Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия в систематическом изложении. Учебное пособие
.pdf
ПСИХОЛОГИЯ
voyance, la prévoyance, — жалуется Руссо, — voilà la véritable source de toutes
nos misères» (предусмотрительность, предусмотрительность — вот истин-
ный источник всех наших бедствий). Кто хочет повлиять, должен преуве-
личивать. Но если не все беды, то не мало бед вытекает-таки из предусмот-
рительности и ее последствий. Можно различать троякого рода нежела-
тельные и неприятные следствия предусматривающего мышления.
Наши знания и наши способности расширяются; но именно благодаря
этому мы начинаем чувствовать, что нам поставлены известные пределы.
Дитя живет себе радостно и беззаботно, но опытный человек, который
сознает свои знания и свои силы и научился широко ими пользоваться, — тот хотел бы знать все и уметь все, а вместо того он все больше убеждается, что этого ему никогда не достигнуть. Как много важного остается для него непонятным! Он не в состоянии с уверенностью предсказать даже, какая завтра будет погода, чем кончится предстоящая борьба.
А как много вещей, которые сильнее его! Могущественные враги, хищные
звери, бури, землетрясения, голод, болезни и прежде всего — неминуемая
смерть! Он видит все эти грозящие ему ужасы, но вместе с тем он видит,
что он против них бессилен; так предусмотрительность наряду с удовольствием доставила человеку большие страдания.
Чтобы помочь себе в этой двойной беде, непроницаемой неизвестнос-
ти будущего и непреодолимой мощи враждебных сил, душа создает рели-
гию. У человека, мучимого неизвестностью и страшными опасениями,
возникают, по аналогии с пережитым в прежних случаях неведения и бессилия, представления о том, как себе помочь и в настоящем случае. Естественным руководством служит при этом другое перенесение по анало-
гии: первоначально человек считает все вещи оживленными и одушевлен-
ными, как самого себя, а все совершающееся в природе он рассматривает
по аналогии со своим собственным поведением. Но на самого себя чело-
век очень рано научается смотреть как на двойственное существо, состоя-
щее из внешнего, видимого всем и малоподвижного тела и из находящегося в нем подвижного тонкого призрачного существа — души. Ему кажется,
например, что во сне ясно проявляется самостоятельность обеих частей:
душа покидает тогда тело, улетает в иные знакомые и незнакомые местности и переживает самые удивительные вещи. Тому же учит потрясающее
явление смерти. Сегодня человек говорит, движется и причиняет другим
добро или зло, а завтра он недвижно лежит, ни на что больше не способ-
ный. Нельзя, правда, видеть, чем именно вызвано это огромное различие,
но ведь несомненно имеется нечто такое, что находилось в живом чело-
веке в качестве истинного носителя всех его сил, потребностей, дружественных и неприязненных чувств, а теперь улетело из трупа и незримо
обретается где-то в другом месте.
241
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
Исходя из таких представлений, примитивный человек населяет
все находящееся между небом и землей — не только зверей и растения,
но и скалы и бревна, моря и ручьи, явления погоды и звезды — огромным
количеством демонов, духов, бесплотных душ, призраков, и полагает, что
они снабжены силами, наподобие людей, но значительно превосходят
их своим знанием и способностями и причастны всему, что совершается в природе. Рассуждая так, он руководствуется своими насущнейшими
практическими интересами: он хочет воспользоваться этим своим детским знанием, правильнее, незнанием соотношения вещей, чтобы справиться с ними. Очеловечив все вещи, примитивный человек получил
возможность обращаться с ними так, как он привык и считает целесооб-
разным обращаться с людьми, т. е. он приобретает над ними некоторую
власть. Итак, духи существуют и должны существовать, потому что они
крайне нужны примитивному человеку, без них всюду царили бы расте-
рянность и бессилие.
