Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория познания. Симвология. Теория символических форм
.pdf
ского развития (необходимость воспитательной, образовательной
компенсации естественных дефектов для слепых, глухих и т.д.).
Ощущение, возникающее как естественная реакция нервной
ткани на внешние возбуждения, рефлекторно. Его соматическим
механизмом является деятельность анализаторов, включающих:
периферические отделы (рецепторы); афферентные нервы (проводники возбуждений); корковые отделы (переработка нервных
импульсов). Ощущения различаются по качеству, интенсивности
(количественный показатель), длительности (временной параметр), пространственной локализации (контактность).
Восприятие — способность производить целостный образ
воздействующего предмета при непосредственном контакте с
ним. Восприятие синтетично, сложно, но не сложено (суммативно), формируется посредством выделения основного, ведущего с
отвлечением от второстепенного. Диахронно дело выглядит так,
что обособление неких групп признаков сопровождается включением их в наличный запас знаний (информации). При достижении общности одного другому устанавливается содержательная
корреляция, вызывающая эффект предметной идентификации.
В противном случае распознавания-узнавания предмета (ввиду атрофии символической идентификации, категоризации) не
производится. Сказанное убеждает: сфера чувственности как
ареал духовности выделима весьма условно. Духовная реальность
синкретична — чувственность встроена в сознание и бессознание, как и они в нее, и без них невозможна. В самых элементарных, массовидных операциях на стадии чувственности проявляются высшие аналитико-синтетические фигуры деятельности,
предполагающие развертывание категориального комбинирования, сопоставления, уподобления, рационализации, номинации
и т.д. Основные параметры восприятия — предметность (акты
объективации), структурность (внутренняя организованность),
константность (устойчивость фиксируемых признаков), апперцептивность (категориально-символическая нагруженность).
Подобно ощущению, восприятие рефлекторно. Его физиологическую подкладку составляют условные рефлексы, возникающие
в коре больших полушарий головного мозга от действий на рецепторы явлений действительности нервные связи.
Представление — способность воспроизводить характеристики предметной среды вне непосредственного контакта с ней.
В отличие от восприятия, в представлении отсутствует жесткая
сцепка с предметной ситуацией; меньшая степень ясности, от-
341
четливости. Питательной почвой представления оказывается
продуктивное воображение и память. Первая производит, вторая воспроизводит образы, стимулируя их конструктивное сочетание по законам ассоциации, агглютинации, гиперболизации,
схематизации, типизации и др. Как и иные психические процессы, представление (наряду с воображением и памятью) есть
функция коры больших полушарий; его физиологическим базисом выступает актуализация, группирование нервных связей,
их распад, перегруппирование. В результате возникают образы,
связанные с опытом, но и отстраненные от него.
Соматический срез перцепирования. Нейродинамическая
подкладка перцепции — система корковых связей, синтезирующих группы анализаторов. Скажем, при ходьбе «чувствуются» не
изгибания коленных, тазобедренных суставов (внутренние ощущения при вывихах, растяжениях), а «неровности почвы». Это и
есть репрезентация «внешних признаков — параметров среды»,
соответствующая механизму локализации отображаемого. (У музыкантов обнаруживается специфическое «слышание глазами» —
инициация звучания вследствие восприятия нотации.) При поражениях, травмах способность синтезировать группы анализаторов
деформируется, проявляется архаичный эффект различения света—тени (светоощущение) без идентификации формы предметов («предметное зрение»). Предметное зрение есть зрительное
восприятие предметов с обособлением в пространстве контуро-разграничительных линий разнородных сред. Данную черту
зрительно-осязательного восприятия вещности проигнорировал
гносеологический априоризм (кантианство), наделивший хроногеометрические измерения мира доопытным существованием. На
деле пространственно-временны2е определения упрочаются в процессе предметной перцептуализации.
Гносеологический срез перцепирования. Перцептивность
избирательна, признако-ориентирована, предметно-интенциональна. «В чувственно воспринимаемой вещи, — указывает Рубинштейн, — выделяются признаки, качества, которые являются сигнальными по отношению к существенным ее свойствам,
определяющим ее как такую-то вещь; остальные свойства вещи…
350
отступают в восприятии на задний план»
.
Детерминированные избирательностью, интенциональностью перцепции элементы генетизма, историзма, предметности
350
Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 2003. С. 110.
