Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория красоты
.pdf
Теория красоты
стую безыскусственную архитектуру живым и
соответствующим способом; и художник и архитектор только потеряли бы, сделавшись искуснее.
Вы спросите меня: неужели может быть желательно, а если желательно, то неужели возможно
довольствоваться произведениями заведомо несовершенными? Неужели желательно или возможно, чтобы теперь, как в прежние времена,
целые поколения и обширные области обогащались или тешились продуктами грубого невежества? Не знаю, насколько это возможно, но знаю,
что это необходимое условие существования истинного искусства. Произведения невежества,
неуклюжие, но удовлетворенные собою, будут
несовершенны, но не оскорбительны. Невежество неудовлетворенное, ухищренное, изучающее то, чего не в состоянии понять, подражающее тому, чего не в силах оценить, дает самые
отвратительные изделия, когда-либо унижавшие
род людской и сбивавшие его с толку. Несколько
лет тому назад я осматривал современную галерею совершенно провинциальной немецкой
школы— Дюссельдорфской— и мне хотелось
поскорее пройти мимо всех ее эпических и религиозных картин, чтобы подольше любоваться
одной маленькой картинкой; на ней был изображен пастушонок, вырезающий из дерева портрет
221
Джон Рёскин
своей собаки. Собака сидела с ним рядом и имела важный и довольный вид особы, которую в
первый раз в жизни достойно увековечивает ваяние; хозяин был, очевидно, доволен тем, как ему
удалось передать черты своего друга. Подобные
сцены, без сомнения, нередко происходят среди
крестьян-художников, снабжающих игрушками
Нюрнберг и Берн.
Счастливые люди! Честолюбие не тревожит
их; мастерство, которым они занимаются в свободное время, имея в виду только забаву, нередко
показывает своеобразное, тонкое искусство и
живое понимание природы.
Мы окружили своих рабочих итальянскими
моделями, соблазнили их премиями на конкурсах перенимания всего, что есть самого лучшего
или кажется нам самым лучшим в искусствах
всех стран земного шара. Все это мы сделали в
надежде получить великие вещи. И в результате
являются произведения, самые совершенные и
цельные в своей гадости, которые когда-либо выходили из рук человеческих.
Будьте уверены, что нельзя силою приволочь
человека к совершенству, нельзя скомкать его в
совершенную форму, точно так же, как нельзя
скомкать в нее растение. Если когда-нибудь вы
будете занимать положение, которое дает вам
222
Теория красоты
власть, и если вам придется избирать способы
народного образования, узнайте сначала, чем занимались прежде те люди, которых надлежит
обучать, и учите их совершенствоваться в том самом, что они делали прежде. Не ставьте перед
ними никакого другого совершенства; не смущайте их благоговения перед прошлым; не думайте, что вы обязаны просветить их невежество
и искоренить суеверие; учите их только правде и
кротости; своим примером искореняйте привычки, которые считаете зловредными и унизительными; более всего оберегайте местные ассоциации и наследственность искусства.
Величайшее зло так называемой цивилизации
состоит в том, что она, в погоне за оригинальностью, нарочно выдумывает новые методы заблуждения и в то же время искореняет везде, где может, благородную оригинальность наций,
возникающую из чистоты расы и из любви к родной земле.
Техника в искусстве
АНГЛИЙСКИЙ ПЕЙЗАЖ. — В Греции и
Италии солнце светит непрерывно; яркие цвета
выгорают под его лучами, становятся серыми и
белыми; бурные горные речки превращаются в
тонкие струйки между камней; однообразное
сияние омрачается порою синими, огнистыми,
грозными тучами, потопом проливного дождя,
летучей стрельбою града.
Но в древнем саксонском королевстве Нортумбрии, на диких плоскогорьях от скалы Эдвина до утеса Гильды, клубятся нежные туманы,
бродят причудливые тени облаков; никнущая
сетка, летучая бахрома благодатного восточного
дождя лелеет пышный мох в болоте, наполняет
мирт благоуханием, позлащает асфодель, придает дикую прелесть лесам и долинам и зеленому
224
Теория красоты
волшебному царству лугов. Облака рассеиваются, тают в прозрачной тишине горного воздуха и
открывают мир солнечному свету, и в этом мире
каждое создание готово вполне насладиться теплыми лучами, каждый камень и каждый цветок
сияет в их блеске новою прелестью.
Среди разнообразной путаницы образчиков
древнего и нового, тропического и северного искусства, которыми я наполнил все закоулки ваших аудиторий, может быть, менее всего привлек
ваше внимание и менее всего понравился вам
темный рисунок Коплея Фильдинга над камином; я смело полагаюсь на вашу доброту и признаюсь, что принес его не столько потому, чтобы
он мог возбудить живой интерес или принести
пользу кому-нибудь из вас, сколько для того, чтобы почтить память старого учителя. Почти пятьдесят лет назад рисунок этот был торжественно
водворен в Герн-Гиле; это была первая картина,
купленная моим отцом; она послужила основой
последующей коллекции, отчасти перешедшей
теперь в собственность Оксфорда и Кембриджа.
Современный покупатель, привыкший к неограниченному спросу и предложению, едва ли поверит и едва ли может представить себе ту радость,
которую возбудил этот рисунок в утро своего по-
225
Джон Рёскин
явления в нашем доме; в нашей маленькой гостиной оказалось неимоверно много написанного
свежего воздуха.