С самого начала, естественно, возникают двоякого рода духи в пол-
ном соответствии с тем, что человек различает двоякого рода отношения
людей между собой. Одни духи враждебны, коварны, злы. Они-то причиня-
ют людям все бедствия в виде болезней и опасностей, которых человек
не может предотвратить собственными силами. В лучшем случае от них
можно добиться лишь того, чтобы они перестали вредить. Они внушают чувства страха и боязни; люди пред ними дрожат. Духи второго вида,
напротив, добры, приветливы и готовы прийти на помощь. Они оказывают людям поддержку в устранении бедствий, причиняемых злыми духами, они помогают им в борьбе с людьми же и, наконец, раскрывают пред
ними тайны будущего. На них можно полагаться, им можно доверять;
люди к ним испытывают чувства благодарности и любви. На низших ступенях культуры, когда человек чувствует себя еще совершенно бессильным, когда ему на каждом шагу мерещатся ужасные опасности, преобладает, конечно, чувство страха и в соответствии с этим вера в злых духов
и демонов. На высших культурных ступенях, когда более зрелое понимание соотношения вещей и большая власть над ними вызывает большую уверенность в себе и большие надежды, на первый план выступают,
наоборот, чувства доверия к незримым силам и в связи с этим вера в доб-
рых, благожелательных духов. Но в конечном счете страх и любовь — оба
[чувства] остаются одинаково характерными для того, как человек чувствует себя по отношению к своим богам.
Чтобы заполучить желанную помощь богов, нужно к ним подходить
совершенно так же, как к людям, расположения которых желаешь снискать. Нужно их настойчиво упрашивать, нужно им льстить, не мешает
иногда прибегнуть и к угрозам, затем нужно обещать им в виде награды
242
ПСИХОЛОГИЯ
за оказанную помощь дальнейшее почитание и строгое повиновение, но,
главное, нужно заранее расположить их к себе подарками. Итак, молитвы, обеты и жертвы — вот те средства, какие должны быть применяемы,
смотря по обстоятельствам. Очень рано уже возникает при этом еще одна
мысль. В тех случаях, когда вмешательство демонических существ являет-
ся для примитивного мышления наиболее ясным, например в случае лече-
ния болезней, особенно душевных заболеваний, известные лица оказываются значительно искуснее других. Очевидно, эти лица особенно хорошо
владеют искусством обращаться с духами, и, быть может, это объясняет-
ся тем, что в них самих есть нечто, родственное духам. Во всяком случае,
полезно обращаться к ним за посредничеством. Таким вот образом зна-
харь становится жрецом, а при помощи разного рода придумываемых им
церемоний и таинственных обрядностей или вследствие действительной
необходимости понимать священные книги сношения с богами скоро становятся у него в руках весьма сложным и только ему одному доступным
делом. Но уважение к жрецу покоится на том, что он на самом деле выполняет обе функции богов. Жрец должен пророчествовать и чародействовать, он должен предсказывать будущее и доставлять помощь в случае
больших опасностей, в этом его назначение и вместе с тем знак подлин-
ного его призвания. Даже апостолы еще свидетельствовали о своем при-
звании пророчествами и чудесами.
Таковы корни религии. Она есть явление приспособления души к определенным нежелательным последствиям ее предвидящего мышления
и в то же время устранение этих последствий имеющимися в ее распоря-
жении средствами. Страх и нужда родили религию; но, хотя она после своего возникновения распространяется главным образом при помощи авто-
ритета, она все-таки давно бы уже вымерла, если бы она все вновь не рождалась из этих двух источников. Если нужда и страх велики, то религия
усиливается. Но даже когда они не особенно велики, они все же имеются
и всегда производят религию, причем, конечно, предполагается отсутствие
всякого постороннего вмешательства.
Чтобы вера в богов сохранилась, необходимо, конечно, совпадение
веры с опытом или хотя бы отсутствие слишком резких противоречий
между ними, особенно в вопросе о результатах божеских действий. Если
предсказание о будущем оправдывается действительным ходом событий,
если удалось, например, счастливо противостоять угрожавшей опасности,
то имеется налицо очевидное доказательство помощи божества, его все-
могущества и обоснованности веры в него. Очень часто, однако, резуль-
тат молитв и жертвоприношений не соответствует ожиданиям. Но это
явление допускает самые различные объяснения, потому что люди также
не всегда оказывают просимую у них помощь. Быть может, молитва была
243
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
недостаточно усердной или жертва была принесена в ненадлежащем виде
или в ненадлежащем месте. Или бог, может быть, захотел испытать просящего, не поколеблется ли его вера, когда он не получит в виде воздаяния за нее здоровье и внешние блага. Наконец, пути Господа неисповедимы. «Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?» Он действует
по мудрости своей, и человек должен смиренно преклоняться. Иногда,
впрочем, это подчинение и приспособление веры к противоречащим
данным опыта бывает очень трудно. Когда верующий и неукоснительно
служащий Богу страдает, а безбожники и богохульники не только не претерпевают мучений, но «путь нечестивых благоуспешен и все вероломные
благоденствуют», то нелегко удержаться от мятежных мыслей и не усомниться в Боге. Но вера и здесь нашла исход. Над земной жизнью она ставит упование на загробную жизнь. Именно это непонятное и есть желанный Богу порядок. Праведник должен страдать. Его земная жизнь — это
только подготовительная и ничтожная стадия всего его бытия, покорностью Богу и отказом от земных наслаждений он готовится здесь к потустороннему бестелесному существованию. За это он там будет вознагражден несказанными радостями, каких не в состоянии дать сей мир, он приобщится к свободному от желаний блаженству божию; безбожников же
постигнет вечная кара.