342
позволяют критически отнестись как к механицизму картезианства, так и функционализму кантианства. В первом случае вещные предтечи перцепции гипертрофируются, во втором случае
игнорируются. «Непосредственное воздействие вещи влечет восприятие», это — автоматизм. На деле восприятие — результат
не воздействия, а познавательного освоения вещей. «Непосредственное воздействие вещи не влечет восприятия», это — априористский функционализм. На деле восприятие — результат не
конструирования, а встройки отображательного акта в предметно-практические ситуации («слух» может быть техническим, тембровым, речевым (фонематическим), музыкальным (звуковысот-
351
ным), синестезическим (цветоориентированным))
.
В онтогенезе формируются чувственные образы вещей,
встроенных в манипулятивно-игровые контексты; одновременно в них вводятся словесные опосредствования-маркеры. Следствия синтезирования предметно-вещного и вербального (артикуляция, номинация) далеко идущи, проникающи.
Лингвистический ракурс. Использование слов применительно к воспринимаемому предмету подключает не данное
чувственно понятийное содержание, с позиций выразительной
идентификации совершенно специфическое. Специфичность
его задается отсутствием предикации — неиспользование предметных категорий «свойство-признак» и синтаксических категорий «определение-прилагательное». Совершенно справедливо
по данному поводу высказывается Л.П. Якубинский: «подлинные предпосылки… возникновения в мысли категории свойствапризнака, а в языке синтаксической категории определения и,
далее, прилагательного создаются лишь по мере того, как говорящие научаются воспринимать те или иные свойства предметов, т.е. делать что-либо круглым, красным, горьким и т.п. Так
как свойства предметов раскрываются через другие предметы,
то первоначально названия тех или иных свойств — это не что
иное, как название предметов, которые с точки зрения говорящих являются преимущественными носителями этого свойства
или признака. Так, первоначально свойство твердого выражается тем же словом, что и «камень», которое с точки зрения говорящих становится преимущественным понятием признака
«твердости»… Отсюда ясно, что на первоначальном этапе развития определения нет и не может быть речи об особой категории
351
Там же. С. 117.
343
слов, выражающих признаки предметов, — выразителем свойств
является та же грамматическая категория имен, названий предметов. Отсюда ясно также, что в своем генезисе все прилагательные являются относительными, семантически производными от
352
какого-то названия предмета…»
.
Физиологический ракурс. Включение в ситуацию интеллектуального содержания идет по механизму «вторичного возбуждения»: участие участков коры, не подвергаясь непосредственному влиянию раздражителей, сводится к установлению связей
между непосредственно воспринимаемыми свойствами вещей и
353
содержанием слов
. Выделим нужное: по ходу овладения речью
у человека образуются натуральные рефлекторные связи вещей
с обозначающими их словами. В систему корковых отношений
взаимных зависимостей, являющуюся нейродинамической основой образа вещи, включается новый компонент — закрепленные в значении слова отношения взаимной зависимости второй
354
сигнальной системы
. Зрительно-осязательный образ отягощается содержанием, закрепленным в обозначении вещи (номинации, артикуляции, звуковые, графические индикации), — «смысловое содержание слова посредством рефлекторного замыкания
355
объединяется с чувственным образом предмета»
.
Влияние слова не рефлектируется, оно «маскируется» (Павлов) — смысловое содержание слова «включается в восприятие
предмета как его компонент и осознается как смысловое содержание самого предмета, а не как содержание слова. Восприятие
в результате взаимодействия второй и первой сигнальных систем
вбирает в себя смысловое содержание слова, сбрасывая форму и функцию слова как особого языкового образования. Чувственное содержание образа становится носителем смыслового
356
содержания»
.
Таким образом, слово относится не к образу (восприятию), а
к предмету, который образом репрезентируется. Откуда вытекает:
вещь выступает в восприятии как предмет, превосходящий чувственно данные воспроизведения; восприятие оказывается нагруженным понятийно-смысловым. (У животных, восприятие которых сигнально: «вид волка для овцы или вид овцы для волка — вот
352
Якубинский Л.Н. История древнерусского языка. М., 1953. С. 210.
353
См.: Рубинштейн С.Л. Цит. соч. С. 107.
354
Там же.
355
Там же.
356
Там же. С. 107—108.
344
те сигналы или те чувственные образы, которые вызывают у обоих… двигательные реакции противоположного смысла»
357
, — подобной «нагруженности» не просматривается.) Наводится мост
от чувственного к рациональному, от предмета к его смысловому
значению, от перцепта к концепту.
