин принадлежит среднему. Она должна находить боль-
шие посылки силлогизмов. Аристотель стремится индуктивно, посредством отдельных случаев, показать общую связь двух понятий (употребляя для этого причудливый пример понятий: обладать долговечностью
и не иметь желчи); его умозаключение покоится на том, что один и тот же
предмет обладает двумя различными свойствами. Бэкон, напротив, иссле-
дует различные случаи нахождения одного и того же свойства или явле-
ния (теплоты в его примере), стремясь индуктивно прийти к определе-
нию его сущности или «формы». По способу Аристотеля мы и теперь еще
(если взять осмысленный пример) заключаем о связи между двойным
преломлением и одноосной формой кристалла, между тем как по методу
Бэкона никто еще не сделал индуктивного вывода, и даже самому Бэкону
это не удалось, потому что его «таблица нахождения» теплоты оканчивается весьма характерным «и так далее».
Но ни путь Бэкона, ни аристотелевский прием не приводят к цели.
Мы хотим знать, в какой зависимости находятся, если остаться при
прежнем примере, двойное преломление и кристаллическая форма; мы
хотим знать, как эта форма является причиной преломления, но именно
этого не в состоянии объяснить одна индукция. Самое большее, что она
в состоянии дать, это эмпирическое правило как материал для искомого
объяснения, но не само объяснение. К этому объяснению вообще нельзя
прийти путем сравнения отдельных случаев и абстракции наблюдаемых
общих им признаков. Первый это познал Галилей. Он высказал мысль,
что чистой индукцией нельзя дойти до какого-либо более ценного позна-
ния. Ибо если индуктивный вывод должен быть сделан на основании всех
единичных случаев, то он невозможен там, где нельзя исчерпать всех случаев, и бесполезен тогда, когда он возможен. Он может только подвести
итоги отдельных случаев и выразить в эмпирически общем положении
то, что мы и так знаем, не прибавляя решительно ничего нового относительно познания природы этих случаев. Галилей ставит поэтому на место
сравнения всех или многих однородных случаев анализ отдельного случая: абстракцию он заменяет анализом. Правильность этого приема тотчас же становится очевидной, как только мы примем во внимание, что
уже каждое отдельное событие в природе, взятое само по себе, должно
заключать в себе закон своего совершения. Так что обнаружение этого
закона в одном случае дает понимание всех однородных случаев, и обоб-
97
АЛОИЗ РИЛЬ
щение является здесь следствием познания, а не наоборот — не познание
следствием обобщения. Этим был найден новый вид понятий — понятий
законов, и научное познание было поставлено пред новой задачей.
Аналитический метод был, собственно, не чужд и древности. Платон
открыл его, по всей вероятности, когда он пытался решить некоторые
геометрические задачи. В применении к проблемам чистой философии
он известен под именем «гипотетического разбора понятий», как его
первый, кажется, назвал Целлер, ссылаясь на изречения Платона. Метод
состоит в том, что допущение, введенное с целью решения задачи, пове-
ряется путем его последовательного развития и сравнения следствий
с данным или признанным. Подчиняющей дедукции силлогизма, таким
образом, противопоставляется конструирующая дедукция, а что она ведет
к прогрессу познания — не нуждается в доказательстве.
Метод Галилея заключает в себе этот метод Платона, Галилей только вводит существенный дополнительный элемент в виде эксперимента.
Платон поверяет теоретические следствия своих допущений опять-таки
на понятиях; он не выходит за пределы исследования понятий и чистой
математики. Галилей, исходящий из чувственного опыта, применяет свой
аналитический метод — «metodo risolutivo», который он называет клю-
чом к изобретению, к явлениям природы, и следствия своего допущения
он поверяет на опытных фактах путем эксперимента. При этом, однако, следует иметь в виду, что эти факты можно было найти, только руководствуясь теорией, которая на них должна быть проверена. И подобно
тому как опыт подтверждает теорию, так теория расширяет опыт. Исто-
рия открытия и доказательства законов свободного падения тел навсегда
останется образцом нового метода. Особенное же значение для изучения
и дальнейшего развития логики приобретает эта история благодаря тому,
что Галилей совершенно ясно сознавал сущность и значение применен-
ного им метода. Наблюдая, что падающие тела приобретают увеличение
скорости, или ускорение, Галилей «после долгих размышлений» для объяснения явлений падения ввел понятие равномерно ускоренного движения, увеличения скорости пропорционально времени, и отсюда вывел
отношение пройденных путей ко времени. Затем он мысленно отождествляет естественное ускоренное движение падения с равномерно ускоренным движением и обнаруживает на опыте с наклонной плоскостью, что
«показываемое экспериментом вполне соответствует объясняемым явле-
ниям»; этим гипотеза была доказана, т. е. перестала быть гипотезой. Тео-
рия объясняет явления, а объясненные явления доказывают истинность
теории. В этом взаимодействии опыта и мышления, в этом совместном
действии, чуть ли не единстве индукции и дедукции состоит сущность экспериментального метода, хотя ее и не так легко разглядеть в более слож-
98
ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
ных случаях, чем в приведенном, выдающемся и по своей классической
простоте. За аналитическим методом следует синтетический — «metodo
compositivo»; от мысленно и фактически простого в познании, добываемого первым методом, он идет к сложному, в чем его отличие и превос-
ходство над методом древней науки, заключающим от общего к частному.