Определенные формы религиозных представлений зависят, как и всякая вера, основанная на потребностях, от состояния современного знания, вообще от культурного уровня эпохи. Этим объясняется чрезвычайное различие отдельных религий, а так как до новейшего времени ограничивались рассмотрением только близких к нам высших религиозных
форм, то истинная сущность образований, о которых здесь идет речь,
совершенно не была понята. В примитивной обстановке, когда каждый
сам должен заботиться об удовлетворении всех своих потребностей, когда
слабо развито понимание закономерной связи вещей и мир представляется беспорядочным скоплением самостоятельных мелких единиц, это
воззрение целиком переносится и на богов. Каждый из богов, в сущности, может все, разве только не все одинаково хорошо, и каждый пользуется своим могуществом вполне по своему хотению и произволу. Одни
боги сильнее, другие слабее, но эта разница невелика; в общем, они представляют неорганизованную массу равноправных индивидуумов, кото-
рые воюют и вступают в соглашения друг с другом, словно люди, по образу которых они созданы. Небольшие человеческие общежития разрастаются в роды, кланы. В соответствии с этим боги становятся родовыми
божествами и приобретают особые отличительные черты в зависимости
от потребностей и условий жизни их рода. Общество расчленяется; сверху вниз устанавливаются разные степени господства и подчинения. Сей-
244
ПСИХОЛОГИЯ
час же вслед за этим боги также организуются в иерархическое царство.
Образуются отдельные сословия ремесленников, земледельцев, торгов-
цев. Опять-таки боги проделывают то же самое: один печется о военном
деле, другой о виноделии и т. д.
Громадное значение для развития идеи божества приобретают, одна-
ко, два других обстоятельства. Во-первых, развитие более сильного нравственного сознания: расширение нравственных требований за пределы первоначально обычных национальных границ, оценка поведения
по убеждениям. С возникновением таких представлений и идеалов они
тотчас же оказывают влияние на религиозные воззрения: боги принима-
ют нравственный облик. Это приводит опять-таки к двойному результату.
Во-первых, сущность божества становится более глубокой и внутренней.
Внешнее сходство богов с человеком, низший антропоморфизм, отбрасы-
вается. Боги перестают жить в храмах, созданных человеческими руками;
они видят, слышат и движутся тоже не как человеческие существа; их при-
рода чисто духовная. Падает и значение внешнего богопочитания, стро-
гого соблюдения предписаний культа, жертвоприношений, всякого рода
церемоний и обрядностей. Далее, нравственный характер богов устра-
няет их множество, их взаимные распри и их национальную ограничен-
ность. Нравственность всюду одна; поэтому если она составляет главный
атрибут богов, то все они опять становятся равноценными, как раньше,
но вместе с тем они утрачивают свою индивидуальность. Если нравствен-
ность затем распространяется и на несоплеменников, если по отношению
к врагам тоже следует соблюдать справедливость, то для богов как носителей нравственности отпадают тем самым всякие национальные рамки;
много богов вообще больше не может существовать, должен быть толь-
ко один Бог. Вот почему все великие люди, работавшие над углублением
и одухотворением религии, — еврейские пророки, Иисус, Платон, Заратустра — были вместе с тем носителями идеи единого Божества. В том же
направлении действовали и другие причины, а потому все высшие рели-
гии стремятся к монотеизму, хотя полуязыческие образования христианства показывают, как им трудно достигнуть этой цели ввиду противоположных потребностей массы.