Перерастание перцепта в концепт оттеняет распространение
символогических объяснительных начал на преобразование психических форм. Анатомия процесса такова
а). «Чистое» восприятие имеет дело с онтологически отдельным, экземплярным. За счет артикуляции, номинации, использования гипонимов, с ними — классификации, родо-видовой
идентификации получает простор интерпретация. Перцептивный «экземпляр» трансформируется в образно-аналоговый «олицетворитель», «представитель».
b). Словесно-образная репрезентация подготавливает концептуализацию: атрибуция, предикация, денотация наделяют свойствами, встраивают в отношения, приписывают признаки, устанавливают значения, определяют смыслы. Связь слова и вещи
первоначально опосредствуется «представлением», впоследствии
опускаемым; сознание с определенной ступени оперирует исключительно словами с выражаемыми ими смыслами и значениями
(без чувственных коррелятов). Сапиент понимает слова не через
относящиеся к предметам образы, но непосредственно через денотацию. Перцептуальная фундаментализация концептов свертывается, но может восстанавливаться в репрезентирующей генеалогии.
с). В образной данности «экземпляра» наращивается второсигнальный дух символического. Перцептуально данный предмет
(образно-сигнальная репрезентативность) переводится в смысловую содержательно-денотативную репрезентантность. Гносеологическое ядро такого рода перевода — переход от конкретного по
материалу к абстрактному по форме (аналог движения от чувственно к мыслительно данному). Центральная роль здесь уготована
схемам — вводящим принципы воспроизведения предметности в
чувственных понятиях: «В основе наших чувственных понятий …
лежат не образы предметов, а схемы», — говорит Кант
358
.
d). Систематизация, типологизация признаков, оперирование единицами мышления — концептами, проводящими объединение, распределение предметных форм по родам, классам.
357
Сеченов И.М. Физиология нервных центров. М., 1952. С. 41.
358
Кант И. Соч. Т. 3. М., 1964. С. 233.
345
Оконтурирование реальности в масштабах «ближайших» значений слов.
е). Схематизация реальности с позиций концептной иерархии, выстраивание таксономии (группировка однородных предметов по признакам в разряды, располагание групп сходств в
порядке соподчинения, установление последовательностей чередования признаков, дискретизация объектов, связанных общностью свойств), нащупывание более далеких соответствий,
связей явлений в «дальнейших» значениях слов.
f). Сигнификация — умение создавать, использовать, понимать
знаки (основная функция больших полушарий) — искусственные
сигналы (биологическая предпосылка сигнификации — условные
ситуативные связи в системе «организм—среда») — венчает трансформацию перцепта в концепт. «Слово, — утверждает Павлов, —
благодаря всей предшествующей жизни… человека связано со
всеми внешними и внутренними раздражителями, приходящими
в большие полушария, все их сигнализирует, все их заменяет и потому может вызвать все те действия, реакции организма, которые
обусловливают те раздражения»
359
.
Сходное и общее. Псевдопонятие и понятие. Словесные знаки,
замещающие раздражители, за счет своих внутренних свойств упорядочивают, организуют, группируют восприятия. Какие процессы ассистируют данные акции? На предметно-действенном уровне
включаются сравнение, анализ, синтез, сопоставление, позволяющие выявлять, абстрагировать общее в редакции «одинаковое» —
индуктивно общее, присущее «всем» как «многим» («все лебеди
белы»). Гносеологически подобное общее — сходное, получаемое
через уподобление. На логико-методологическом уровне выделение «сходного» в смысле «уподобленного» актуализирует оценку
разновидностей, экземпляров, казусов, прецедентов, дающих возможность производить отсев (сепарация, абсорбция) частностей,
объединять признаки, достигать обобщений. На вербальном уровне стадия установления сходного сопровождается объединением
«семей слов»: «Новые явления и предметы, — указывает Выготский, — называются обычно по одному признаку, который не является существенным с точки зрения логики и не выражает логически сущность… явления. Название никогда не бывает в начале
своего возникновения понятием»
360
.
359
Павлов И.П. Полн. собр. соч. М.; Л., 1951. Т. IV. С. 429.
360
Выготский Л.С. Избранные психологические исследования. М., 1956.
С. 193.