Не следует, однако, думать, что такое изображение свежего воздуха— задача простая и легкая. Правда, можно взять ведро штукатурки и
кадушку сажи и написать современный французский сенсационный пейзаж в десять минут и
даже менее. Не знаю, сколько времени обыкновенно употребляется на это; конечно, нужно еще
уделить некоторое время на прикрепление масляной краски к холсту, чтобы она держалась на
нем и не текла; в сущности, художнику достаточно быть хорошим маляром. По новейшему требованию строгой симметрии, низ картины должен быть как можно более похож на ее верх.
Сначала вы проведете семь или восемь мазков
белой штукатуркой— это будет небо; потом ряд
кустов намажете сажей и нижние концы их разотрете в ту же форму, что и верхние, только кверху
ногами; еще три или четыре мазка белилами, в
знак того, что тут бочаг с водою; если в конце
концов вы включите еще бревно, несколько похожее на мертвое тело, картина ваша сойдет за
иллюстрацию целого тома Габорио, и все будут
говорить о ней.
226
Теория красоты
Совсем другого рода работа требовалась даже
от самого последнего ученика старой английской
акварельной школы. Во-первых, умение накладывать ровный и гладкий тон, с безошибочной
верностью сохраняя при этом сложный контур,
доводилось до совершенства, непостижимого
для художника-любителя. Акварельная краска, в
распоряжении обыкновенного, плохого рисовальщика, расплывается и сохнет более или менее по своему усмотрению; она заезжает за все
контуры, ложится комками в тенях, окружается
совершенно нежелательными темными краешками, испещряется неизвестно откуда взявшимися
песчинками, рисунок становится сколько-нибудь
похож на то, что он должен изображать, только
тогда, когда его почти весь смоют.
Но великие основатели акварельной живописи умели сразу, верно, с безупречной точностью
и без малейших поправок, класть тот самый тон,
какой был им нужен, придавая ему всюду одинаковую глубину. Самый поразительный пример
художественной сноровки и тонкой верности
замысла в непритязательной форме представляет нам рисунок Гиртина «Водопад в Йоркшире», находящийся теперь в Британском музее.
Безошибочная кисть оставляет в полном свету
227
Джон Рёскин
блестки и струйки как Mеркурий, их слова—
музыка, их прикосновение все превращает в золото, звук и цвет лелеют их в колыбели; никаким
трудом простому смертному не удастся сотворить ничего равного их творениям. Художник
заурядный, несмотря на самые благоприятные
условия, самый податливый темперамент и усилия целой жизни, никогда не сумеет положить
хотя бы один мазок так, как положил бы его
Гейнсборо, Веласкес, Тинторетто или Луини.
Поймите, однако, что дело это требует не одного гения, а также труда, что живопись ни на волос не легче, а труднее, чем игра на музыкальном
инструменте, что вы должны заботиться, когда
вы учитесь, не о свойствах своего рояля, а о
свойствах своих пальцев; эту основную истину я
желал бы внушить вам относительно красок; в
ней заключается основа хорошей техники и верного восприятия.
Вы придете в изумление, раз начнете чувствовать, что такое цвет, как много достоинств, которые вы приписывали особому приему и ма териалу, заключаются единственно в красоте
испол нения; по какому божественному закону
бессмертие красоты так крепко сочетается с терпеливым трудом, что смиренной, совестливой ра-
228
Теория красоты
ботой своей вы можете буквально удержать на
небе радугу и запретить солнцу садиться.
СВЕТОТЕНЬ.— Светотень— предмет весьма
достойный изучения, но все же не столь достойный, как природа человеческая: не на светотени
должно сосредоточиваться наше внимание, когда перед нами человеческое существо. В мужчине и женщине надо вообще видеть не одно только то, что лоб его темнее неба, на котором он
выделяется, а панталоны или юбки светлее. Если
в наших ближних нас поражает только сила их
теней, мы находимся, очевидно, в состоянии
крайней нечувствительности, совершенно негодном для истинного художника. Если, например, плакучая ива кажется нам серой на фоне облака, или темной, отражаясь в бочаге, это может
быть самой выдающейся ее чертой. Но что касается человека,— серый цвет или плотность еще
не составляют всего, что можно о нем сообщить.
Если вы не видите его человеческой красоты и
не чувствуете симпатии к его душе,— не пишите
его. Подите и пишите бревна, камни, травы;
впрочем, даже и их вы не напишете в совершенстве, так как главная их красота тоже в некотором смысле красота человеческая; но по крайней
229
Джон Рёскин
мере, вы не оскорбите их так, как оскорбляете
живые существа, видя в них только одну плотность. Громадное зло произведено общепринятым непониманием Рембрандта; сила Рембрандта— в передаче человеческой индивидуа льно сти,
а вовсе не в светотени. Светотень его всегда искусственна, очень часто фальшива и совершенно
вульгарна; как светотень, она во всех отношениях ниже светотени Корреджо, Тициана, Тинторетто, Веронезе и Веласкеса. Между тем в передаче индивидуального характера тех людей,
каких видел вокруг себя, он почти не уступает
ни одному из упомянутых мастеров; его истинная сила— в твердом и строгом рисунке лица;
всего яснее она проявляется в самых несложных
гравюрах и в наименее оконченных частях его
портретов; одно из лучших, совершеннейших
его произведений— голова еврея в нашей галерее. Когда главное уже сделано и основные качества характерности и формы налицо, тогда, не
ранее и в надлежащем подчинении, явится всегда за ними и светотень и все остальное вполне
законно и во всем своем великолепии; такой порядок неизбежен; никогда еще не было хорошей
светотени иначе, как в подчинении форме и ха-
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]