Вторым моментом, чрезвычайно важным для развития понятия боже-
ства, является расширение знания. Мало-помалу человек замечает, что
вещи отнюдь не подвержены совершенно произвольному обращению,
как это может казаться по наблюдениям на себе самом; чем дальше, тем
больше узнает он точных правил, которым они следуют. Смелые пио-
неры мышления тотчас же выступают с утверждением: это не простое,
часто повторяющееся явление, а таков не знающий исключений порядок,
и не только процессы материального, но и процессы духовного мира сле-
245
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
дуют непреложным законам. Религия оказывается как бы лишенной всякой почвы. Ведь если Божество не вмешивается произвольно в ход вещей
и не влияет на людские сердца, то в чем же может выразиться Его помощь?
Потребность в религии способна, однако, приспособиться и к этому изменению в воззрениях. Молитва, например, получает для молящегося чисто
душевную ценность; она наполняет его надеждой и упованием, и тогда
он, пожалуй, в самом деле может сам выполнить то, для чего в состоянии
отчаяния ему казалась необходимой посторонняя помощь. Предсказывание становится делом ученых, причем, разумеется, меняется его характер. Но предсказывание в первоначальном смысле уже христианство — и,
конечно, весьма целесообразно — ограничивает пророками и апостолами.
Божество, которому грозит опасность оказаться совершенно отделенным
от мира, так как возможность свободного в него вмешательства отрицается, напротив, целиком втягивается в мир, чем осуществляется заветное
стремление многих верующих. Бог есть мир, т. е. мир в едином корне его
бытия, источник всех вещей в нем. Законы соотношения вещей, а также
законы души — это не внешние действия Бога, а подлиннейшие его проявления; Бог — в тебе, во мне, повсюду. Велико различие между верой Люте-
ра и верой Спинозы: Лютер выталкивает своего Господа за дверь и энергично указывает ему, что по данному им завету он непременно обязан
внять мольбе относительно спасения Меланхтона, если он и впредь хочет
пользоваться доверием, а черту он грубо, на солдатский манер, выражает свое полнейшее презрение; Бог же Спинозы относится к Богу Лютера,
как небесное созвездие Пса к лающей на земле собаке, и жизнь его в Боге
есть созерцание великой разумной связи всех вещей. Но при всем этом
громадном различии оба ищут и находят каждый в своей вере совершенно одно и то же, а именно то, что есть общего во всех религиях: защиту
от томительной неизвестности и от ужасающего всемогущества, покой
для беспокойного сердца.
VII. Искусство
Вторая группа вызывающих неудовольствие действий предвидения
вытекает из основанного на нем поведения. Оно ближайшим образом
направлено на две необходимейшие цели: сохранение индивидуума со дня
на день и сохранение рода. Но если поведение ограничивается достижением этого минимума, то человек гибнет. Натура человека в конечном
счете, опять-таки в видах его сохранения, шире и богаче того, что требуется для жалкого существования в течение ограниченного промежутка
времени, тем более что при известных обстоятельствах жизнь складывается очень однообразно. Особенно сильно проявляется у человека одна
потребность, выходящая за пределы простого стремления к сохранению
246
ПСИХОЛОГИЯ
своего существования: для человека важны не только переживания и деятельность известного содержания — для него существенно важно, чтобы
наиразличнейшие переживания уложились в качестве частей одного еди-
ного согласованного целого, как это, например, бывает в симметрии, ритме,
гармонии. К тому же действия, направленные на самосохранение, очень
часто обладают еще одним недостатком, который дает себя чувствовать
все сильнее по мере развития лежащей в основе поведения интеллигентности. Они доставляют человеку много радостей, но нелегко дают ему
длительное спокойствие. Как только достигнут казавшийся столь заманчи-
вым предмет страстных желаний, обладание им становится чем-то само
собой разумеющимся, он перестает быть источником радости; оказывается, что он отнюдь не свободен от недостатков. И жадная мысль устремляется на другую цель, и так — без конца. Итак, неудовольствие от недостаточной деятельности, а также беспокойство и неудовлетворенность —
таковы дальнейшие последствия предвидящего мышления.
Помощь против них душа находит в искусстве, т. е. в созерцании, вообще, в наслаждении произведениями искусства. Произведение искусства
доставляет радость, возбуждая, как мы сейчас увидим, душевную деятельность по самым различным направлениям, но, кроме радости, оно ничего
не доставляет. С картиной или песней я ничего не могу сделать в обычном
смысле слова; если они меня радуют, то это не ввиду какого-либо их практического назначения, а также не потому, чтобы они подобно истине рас-
крывали свою связь с всеобъемлющим целым. Их назначение и связь состо-
ят в них самих. Каждое произведение искусства есть покоящееся в себе
и в себе завершенное целое. Поэтому произведение искусства успокаива-
ет среди энергичной деятельности и ни на что не толкает душу. Оно раду-
ет, но не возбуждает желаний, в нем нет мысли о желании иметь и нет сожаления о невозможности иметь. Эта радость без хотений, это наслаждение
без желаний называется эстетической радостью, эстетическим удовольствием.