346
Если квалифицировать «конечный продукт» данных мероприятий принципиально, придется признать: поскольку, как
задним числом известно, логико-гносеологическое «общее» генетически не вытекает из «сходного», «одинакового», на ранней
стадии мыследеятельности кристаллизуется не понятие, а псевдопонятие. Статус полноправного, полноценного, гносеологически самозаконного понятия псевдопонятие обретает лишь
вследствие замены «сходного» номологическим. Всесторонне
раскритикованная локковская теория абстракций (разделяемая
номинализмом, эмпиризмом, ассоцианизмом), к сожалению,
выказывала нечувствительность к различению «общего-сходного» (акцидентального) и «общего-номологического» (эссенциального). Действительно: к примеру, «человека» как концепт
можно получать в колее «сходного», группируя, ассоциируя
внешние признаки. Между тем до существенного в человеке,
выражаемого формулой «существо социальное, производящее
орудия труда», дойти таким образом невозможно. Кроме того,
по внешним параметрам к разряду «человек» в кругу «сходного»
отойдут киборги, гуманоиды, роботы, иные человекоподобные
создания.
Итак, наивный взгляд на понятие (методологический номинализм, эмпиризм, ассоцианизм), крепящийся на отождествлении сходного и общего, не учитывает:
а) у конденсируемых понятием отвлеченных признаков отсутствуют чувственные корреляты;
в) понятийно существенное впрямую не имеет осязаемых
представлений (что продемонстрировал крах рафинированного
эмпиризма XX столетия — неопозитивизма);
c) сочетание существенных, необходимых, неотъемлемых
признаков, оказывающихся значением слова и именуемых понятием, не выделяется непосредственно (операционально) по
номиналистско-эмпиристско-ассоцианистским методикам. Номинализм не способен устанавливать онтологические корреляты
понятий; эмпиризм не проясняет фиксации концептуально сущностного; ассоцианизм, допуская редукцию понятийного содержания к чувственно данному, скатывается к наивной «зеркальности». Демаркация между гносеологическим наивом и адекватным
взглядом на предметные основания мыследеятельности проходит
по рубежу: наделение или лишение перцептов номологически
универсального. Наивный подход вкладывает в «представление»
момент закономерно всеобщего; выверенный подход такую воз-
347
можность исключает. Критика гносеологического наива, став
школьным местом, не заслуживает дополнительного внимания.
Доктринальное оппонирование наива, вводящее нормативное:
содержание понятий не редуцируемо к sense data; оно коррелировано с пространством предметно-тематических идеальных связей, — тем не менее, оставляет непроясненной саму генеалогию
последнего (особого пространства), легализующего экзотические
«конструкты»; «абстрактные схемы», «идеалии» — воображаемые, подразумеваемые, мнимые, недействительные действительности, которые отвечают полету творческой, не скованной рутиной наличного, ищущей, свободно парящей мысли.
Поставим вопрос ребром: если содержание мыследеятельности не выводится по локковской теории абстракций из непосредственного чувственного опыта, откуда оно берется? Ответ,
какой даем мы, опираясь на вышесказанное, вполне прозрачен.
Источник сверхчувственной мыследеятельности — символическая сверхчувственная культура, утилизирующая собственные
приемы развертывания не данных чувственно типов реальностей. Об автокаталетической природе данного процесса в материале мифологической стати понятия, наделяющего жизнью
неведомые, невероятные создания, речь шла выше (§ 9). Упор
делался на демонстрацию того, что понятие как троп (синекдоха,
аллегория, эпитет, метафора, метонимия) есть демиург переносной содержательности. Теперь настал черед наделить эту креативную стихию элементом верифицируемой процессуальности.
Итак: положительное человеческое познание может моделироваться как двухсторонняя порождающая активность, интегрирующая два типа полярно ориентированной эвристической
деятельности.
(1). Процедуры расширяющего синтеза, позволяющие в терминах конкретных предметных систем (с фиксированным логическим, семантическим оснащением) выстраивать новые абстракции, концепции. На базе основоположений (аксиом) вводится
определение, позволяющее идентифицировать абстрактный объект. По такой схеме задаются наиболее абстрактные понятия —
«группа», «кольцо», «поле», «топологическое пространство» и т.д.
Введение, разработка понятий (идеальных объектов — идеалий)
осуществляется относительно свободно, при участии воображения, нестесненного конструирования возможностей. В искусстве — разнообразятся творческие платформы; в науке версифицируются абстрактные исходы: теория групп — теория конечных
348
групп, теория абелевых групп, теория разрешимых, нильпотентных групп, теория топологических групп. Налицо всесильное
творчество в мире символических озарений «Я».
