Теория познания. Симвология. Теория символических форм

Архаичный прием «очеловечения» в дальнейшем закрепля­ется за знаком (словом). С характерной инверсией. Мифология переводит «мысль в предмет». Знак (слово) переводит «предмет в мысль». По гносеологическому типажу инверсивная когитальная процедура — насквозь мифологическая. «Предмет» — суть объек­тивная данность, имеет масс-энергетическую, линейную размер­ность. «Слово — образ — понятие» — суть субъективная данность, духовная нарочитость. В мифе антропное атрибутирование (ани­мизация) влечет субстантивное квипрокво, оборотническую ло­гику «абсурда». В языке (знак, слово) антропное атрибутирование (сигнификация) влечет знаковое квипрокво, символичность, не­крепость, текучесть значений — «знак и значение не покрывают друг друга полностью… один и тот же знак имеет несколько функ­ций, одно и то же значение выражается несколькими знаками»

Уподобление предмета образу в мифологии влечет абсурди­зацию мысли-действительности. Уподобление предмета знаку (слову) влечет метафоризацию мысли-действительности. При­менительно к «обычным» предметам, словам наше квалифици­рующее суждение то протестует, то буксует, однако точно сдает позиции применительно к предметам эстетическим. Последние, очевидно, допускают массу «прочтений», редакций (от презен­тизма, актуализма до архаизма, буквализма).

В произведениях искусства, творческих порождениях долж­на присутствовать символика мысли. Художник преодолевает формальное сходство — «плоское» изображение, «наружный вид» — иносказательностью образа как функционального поня-

тия. Последнее и содержит «концепцию» редактуры (что отлича­ет постановку Гамлета Козинцевым, Охлопковым, Любимовым, Штейном…). Художественный образ есть чувственное выраже­ние сверхчувственного, отвлеченного, — мысль в чувственном (эстетическое — эстема — суть чувственное) проявлении. Но вос­произведение предметов в идеях, через идеи отличает не сугубо эстетическое. Такова же принципиальная схема ситуации и в сцепке «предмет—слово».

домысливания, переосмысливания). В обыденно-практической (тем более научной) лексике метафора локализована (отсутствие локализации метафоры в знании — стадия «свободного про­бега» понятия при его включении в познавательные обороты на «переднем крае» науки; наука «твердого ядра» — наука развитых устоявшихся, семантически отработанных представлений мета­форы исключает). Локализации метафоры помимо изощренных процедур «исключения» (реификация, атрибуция, предикация, интерпретация, верификация, операционализация) служит дро­бление видовых понятий до неделимых (подпадающих под семан­тические примитивы, остенсивы). С этой целью Аристотель вво­дил идею определения вещей через 5 разновидностей классовых имен: родовые (genus); видовые (species); подвидовые (differentia); индивидуальные (proprium); случайные (accidens). Вид имеет атрибут («человек» — существо политическое), главное свойство (в отличие от случайных), выделяющее разновидности. Proprium, accidens передают индивидуальное, несущественное

(С). Стадия развивающегося чувственного мифологического понятия, соответствующая статусной позиции образ-(3). Гносе­ологическая рама мифологии — замена детерминистских тема­тизаций тематизациями по смежности, индуцирующими антро­поморфные метафоры по сходству — «солнце улыбается», «ветер воет». Говоря строго, мифологическая образность отличается от поэтической. Поэтическая тропность возникает позже. Мифоло­гический фазис, по перспективной мысли Веселовского, характе­ризуется «параллелизмом», имеющим несколько иную семанти­ку, модальность. Проецируя соображение на гносеологическую систему отсчета, можно сказать так: параллелизм ментально бо­лее архаичное звено духовной культуры, корреспондирующее он­тологически синкретичному «бытию-мышлению».

Если не устрашаться головоломного и в поисках предтеч восходить к ещё более древнему, в качестве архаичнейшего типа тропа возможно указать на кумуляцию. Речь идёт о звуко-семан­тическом скоплении, сосредоточении. Совершенно ясно, что звучащее слово оказывает на слушателя (адресата) глубокий пре­образующий эффект. Последнее утрировали древние индийские поэтики, развивавшие учение о внушении — dhvani. Как выска­зывал представитель нормативной поэтики Анандаварадхана, «смысл и форма слова обнаруживают скрытое содержание и при этом подчиняют ему свое явное значение».

Непосредственно смысл звука дан в ономатопее, где он своей качественностью эксплицирует природу отображаемого. Оценка первичных форм звуковой организации индуцирует установле­ние смысловых корреляций. Иными словами, звукооформле­ние — не побочное, постороннее сопровождение общения (типа мелизмов), но семантически значимое его измерение. Понима­ние сказанного позволило по-другому взглянуть на анаграмму, ассонанс, аллитерацию, паронимию в их функции образования межсловных смысловых связей, детерминирующих рождение новых языковых значений. Скажем, паронимия комбинирует со­положенными словами, имеющими, как минимум, два сходных согласных звука; посредством их сближения в звучании устанав­ливаются нестандартные смысловые связи

Таким образом, наиболее древним типом образности, вероят­но, является кумуляция, под фирмой эвфонии соединяющая звук со смыслом (фоносемантика). Из кумуляции, как указывалось, проистекает параллелизм (мифологическое тождество бытия­мышления), из параллелизма (при переоформлении мифологи­ческого тождества) вытекает сравнение-метафора, из нее — по­этический троп как способ намеренной или непреднамеренной фигуральной семантизации признаковых моментов с последую­щей институциональной дивергенцией на художественное и ло­гическое понятие.