Разнообразные пути привели, по-видимому, людей к этому особенному способу доставлять себе радость. Отчасти в этом сказалось действие религиозных представлений, так как искусство долгое время вообще
находилось в самой тесной связи с религией. Желание, например, исполь-
зовать сверхъестественные силы какого-нибудь считавшегося священ-
ным животного навело людей на мысль изготовить изображение этого
животного, выцарапать его на оружии, носить при себе в виде амулета
и т. п. Радость, которую доставляли продукты этой первоначально чисто
практической деятельности изображения, дала толчок к дальнейшему.
Благодаря ей художественный образ потерял связь с религией, т. е. перестал быть чудесным средством для практических целей, следы чего замечаются еще в изображениях Мадонны и святых, и приобрел сам по себе
247
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
ценность. Далее, большое значение в образовании искусства имели несомненно игры, т. е. упражнение нужных в борьбе за существование сил,
которое основано на первоначальных задатках организма, но прямого отношения к этой борьбе не имеет (с. 221). В играх, как в искусстве,
человеческие поступки не связаны с удовлетворением элементарнейших
потребностей и не имеют отношения к насущным нуждам существования,
поэтому они являются предвестниками искусства. Были еще и другие при-
чины, содействовавшие возникновению искусства. Работая для своего
сохранения, человек знакомится с вещами, которые полезны для этого,
но вместе с тем уже сами по себе и независимо от пользы являются источником значительного удовольствия. Вначале, в примитивной обстановке,
когда борьба за существование господствует надо всем, особая ценность
таких вещей остается почти совершенно незамеченной. Но мало-помалу,
по мере того как борьба за существование облегчается, человек в минуты
досуга начинает искать такие вещи во имя их собственной ценности; они
становятся для него предметами искусства. Таковы, например, яркие краски и блестящие шнуры, которые раньше ценились им как средство привлечь расположение другого пола, или ритмические движения, которые
первоначально только облегчали совместную работу.
Много причин содействовало, таким образом, возникновению искусства, и долго-таки оно существовало только в виде обусловленного этим множества различных отдельных искусств. Но искусство представляется множественным еще в одном отношении: единую цель, которой оно служит,
доставление радости без желаний — оно осуществляет посредством множества средств. Как во всяком произведении человеческой деятельности,
в произведении искусства следует различать три стороны, имеющие зна-
чение для жизни чувствований. Во-первых, определенное содержание или
материал: картина изображает битву или ландшафт, поэтическое произведение посвящено жизни Агамемнона или Валленштейна. Во-вторых, это
содержание всегда облечено в известную форму, получает определенный
вид: стиль архитектурного произведения, единое построение драмы, размер стихотворения и построение строф — вот образчики этого. Но этим
еще не исчерпано все, что имеется в каждом произведении искусства:
остается еще трактование предмета, подчеркивание той или иной стороны его, техника изложения. В более широком смысле слова все, конечно,
в произведении искусства зависит от личности художника; уже в выборе
материала и в придаче ему известной формы сказывается его личность,
но с особенной резкостью индивидуальность обнаруживается все-таки
в трактовании и изложении. Все, относящееся к этому, мы назовем личной
стороной произведения искусства. Итак, в каждом художественном произведении дóлжно различать содержание, форму и личный элемент.
248
ПСИХОЛОГИЯ
Установлено, далее, что произведение искусства по всем трем направ-
лениям действует на душу в смысле возбуждения чувствований, а так как
ценность его состоит в доставлении радости без желаний, то отсюда необ-
ходимо следует, что, для того чтобы быть полноценным, произведение
искусства должно оказывать такое действие по всем трем направлениям.