(2). Процедуры сужающего анализа — объективация, материализация, предметное воплощение абстракций. Задача исключения — нахождение вещественных коррелятов, природных проекций. Скажем, понятие «тор», определяемое как «тело, образуемое
вращением круга вокруг прямой, лежащей в его плоскости, но не
пересекающей его», при материальном отчуждении трансформируется в наглядный образ «спасательный круг», «баранка». Как
видно, сверхцель исключения абстракций — достижение наглядности, представляемости в созерцании. С гносеологической точки
зрения создание духовных структур осуществляется посредством
символического комбинирования: производятся, порождаются,
творятся продукты, не могущие быть полученными из эмпирии в
качестве копий чувственно данных аналогов. Портрет — не калька оригинала; конструкт (теоретическое понятие) — не отображение явления. Мир символических форм — мир воображаемый,
модельный, эйдетический. Это — мир духовной разработки ноуменов.
Поскольку внутренняя символическая продуктивная способность стоит у истоков рядов (идей и вещей) не только благообразных, но и одиозных, возникает острый вопрос ее санации.
Ответственная роль критической инстанции отводится:
— в эмпирических науках — критерию верификации;
— в логико-математических науках — пакету критериев в
виде непротиворечивости, полноты, независимости, разрешимости;
— в искусстве — принципу художественной конвенции;
— в политике — оптимальности, эффективности.
Верховным арбитром, третейским судьей с правом окончательного вердикта на ступени классической культуры объявлялась «интуиция». Показателен подход (для духовного производства) Канта: «Разум в своем эмпирическом применении не
нуждается в критике, потому что его основоположения постоянно проверяются критерием опыта, точно так же не нужна критика
его в математике, где понятия должны тотчас же быть показаны
a priori в чистом созерцании и тем самым все необоснованное и
произвольное сразу обнаруживается»
361
. (При более тщательном
361
Кант И. Цит. соч. С. 591.
349
рассмотрении линия Канта, вводящая в абстрактные моделирования чувственные созерцания, критики не выдерживает. Не
апеллируя к созерцательно невоплотимым конструкциям типа
неевклидовых геометрий, небулевых алгебр и т.п., обратим внимание на то, что, казалось бы, прозрачное геометрическое понятие «точка», естественно определяемое как нечто, не имеющее
измерений, интуитивно не представляемо. Тем более не представляема «мнимая двойная точка в бесконечности».) Показателен и подход (для практически-духовного производства) теоретика символизма Вяч. Иванова, в число признаков символического
художества включающего «особенную интуицию», каковая вкупе
с «энергией слова» непосредственно осуществляется поэтом как
тайнопись неизреченного, «вбирает в свой звук многие, неведомо откуда отозвавшиеся эхо и как бы отзвуки родных подземных
ключей и служит, таким образом, вместе пределом и выходом в
запредельное, буквами — внешнего и иероглифами… внутреннего опыта»
362
.
На ступени неклассической культуры, легализующей производство и утилизацию интуитивно неочевидных конструкций (в
духовном производстве — бесконечномерные континуумы, несчетные множества, алгебраические категории, поливекторы,
тензоры, функторы и т.д.; в практически-духовном производстве — сюрреализм, алогизм, нигилизм, абсурдизм), символическая деятельность, символизм как состояние души homo creatus
перестал быть слугой, превратился в хозяина. Опасность гиперболизации символического измерения человеческого существования, как отмечалось, — в подмене жизни как реального процесса самовоспроизводства на собственной основе мучительной,
убогой, дезориентирующей позой.
Фикционалистскую изнанку символизма развенчивал Кант,
борясь с трансцендентальным применением разума по одним
лишь символам (понятиям), где «ни эмпирическое, ни чистое созерцание не содержит разум в видимых рамках», где он «крайне
нуждается в дисциплине, которая укрощала бы его склонность к
расширению за узкие границы возможного опыта и удерживала
бы его от крайностей и заблуждений
363
.
Из сказанного удержим во внимании только то, что интуиция не может гарантировать полную недвусмысленность символических построений без каких бы то ни было изъянов, пробелов,
362
Иванов Вяч. Заветы символизма // Борозды и межи. М., 1916. С. 134—135.
363
Кант И. Цит. соч. С. 591.
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]