Теория красоты

во всяком случае являются результатом долго­временного труда; мы имеем полное основание предполагать, что выбор сюжета, требовавшего столь большой работы, не был сделан опромет­чиво. Почему же в то время, когда художник со­чинял картину, и в те долгие месяцы, когда он работал над ней, ему не пришли в голову возра­жения, которые теперь сразу являются всякому, кто ее видит? Зритель должен подумать об этом. Не имело ли подобное упорство каких-либо ос­нований, непонятных с первого взгляда.

Ночною порою пришел Христос, в Своем ве­ковечном сане пророка, священника и царя. Бе­лая одежда изображает силу Духа, почивающего

на Нем; драгоценная мантия и нагрудник, рас­шитый камнями, — священнический сан Его; сияющая корона сплетается с терновым венцом; это не сухие, колючие тернии: они уже покры­лись нужными молодыми листьями, врачующи­ми народы.

СИМВОЛИКА В ЖИВОПИСИ. — Многие утверждают, что символику или олицетворение нужно совершенно изгнать из области живопи­си. Мнение это непонятно в своей основе и по существу своему нелепо. То, что олицетворяется в поэзии, может олицетворяться и в живописи

; существование этого отдела живописи не только законно, но, по-моему, едва ли найдется какой­нибудь другой род ее, столь же полезный и поу­чительный; я от души желал бы, чтобы все вели­чие аллегории в поэзии было с возможно большей силой воспроизведено живописью и чтобы художники наши направляли свое творче­ство к созиданию новых аллегорий. Если ссы­латься в этом деле на авторитеты, то окажется, что аллегорическая живопись всегда находила себе почитателей среди величайших умов и наи­более развитых народных масс; так это было с са­мого начала искусства; так это будет, пока оно не

перестанет существовать. «Торжество Смерти» Орканья, фрески Симона Мемми в Испанской капелле; главные произведения Джотто в Ассизи и частью в Арене; две лучшие статуи Микелан­джело— «День» и «Ночь»; благородная «Ме­ланхолия» Альбрехта Дюрера и сотни лучших его вещей; приблизительно около трети всех произведений Тинторетто и Веронезе и почти такая же доля произведений Рафаэля и Рубенса, все это символические и аллегорические карти­ны, и, кроме картин Рубенса, все они принадле­жат к разряду самых интересных созданий своих авторов. Чем художник выше и вдумчивее, тем более он любит символику и тем бесстрашнее прибегает к ней. Мертвая символика, посред­ственная символика и бессмысленная символи­ка, действительно, вещи предосудительные; но так же предосудительно и большинство других мертвых, бессмысленных и посредственных ве­щей. Правда, что как символика, так и олицетво­рение очень способны терять свою силу от слиш­ком частого употребления; когда подумаешь о всех наших современных Славах, Справедливо­стях и прочих метафорических идеалах, часто употребляемых в виде значков, штемпелей и т. п., понятно становится наше непонимание настоя­щего значения олицетворения. Сила его громад-

как сквозь хрусталь. Это продолжалось до конца пятнадцатого века, когда колористы начали по­нимать, что подобное освещение, как бы оно ни было прекрасно, все же не настоящее освещение, что мы живем не во внутренности жемчужины, а среди атмосферы, сквозь которую урывками сия­ет пылающее солнце и в которой преобладает унылая ночь. Мастерам светотени удалось убе­дить их, что в свете дня не менее таинственности, чем в сумраке ночи, и что чаще всего видят верно то, что видят неясно. Они научили их также силе света и степени контраста его с тенью, побудили заменить нужную, жемчужную безмятежность силой пламени и блеском молнии, сверканием солнечного луча на шлеме и на острие копья. Ив свете и в тени благородные художники бла­городно поняли задачу. Тициан с сознательной силой, Тинторетто с бурной страстью истолко­вывали ее каждый по-своему.