Различение этих трех сторон существует ведь только в нашем абстраги-
рующем мышлении; во всяком произведении искусства непременно имеются все три стороны, и если оно в каком-либо направлении не оказывает
должного действия, не возбуждает радости или [не] принадлежит к миру
желаний, то общее впечатление не только уменьшается, но искажается
положительным противодействием. Что не за него, то против него. Если про-
изведение искусства не обнаруживает, например, единства, то оно непре-
менно обнаруживает двойственность или тройственность, а это не толь-
ко менее радует, чем цельность, но действует прямо в противоположном
направлении, доставляет мучения. Если предмет художественного произ-
ведения не в состоянии привлечь меня, то оно меня не трогает, и меня раз-
дражает, что способности и остроумие были потрачены зря. Если худож-
ник не проявляет никакого умения, то для меня ясно, что он пачкун, кото-
рый мне ничего не может дать, и его недостатки отталкивают меня.
Подобно тому как понимание религии затрудняется различием форм,
в которых при различных условиях находит себе удовлетворение всегда
одна и та же потребность, так и понимание искусства усложняется оби-
лием факторов, в которых должна осуществляться единая цель. Форма,
содержание, личность — каждый из этих элементов может похвалиться
тем, что многие усматривают в нем единственное действительно сущест-
венное в искусстве. Это объясняется причинами, лежащими в предмете
и в субъекте. У больших масс, которым трудно отрешиться от практической точки зрения, обычно преобладает интерес к содержанию, а затем
и к техническому умению художника. Рассматривающему изображение
хочется знать, соответствует ли оно истине; ему доставляет удовлетво-
рение, когда он узнает, что все лица на картине представляют точные
портреты, он с особенным увлечением следит за перипетиями внешнего
действия. Теоретик, который пытается уяснить себе сущность искусства,
допустим на музыке, не может придавать особенной ценности материалу, в данном случае — тонам; для этого они слишком малопривлекатель-
ны. Но сочетание и соединение тонов, «их созвучие и контраст, их полет
и встречи, их подъем и замирание» при богатстве закономерно построенных форм — вот в чем состоит искусство. Итак, сущность его — форма.
Напротив, тот, кто ориентируется на картине, на рассказе, на драме, где
имеется столько непосредственно заимствованного из жизни или того,
что по крайней мере могло быть взято из жизни, не может так высо-
249
ГЕРМАН ЭББИНГАУЗ
ко ценить форму, которую придал всему этому художник; соответствие
природе — вот что кажется ему самым существенным. Наконец, художник, который подходит к художественному произведению другого с особым практическим интересом, а именно с вопросом, как тот обработал
сюжет; или художник, сознающий, что силой своего дарования он почти
из любого материала может создать произведение искусства, легко склонен выдвигать на первое место исключительную оценку этой силы, этого
своего художественного дарования, и он не далек от мысли, что искусство существует, собственно, для того, чтобы удовлетворять потребность
в художественном творчестве, и для того, чтобы другие находили наслаждение в преклонении пред этим творчеством. Каждый видит то, что
ближе всего касается его, а потому каждый видит только одну сторону
предмета. Но это разные стороны одного и того же предмета, и, следовательно, они должны быть объединены. Не потому, чтобы в случае наличности различных мнений всегда надлежало все их признать правильными и в этом усмотреть исход, а потому, что в нашем случае брать каждую
сторону отдельно значило бы рвать на куски то, что реально составляет
одно неразрывное целое. Произведение искусства ценно для меня известным своим действием. Если же творец его не заботится о том, чтобы оно
производило действие во всех подлежащих отношениях, то он к ущербу
для себя сам отказывается от средств достигнуть того, к чему он стремился; он действует неумело.
К сказанному необходимо, однако, сейчас же сделать добавление.
Пусть художник действовал неумело, но он человек, а разве существуют
люди, которые умеют все делать? Люди не все одинаково наделены способностями, и очень редки случаи, когда один человек одарен всем. Затем
ведь умение художника зависит не только от него одного, оно обусловлено
его временем. Многое из того, что я себя теперь считаю вправе требовать
от всякого, не может быть достигнуто индивидуальными усилиями, а является приобретением ряда поколений. И вот если художник, произведения
которого интересуют меня, принадлежал к более ранней эпохе развития,
то как могу я относить на счет его неспособности то, чего он в рамках
своей эпохи даже не мог представлять себе достижимым? Я не могу подходить к художнику с иной меркой, кроме общечеловеческой. При рассмотрении художественного произведения сознание природной ограни-
ченности человеческой индивидуальности и ее обусловленности време-
нем и средой должно быть всегда одним из господствующих верховных
представлений. Оно должно меня расположить к тому, чтобы я не обращал внимания на несомненно мешающие отклонения от совершенства идеального художественного произведения и находил радость в том,
чего вообще можно было ожидать при данных общих условиях. Зато ведь
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]