«В философии природы, как и в математике, при исследовании сложных
вещей аналитический метод должен предшествовать синтетическому», —
говорил также Ньютон.
Новая логика возникла вместе с новой наукой, которая вначале была
только естествознанием, или натурфилософией, как она себя сама назы-
вала. Но не следует думать, что в так называемых гуманитарных науках
построение научного доказательства и нахождение его отправных точек
идет другим путем, чем в области естественных наук. В последнее время
были, правда, сделаны попытки резкого разграничения «наук, основан-
ных на законах», и исторических дисциплин; говорили даже о полной
их противоположности, и, пожалуй, действительно верно, что в первых познается преимущественно общее, а в исторических дисциплинах
интерес сосредоточивается на единичных, даже однократных явлениях.
Но из этого еще нельзя сделать вывода о дуализме методов. Если исторические науки в тесном смысле слова действительно призваны выбирать
и систематизировать факты с точек зрения общедействительных культур-
ных ценностей, то понятия этих ценностей или должны быть исходны-
ми точками, в виде каких-либо заданий или постулатов, и тогда, значит,
должен применяться синтетический метод; или же они, путем обратно-
го заключения, выводятся из исторических фактов, и, следовательно,
применяется аналитический метод. Принципы материальные никогда
не могут изменить общую форму научного доказательства. Разъединенные
по своим предметам, науки [синтетическим] методом связуются в единство знания.
Быть методологией, показывать, какова природа знания, из каких
отношений своих элементов оно состоит, — вот что навсегда останется главной задачей логики. Методологическая точка зрения в ней самая
существенная, она же была и первоначальной ее точкой зрения, определявшей ее при самом возникновении. Все действительные успехи логи-
ки в новейшее время тоже были успехами в области методологии, тогда
как в учении об элементах однажды установленные рубрики не удалось
ничем дополнить. Мы, главным образом, имеем в виду теорию индуктивного метода (не смешивать с чисто индуктивным умозаключением), которая со времени Юма, за которым следовал Милль, заняла центральное
место в логических изысканиях. Но то, чего искал Юм, исходя из основ
чистого опыта, и чего он не мог найти в полном объеме, уже содержалось
99
АЛОИЗ РИЛЬ
в творениях Галилея и его последователей, откуда его только надлежало
извлечь. Мы уже познали, что без дедукции невозможна и индукция. Сама
индукция в существенной стадии своего процесса есть не что иное, как
гипотетическая дедукция, догадка при помощи дедуктивного умозаклю-
чения. Так что в действительности существует только один процесс умо-
заключения, применимый в двух направлениях: прямом, отправляющемся от посылок к заключению, и обратном, ведущем назад от заключения
к посылкам. И подобно тому как всякий обратный процесс имеет своим
предположением прямой процесс, обращением которого он является,
так и индуктивное обратное заключение основано на предположении
прямого заключения. Индуктивный метод исходит из такого обратного
заключения. Исследуемое явление мы рассматриваем как объяснимое
известными предположениями; затем мы, руководствуясь природой явления, вводим одно из таких возможных предположений, выводим из него
дедуктивно все следствия и смотрим, «совпадают ли мысленно необходимые следствия нашего (гипотетического) образа с образами естественнонеобходимых следствий изображенного предмета». Чувственный опыт
как исходный пункт, расширенный теорией экспериментальный опыт
как конечный пункт — таковы две крайние точки, между которыми движется индукция, промежуточные же стадии процесса суть дедуктивного
свойства.
Итак, логике со времени Аристотеля действительно не пришлось сделать ни одного шага назад, но по пути, предначертанному Аристотелем,
она подвинулась не на один шаг вперед. Сделать для новой науки, созданной в XVII столетии и мощно развившейся во второй половине XIX века,
то же, что Аристотель дал науке своего времени, — такова в общих чертах
современная задача логики, а также ее программа на будущее время.
Б. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
I. Проблемы теории познания
Логика не нуждается для своего обоснования в теории познания. Как
учение о форме науки вообще она представляет наиболее общую научную дисциплину, не подчиненную никакой другой дисциплине; она поэтому не допускает, да и не нуждается ни в каком дальнейшем обосновании. Но к логическим исследованиям, особенно в области методологии,
примыкает ряд общих вопросов, связанных с логикой более тесно, чем
с любой иной наукой, не исключая и психологии.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]